Chapter 40

Следующие дни пролетели для него как в тумане, и Нил изо всех сил пытался замедлить их, тяжело и неумолимо нажимая ногой на педаль тормоза. Но ничто не могло остановить время. Каждую ночь приходили сообщения с убывающими цифрами, и каждую ночь он не обращал внимания на приступ страха, который грозил захлестнуть его подобно волне. Эндрю почувствовал, как его тело замирает при каждом звуке телефона, и притянул Нила ближе, целуя его за ухом. Впервые он спросил, что не так, заглядывая через плечо, чтобы увидеть экран. Было слишком просто повернуться в объятиях Эндрю, тихо поцеловать и обвинить Пенни в глупых полуночных выходках. И всё же, даже в полной безопасности рядом с Эндрю, сердце отказывалось замедлиться. Шепот в глубине сознания заставил его задуматься о том, чтобы рассказать Эндрю, сорвать пластырь с живой плоти и высказать свой необъяснимый страх перед обратным отсчетом. Каждый раз, когда он открывал рот, готовый выплеснуть слова, похожие на испорченное вино, язык словно наливался свинцом, прилипая к зубам. Даже его подсознание понимало, что нет смысла оттягивать неизбежное. Они проводили дни вместе на корте, в общежитии, в спальне Нила. Они делились поцелуями, как секретами, и секретами — как валютой. Каждый вечер он возвращался домой, чтобы повидаться с отцом, бессмысленно поспорить об экси или обсудить дурацкое реалити-шоу, которое оба якобы не смотрели. Он приходил в школу каждый день, просто чтобы увидеть непринужденную улыбку Пенни, посмеяться вместе, перешептываясь. — Я подумал, может, закажем пиццу вечером? — сказал Нил с набитым хлопьями ртом. Отец медленно отвернулся от стола, где пил кофе, в то время как Эндрю продолжал запихивать в рот фруктовые леденцы. Они обменялись долгим, непонятным взглядом, прежде чем тренер ответил: — Не получится, сынок. У меня встреча с Лисами для обсуждения стратегии на следующий сезон. Мы встречаемся в шесть на корте. Нил нахмурился, не переставая хрустеть хлопьями. Он, прищурившись, наблюдал за отцом, искоса поглядывал на своего парня, который был слишком сосредоточен на сладком молоке. — Ладно, — протянул он, с трудом сглатывая. Он не мог остановить разрастающуюся в животе яму, угрожающую затянуть его в самую бездну. В горле пересохло, больно от незнакомого чувства, проснувшегося внутри. Он продолжал молча есть хлопья, но во рту стоял привкус пепла. Они лгали. Он привык лгать и строить интригу, чтобы добиться того, в чем нуждался, но он абсолютно не был знаком с тем, чтобы быть обманутым. Тренер никогда не лгал, пока Нил рос, всегда считал, что Нил заслуживает правды, какой бы она ни была. Они лгали ему, и это было сродни удару ножом прямо в сердце. Тяжесть единицы, полученной прошлой ночью, давила на плечи. Он отчаянно хотел схватить обоих, встряхнуть, чтобы они поняли, увидели. Но не стал. Он не хотел, чтобы последнее, что он сделает как Нил Ваймак, стало неудобством для тех, кого он любит. — Я пошёл в школу, — сказал он, поднявшись и поставив пустую миску в раковину. Он оставил влажный, неаккуратный поцелуй на щеке отца, потом еще один на щеке Эндрю, после чего вышел за дверь, перенесенный страхом через порог. __ Пенни не было в школе. После затяжной переписки между первым и вторым уроком Нил узнал, что она приболела и осталась дома. Получив эту новость и поняв, что дом будет пуст, он закинул сумку на плечо и направился к машине. Ему нужно было многое успеть, прежде чем станет слишком поздно. __ В доме стояла гнетущая тишина. Пространство казалось одновременно слишком большим и слишком маленьким. Его кожа была тонка, холодна и казалась восковой там, где он неосознанно касался ее пальцами. Он не знал, чего ждать. Может, это розыгрыш? Может, Рико снова пытается надавить? Здравый смысл подсказывал другое. Если бы он слишком много думал об альтернативе, то поддался бы внутренней потребности бежать и никогда не оглядываться. Время казалось бесконечным и конечным, оно текло слишком медленно и быстро в то же время. Он становился жертвой в последний раз. Когда он, наконец, поднял изжёванную ручку, его руки дрожали, словно он прощается в последний раз. Он знал: никакие слова не смогут выразить того, что он чувствует к этим людям, которые изменили направление его жизни, которые сделали его существование не просто возможным, но осмысленным, тёплым, настоящим. Благодарность наполняла каждый вдох и выдох с тех пор, как впервые переступил порог дома тренера и как впервые ощутил первое прикосновение безусловной любви. Первые подступившие слезы не стали неожиданностью. Он быстро смахнул их тыльной стороной ладони и продолжил. Лишь одна скатилась по щеке, оставив след на белом листе. __ Когда часы пробили семь, он понял: отец и Эндрю не вернутся ещё долго. Ему до боли хотелось взять трубку, позвонить, умолять их вернуться, обнять их в последний раз, попросить их снова повторить, что любят его. Но ни это желание, ни внутренняя нужда не заставили его потянуться к телефону. Он хотел бы провести последние часы рядом с Эндрю под одеялом, прижавшись так близко, чтобы почти слиться воедино. Последним сожалением Нила было то, что им не хватило времени. Когда пришло последнее сообщение, стрелки давно перевалили за десять вечера. Нил больше не надеялся, что у него будет шанс попрощаться.