Chapter 41

Поездка была долгой и молчаливой. Эндрю сидел на пассажирском сиденье, не проронив ни слова, застыв, словно статуя. Его рука свешивалась из окна, между пальцами дымилась сигарета. Казалось, он решил выкурить целую пачку до того, как они доберутся до места назначения. Дэвид не возражал против этой гнетущей тишины — молчание Эндрю казалось ему куда более искренним, чем любые слова. В животе у него всё сжалось, сложный узел страха мешал дышать. Он знал, что Эндрю чувствует себя не лучше: сигарета за сигаретой, стиснутая челюсть, слышимый скрежет зубов. Поездка тянулась бесконечно. Сердце билось с перебоями, ладони вспотели. Он хотел, чтобы эта ночь просто закончилась. — Стюарт Хэтфорд ждал их в грязном, обветшалом мотеле где-то в глуши, в часе езды от Атланты, штат Джорджия. Он открыл дверь в поношенной бейсболке, натянутой на лоб, в бесформенном сером свитере и ослепительно белых кроссовках — в этом было что-то показное, как у преступника, надеющегося остаться незаметным. — Мальчики, — хрипло поздоровался он и втянул их в тесный однокомнатный номер. Комната видела лучшие времена. Пятна на ковре, жирные разводы на стенах, занавески, сшитые из лоскутков, — всё вызывало отвращение. Дэвид отметил про себя: главное, чтобы Эндрю ни к чему не прикасался. — Стюарт, — сказал он, проходя следом за Эндрю. Хэтфорд быстро захлопнул и запер дверь. Он опустился на единственный деревянный стул, у ножек которого пробивалась плесень. — Давайте к делу, — произнёс он с усталостью в голосе и акцентом, который резал слух. — Что нам нужно знать? — спросил Дэвид, скрестив руки. И Хэтфорд начал. — Ичиро согласился встретиться с вами завтра. Мне пришлось пойти на уступки, чтобы это устроить. Не упустите свой шанс, Ваймак. — Я не собираюсь терять своего сына, — процедил Дэвид сквозь зубы. Он почувствовал, как рядом напрягся Эндрю. Мысль о том, что тот может броситься на главу мафии с ножом, подстегнула ярость. — Я сказал Ичиро, что Натаниэль готов отдать им свою жизнь, лишь бы остаться с тобой, — продолжал Стюарт, игнорируя слова Дэвида. — Он удивился, что парень ещё жив... Но проявил интерес. Это хороший знак. — А что с Мясником? — спросил Эндрю. Стюарт окинул его долгим взглядом. Эндрю стоял, опершись о стену, руки глубоко в карманах кожаной куртки. Мал ростом, но телосложение, жёсткий взгляд, ножи под манжетами — всё говорило об опасности. Хэтфорд понял это. Он бы не выжил в их мире, если бы не умел распознавать угрозу. — Ичиро согласился исключить его из сделки. Он рассмотрит ваше предложение. — Он сделал паузу. — Но не говорите первым. Поклонитесь при входе. Обращайтесь к нему только как «лорд Морияма». Всё остальное будет расценено как неуважение. — Каковы наши шансы? — спросил Дэвид, озвучивая то, о чём все молчали. — Пятьдесят на пятьдесят. — Плохие шансы. — Тогда предложите ему то, от чего он не сможет отказаться. — Нил сидел, прижавшись спиной к диванной подушке, обхватив колени руками. Телевизор всё ещё работал, но звук он отключил несколько часов назад. Картинка мелькала перед глазами, бессмысленная и чужая — как и всё, что происходило вокруг. Тишина была звенящей, но в ней, по крайней мере, слышался каждый, даже самый слабый звук. Нервы ощущались почти физически — будто кто-то, невидимый, касался его кожи холодными, липкими пальцами. Он вздрагивал, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Ладони были влажными от напряжения, ткань спортивных штанов прилипала к коже. Пот стекал подмышками и за коленями. Руки слегка дрожали. Дом казался слишком большим. Слишком пустым. Слишком тихим. Слишком много мест, где можно спрятаться. Он не мог избавиться от ощущения, что кто-то уже проник внутрь — и теперь просто ждёт момента, чтобы ударить. При этой мысли волосы на затылке встали дыбом, по позвоночнику пробежал холод. Он резко обернулся, оглядел комнату, ощущая чей-то взгляд — неуловимый, но ощутимо присутствующий. На кухне горел свет, заливая тёплым отблеском первый этаж, но лестничный пролёт утопал в темноте. В его тенях пряталось слишком много неизвестного. Нил даже подумывал взобраться по ступеням на четвереньках, чтобы включить свет, но не смог заставить себя встать. Он снова чувствовал себя десятилетним мальчиком, испуганным и одиноким в собственном доме. Разница была в том, что теперь он знал: в темноте его ждут вещи страшнее призраков. Он переместился, сел боком на диван, прижавшись спиной к подлокотнику, чтобы видеть всё — и комнату, и коридор, который будто насмехался над ним. Часть его презирала себя за эту панику — детскую, иррациональную. Он пытался убедить себя, что это всего лишь глупая шутка, чей-то плохо продуманный розыгрыш. Но другая часть — холодная, расчётливая, травмированная — знала: всё по-настоящему. Он слишком долго убегал от прошлого. И вот оно догнало. Когда паника стиснула грудь, Нил подумал о матери. Мэри Хэтфорд была жёсткой, злой, ожесточённой — и он знал, что она не могла иначе. Всё, что она делала, было ради него... Но её любовь калечила. Она разрушала всё, к чему прикасалась, включая любые его отношения после неё. Нил знал: она бы никогда не простила ему, что он перерезал себе горло. Что фактически сам отдал себя в руки тем, кто хотел его уничтожить. Мысль об этом заставила его потянуться к телефону. Номер агента Браунинга был навсегда выгравирован в его памяти. Он мог забыть всё, но не это. Он провёл бессчётное количество ночей, обдумывая, не позвонить ли. Просто попросить забрать его отсюда. С того самого дня, как он вошёл в дом Дэвида Ваймака, он знал — он не должен был оставаться. Его присутствие приносило только боль. Но он так и не решился. Теперь палец завис над экраном. И в груди, внезапно, разгорелась надежда. Ваймак заслуживал большего. Сына, который бы остался. Который бы боролся. Который бы любил. Нил нажал на кнопку вызова. И в этот момент — телефон зазвонил сам. Он уставился на экран с недоверием. Неизвестный номер. Но вместо того чтобы сбросить, он продолжал смотреть, нахмурившись. Пальцы похолодели. Всё внутри замерло. Цифры на экране мигали, как насмешка. Сердце остановилось. Мир застыл. Звонили из Балтимора. Нил подумал о Ваймаке. О доме. О жизни, которую они пытались построить. Об Эндрю — и словах, которые он так и не успел сказать. Он ответил. — Алло? — Привет, младший. Узнал меня? Голос пронзил его, как лёд вдоль позвоночника. Он узнал бы этот холодный, безэмоциональный тембр где угодно. Он отодвинул телефон от уха, сделал вдох — тяжёлый, как глоток ножей. Когда он заговорил, голос был хриплым, сожжённым страхом. — Я не давал тебе этот номер, Лола. — Значит, всё-таки помнишь, — сказала она. — А раз помнишь, значит, помнишь и кто ты такой. И где твоё место. — Я сам его себе создал. — У тебя нет на это права. Пауза. Треск в трубке. Его тяжёлое дыхание. — Слушай внимательно, — сказала она. — Если ты начнёшь мешать, ты пожалеешь об этом до конца своей очень короткой жизни. Ты понял? Он понял. Он почти чувствовал сталь её ножа в пульсации старых шрамов. Пульс в висках бился, как в ту ночь, когда он увидел звезду боли в груди. — Прикоснись ко мне — и пожалеешь, — выдохнул он, стиснув зубы. Гнев и страх смешались во что-то едкое, кипящее у него под кожей. — О, вот как? — рассмеялась она. — У ребёнка, кажется, появился голос? Твой отец будет рад это услышать. И связь прервалась. На экране мигала нулевая цифра. Предупреждение. Метка. Конец пути. Он подумал о Дэвиде. Об Эбби и Бетси. Об Эндрю. О своих Лисах. Закрыл глаза. И вычеркнул Нила Ваймака из своего существования. Со следующим вдохом он стал снова — Натаниэлем Веснински. Страх стянул горло, как петля. Воздух не проходил в лёгкие. Он сглотнул, поднялся. Он не собирался умирать без боя. И в ту же секунду... погас свет. И Натаниэль ушёл во тьму.