Глава 5.9

      Несчастья сыпались одно за другим. Год выдался тяжёлым. Конечно, агенты погибают часто. Увы, такова их участь: вечный риск без гарантий. Так что по Карине и её отряду скорбели только близкие друзья, и то не долго. Ведь ничего уже не вернуть.       Но траурный наряд, который в Комиссии было не принято носить, Мун всё же примерила. Спустя несколько месяцев из-за сердечного приступа слёг действующий Куратор. Два дня он не приходил в себя, и даже дочь, как ни старалась, не могла его разбудить. Он скончался. Когда эту новость объявили в громкоговорителях, филиал погрузился в скорбную тишину, нарушаемую только клацаньем клавиш, гудением механизмов и пищанием приборов. Но работа продолжилась в прежнем темпе спустя всего пару часов. Время и пространство не ждёт, и что для него очередная человеческая жизнь, хоть Куратора, хоть корректора?       Комиссия затаила дыхание в ожидании вердикта Совета Директоров: кто же сядет на скоропостижно опустевшее кресло Куратора главного филиала? Отец Мун выдвигал несколько кандидатур, но никто точно не знал, чьи имена были в том списке. Возможно, Совет даже не одобрит никого, и пришлёт своего человека, а может и прислушается к воле уважаемого Куратора.       Всё решилось быстро. В таких вопросах нельзя медлить, и приказ о новом назначении пришёл даже раньше, чем Мун выплела из волос траурную ленту и чёрное простое платье сменила на привычную форму менеджера. Вот только, вопреки множеству слухов, Куратором назначили не её. И не агента Опал, опытную и беспощадную, так же воспитанную под крылом Комиссии. Ещё многие ставили на агента Логана Ли, но даже он не удостоился повышения, несмотря на очевидное превосходство перед всеми остальными кандидатами. Все они были опытны, уважаемы, преданы делу и организации, но извещение пришло на совсем другое имя.       Посреди рабочего дня Мун вызвали из архива в бывший кабинет отца. Она ещё долгие годы помнила, как рыдала в темноте этой богато обставленной комнаты в день, когда его не стало. И так же сильно в память ей врезался тот день, когда ей пришлось прийти в этот кабинет вновь, чтобы предстать перед новым Куратором.       — Диана? — удивилась девушка, закрыв за собой тяжёлую дверь.       — Больше нет.       Молодая женщина, восседавшая в кожаном кресле, одарила Мун нескромно яркой улыбкой. В сравнение с ней, агент выглядела забитой серой мышью: похудевшая, бледная, с потухшими, перманентно покрасневшими глазами. Новая Куратор же сияла на самой грани приличия. Да, она, как и Мун, была одета в чёрное, закрытое платье, а жемчужные волосы собрала в аккуратный пучок, в который вонзила шпильку с красным камнем. Вот только её чёрный — не траур, а роскошь. Скорбящий человек не надевает мерцающий шёлк, не обвешивается мелкими рубинами в золоте. Мун никогда не нравилась Диана, пусть та и была очень близка с Кариной. И точно знала, что это взаимно. Но обе, хоть и держали дистанцию, открыто никогда не конфликтовали. Только теперь напряжение, проскакивающее между ними все эти годы, приняло совсем иную форму.       — Поздравляю с повышением, — почти равнодушно сказала девушка, не скрывая своего оценивающего, в чём-то даже презрительного взгляда.       — Спасибо, — Диана вздохнула, опустив подкрашенные, длинные ресницы. — Вот, как получилось. Кажется, ещё недавно ты помогала мне освоиться, а сегодня я — твоя новая начальница. Мне немного неловко, что я сижу в кресле твоего отца, но оно, признаюсь, довольно удобное.       — Ты позвала меня по делу? — прервала её чуть хриплым голосом Мун, — Перейди, пожалуйста, к нему. Я не хочу говорить о папе.       Уж точно не с этой стервой, которая не скрывая липла к нему чуть ли не с того дня, как официально вышла на работу. Прямо из юбки выскакивала, чтобы оказаться где-то неподалёку и блеснуть то знаниями, то проделанной работой, то манерами, то внешностью. И пусть Куратор был не глуп, он всё ещё оставался мужчиной. И по капле, но поддавался на игры Дианы, в которых она, как оказалось, была мастером.       — Потеря ещё свежа, понимаю, — примирительно подняла руки женщина. — Мы все были в шоке, ведь он был здоров, как бык.       Говоря это, она со звонким щелчком раскрыла новый, серебряный портсигар. И закурила. Мун сжала челюсть покрепче. Прах предыдущего Куратора ещё не остыл, а она уже дымит в его кабинете, перед его дочерью. Более того, только теперь агент заметила, что на рабочем столе непривычно пусто. Пропали бронзовые статуэтки русской борзой и левретки, любимых папиных пород. Он любил собак и разбирался в породах и тонкостях воспитания, а эти статуэтки были подарком от Совета Директоров и от самой Мун. Куда эта дрянь их дела?       — Ты была так называемым стратегом, — не замечая, а может, просто игнорируя весьма красноречивый взгляд агента, деловым тоном заметила Куратор, — Но я, если честно, никогда толком не понимала, чем именно ты занималась.       — Разумеется. Это же засекреченная информация.       — Но не для Куратора, — уловила дерзкую нотку в голосе Мун женщина.       — Я многопрофильный специалист с широким уровнем доступа, — не стала упрямиться дальше девушка. — Работа с коммутатором, архивами, коммуникация с другими филиалами, подбор подходящих друг другу напарников, составление планов по развитию филиала, оптимизации мелких процессов. И уже известная тебе помощь новым агентам в освоении или разрешении особо сложных кейсов.       — Ясно, — немного помолчав, Куратор откинулась в кресле. — Не обижайся, Мун, но мне не нужен стратег.       — Я так и думала.       — Правда? — выгнула тонкую бровь женщина.       — Чтобы оценить чьи-то способности и вклад, хорошему руководителю нужен опыт и намётанный глаз.       Самодовольное лицо Куратора чуть дёрнулось. Маска сочувствия треснула. Но девушка ничуть не смутилась из-за задетого эго начальницы, а, напротив, с лёгкой, доброжелательной улыбкой кивнула:       — Я готова вернуться к обычной работе на Коммутаторе Вечности, в архиве или менеджером.       — Прекрасная самоотверженность, — скривила губы Куратор. — Но я наоборот, хотела дать тебе больше полномочий и власти.       — Неожиданно, — нахмурилась Мун, не найдя логичных вариантов такой щедрости.       — Мы работали вместе, — протянула женщина, выдыхая дым, — А так же я что-то, да понимаю в твоих… способностях. Что ты способна на большее. Ведь ты и сама это знаешь. Что в тебе есть задатки лидера.       Она, не спеша, под напряжённым и смущённым взглядом Мун открыла ящик стола.       — Ведь иначе твоего имени не было бы в списке кандидатов на пост Куратора. Иначе я не взялась бы за проект, на разработку которого тебе дал разрешение прежний Куратор пару лет назад. Создание нового, закрытого филиала.       Она извлекла и продемонстрировала стоящей перед ней девушке зелёную папку. Мун мгновенно её узнала. Она сама передала её отцу, когда завершила первую, общую презентацию по своему проекту. Строго секретному.       — Откуда это у тебя? — прошептала она, не сдержавшись и потянувшись к драгоценной папке.       Но Диана резко отвела изящную руку в сторону. Она с удовольствием и победоносной улыбкой выдохнула в лицо нависшей над столом Мун струю дыма.       — Залезь в мою голову и узнай, — её улыбка стала ещё шире и острей, когда Мун на её глазах побледнела от осознания, — Ах, да, ты же не можешь.       Девушка отшатнулась назад, не сводя с Куратора глаз и тяжело дыша. Она знает. А значит теперь без её дозволения, Мун не сможет пробраться ей в голову. Но откуда?       — Мы с твоим отцом были достаточно близки, чтобы он посвятил меня в вашу маленькую тайну, — словно это она читает мысли, ответила на вопрос Куратор. — В этом нет ничего дурного, раз теперь я Куратор, и ты будешь помогать своими способностями уже мне.       Не дожидаясь мнения девушки по поводу этого заявления, она положила заветную папку перед собой.       — Я думала, что ты просто фанатка семейки Харгривз, но, оказывается, дело куда интересней. Они не единственные особенные детишки. А ты — не единственная из не найденных.       Во всём её теле и голосе Мун читала злую, не прикрытую насмешку. И жажду наживы. Куратор смотрела в этот момент на агента, как на курицу, что несёт золотые яйца.       — Захотела построить свою собственную Академию Амбрелла под флагом Комиссии? И как, много кого вычислила за эти два года?       Девушка молчала, сжав кулаки. В этой папке, в этом проекте заключены все её мечты и амбиции. Её дорога к связям и влиянию, которые позволили бы ей изменить судьбы тысяч людей.       — Мун, твоя задумка хороша, пусть и недоработана, — с вновь проснувшейся заботой и снисхождением обратилась к ней Куратор. — Её реализация, это гарантированное выведение Комиссии на новый уровень. Как и тех, под чьим началом она будет реализована, — в её глазах мелькнул холод, — И ты не сможешь сделать всё одна. Ты согласна?       Несколько секунд Мун, загнанная в угол, не поднимала глаз ни на папку из зелёного плотного картона, ни на Куратора. А потом на выдохе обессилено опустила худые плечи.       — Да, ты права, — смиренно кивнула она. — Мне бы пригодилась помощь.       Новая Куратор расплылась в очередной улыбке. В этот раз бесхитростной, не ядовитой. Просто победоносной и даже чуть тёплой.       — Что ж, мы не чужие люди, так что я готова её тебе оказать, — и она убрала папку обратно в ящик стола. — Принеси мне все наработки, и уже завтра мы начнём готовиться к новому витку в истории Комиссии.       — Хорошо, Госпожа Куратор, — вновь кивнула и еле слышно выдавила девушка, уперевшись глазами в ковёр.       — Как мило, что ты уже вливаешься в новый темп жизни.       — А как иначе? — грустно улыбнулась Мун. — Всё меняется, и мы должны быть готовы принять новую реальность. Даже если придётся строить жизнь с нуля и менять все планы, — а на вопросительный взгляд Куратора добавила, — Я должна буду привести документы в должный вид, так что вернусь через час, не позже.       — Я буду ждать, — благосклонно махнула рукой женщина.       Агент покинула кабинет своего отца с тяжёлым сердцем. В груди разрасталось давящее, ноющее чувство, и вскоре оно показалось Мун невыносимым. Захотелось разрыдаться и побежать, что есть сил, расталкивая людей, идущих, как назло, потоком в противоположную сторону. Но девушка заставила себя шагать и дышать размеренно, спокойно, разглядывая и стараясь запомнить каждую мелочь вокруг. Лицо каждого агента, здоровающегося и проходящего мимо, каждый звук, каждый коридор и заполняющий его свет из окон. Она уже знала, что собиралась сделать, и теперь только жалела, что недостаточно ценила отца, дом, любящих и уважающих её людей и всё то, что её окружало. С чем она сейчас прощалась.       Мун точно понимала, что происходит. У неё забрали подругу, затем отца. А теперь, когда у девушки не осталось защиты, но и не было достаточно собственного влияния, посадят её силу на поводок, отберут будущее, амбиции и главное — свободу. И не только у неё. У тех двадцати двух человек со сверхспособностями, которых Мун с таким трудом разыскала и хотела собрать под своим началом в новый, засекреченный филиал Комиссии, тоже всё это заберут. Она собиралась предложить им развитие, принятие, окружение таких же особенных, как они сами. Кому-то спасти жизнь и психику, подарить дом. Да, создать свою, межвременную Академию Амбрелла. И подарить её детям будущее, в котором их силы будут направлены для дела и общего блага.       А что сделает из них Диана? Во что превратит жизни этих людей, когда заберёт, не спрашивая, в рабство? И что они, спустя время, озлобившись, когда-нибудь сделают или с Комиссией, или с ни в чём не виновными людьми?       Нет. Этого не будет. Мун распахнула двери в архив и, наконец, побежала. В самый потолок рядами уходили железные шкафы, полные пронумерованными папками. Здесь, а не в своём кабинете или комнате, она хранила все наработки по проекту. Потому что искать среди сотен шкафов и хранящихся в них миллионов одинаковых жёлтых папок одну, ту самую, не зная её хотя бы приблизительного расположения, затея в корне проигрышная. Но Мун знала, где искать. И вот все эти годы её работы, в которые она вложила душу, в последний раз в её руках. Досье на каждого, как она когда-то мечтала, будущего нового агента со способностями, и даже на неё саму, для полноты картины, в этой папке без номера.       Никто из истинной Академии Амбрелла и того подобия, что хотела создать агент Мун, никогда не видели её. Даже не знали и, вероятно, не узнают о её существовании. Но она взяла за них ответственность, какая была в её силах. И сейчас должна была защитить эти жизни от Куратора. И защитить себя. А единственный способ это сделать — бежать. Отказаться от мечты, от прежней жизни и имени, бежать и спрятаться под фильтром «серого человека», чтобы Комиссия… чтобы Куратор никогда не нашла агента Мун.

***

      Представьте ситуацию, когда человек перед вами вдохновенно несёт полную чушь. Какое бы у вас было лицо? Именно такое было и у Диего, когда Лайла привела его в небольшой кинозал, где ему, и ещё нескольким людям включили приветственный фильм о Комиссии. Казалось бы, вся из себя серьёзная организация, которая вершит судьбу мира каждый день, хранит верный путь истории, всё пространство и время. А на экране перед новыми сотрудниками пляшет… нарисованный портфель. Словно это не инструктаж, а новая серия «Даши Путешественницы».       И всё же, даже при таком бредовом раскладе можно найти полезную для себя информацию. И, возможно, выход из этого балагана. Прыгающий на экране мультяшный портфель только упомянул некий Коммутатор Вечности и его функции, как Номер Два посерьёзнел и обратился в слух. Место, в котором можно увидеть любое событие пространства и времени. Да это же имба. Почему Пятый, пока работал здесь, не воспользовался этим? Что ж, значит это сделает Номер Два. Не все же лавры этой заносчивой престарелой мелочи.       Выскользнуть из кинозала оказалось проще простого, так как за ходом фильма никто не следил. Да уж, не шибко здесь видимо платят людям, раз им так плевать. Идя в одном темпе с толпой и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, по указателям в коридорах мужчина кое-как, даже не заблудившись, добрался до винтовой лестницы, ведущей на этаж Коммутатора Вечности. Удивительно безлюдный. И от того, по мнению Диего, ещё более мрачный. Тусклые офисные лампы на потолке, тянущиеся по обеим стенам десятки дверей с номерами. А по углам провода и прозрачные трубы в несколько рядов, по которым что-то периодически проносится или вдаль коридора, или из него, наверх. Если это сердце Комиссии, то биться оно предпочитает вдали от офисной суеты и лишних глаз.       Сначала Диего нараспашку, без стеснения открыл первую же дверь, но только встретился с не на шутку растерявшимися лицами двух пожилых мужчин, сидевших перед экранами, как извинился и захлопнул её. Так, значит придётся искать кабинет, в котором сейчас никого нет. Окинув взглядом, кажется, бесконечный коридор, Харгривз вздохнул. Искать придётся, возможно, долго, а времени, пока его не хватятся, не шибко много. Да и поднять на уши весь этаж, засветив перед каждым кабинетом своё лицо, не хотелось бы. В таких раздумьях, слушая свои шаги, Диего, то и дело оглядываясь на лестницу, шёл по коридору. И тут удача в очередной раз доказала, что находится на стороне Номера Два. Проходя мимо кабинета номер тридцать шесть, мужчина заметил, что дверь закрыта не плотно, и на пол падает тонкая полоска света. Диего, оглядевшись по сторонам, заглянул внутрь. Пусто. Идеально. Похоже, этим ребятам тоже платят не так много, чтобы они заботились о сохранности рабочего места.       Диего прошмыгнул внутрь. Глаза разбегались от большого количества мерцающих картинками экранов, клавиатур, кнопок, проводов, тумблеров и бегунков. Закралась догадка, почему Пятый не смог воспользоваться Коммутатором Вечности. Ладно, может, всё не так сложно, как кажется. Надо только попробовать, а там разберётся. Сев на офисный стул перед самым большим, пока выключенным экраном, мужчина придвинулся к полю из лампочек и кнопок.       — Так, ну и куда жать, чтобы было весело?       Был риск, что он всё сломает. Но глаза бояться, а время уходит. Рискнём, а там посмотрим. С минуту посидев над пультом управления, Диего потянулся к самой интересной, большой и яркой зелёной кнопке, но голос за спиной недовольно и сухо одёрнул:       — Не сюда.       Харгривз, прокрутившись на стуле и чуть не упав от такого поворота, молниеносно выхватил и угрожающе выставил перед собой нож. В дверях кабинета остановился мужчина в голубой форме менеджера, по виду примерно ровесник Номера Два. Небритый, лохматый, словно только с постели встал после пьянки, в руках кружка. Смотрел он не то чтобы враждебно, скорей настороженно и с пренебрежением.       — Кто таков?       — Это мой кабинет, — он перешагнул порог и поставил кружку на стол рядом со вторым стулом, краем глаза продолжая следить за Диего, — Так что тебе бы самому представиться.       — Ага, только я первый спросил, — как стрелка на компасе крутился вслед за его перемещениями Харгривз. — И у меня нож.       — Тебе что, семь лет?       — О мой бог!       В комнату опасливо заглянула, а потом восторженно вбежала темнокожая женщина средних лет, в очках и так же в голубой форме менеджера.       — Диего Харгривз! — выдохнула она.       — Харгривз? — выгнул бровь хозяин кабинета, смотря то на женщину, то на Диего.       — Харгривз, — утвердительно кивнул виновник восторга, опуская нож. — Знакомы, дамочка?       — Конечно, вы же Номер Два! — она улыбнулась во весь рот. — Вы легенда!       — Вот, как? — услышав греющие душу и эго слова, усмехнулся Диего, окончательно вернув нож в ножны.       — Я работала с вашим братом, Номером Пять, — поправив очки и мельком причёску, женщина протянула ему руку. — Дот, аналитик. А это Кристиан.       — Оператор коммутатора, — сложил руки на груди представленный работник. — И тебе сюда нельзя.       — Я же легенда, — расправил плечи и неосознанно повторил позу мужчины Диего, дерзко улыбаясь.       — Не в позитивном смысле, если что.       — Кристиан, это ведь даже к лучшему, — Дот, понизив голос, тут же приняла на себя роль человека, смягчающего ситуацию. — Мистер Харгривз, насколько я знаю, только прибыл и, кажется, находится здесь не по своей воле.       При этих словах она понимающе кивнула Диего.       — У него наверняка есть другие дела. За пределами Комиссии. Так?       — Так, — согласился Харгривз, допирая, что, кажется, приоткрытая дверь именно этого кабинета вела его прямиком к удаче.       Кристиан, осознав, что контакт между этими двумя уже налажен, смирился. Он, всё такой же угрюмый и напряжённый, запер дверь коммутатора и, вернувшись, придвинул Дот свой стул. Сам сел на край пульта управления, отодвинув клавиатуру и кружку. И упёрся испытующим взглядом в Диего.       — Я ничерта в этих шпионских играх не понимаю и не хочу понимать, — спустя несколько секунд, принял он решение. — Поговорим прямо, по-мужски.       — Валяй, — с той же интонацией согласился Номер Два.       — Куратор захватила Комиссию, всё летит к чёртовой матери. Нас посадили под колпак, никто не может связаться с другими филиалами. И мне, в общем-то, было плевать, но около часа назад я видел, как из кабинета Куратора вытаскивали на носилках два накрытых простынёй тела. А моя напарница, которая много лет сидела со мной спина к спине, в этом кабинете, на этом самом стуле, пропала. А ещё кто-то рылся в её вещах, пока меня не было.       — Так ты пробуй дверь закрывать, когда уходишь, — предложил Диего.       Тут, шмыгнув носом, вовремя слово взяла Дот:       — Заместителем, пока Куратора не было, был назначен мой хороший друг, — она чуть приподняла очки и вытерла подступившие слёзы. — С тех пор, как она вернулась, его… его больше никто не видел.       — И это не все, кто пропал, — выдержав короткую сочувствующую паузу, продолжил Кристиан, и в его голосе прорезалась злоба. — Люди исчезают, но никто не обращает на это внимания или боится поднять эту тему. Просто делают вид, что всё в порядке, что всё под контролем. Хотя даже уборщики знают, что скоро начнётся какая-то срань. Я не знаю, что творится в филиале и башке Куратора, но с меня хватит. Мы по сравнению с ней — насекомые. Но это не значит, что нас можно давить, когда вздумается. Я сюда не с такими условиями нанимался.       — Короче, собираете кружок по интересам против начальницы, и зовёте меня с собой? — подытожил эту речь Диего, но Кристиан не оценил, огрызнувшись.       — Я что, похож на революционера? Я просто хочу свалить отсюда, без шума и пыли.       — Собственно, как и я, — собравшись после накатившей слабости, поддакнула Дот. — Но каждый филиал Комиссии это не просто здание со всеми прилагающимися общежитиями и так далее, а зацикленный во времени участок пространства. Единственный способ покинуть Комиссию, выбраться из этого зацикленного промежутка — портфель. Его и раньше крайне редко выдавали кому-то, кроме корректоров, а теперь даже им только с письменным разрешением. И чтобы его получить, нужно знатно попотеть, в том числе получить личное одобрение Куратора на выписку разрешения.       — И тебя она одобрит?       — Меня? — Дот горько усмехнулась и махнула рукой, — Что вы, я для неё пустое место. Впрочем, как и все остальные, — и тут её глаза под очками игриво блеснули. — Но до Комиссии у меня была весьма интересная специальность. Я обучена подделывать подписи и почерки. В Комиссии это, кстати, тоже оценили и несколько раз использовали для миссий. Например, я подделала записку для Но…       Тут она осеклась, побледнела, и гордая улыбка слетела с лица.       — Собственно, не важно, — она нервно поправила очки, пряча глаза, и коротко подытожила, — Я могу добыть нам разрешение.       — Что ж, неплохо, — одобрительно откинулся на стуле Диего. — Мне бы оно тоже пригодилось.       — Значит, мы можем договориться, — вновь просияла Дот, переглянувшись с сообщником. — Мы как раз искали третьего.       — Звучит интригующе.       Кажется, уже несколько проникнувшись к сообщнику доверием, Кристиан расслабил плечи и, взяв кружку, отхлебнул из неё.       — Слепить разрешение пусть и тяжело, но можно. Только ни я, ни Дот не сможем им воспользоваться. Мы не корректоры или начальство, кому сейчас выписывают эти бумажки в первую очередь. К нам будет много вопросов и велик шанс, что трюк раскроют, — он с ухмылкой указал на Диего кружкой. — Но ты — другое дело. Ты прихехешник дочери Куратора.       Вспомнив не один страстный поцелуй, который за этот день подарила ему Лайла в разных уголках Комиссии, и не обязательно там, где не было людей, Диего шумно, раздражённо вздохнул. Смешанные и противоречивые чувства от всей этой ситуации не давали ему покоя до сих пор.       — Я тут типа пленника, — покачал он головой, понимая, к чему клонит Кристиан. — Она сказала, что мне разрешение вообще не светит в ближайшее время.       — Многие тут не по своей воле, этим мало кого удивишь, — не смутилась Дот. — Но уже почти всем известно, кто вы такой. В плане ваших отношений с агентом Лайлой. Так что, если вы сыграете хорошего мальчика, то вам будет куда проще получить портфель, когда я достану документ.       — И долго придётся играть? Как быстро ты подделаешь бумажку?       Дот прикинула, обратившись глазами к потолку, а потом начала загибать пальцы:       — Сначала мне нужно её хоть раз увидеть, чтобы узнать, кто оставляет там подписи и печати. Затем нужно получить образцы этих подписей, что сделать не сложно, когда есть знакомые в архиве. Потом время для отработки почерка. Разумеется, подальше от чужих глаз, а не за рабочим местом. И самое сложное — печати. Или придётся делать оттиски по образцу, на что тоже нужно время, или ловить удачный момент, чтобы поставить оригинальные печати, пока секретари будут отсутствовать. В идеальном случае, если всё будет играть нам на руку, управимся примерно за две недели.       — А в худшем? — уже после этих слов заметно поник Диего.       — Кто знает, — протянула женщина, разводя руками. — Возможно, возможности для получения печатей или хотя бы образца разрешения придётся ждать днями, и вся афера затянется на месяц, а то и дольше. Ведь нам ещё и следует быть крайне осторожными.       Красивая картинка быстрого побега в голове Диего рассыпалась. Как бы ему ни нравились эти двое и их затея, он удручённо покачал головой, облизнув пересохшие губы.       — У меня нет столько времени.       — Тебе так кажется, — вновь отхлебнул из кружки Кристиан. — Мы в Комиссии, у нас сколько угодно времени. Дела не убегут, пока в твоих руках портфель.       — Я не собираюсь месяцами плясать под дудку вашей конторы, — огрызнулся Номер Два, встав со стула. — Кто знает, что меня заставят делать?       — А что тут знать? — лениво пожал плечами мужчина. — И ежу понятно, что будешь пытать и убивать, как все корректоры. Я сам не в восторге, что придётся ждать. Каждый час приравнивается к двум, как в колонии строгого режима. Но иного пути у нас нет.       — А если я откажусь от вашей затеи?       Лицо Дот, не ожидавшей такого поворота, наполнилось тревогой, и она метнула взгляд на Кристиана. Который, в свою очередь, глухо поставил кружку и, встав со стола, остановился перед Диего так, что отрезал ему путь к двери.       — Я тебя стулом до смерти забью, — на удивление буднично заявил он ему в лицо, скрестив руки.       — Да ну? — прищурился Номер Два, — Костюмчик помять не боишься?       — Я раньше был корректором, малой.       Дот тут же встала между ними, расставляя руки в стороны.       — Так, так, так, давайте выдохнем. Как с вами, мужчинами, тяжело, — и затараторила, обращаясь к Диего, всё ещё находящегося в зрительной борьбе с Кристианом, — Мистер Харгривз, вы не против, это же очевидно. Иначе не пришли бы сюда, в коммутатор, так? Вам что-то нужно, и мы можем вам это дать. Услуга за услугу. Мы все здесь нужны друг другу, чтобы выбраться.       Желание поставить этого помятого придурка на место быстро начало таять. Дот права. У него, по сути, нет никаких других вариантов, как выбраться отсюда. Да и этим ребятам нужна помощь, а кто он такой, чтобы не помочь. Раз уж он даже в этих стенах легенда и герой. Рискнём, а там увидим, вот и весь принцип Номера Два.       — Я хочу посмотреть одно событие, — отступив, даже вежливо он снова обратился к хозяину коммутатора. — И, конечно, смыться отсюда, когда портфель будет у нас.       — Как делать нефиг, — согласился, так же сбросив обороты, мужчина. — Но портфель остаётся нам с Дот. Ты получаешь его, мы весёлой компанией смываемся, сбрасываем тебя, где скажешь, и расходимся, как в море корабли.       — А, так вы типа вместе.       — Вместе нам будет проще выжить в первое время, — сдержано пояснила чуть покрасневшая Дот, поправив очки. — Там посмотрим, кто осядет где-нибудь, а кто заберёт портфель и продолжит искать своё место и время.       — Что ж… Я в деле.       И они с Кристианом крепко пожали друг другу руки. Попутно, конечно, проверив, кто сожмёт сильней.       — Запускай машинку, — тут же кивнул ему на большой экран Диего, отступая в сторону. — Двадцать второе ноября, шестьдесят третий год, Элм-Стрит, полдень.       Хрустнув пальцами, Кристиан сел на освободившееся место, словно маэстро за фортепиано. И в этот момент Диего понял, что ничего бы он в этом коммутаторе не включил сам. И «разобраться по ходу» тоже не получилось бы. Потому что он даже не успевал следить за движениями Кристиана, который так много лет сидел в этом кабинете, что и в слепую смог бы выполнить любую, даже самую сложную команду. Да, он был лентяем и пофигистом, с тех пор, как вышел на офисную работу, не работавшим ни минуты сверх оплачиваемого, но опыт не прокуришь в перерывах. И грех было не блеснуть этим перед таким задавакой, как Диего.       — Принимай работу, — с последним щелчком тумблера, объявил мужчина, тут же удовлетворённо потянувшись к кружке с остывшим кофе.       — Оно, — мгновенно узнал картину перед собой Диего, ощущая даже какой-то детский восторг от увиденного. — Это прямо перед убийством. Сейчас будут выстрелы… А это ещё что?       Здание, стоящее на повороте, который только миновал картеж, сотряслось. И в следующий момент верхний этаж разлетелся кусками кирпича и облаком чёрного дыма.       — Твою же мать! — Подавившись кофе, Кристиан поставил кружку, чуть не перевернув её на пол, и вместе с Харгривзом впился взглядом в картинку, — Это не по хронологии.       — Взрыв? — выглядывала из-за его плеча Дот.       — Президента не убили…       Диего ошеломлённо наблюдал, как президентский картеж на максимально допустимой скорости уезжает с Элм-Стрит. Кристиан быстрым движением подключил какой-то провод к соседнему, маленькому экрану, и остановил запись с холма. Теперь три пары глаз устремились на другой экран, где прокручивались записи эфиров новостей: «Президент Кеннеди обвинил Кремль в атаке на Теле-Плаза, в то время как СССР полностью отрицает свою вину…»

«Москва обещает жёсткую реакцию в ответ на американские атаки…»

«Красная угроза только что совершила удар по Аляске!»

«Мир находится на грани ядерной войны!»

«ГРАЖДАНЕ, В УКРЫТИЕ!»

      Последним кадром на этом экране замер разрастающийся ядерный гриб. Несколько секунд все трое молчали, смотря на этот ужасающий пейзаж.       — Это Хейзел пытался сказать, — первым нарушил тишину Диего. — Вот, что вызовет судный день.       — Взрыв в здании ФБР — аномалия, — отключив провод, вернулся к главной записи сосредоточившийся Кристиан, вспомнив, что он пока ещё агент Комиссии Времени. —  Нужен другой угол обзора.       — Как раз хотел предложить.       Несколько движений над тумблерами, и на экране отразился верхний угол здания, который вот-вот должен был обрушиться на головы встречающих президента людей. И когда эта трагедия вновь произошла, из клубящихся дыма и пыли, сияя голубым и белым свечением, вылетела…       — Ваня, — хрипло выдохнул Диего, упав на соседний стул, и зарывшись пальцами в волосы.       — Тоже, в каком-то смысле, легенда, между прочим.       — У них вся семейка такая, — раздражённо выключил экран Кристиан. — Поломали, суки, хронологию, а нам разгребать.       Но Диего не отреагировал. Не огрызнулся в своей манере, не встал на защиту семьи. Ему было не до этого. С пустым взглядом он устремился в воспоминания. А ведь они знали, что так будет. Знали, но не хотели верить.       — Ваня это бомба, — пробормотал он. — Она всегда будет бомбой.       Но не поступать же, как Лютер. Нет, сначала, когда вернётся, Диего должен разобраться. Понять, что случилось, почему это снова происходит. Может ли он что-то исправить, как-то остановить Ваню. Хотя бы в этот раз. Вряд ли он справится один, но план продумает по ходу дела.       — Я должен вернуться в Даллас, — полный решимости, Номер Два встал со стула.       — Что ж, храни свой запал до момента, пока у нас не будет разрешения, — напомнил ему Кристиан.       Тут над их головами, издавая своеобразный шипящий звук, пролетела капсула, упав в специальный приёмник в углу комнаты. Закатив глаза, хозяин кабинета, которому, очевидно, сообщение и предназначалось, подкатился на стуле и извлёк содержимое капсулы.       — Чёрт, чего им надо? — проворчал он. — Зовут в зал заседаний через час. На кой я им там?       — Может, Куратор готовится принять присягу Председателя? — предположила Дот.       — И я что, должен присутствовать на этом вручении грамот? — смяв бумажку, он бросил её в урну, стоявшую на другом конце комнаты, и даже попал.       — Мне, наверное, тоже пришло. Надо посмотреть, как вернусь в офис.       — Неужели сложно по громкоговорителю объявить? — тут его осенило, и он щелкнул пальцами, — Слушай, Дот, а это же прекрасная возможность подглядеть образец у неё в кабинете! Пока она и, скорей всего, куча народу будет в зале. А ты улизнёшь по-тихому.       — Кристиан, ты гений!       — Уж точно не без способностей.       — Прекрасно, голубки, — напомнил о своём присутствии в их трио Диего. — А что делать мне?       — Иди и разыгрывай стокгольмский синдром перед своей похитительницей, — пожал плечами Кристиан, не скрывая, пусть и доброй, но насмешки. — Желательно где-нибудь недалеко от склада портфелей, чтобы тебя заметили и запомнили охранники. Что с лицом? Не нравится целоваться с красавицами?       — Пошёл ты.       — И тебе удачи, легенда.       Кристиан отпер дверь, и Дот с Диего выскользнули в коридор Коммутатора Вечности. Когда кабинет остался позади, кажется, женщина хотела сказать что-то ободряющее своему новоиспечённому сообщнику, но увидела кого-то, кто буквально в этот же момент зашёл в другой коммутатор, на пару дверей дальше, и пошатнулась.       — О, Боже…       Дверь тихо закрылась, и Диего успел увидеть только спину мужчины, скрывшегося за ней. Но реакция Дот заставила его положить ладонь на нож.       — Что? В чём дело?       — Это Теодор, — зашептала она с видом, словно увидела призрака, — Доверенное лицо Куратора. Что ему здесь надо? А если он о чём-то догадался?       Она схватилась рукой за стену, вторую положила на часто вздымающуюся грудь. И как с такими нервами можно строить заговоры и планы побега, спрашивается? Диего поддержал сообщницу под локоть и начал уводить в сторону винтовой лестницы с этажа.       — Ну, ну, соберись, а то кто-нибудь увидит, как ты волнуешься, и точно будут проблемы.       — А по мне видно, что волнуюсь? — положила ледяную ладонь на разгорячённую щёку женщина, и вид её стал ещё более нервным и жалким.       Номер Два остановился. Нет, в таком состоянии её в офис отводить нельзя. Коллеги с вопросами полезут и только хуже сделают.       — Дот, ты же крутая дамочка, — заглянул он её в глаза, положив руки на плечи и чуть встряхнув. — Я по опыту скажу, таких не много. В самом расцвете сил, умная и дерзкая, раз решила провернуть такой план. Не бойся проблемы, которой пока нет нигде, кроме как в твоей голове.       Слушая его, но продолжая периодически коситься на закрывшуюся за Теодором дверь, женщина заставила себя дышать глубже, чтобы успокоиться. И это вскоре дало свои плоды. Поправив съехавшие на кончик носа очки, она спросила:       — Вы правда думаете, что я… крутая?       — Я это вижу, — уверенно кивнул он, немного слукавив для пользы дела, а затем отпустил плечи Дот и тоже глянул в сторону кабинета. — Да и что такого в этом Теодоре? Я с ним уже разговаривал, нормальный, вроде, парень. Уж точно не хуже многих. Кстати, а ведь…       Тут у него в голове мелькнула мысль, искрой зажёгшая факел идеи, которую он считал не менее чем гениальной.       — Дот, — перейдя на шёпот, он снова положил руки ей на плечи, — Я знаю, как ускорить получение разрешения.       — Как?       — Тебе даже не придётся шастать по кабинетам. Мне только нужен повод с ним поссориться, — он задорно кивнул в сторону кабинета, улыбаясь. — Лучше даже подраться.       — Что?! — ужаснулась женщина, тут же протестующее замахав руками перед лицом Харгривза, — Нет, исключено! Нам нельзя привлекать лишнее внимание.       Но заставить затормозить такую машину, как Диего Харгривз, если ему пришла в голову идея, было не под силу даже его родным. Куда уж Дот до этого.       — Доверься мне, — он по-геройски самоуверенно расправил плечи, уже повернувшись корпусом в сторону цели. — Я знаю, что делать. Только что бы ему такого сказать? Больно ровный парень, даже конфликт начать не с чего.       — Возможно, я могу вам подсказать, — немного подумав, выдавила менеджер, и когда мужчина с ожиданием посмотрел на неё, напомнила, — Но только если вы уверены в том, что хотите сделать.       — Уверен. На все сто восемьдесят.       — Звучит очень уверенно, — и, в последний раз с опаской взглянув на дверь, она вздохнула и спросила, — Вы же знаете, что агент Теодор работал над апокалипсисом в группе с другими агентами и отделами?       — Ну, да, знаю.       — А что именно было в его зоне ответственности? — чуть подняла брови Дот. — Первая миссия, запустившая цепь событий.       Диего не знал. При встрече в коридоре Лайла, кажется, хотела на что-то намекнуть, но этот рыцарь перевёл тему. Восприняв его молчаливое раздумье за ожидание ответа, Дот дала этот ответ:       — Он отвечал за исчезновение Номер Икс.       И то, что отразилось после осознание услышанного на лице Диего, напугало менеджера чуть ли не сильней спины Теодора несколько минут назад.       — А подробней?       Когда агент Теодор вышел из коммутатора, вид его был крайне сосредоточенным, задумчивым и даже мрачным. О чём он думал и зачем приходил, Диего, ожидавшему в коридоре, было абсолютно плевать.       Ему уже не узнать, что было бы с его жизнью, если бы Астрид осталась в Академии. Но как же злило, что он не помнил даже тех лет, что у них были. Тех лет, когда у детей старика Харгривза была старшая сестра. Они столько упустили из-за этой выходки Комиссии. А время, их прямая стезя, забрало даже жалкие, но безмерно ценные крохи воспоминании. И пусть Диего не мог плюнуть в лицо всей организации, судьба подсунула ему достойного для этой участи представителя.       — Эй, ты, — бросил он в спину агента, который его сначала не заметил.       После рассказа Дот Диего на секунду даже забыл, зачем изначально хотел устроить стычку. Забыл про план, про побег. Ему по-настоящему захотелось вмазать этому хмырю. Этой сволочи, которой даже не хватило смелости выйти из тени, а не прикрываться чужим именем. Этой гниде, которая была рукой, что от лица Комиссии забрала у детей Академии Номер Икс.       Агент оглянулся и нахмурился, увидев приближающегося к нему неспешным шагом мужчину.       — Диего? Разве вы не должны быть на инструктаже?       — Мне тут птичка нашептала, что это ты вытравил Икс из Академии.       Лицо Теодора, как и всё тело, на несколько секунд как окаменело, пока он оценивал сложившуюся ситуацию. Затем агент полностью развернулся к остановившемуся в паре шагов Харгривзу.       — У этой птички будут серьёзные проблемы за раскрытие и распространение информации по миссиям, — холодно предупредил он.       Диего сжал кулаки и оскалился.       — И даже не отпирается, гляньте на него.       Что ж вы все, твари позорные, на девочку накинулись? Или в лавине ни одна снежинка не чувствует себя виноватой? Лютер, отец, Куратор, Диего сам тоже в своё время хорош был, теперь ещё и этот Теодор. И ведь никто за неё толком так и не вступился. Самое время это исправить. Двух зайцев одним выстрелом.       И Диего бросился на агента. Схватив за грудки, впечатал его в стену между двумя дверями.       — Щас у тебя будут проблемы, подстилка кураторская, — прорычал он.       Теодор, примирительно поднявший перед собой руки, не выказывал никаких попыток к сопротивлению.       — Во-первых, следите за языком, — сдержанно и с предупреждением, не смотря разъярённому мужчине в глаза, сказал он, — Во-вторых, держите себя в руках. А в-третьих…       То ли никакого «в-третьих» не было, то ли агент решил его не озвучивать, но фраза застыла у него на языке, за плотно сжавшимися зубами. А затем быстрым, чётким движением он ударил ладонями по ушам Харгривза. Голову Диего насквозь пробила резкая, пронзительная боль. Звуки исчезли, остался только высокий, пищащий звон, а тело повело в сторону. Не ожидавший такого активного ответа на агрессию, мужчина отшатнулся, как контуженный, зажмурившись и закрывая оглохшие уши. Но Теодор на этом не остановился, и без жалости заломал его руку, сначала искавшую что-то под курткой, а потом по мышечной памяти потянувшуюся к ножу. Удар под колено, и дезориентированный, взятый в захват Номер Два, шипя от боли, осел на пол и прекратил попытки продолжить драку.       — Из уважения к мисс Лайле, на первый и, надеюсь, последний раз я не буду предпринимать против вас никаких санкций, хотя у меня есть такие полномочия. Ах, да, забыл уточнить: вы меня слышите?       — Не очень чётко. В ушах звенит.       — Чудно.       Теодор презрительно с силой оттолкнул Диего в плечо, так что тот повалился на холодный, выложенный тёмной плиткой пол, тут же схватившись за заломанную до этого руку.       — Сделаем вид, что этой встречи не было, — одёрнув и приведя в порядок воротник рубашки, снисходительно предложил агент.       — Какой благородный, — кряхтя, уже начал попытки встать мужчина.       — Так уж я воспитан.       Держась за бетонную стену, Номер Два поднялся, тяжело дыша и глядя исподлобья на своего противника.       — Ты моей подруге жизнь разрушил. Мою семью пихнул к концу света. Совесть и мораль в тебе не воспитали, дружок.       Теодор вновь, казалось, хотел что-то сказать. Но и в этот раз сдержался. Не удостоив Харгривза ответом на последний выпад, агент развернулся и быстрым, широким шагом покинул Коммутатор Вечности. Диего, проводивший его взглядом до самого конца лестницы, сплюнул от досады на пол. Была бы его полная воля, он бы действительно как следует навалял Теодору. Но продолжать драку ему было не с руки. Может, как-нибудь в другой раз он покажет, на что действительно способен Диего Харгривз. Но сейчас можно и нужно обойтись мелкой местью.       — Кристиан? — без стука открыв дверь кабинета, Номер Два с самодовольной ухмылкой достал из-под куртки и продемонстрировал сложенную вдвое бумагу сообщнику, — Ты освобождён от посещения зала собраний. С вещами на выход.

***

      В кабинете Куратора, впервые за долгое время, играла музыка. Так нелюбимый Пятым джаз лился из-под иглы проигрывателя, пока степенно крутилась на своей оси виниловая пластинка, а вокруг Куратора вились две швеи. Серебряное, переливающееся и сверкающее платье идеально подогнали по фигуре, а в белоснежных волосах сияла диадема. С настоящими бриллиантами. Как она когда-то и мечтала. Всё в этот день будет так, как она мечтала.       — Осторожнее, — даже не взглянула она на женщину у ног, чуть дёрнувшую край платья. — Подол должен быть прямым, как лезвие бритвы.       В кабинет постучали, и тяжёлая дверь приоткрылась.       — Госпожа Куратор.       — Тео, дорогой! — увидев его в отражении своего зеркала в полный рост, просияла Куратор, тут же позабыв о кропотливо работающей у подола швее, и развернулась к агенту, встав в позу. — Как я тебе?       — Великолепней обычного, — шире, чем всегда, улыбнулся ей в ответ мужчина.       — И как ты до сих пор один, не возьму в толк? — покачала она головой, развернувшись на прежнее место. — За тебя должны драться на дуэлях. Редкий мужчина умеет подбирать слова перед женщиной. Ты с миссии?       — Да, мэм, — он продемонстрировал бумаги у себя в руках. — Вернулся недавно, только закончил оформлять отчёт. Разрешите провести первичный допрос.       — Нет, пусть промаринуется в одиночестве. Хотя… — она встретилась с ним взглядом через отражение. — Её охраняют проверенные люди?       — Да, мэм. Из расчетов боевых способностей Номер Икс были расставлены четыре охранника. Подобранные мною и главой охраны.       — Четыре? Не многовато?       — Не стоит забывать, что она не просто человек, мэм. И пусть её способности далеки от Номера Пять, она уже доказала, что её нельзя недооценивать.       — Разумно, — задумчиво проследив за отползающей в сторону швеёй, закончившей подшивать подол, Куратор благосклонно и изящно махнула рукой. — Что ж, учитывая ваше с ней прошлое, и уважая твоё стремление к мирному решению, я даю добро на первичный допрос. Объясни ей все возможные перспективы, если она откажется от сотрудничества.       — И, полагаю, перспективы, если она согласится на него?       — Какое у тебя нежное, верящее в лучшее сердце, дорогой, — чуть закатила глаза женщина, после продолжив вертеться перед зеркалом, придирчиво разглядывая каждую деталь образа. — В этом случае её ждёт только сохранение жизни. На словах, разумеется. Счастливый билет она спустила в унитаз, а её голову я с радостью преподнесу в подарок Номеру Пять.       О, да, она уже видит эту картину. Ведь Пятый знал, на что шёл, раскрывая Лис. Он понимал, что над ними будет расправа. И должен был понимать, что Номер Икс — одна из них. И если ему кажется, что жизни диверсантов его не касаются, что обменял спасение мира на судьбы десятков незнакомцев, то он ошибается. И Куратор с удовольствием покажет истинную цену, что он заплатил. С жадным наслаждением будет смотреть в его глаза, когда в них расцветёт ужас осознания.       — Я вас понял, мэм, — как и всегда, кивнул Тео.       — Значит, договорились. Попрощайся с любимой целью, отчитайся мне, а я займусь ею после превентивной беседы с сотрудниками и приведения к присяге.       — Больше похоже на коронацию.       В кабинете появился ещё один человек. Редко когда здесь бывало так людно. Лайла упала плечом на косяк двери и с нежностью разглядывала сияющую во всех смыслах маму.       — Мисс Лайла, — с лёгкой улыбкой поприветствовал её Тео.       — И снова привет, Тео, — ответила тем же девушка.       — Как там твой новый сотрудник? — буднично спросила Куратор у дочери, примеряя бриллиантовые серьги. — Слыхала, он продержался на инструктаже всего десять минут, после чего сорвался с цепи.       По лицу Лайлы пролетело беспокойство. Она и правда не нашла Диего после инструктажа, но не думала, что мама уже в курсе, что она потеряла его из виду. Девушка переглянулась с Тео, стоявшим рядом, и к небольшому своему облегчению нашла в его мимике и языке тела знаки поддержки.       — Ой, ну, ты же знаешь парней, — она натянуто усмехнулась, пройдя вглубь комнаты. — Он наверняка где-то тут, уминает огромный сэндвич.       — Да? — всё тем же тоном протянула Куратор, — А мне сообщили, что он раздобыл и предъявил на складе разрешение на портфель. И благополучно покинул Комиссию.       — Чего? — уже не смогла притворяться беспечной и всё контролирующей Лайла, у которой невольно вытянулось лицо. — Откуда у него разрешение?       — Ты меня спрашиваешь? — метнув в дочь обжигающий взгляд через зеркало, подняла бровь женщина.       — Я ему его не давала. Я своё только должна была пойти получить, — её осенило, и она, нахмурившись, спросила, — Думаешь, он его перехватил от моего имени?       — А такое возможно?       — Я… Я не знаю, — кусая губы, под давлением матери теряла весь уверенный настрой Лайла.       — Ты дала распоряжение на складе, чтобы его внесли в чёрный список?       — Нет, я не успела. Я же не думала… — и осознав, в какую лужу села, сдалась, — Чёрт.       — Прекрасная работа, милая, — вздохнула Куратор, поджав свеженакрашенные алые губы, и отвернулась от зеркала, надевая перстни в комплект серьгам. — Откуда именно он получил разрешение, мы разберёмся позже. Но я тебе говорила. Ведь так?       Лайла опустила глаза, сжимая кулаки. Куратор прошла мимо молчаливо стоявших швей к столу и поднесла к губам гранёный стакан, полный воды со льдом.       — Я знала, что он пользуется тобой, что он гнусный мошенник, как и его братец. Но ты не послушала маму, — сделав глоток, она спросила, — Что ж, и что ты будешь с ним делать?       — Я? — подняла на неё вопросительный взгляд Лайла.       — Твой щенок — твоя ответственность. И у нас был договор, не так ли?       — Это была проверка, да? — прищурилась девушка. — Если ты знала, что Диего не лучше Пятого, значит знала, чем всё закончится.       — Всё есть проверка, дорогая. И она ещё вовсе не закончена.       Женщина элегантно присела на край своего стола, и из складок платья показалась стройная нога в тонком кружевном чулке. Поставив стакан, Куратор привычными движениями извлекла из любимого серебряного портсигара тонкую сигарету и вставила её в мундштук.       — Будет, когда ты перешагнёшь через свои чувства, как положено настоящему лидеру, и сделаешь то, что должна. Или когда ты провалишься, — её голос и взгляд мгновенно переменились, когда она поднесла мундштук к губам и позвала, — Тео, милый.       Агент, как и всегда, с готовностью подошёл к начальнице, обойдя стол и остановившись у неё чуть за спиной. В этот раз как-то неловко извлёк из кармана свою медную зажигалку и дал прикурить.       — Хочешь орешков? — сделав первую затяжку, женщина подвинула к нему стоящую на столе вазочку с фисташками в тонкой, но звонко хрустящей скорлупе.       — Благодарю, мэм, — он зачерпнул небольшую горстку, но отправил её вслед за зажигалкой обратно в карман.       — Я не провалюсь, — прервала их Лайла. — Я разберусь по-своему.       — Это означает обезглавливание? Четвертование? — не отрываясь от разглядывания профиля фаворита, перечисляла Куратор. — Казнь крысами в горячей клетке? Сваривание? Китайская пытка водой?       — Я его отпущу.       Взгляд Куратора, до этого блуждающий по Теодору, заледенел. Пальцы, легко державшие мундштук у губ, медленно побелели.       — Все вон.       Тихие слова были наполнены такой яростью, что швеи, схватив инструменты, чуть не сбиваясь на бег покинули кабинет. Агент только последовал за ними, как женщина кликнула его:       — Теодор! — и когда он повернулся, сладко улыбнулась, растворив гнев, — Тебе тоже нужно оставить нас с Лайлой.       — Я как раз собирался, мэм, — в замешательстве указал мужчина на дверь, к которой устремился ещё после первого приказа. — Всё же, вы уже дали мне задание.       — Не хотела, чтобы ты думал, что я считаю тебя равным им, — поняла его мысль Куратор. — В этом кабинете ты на особом положении.       После этих её слов, плечи Теодора расслабленно опустились, и он, одарив обеих женщин своей фирменной сдержанной улыбкой, кивнул:       — Это честь для меня, — тут же, уже спокойным шагом покинув кабинет.       Как только они остались наедине, Куратор затушила сигарету о воду в аквариуме, не сильно заботясь о мыслях рыбы по этому поводу. И положив мундштук на стол, словно внезапно почувствовав усталость от давящего последние дни груза, шумно вздохнула, прикрыв глаза и на несколько секунд накрыв ладонями лицо.       — Ты уже не девочка, милая. Неужели ты не понимаешь, кто мы и в каком положении?       Собравшись с мыслями и силами, уже совсем не такая опасная с виду, Куратор подошла к дочери и нежно взяла её за руки.       — Скоро я официально стану самой могущественной женщиной в истории. Не больше, не меньше, я буду править миром. А ты будешь моей правой рукой.       Тут пальцы матери переместились выше и сомкнулись на запястьях, и с такой силой, что лицо Лайлы дрогнуло, а глаза машинально опустились в страхе.       — Но мне нужно знать, что я могу доверять тебе, — стоя почти в упор, нависала над дочерью Куратор, только сильней сжимая пальцы и наблюдая за реакцией девушки. — Что бы ни случилось. Чем бы ни пришлось пожертвовать. В любое время. И во всём.       — Можешь, — сквозь выступившие слёзы выдавила Лайла, из последних сил стараясь не показывать, насколько ей больно и от действий, и от слов.       Только тогда пальцы разомкнулись, и Куратор нежно обняла свою дочь.       — Он просто мужчина, милая, — гладя её по волосам, как прежде, со сладким теплом прошептала женщина. — Он того не стоит, — а после, отстранившись, чуть строже спросила, — Ты собрала тех, кого я просила?       — Не всех, — последовала примеру матери и отстранилась Лайла, всё ещё пряча покрасневшие глаза, а теперь и запястья. — Несколько человек не могут найти на территории филиала.       — Значит надо поторопиться и согнать оставшихся.       — Через тридцать минут всё будет готово.       — Чудесно, — усмехнулась своим мыслям Куратор. — Значит, самое время посетить старого друга. Развяжи корсет, милая. Мне нужно переодеться, чтобы не запачкать парадное платье.       Пока дочь возилась с изящной шёлковой шнуровкой, Куратор разглядывала приготовленное на стуле второе платье. Сцена почти готова. Остался только гвоздь программы.       Логан Ли курил свою резную трубку и степенно покачивался в кресле-качалке, придвинутой ближе к камину, чтобы согревать уже давно не молодые, а в последнее время всё быстрей теряющие силы и контроль конечности. За окном, куда старик давно перестал смотреть хоть иногда, горячее алое солнце только-только окончательно скрылось за горизонтом моря, и весь пляж, вся рыбацкая деревенька, стремительно погрузились в тёплые сумерки. Когда-то Логан пытался наслаждаться пейзажами, шумом моря, спокойствием, даже пробовал завести дружбу с кем-нибудь из местных. Но это всё не для него. Он чувствовал себя хоть сколько-то лучше в редкие дни штормов и гроз. А в остальное время гнил здесь, в этом маленьком раю, в этой тянущейся, как мёд, тишине, по крайней мере, семь лет, пока его не нашла Карина. Пока не вернула в его жизнь привычные шторма, опасности, нужность. Дала ему работу, возможность продолжать изобретать, мыслить. А главное, лидер Лис пообещала, что Логан Ли вернётся в свой дом, в Комиссию. И, конечно, он согласился на такую сделку, где с его стороны нужны были лишь самые простые вещи — ум и опыт.       Но и с момента вступления в основной состав Лис прошёл не один год. Бывшему агенту вернули страсть к жизни и ресурсы, заменявшие ему кислород и солнце. Но с каждым днём, проведённым в этой прекрасной глуши, старость сжимала свои пальцы на горле всё сильней. И страшно не то, что время на исходе. Страшна мысль, что оно закончится здесь, в этом домике, а не на родине, которой агент отдал всю душу, всего себя.       — Здравствуй, Логан.       Прошло уже более десяти лет, а старик всё ещё помнил этот голос. Этим голосом ему вынесли приговор в последний день в Комиссии. И пусть это немало задевало его гордость, но обида была столь сильна, что долгие месяцы он даже слышал этот голос во снах. Остановившись посреди затяжки, Логан остановил ход кресла и обратил покрытое глубокими морщинами лицо к гостье.       — Диана.       С приветствием из его усов вылетело облако табачного дыма. Да, голос почти не изменился, чего не скажешь о его обладательнице. В последнюю их встречу молодая тогда ещё женщина, едва коснувшаяся желанной власти, нацепила на себя драгоценности и дорогие ткани. Она выглядела как прекрасный лунный цветок в росе, но агент видел и понимал, что перед ним язвительная гордячка, понимающая, на каком месте оказалась, но не какую ответственность принимает с ним.       А теперь она, Куратор, стояла в отсветах огня, одетая в простое, даже скромное чёрное платье: длинные рукава, подол до земли, плечи, ключицы и декольте прикрыты лёгкой пелериной. Ни украшений, ни яркого макияжа, даже её гордость, белоснежные с жемчужным отливом волосы, собраны в обычный хвост на затылке. И глаза, такие же колючие и цепкие, то ли от игры света, то ли от мелькнувшего в душе Логана беспокойства казались ещё более хищными и внимательными.       — Я могу присесть?       Удивительно вежливо, без жеманности, даже устало и кротко прозвучал этот вопрос от неё. Волнение старика чуть улеглось: хотела бы убить — убила, пытать — так же обошлась бы долгих приветствий. И Логан, убрав ноги с подставки, кивнул на неё. На  раскладную низенькую табуретку, на которой он когда-то сидел, смотря на закаты, которые тщетно пытался полюбить сильней родных стен Комиссии.       Не выразив ни жестом, ни словом, ни взглядом негодования или отвращения к такому довольно унизительному для её статуса предложению, Куратор поставила портфель на покрытый разноцветными плетёными ковриками пол, а затем спокойно, опустив глаза, подошла и, подвинув табурет к себе, опустилась на неё. Несколько секунд женщина, сложив руки на коленях, вместе со стариком смотрела на пляшущий и стрекочущий на обугленных поленьях огонь.       — Я буду говорить напрямую, Логан, — всё с той же усталостью, делающей её голос, наконец, настоящим, чуть хрипловатым, вздохнула она. — Что бы ни пообещала тебе Карина, хотя я и предполагаю назначенную цену, расплатиться с тобой она не сможет. Она мертва, — чуть повернув голову и зацепившись взглядом за сжавшиеся на подлокотнике костлявее пальцы, она продолжила. — Казнена, как лидер диверсантов.       В её осанке читалась стальная решимость, а во взгляде… Нет, ярости и жажды крови Логан, затаив дыхание так же посматривавший на гостью, не увидел. Диана выглядела грозной, но вместе с тем печальной. Решение, которое она приняла, с которым пришла к бывшему агенту, казалось, далось ей нелегко. Но именно лидер должен принимать такие решения. Да, она определённо сильно изменилась с последней их встречи.       — И пусть мы потеряем много людей, я планирую поступить так же с остальными предателями, ей подобными, когда найду их. Но не с тобой.       Сжав белыми изящными пальцами ткань платья, женщина вновь обратилась взглядом к огню, не боясь оставить Логана без пристального надзора. Он мог бы, несмотря на возраст, напасть. Но, как и предполагала Куратор, не стал. Теперь он слушал.       — Во-первых, ты давно не часть Комиссии, а значит, сотрудничество с Лисами предательством организации не является. А во-вторых, и это для меня истинная причина… — выдержав паузу, она поджала и без помады яркие губы, всем видом показывая, как переступает через свою гордость, — Я была не права, отправив тебя на пенсию против воли и лишив права на разработки.       Никто во всей Комиссии за столько лет правления Куратора, казалось, не слышал от неё подобных слов. Признание ошибки? Вины? Да она настолько горда и упряма, что воскресла после двух покушений. И теперь сидит рядом с бывшим агентом, к тому же теперь самым слабым и беззащитным из Лис.       Но удивление и непонимание Логана быстро растворилось, когда словно из неоткуда женщина извлекла массивный пейджер, и протянула его создателю. Что ж, теперь понятно, почему она пришла. Девочка сильно поумнела. Логан, придерживая одной рукой трубку, второй взял своё творение. Ниточку, которая привела к нему, но вместе с тем прямое доказательство, какой потенциал и гений отдала врагу Диана.       — Карина открыла мне глаза, — пояснила на его вопросительный и настороженный взгляд Куратор. — Ведь под её началом ты доказал, что я, будучи юной и неопытной в роли Куратора, рано списала тебя со счетов. И я хочу… Я прошу, чтобы вы вернулись в Комиссию, мистер Ли. Мне предстоит убрать немало сообщников Карины, и наверняка среди них будут опытные, ценные кадры. И я рассчитала, что чтобы восполнить эти потери, мне хватит всего одного, доказавшего свою гениальность и преданность организации, агента. Вас, Логан.       Хорошо, что седые усы скрыли улыбку, невольно растянувшуюся по отвернувшемуся к камину лицу агента. Он смел только представлять, мечтать, как эта выскочка, отнявшая у него и место, и дом, пожалеет. Но что будет просить его вернуться… Как воспряла его гордость в этот момент. Словно наяву, Логан Ли видел коридоры филиала, каждого агента, который, видя его, чуть ли не кланялся. Видел лабораторию, свою мастерскую, зал собраний, в котором его не раз награждали. И с какой славой полководца, вернувшегося из изгнания, он пройдёт по Комиссии теперь, когда сама Куратор смиренно просит его вернуться.       Но он, конечно, достаточно умён. Выпустив облако дыма, Логан, продолжая разглядывать пейджер, хрипло спросил:       — Хочешь, чтобы взамен я помог тебе поймать оставшихся Лис?       — Проницательность не покинула вас даже спустя столько лет, — блеснула своей фирменной улыбкой Куратор.       — Моя проницательность будет со мной до последнего вздоха. И сделать я его хочу в стенах Комиссии. А цена меня не волнует.       — Так значит ваш ответ… — протянула она.       — Верни меня домой, Диана.       Он медлительно слез с кресла, продолжая рассматривать пейджер, который был сделан для лидера. А значит, в него были внесены определённые, отличающиеся от обычных пейджеров механики. Постучав трубкой о камень камина, чтобы вытряхнуть остатки истлевшего табака, агент кивнул Куратору, неотрывно наблюдавшей за его действиями:       — Я не знаю всех Лис в лицо. Но приближённых Карины, основной состав ты получишь на блюдечке.

***

      Агент Милли, сдав портфель, получила извещение, что в следующий раз перед отправлением на миссию, чтобы получить оборудование, ей придётся сначала получить разрешение. Да уж, новые порядки, с чего-то введённые Куратором, заставляли несколько волноваться. Кто-то считал, что это меры безопасности в связи со смертью Совета Директоров, но для Лис это значило ещё и закрутившиеся гайки. Посмотрим, что скажет на это Карина, когда выйдет, наконец, на связь.       Стоило пойти в обеденный перерыв к Барби, и выяснить подробней обо всём произошедшем в филиале, пока двойняшка была на миссии. И с ней-то, такой важной фигурой на доске, наверняка Карина связалась за такой долгий срок. Вот только Милли даже не закончила делать отчёт, когда ей пришло извещение. Зачем-то приглашали в зал заседаний и награждений. Очередное собрание? Будут объявлять о новых порядках и правилах? Скукота. Ну, там вполне можно узнать в общих чертах, как сейчас обстоят дела в филиале и с Куратором.       В просторном зале оказалось не так уже много людей, как ожидалось: человек сорок-пятьдесят из разных отделов, а этого и на половину помещения не хватит. Люди только начали собираться? Сразу за Милли, поправляющей пиджак, вереницей зашло шесть уборщиков. И это само по себе казалось странным, но особенно взглядом агент зацепилась за знакомое лицо уборщицы Радхи. Пожилая женщина тоже заметила коллегу по диверсии, и удивлённо нахмурилась, проходя мимо. Лисы старались держаться друг от друга подальше на территории филиала, если встречи не требовала работа.       И тут двое охранников, пропустив уборщиков, закрыли двери зала. Но людей всё ещё кот наплакал. Что это за камерное собрание такое? Не только Милли удивил такой расклад — несколько уже рассевшихся работников так же повернулись на звук закрывшихся дверей. И тут всё внутри женщины заледенело. Среди этих лиц она увидела брата. Лу, так же увидевший сестру, побледнел и чуть не вскочил со своего места. Уже трое Лис в одном помещении, это не могло быть совпадением. Вновь обратившись беглым взглядом к Радхе, Милли заметила её округлившиеся, перепуганные глаза. Положение мгновенно стало критическим, потому что уборщица смотрела на смуглого, полноватого молодого человека в голубом костюме и с бегающими большими глазами, как у лемура. Шарад, отдел кадров. Её сын и, конечно, тоже один из Лис, но уже по второй линии, которую вербовали приближённые Карины с её одобрения.       Одна и та же мысль, ужасная догадка пронзила умы Лу и Милли. Сестра, стараясь сохранять спокойный, не суетливый вид, развернулась и попыталась открыть двери. Но они не поддались. Зал заперт. Внутри всё скрутило от осознания, что, кажется, их загнали в капкан. Это же чувство передалось Лу, и когда сестра повернулась к нему, он мог только покачать головой. Выхода нет. Чтобы здесь ни происходило, какая бы ловушка ни готовилась, они должны сохранять самообладание и сделать всё, чтобы выйти из этого зала живыми и нераскрытыми.       Тем временем Куратор, сменившая свой наряд на более представительное, строгое бордовое платье, обшитое узорами из золотых нитей и чёрного жемчуга, стояла за дверью, ведущей к трибуне. Логана облачили в его старый чёрный костюм, который он хранил все эти годы в шкафу, подровняли и привели в порядок длинную бороду. Смахнув невидимые пылинки с плеча своего козыря, Куратор, уже в привычном боевом окрасе, улыбнулась.       — Вы дали мне инструкции, так что кроме вашей речи больше ничего не требуется. После неё я поблагодарю вас за сотрудничество, объявлю о вашем возвращении в Комиссию со всеми почестями, и можете быть свободны.       Старик ничего не ответил. Горделивый, как никогда до этого, он расправил плечи, выпрямил даже переставшую болеть спину, и полностью погрузился в предвкушение долгожданного триумфа. Возвращения домой, да ещё и такого торжественного.       — Мама, — Лайла, получившая отчёт от охраны, подошла сзади, — Всё готово.       — Чудесно.       — Долго речь готовила? — нервно усмехнулась дочь.       — Опыт руководителя в том, чтобы виртуозно превращать оскорбления и угрозы в красивые слова прямо на ходу, — неопределённо ответила женщина, и, поправив и без того безупречно лежащие на плечах локоны, сделала шаг.       Дверь, ведущая к трибуне, открылась бесшумно, но зал, размеренно гудящий разговорами и смешками, затих. Далеко не все ожидали увидеть на таком скромном собрании Куратора. Между сотрудниками начали гулять вопросительные взгляды. Только несколько людей замерли, словно статуи, не моргая, следя за каждым шагом главы Комиссии.       Она встала на авансцене уже в абсолютной тишине. Потянулись секунды молчания. И чем дальше Куратор переводила свой цепкий, хищный взгляд между лицами каждого из присутствующих, тем сильней, казалось, сдвигались стены. И вот она всё же открыла рот. Начала не с угроз, которые так и вертелись на языке. Нет, их время ещё не пришло. И она не будет кричать в ярости, словно уличная хабалка. Это не подобает королеве и её величию. Лисы здесь, Куратор чувствует это движением под кожей. Так пусть они видят, что ни их борьба, ни победы, ни даже поражения не задели этого величия, не смогли поколебать руки, что держит все нити власти.       — Вы знаете, зачем мы здесь, — позволив эху после этой фразы затихнуть, Куратор продолжила. — Мы работаем в великой организации, что поколениями защищает пространство, время и естественный ход истории. На каждом из нас лежит своя доля ответственности за общее дело. На руководителях груз этой ответственности куда больше из-за опасностей, которым мы должны противостоять, и из-за решений, которые мы вынуждены порой принимать. И пусть в Комиссии грядут тяжёлые времена, для меня честь нести этот груз. Быть вашим Куратором, а вскоре, из-за всех, безусловно, трагических событий, принять и пост главы. И не смотря на то, что нас лишили лидеров, мы продолжим работу. Мы не вправе остановиться.       Воодушевляюще, ничего не скажешь. Милли позволила себе напряжённо усмехнуться, опустив голову и прикрыв рот кулаком. И кто только писал ей эту речь? Человек, понимающий, что ценность Комиссии в людях, а не титулах и привилегиях руководящих лиц? Хотя что уж там, Куратор прекрасно понимает, что ценности из этих красивых слов с её ценностями и целями никогда не совпадали. Аж тошно.       Только разве такие речи не должны проходить либо перед большим количеством сотрудников? Перед всей паствой, так сказать. А тут разве что на один отдел людей наскрести можно. Хотя многие лица по той или иной причине Милли знакомы не по долгу службы, а скорей по сплетням и скандалам.       После трагичной, но полной благородной решимости части речи, Куратор перешла к тому, чего Карина и остальные Лисы боялись.       — Но почему же мы пришли к такому положению вещей? В любом стаде есть паршивая овца. Среди нас появились те, кто из корысти решил пойти против Кураторов и более высоких чинов. Сначала из тени — как плесень, что прорастает в щелях и раскидывает споры по воздуху. А теперь — огнём и мечом. Эта обширная, разросшаяся группировка диверсантов, что называет себя «Лисы».       Куратор решилась на огласку. Раньше Карина, зная характер оппонента, делала ставку на то, что Куратор будет отрицать проблемы перед общественностью и начальством. Потому что если деятельность Лис вылезла бы наружу и дошла до верхов, Совету было бы выгодней не терпеть убытки от диверсий, а самостоятельно устранить их Куратора любым способом. Ведь вся смута была направлена именно на неё, а не на всю Комиссию.       — Они ставили под угрозу, а порой и срывали важные миссии. Многие агенты пострадали. Многих больше нет с нами. Лисы сеяли смуту и сомнения, похищали, подделывали и уничтожали секретные данные, всячески готовя почву для возведения к руководящим должностям своих главарей, — железное осуждение прервал трагичный вздох. — Должна признать, им это почти удалось. Моя недавняя отставка, это глупое недоразумение, во многом их рук дело. И на их руках… кровь Совета Директоров.       По залу прокатился тревожный шёпот. У Лу и Милли одновременно скрипнули зубы. Стерва. Так исказить ситуацию нужно уметь. Лисы никогда не стремились к лишней крови, и ни один агент, погибший от их рук, не был напрасной жертвой из жестокости. Ни одна миссия не была сорвана, а лишь поставлена под угрозу, потому что каждый из Лис всё ещё агент Комиссии и исполняет свой долг перед пространством и временем. А про документы Милли вообще ничего не слышала. Но теперь ясно, что когда нет начальства, которое надаёт по шапке за сокрытие таких проблем, Куратор может высказаться. Как настоящий политик, выйти перед ничего не понимающим народом, и рассказать свою версию происходящего, где вся эта кровь пролилась не из-за неё, а потому что Лисы — злые диверсанты, жаждущие власти. Не Куратор, а они, стремятся к трону любыми путями.       Но если это открытая пропаганда, то опять же, почему так мало людей в зале? Это обращение должно крутиться по всем голосовым каналам, транслироваться в другие филиалы и записываться секретарями для распространения и увековечивания. Но здесь жалка горстка работников.       — Но этому беспределу скоро придёт конец. Не в моих силах вернуть погибших, увы. Но именно сейчас, когда на мои плечи легла ноша ответственности не только за этот филиал, но и за всю Комиссию, мой долг защитить пространство и время, — она сокрушённо покачала головой, — Способами, на которые я раньше не хотела идти. Но они уже дали свои плоды, — она с новым огнём в глазах взглянула на внимающую толпу, теперь делая паузу после каждого заявления, — Лидер диверсантов мёртв. Несколько приспешников, находившихся в филиале, пойманы и допрошены с пристрастием мной лично. Борьба не окончена. Этих Лис среди нас немало. И это причина, по которой я собрала вас здесь.       Убрав руки в карманы платья, Куратор вцеплялась в каждое лицо перед собой, чтобы заметить, когда их выражения изменятся. Заметить и запомнить. Только теперь в её голосе появилась угроза.       — В этом зале сейчас находятся те, кого я склонна подозревать в связи с диверсантами, — подождав, когда люди перестанут удивлённо переглядываться, она продолжила, — Если ваша совесть чиста, и вы оказались здесь по ошибке, то бояться нечего. Но если же нет… Я не буду призывать к вашей совести и трезвому разуму. Скажу лишь, что вы совершили ошибку, встав на этот путь. Доказательство этому я хочу предоставить в лице мистера Логана Ли, известного каждому из вас.       Только имя подняло среди присутствующих волну шёпота. И за этой волной Милли сумела скрыть свой шумный, прерывистый вздох. Брат, сидевший на пару рядов ниже, не смел повернуться к ней, но абсолютно точно понимал и разделял все мысли, когда рядом с Куратором встал старик Логан. Спокойный, даже довольно свеженький по виду. И его прямой, сверкающий взгляд, блуждающий по лицам всех присутствующих, говорил о том, что он здесь не как заложник. Он — перебежчик.       — Уважаемый, пусть и бывший, агент Комиссии, — продолжила свою речь Куратор, ни на каплю не смягчив тона при появлении гостя. — Примкнувший к диверсантам. Не так ли?       Милли затаила дыхание, вцепившись пальцами в пистолет на поясе. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Выстрелить в предателя прямо сейчас? Без толку, только сдаст себя. Как много он рассказал о Лисах? Как много он в целом знал? Двойняшки лично не встречались с Логаном, но вдруг он знал про остальных? Карина правда может быть мертва, как и Герб. Как и Барби, раз её нет в этом зале. И что теперь будет с ними?       — Да, это правда, — прокашлявшись, громко заявил Логан, сцепив руки за спиной, и извинительно поклонился улыбнувшейся Куратору. — Я долгое время являлся сторонником и членом главного состава группировки Лис. Я признаю их и свою вину перед действующим Куратором и надеюсь…       — Зря.       Только сейчас старик понял, что улыбка эта превратилась в хищную. И та кровожадность, которой он не увидел прежде, наконец, явилась во всей красе. Столько ей пришлось сдерживаться, унижаться перед этим вонючим старым идиотом. Но всё было не напрасно. Грянул выстрел. Несколько людей вскрикнули, закрыли уши и сжались на своих местах. И легендарный агент Логан безвольной тушей свалился под ноги Куратора, с застывшей на лице гримасой растерянности и испуга.       Когда эхо после выстрела улеглось, и в зале вновь воцарилась ещё более гнетущая тишина, Куратор опустила свой пистолет и обратилась к ужаснувшейся толпе, в которой больше никто не чувствовал себя в безопасности. И каждый чувствовал на себе её взгляд.       — Вот, что должен был доказать вам пример Логана Ли, — так узнаваемо до жути сверкнула она острой улыбкой, вальяжно держа в руке пистолет, — Не важно, кто вы и каковы ваши заслуги. Пощады не будет никому. Я не прощу. Я уничтожу каждого.       А после изящным, но резким движением руки дала знак стоявшей чуть поодаль за спиной Лайле. Та начала что-то быстро вводить на клавиатуре лидерского пейджера.       — И, чтобы не быть голословной…       Лайла нажала на красную кнопку. А спустя пару секунд, во вновь наступившей после слов Куратора тишине послышалось звонкое пищание. Общая тревога. С нескольких сторон зала.       Лу, знавший, что их пейджер находится у сестры, вскочил со своего места, но Милли, уже осознавшая, что выдала себя, упала на пол между рядами, отбросив, как ядовитую змею, пищащий прибор, и закрыла голову руками. Первая пуля разорвала обивку за секунду опустевшего кресла. Вторая задела сидящего рядом менеджера. Он вскрикнул, хватаясь за простреленное плечо. Зал мгновенно охватила паника. Двое парней с задних рядов вскочили и бросились к дверям, но быстро поняли, что заперты.       Куратор, видя, что промахнулась, вцепилась взглядом в Лу. Ну конечно, разлучённые близнецы. Где один, там и второй. Снова выстрел, а затем ещё и ещё один. Милли на полу скорчилась. Тело прожгло болью. В брата попали. И с этой болью пришло полное осознание: Карина не придёт. Им не помогут.       Животный, стадный страх заставил остальных людей подниматься со своих мест, но тех двоих, кто первыми бросился к двери, уже ждала незавидная участь. Кто бежит — тот виновен. Они упали замертво от следующих выстрелов. Тогда все остальные просто начали, крича в ужасе, падать ничком на землю, прятаться за креслами или прижиматься к стенам. Выхода отсюда не было. Неужели их всех здесь убьют? Всех, даже невиновных?       Куратор безумными глазами металась по залу, ища следующую жертву. Ведь пейджеров было несколько, она слышала. Шарад, слыша где-то недалеко то самое пищание, лихорадочно оглядывался. И каков был его ужас, когда небольшой пейджер он увидел в дрожащей руке матери. До этого момента получить пулю было страшно. Но теперь мужчина, пользуясь суматохой и тем, что все вокруг пришли в движение, бросился к Радхе, выхватил её проклятый пейджер, и словно гранату с выдернутой чекой отбросил куда-то в толпу. Куратор, вошедшая во вкус и не увидевшая этой махинации, без разбору яростно выстрелила на звук упавшего и не замолкавшего прибора. Женщина в голубой форме лежала в проходе между рядами, прячась от шальной пули, но после этого выстрела ей было уже не суждено встать.       Внезапно начался ответный огонь. Милли схватила за шкирку раненного менеджера и, прикрываясь им, как живым щитом, палила по Куратору. Плевать на методы и приказы Карины. Их жизни теперь важней. Вот только пули, которые должны были пробить череп или сердце этой кровожадной Сциллы, все как одна резко сменили свой курс ровно в потолок. Звон стекла от разбившихся над головой Куратора ламп примешался к звукам общего хаоса и паники. Женщина перестала стрелять, пригнувшись и пряча лицо от осколков. Лайла выскочила вперёд, закрывая мать собой, и последняя пуля Милли не просто необъяснимо сменила курс, но и вернулась к своей владелице. Стонущий от боли менеджер, которым Лиса прикрывалась всё это время, коротко дёрнулся, а после его тело обмякло и потяжелело.       Лу полулежал на своём месте, не двигаясь. Но Милли знала, чувствовала, что он ещё жив. Ему больно, но он жив. Воспользовавшись коротким затишьем, пока Куратор меняла магазин в пистолете, агент встала на спинку стула перед собой, прыгнула, и в одно сальто оказалась рядом с братом. Погибнут ли они, не суть. Но если так, то только вместе.       Но в ногах Лу Милли увидела самое невероятное и самое желанное в этот момент. Этот лентяй опять, вернувшись с миссии, не захотел стоять в очереди и не сдал портфель, отложив это на потом. Так ещё пронёс его в зал.       Куратор выпрямилась, перезарядив пистолет, грубо отодвинула в сторону Лайлу и выстрелила. Двойняшки-Лисы исчезли в голубой вспышке. Пули, предназначавшиеся им, пролетели дальше, убив ещё одного перепуганного агента, оказавшегося на линии огня. И, к счастью, он стал последним, кому было не суждено покинуть этот зал.       Когда прекратились выстрелы, постепенно начали утихать вскрики и всхлипы. Куратор тяжело дышала, а тело её било дрожью от адреналина и накатившей, всепожирающей ярости. Опять сбежали. Опять какие-то твари ушли у неё из-под носа. Но многие ведь не ушли. Она всё же добилась своего?       И, опустив пистолет, Куратор взглянула на дело рук своих. На тела. На лица, перепуганные, заплаканные, смертельно бледные. Даже если среди них остались предатели, то пуля прошла слишком близко, чтобы они остались так же верны своим интересам. А огласка ей тоже на руку. Вся эта речь была не для диверсантов, а для обычных агентов. Они разнесут её слова, которые врежутся им в память на всю оставшуюся жизнь. Пусть слух о том, что творилось в этом зале, разлетится по всему филиалу. По всей Комиссии. Пусть те из Лис, кого она не загнала сюда или не убила, боятся. Пусть с замиранием сердца оглядываются на оклик, потеют от любого косого взгляда. Трясутся в ужасе от её вида, от одного упоминания. Пусть отрекутся от планов или бегут, прячутся до конца своих дней по щелям и углам. Кого Куратор не сможет убить, того сломает страхом и безнадёжностью.       — Надеюсь, я выразилась достаточно ясно и мне не придётся переходить к дальнейшим мерам, — ровным голосом, словно сейчас и не было никакой кровавой бойни, подвела черту Куратор, вновь поправив чуть растрепавшиеся локоны. — И прежде, чем мы закончим собрание, хотела бы так же объявить, что любому, кто обладает информацией о диверсантах, при своевременном информировании начальства будет полагаться поощрение и лояльность, — убрав пистолет, она звонко хлопнула в ладоши, с удовольствием отметив, как все вздрогнули от этого звука. — Все свободны. Кроме уборщиков, разумеется.       И, перешагнув через тело Логана, вместе с дочерью лёгкой походкой удалилась через распахнувшиеся главные двери.

***

      Без всякого настроения Лайла шла по коридору, прочь от зала, в котором сейчас тщательно отмывали со всех поверхностей кровь виновных, а может, и нет, агентов. Давно ей не приходилось видеть такую сторону Куратора. И сейчас было особенно тяжело от понимания, какой жестокой и бескомпромиссной она может быть. Не из-за погибших в зале агентов. На них Лайле было плевать. А из-за Диего. Ведь то, чему свидетелем и участником только что была дочь Куратора, напоминало ей, что просить или даже умолять маму пощадить Харгривза точно больше не стоит. Это пустая трата слов и сил.       И ведь в чём-то мама была права. Если Лайла хочет стать лидером, сильным, умеющим принимать решения, ей как раз и нужно принять это самое решение. Вот только оно ей, кажется, не по силам. Хочется что-то придумать, как-то избежать этого.       — Мисс Лайла.       Проходя мимо спуска в архив, она столкнулась с Теодором, только выходившим из одной из самых закрытых секций Комиссии. У любимчика Куратора видок тоже был не цветущий, но при виде Лайлы он заметно собрался. Только девушка не горела желанием раскланиваться с ним.       — Чего тебе? — довольно явно показала она свой настрой, желая уйти дальше и оставить мужчину позади.       — Сочувствую по поводу Номера Два, — не смутился её тону как всегда сдержанный и вежливый агент, держа в руках тонкую папку, на удивление, без номера. — Вас толкают на нелёгкий шаг.       После этих слов девушка закатила глаза.       — Тебя мама прислала? Узнать, что я решила?       — Нет, мисс. Я здесь по личной инициативе, — идя рядом, пожал плечами Тео. — Можем не говорить на эту тему, я пойму, ведь это личное. Но должен вам сказать, что проверил информацию, и Диего Харгривз правда забрал ваше разрешение, как вы и предполагали.       Лайле от этой новости только ещё больше тошно. Значит, она правда недоглядела, не додумалась. Теодор тактично продолжил:       — Я решил, что лучше сначала сообщить вам, а не Госпоже Куратору, чтобы не обострять конфликт между вами, — а потом извлёк из кармана пальто и протянул ей сложенный лист. — Пока что возьмите моё.       Только что желавшая поскорей отделаться от его общества девушка остановилась и удивлённо взглянула на бумагу. Затем приняла её и, развернув, увидела разрешение на портфель.       — На вас теперь большая ответственность, и такое недоразумение не должно мешать вашей работе, — пояснил своё действие Теодор.       — А ты? — растерявшись, мгновенно смягчилась Лайла.       — Я объясню ситуацию Госпоже Куратору и она, надеюсь, позволит мне получить новый документ в ближайшее время после принятия присяги, — сцепив за спиной руки с папкой, увёл в сторону взгляд агент. — Пока что у меня нет миссий за приделами филиала. А вам, вероятно, портфель как можно быстрей понадобится для поисков Диего Харгривза.       Даже упоминание Диего не перекрыло возникший стыд за то, как только что Лайла общалась с Тео. Он готов отдать ей такой важный документ, который сложно получить. Может, конечно, у него свои цели. Но какие, в самом деле? Он в фаворитах у Куратора, к чему ему подмазываться к неудачливому начальнику охраны? Может, он просто хороший парень? Такие же бывают.       — Спасибо, Теодор, — сложив лист, всё ещё в расстроенных чувствах кротко кивнула она мужчине.       Раз уж всё играет ей на руку, и теперь есть возможность получить портфель, значит, так же есть шанс придумать что-нибудь с Диего. Пока мама думает, что дочь никуда не денется из филиала, ведь у неё нет разрешения.       — Куда он мог направиться? — скорей для себя спросила она, после уже напрямую обратившись к Теодору, — Он мог узнать, что Номер Икс в филиале?       — Исключено.       — Значит, всё же решил вернуться и закончить дело. Спасти президента и помочь Пятому.       Рыжая попала сюда позже Диего. Значит, может знать. Где в последний раз был, что делал или планировал делать Пятый. Это шанс сократить поиски Диего.       — Ты уже провёл допрос Номер Икс?       — Я… — замялся агент.       — Нет? — ругать за нерасторопность было не в интересах Лайлы, так что она только бодро хлопнула его по плечу, — Я пойду с тобой.       — Мисс Лайла, — остановил её агент, — У меня есть для вас ещё кое-что.       Он довольно поспешно открыл ту самую папку без номера, и извлёк лежащий первым лист.       — Мне прислали это из архива, — он протянул его Лайле. — Я не знаю, к чему, но так как дело связано с вами, я думаю, вам это будет интересно.       — Со мной? — она взяла бумагу, — Кто прислал?       — Не отмечено. Кто-то из работников, другого объяснения не вижу.       Судя по бумаге, дело довольно старое. И что там с ней может быть связано? Но суть документа дошла до девушки быстро. Это утверждённое направление на индивидуальную миссию. Миссию по устранению…       — О, Господи… — ноги девушки подкосились, и она упала спиной на холодную стену, — Господи!       — Мисс, вы в порядке? — тут же подхватил её под руку Теодор.       Но Лайле было не до того, чтобы оценивать его благородные порывы. Соображала она после прочитанного не трезво, но поднявшаяся внутри волна боли и ярости дала силы стоять на ногах.       Девушка не помнила, как распрощалась с Теодором, если вообще сказала ему хоть слово. К Кабинету Куратора она неслась на автопилоте, и взяла себя в руки только когда распахнула дверь. Кому, как ни ей нужно было рассказать самое страшное, что могла узнать её дочь.       — Родители погибли не при ограблении.       С момента расправы в зале не прошло и получаса, а женщина уже привела себя в полный порядок. Переоделась в то самое роскошное платье для принятия присяги, вернула на место все украшения, а в руках держала заготовленную речь. Кажется, репетиция этой речи шла полным ходом, пока не ворвалась Лайла. После её слов Куратор, так и не повернувшись, замерла.       — Их казнили, — не замечая ничего вокруг, она подняла смятую бумагу и подошла вплотную в матери. — Приказ об убийстве семьсот сорок три. И я знаю, кто убийца.       Куратор после этих слов медленно повернулась к своей дочери. Положив лист, исписанный речью, она нахмурилась. И ослеплённая разрастающимся горем Лайла не заметила, как её мама подцепила кончиками пальцев и сжала лежавший на столе декоративный нож для вскрывания писем.       — Это Пятый убил мою родню, — процедила девушка, когда установила с ней зрительный контакт. — А Эй-Джей Кармайкл отдал приказ.       И после этих слов всё то, что в ней разрасталось с момента прочтения этой гадкой бумажки, бесконтрольно полезло наружу. Переставая чётко видеть из-за быстро скопившихся горячих слёз, дрожащими руками она с ударом положила документ перед аквариумом, где, удивительно пассивно наблюдая разворачивающуюся драму, плавал бывший председатель Совета Директоров. После удара он, как и положено любой рыбе, метнулся в сторону и прижался ко дну в противоположной от Лайлы стороне.       — Это он сделал меня сиротой, — сквозь слёзы процедила Лайла, нависнув над столом.       Первые солёные капли сорвались прямо в воду, и девушка, не стыдясь при матери своей боли, не стала утирать остальные. Отчего-то ледяные руки Куратора нежно легли её на плечи.       — Дорогая… Лайла, милая, — женщина мягко, но требовательно повернула её в себе, — Доченька. Твоя родня перед тобой. То, что случилось, ужасно, я… — словно не находя слов, она покачала головой и покосилась на документ. — Я не знаю, что сказать. Откуда ты это откопала?       — Кто-то анонимно прислал из архива, — всхлипнула и всё же утёрла слёзы рукавом Лайла.       — Мне так жаль. Я не знала, прости.       — За что ты извиняешься?       — Я бы отдала тебе Пятого, если бы знала, что он сделал, — проведя пальцами по её волосам, Куратор с нежностью вытерла очередную слезинку, катившуюся по лицу дочери. — Я счастлива, что судьба подарила тебя мне, но ничто в мире не стоит твоих слёз.       — Спасибо, мам, — шмыгнув носом, уткнулась в плечо матери Лайла. — Ты права, ты моя родня. Просто это…       Лайла отстранилась, и в её покрасневших глазах вновь вспыхнул гнев.       — Он стоял прямо передо мной. Он знал, что сделал, и имел наглость смотреть мне в глаза. Так печётся о своей семье, но забрал чужую. Вонючий лицемер!       — Это не худшая из его черт, — скептически заметила Куратор, а после, усадив взбесившуюся Лайлу, готовую начать крушить кабинет, задумчиво протянула, — Может, он был уверен, что ты никогда не узнаешь?       — В каком смысле?       — Это очень в стиле Номера Пять, поверь мне. Я хорошо знаю, на что он способен.       Взяв в руки приказ, из-за которого всё это и началось, Куратор, не спеша цокая каблуками, подошла к окну, за которым вновь неприлично ярко светило солнце. Знало бы оно, какие ужасы творились в здании, которое так щедро одаривало теплом.       — Интересно… А не поэтому ли Диего рыскал тут, чтобы отыскать это? Вдруг он пытался похоронить улики, чтобы ты не узнала? Но кто-то спас и передал тебе информацию, — и сильно тише усмехнулась, пусть ничего весёлого в этом не видела. — Жаль, что мы так и не узнаем, кто.       — О чём ты? — нахмурилась Лайла, совершенно не понимавшая, при чём тут её парень, — Откуда Диего знать, что сделал Пятый?       — Дорогая, забудь о чувствах и включи голову, — строго перебила мать, развернувшись к ней. — Посмотри на всю эту ситуацию со стороны. Эта клоунская школа, которую Пятый зовёт Академией Амбрелла, может, и кишит засранцами, но никак не дураками. Они все семья, и что знает один, то знают и все.       Было ясно, к чему ведёт Куратор. Только Лайле не верилось. Нет, ей не хотелось даже допускать мысль, что мама может быть права.       — Нет, ты что? — защищаясь, выдавила она насмешку, — Это же я дурачила Диего, а не он меня.       — Поэтому ты сейчас рыдаешь у меня в кабинете? — резонно заметила женщина, бросив документ на стол, чтобы дочь снова могла его видеть. — Пока он под ручку с братом разгуливает на свободе, смеясь над тобой? Над твоей слепой влюблённостью, которая даже твою острую интуицию притупила, — но, словно спохватившись после этих резких слов, она устало вздохнула. — Я тебя не виню. Ты ведь юна, у тебя горячее, любящее сердце. А он хорош собой, смел, опытен в любви, — и, отмахнувшись, бросила, как бы между прочим, — У него же буквально пару месяцев назад, ещё до прыжка в Даллас, была подружка.       — Что? — впервые услышала об этом Лайла, — Кто?       — Мне всего не известно, — нехотя заметила Куратор. — Но она чудом пережила покушение Хейзела и Ча-Чи, и Диего кровью мстил им за это. Неужели ты думаешь, что за пару месяцев он забыл бы такое и полностью отдался твоим чарам, всего за несколько дней?       И снова в этих словах есть логика. Во всём этом теперь, в свете новых фактов, есть эта мерзкая, неоспоримая логика. Неужели ею правда играли, пока она думала, что изначально игра переросла во что-то настоящее. Или имеющее на это шанс.       — Неужели ему бы хватило ума провернуть такое? — прошептала девушка, у которой уже второй раз за несколько минут рушился мир.       — Ему? — съязвила Куратор. — Нет. Ум, план, цель были у Пятого. А Диего слушает его и доверяет ему.       И это тоже правда. Лайла сама тому была свидетелем после потасовки со шведами на приёме в консульстве. У Пятого не было против неё улик, а его нападки она весьма удачно парировала. И всё же Диего его послушал, бросив её. А значит, и согласиться на подобный план, предложенный братом, вполне мог.       — Пятый всё это время просто напросто дёргал за ниточки, — женщина сокрушённо потёрла виски, обходя дочь со спины. — Прости, что я не прислушалась к своему чутью и не решилась что-нибудь предпринять. Я не вмешалась, ведь ты была так окрылена, так счастлива и уверена в своём решении…       — Нет, это ты прости, мам, — её голос вновь задрожал. — Мне следовало послушать тебя.       Куратор шумно вздохнула за спиной своей совсем убитой, сломленной горем дочери, а после положила руки на её упавшие плечи.       — Пятый своей жестокостью свёл нас вместе, — решительно сказала она. — И ему нас не разлучить. Мы покончим с этой проблемой.       И сжав плечи Лайлы посильней, пошептала ей на ухо:       — Мы покончим с ним и всеми Харгривзами.       Не было смысла спорить. Не было даже желания. Стало легче, ведь больше не нужно делать выбор между верностью Комиссии и Диего. Случай решил всё за Лайлу, в которой теперь осталась только боль предательства и желание мести. А мстить она умеет, спасибо воспитанию.       — У нас есть Номер Икс. Теодор сейчас её допрашивает.       — Что ты предлагаешь, птичка моя?       — Она им дорога, — вытерев последние сопли и слёзы рукавом, Лайла встала и повернулась к матери. — И Пятому, и Диего. Я оторву ей голову, и кину им в рожи, как шар для боулинга.       — Мамина дочь, но подожди, — широко улыбнувшись, погрозила ей пальцем так же воспрявшая духом Куратор. — Позволь мне, в качестве мести за твои слёзы, придумать достаточно изощрённый и яркий способ преподнести Харгривзам их рыжую подружку. Месть не сладка, если ты не выжал из обидчика каждую каплю сожаления за содеянное.       — Хорошо, — усмехнулась Лайла, довольная таким раскладом. — Но убью её я?       — Разумеется. Иди пока в зал, тебе надо снять напряжение, а тренировки в этом деле не хуже слёз.       Но перед самой дверью Лайла вспомнила кое-что и развернулась, немного смущённо:       — А, да, мам. Я хотела попросить за Тео, — тут же поправила она себя, — За Теодора.       — Уж кто-кто, а он пока на отсутствие покровительства не жаловался, — тепло усмехнулась Куратор, неосознанно поправив локоны. — Что ты хотела попросить?       — Диего выкрал моё разрешение, и Теодор отдал своё, чтобы я не расстраивалась и не осталась без портфеля в ближайшее время, — вновь смутившись из-за своей оплошности, пояснила девушка. — Не ругай его, когда он придёт просить новое.       — Он достойный, внимательный, верный Комиссии и нам агент. Даже без твоего заступничества я бы и не подумала его в чём-то упрекать. Но я рада, что вы поладили.       — Он тебе нравится? — немного подумав, ехидно прищурилась Лайла.       — Иди.       — Мам, а он не слишком для тебя молод? — но после строгого взгляда матери, рассмеялась и выскочила за дверь, — Всё, всё, ухожу.       И только когда в кабинете воцарилась тишина, Куратор по-настоящему облегчённо выдохнула. И вся нежность, какую она всё это время разыгрывала, растворилась, дав волю страху и злости.       — Понравилось тебе шоу, плесень аквариумная? — процедила она, поворачиваясь к золотой рыбке. — Я не знаю, как ты это сделал, но твой почерк узнаваем.       Рыбка удивительно спокойно зависла в водной толще, наблюдая за движениями Куратора. Подойдя к столу, она с особым наслаждением разорвала приказ об устранении на мелкие кусочки. И когда последний из них коснулся пола, нависла над аквариумом.       — Ты, верно, думаешь, что очень умён?       Ловким движением она погрузила руку в воду, да так быстро, что рыбка не успела среагировать. И вот она уже барахтается и извивается в тисках тонких пальцев, поднятая в воздух к самому лицу Куратора.       — Вот только дело в том, что золотая рыбка не ровня акуле, Эй-Джей.       Пусть даже не надеется, что его убьют быстро. Даже оставить его задыхаться на воздухе было не так интересно в сравнение с тем, что придумала Куратор. Ещё несколько секунд понаблюдав, как в таком по природе безэмоциональном тельце читается страх смерти, как ей казалось даже вполне человеческий, женщина двумя пальцами перехватила рыбку за хвост и не спеша, чтобы та успела прочувствовать ужас каждой своей костью, поднесла её к раскрытому рту. И разжала пальцы. Проглотить такую склизкую, холодную мелочь, не жуя, оказалось просто. И не было для Куратора в этот момент большего удовольствия, чем понимать, какая долгая и страшная смерть ожидает в её внутренностях Эй-Джея Кармайкла.

***

      Дэниел, сжимающий кочергу предательски сотрясающимися руками, влетел в торговый зал первым. А за ним, одной рукой удерживая глухо рычащего, ощетинившегося Шерлока, а второй целясь из пистолета, вырос Уокер.       Посреди зала, рядом с опрокинутым гробом из красного дерева, на полу, громко дыша, сидела женщина в чёрном костюме. Тёмные каштановые волосы растрепались и липли к вспотевшему смуглому лицу. А на её коленях неподвижно лежал какой-то мужчина, в таком же костюме. И оба совершенно точно не выглядели как люди, которые собираются напасть.       — Это кто? — опуская пистолет, не в силах побороть свой шок прохрипел Сэм, —Это они как... сюда?       Хотел бы сам Дэниел знать ответы на эти вопросы. Но агрессивная и настороженная реакция пса на этих двоих подсказывала хозяину бюро, что заочно он с ними знаком. И с одной стороны, чего от них ждать — не понятно. С другой, после встречи с ними Астрид исчезла, да, но вернулась домой целой и невредимой. Да и любому понятно, что сейчас этим людям нужна помощь.       — Уберите Шерлока, Сэм, — опустил кочергу мистер Шеферд.       Женщина, услышавшая его, подняла распахнутые глаза и с сильным акцентом, путающимся языком взмолилась:       — Месье! Где Номер Икс?       В момент, когда, словно чудо, перед ней возник портфель, Милли не знала, куда бежать. Карина мертва, Барби, возможно, тоже. Герб и Смоллетт пропали, Радха просто уборщица, а Логан — предатель, к тому же так же мёртвый. Оставалась только Икс. Последняя, по сути отчаянная, безумная надежда, что хоть кто-то из Лис подставит плечо и поможет. Что с кем-то можно объединиться и выстоять во время этого разрушения так долго строившихся планов.       Но мистер Шеферд был вынужден сказать правду, и тем самым эту надежду разрушить:       — Она здесь давно не живёт и не работает. Мы не знаем, где она сейчас.       Милли сокрушённо, сквозь слёзы отчаяния и боли выругалась по-французски. Вот она, команда Лис. Всё-то им весело, загадочно, а когда нависает реальная опасность, то каждый сам за себя. Значит теперь они только вдвоём.       — Мой брат ранен! Прошу, сделайте... что-нибудь...       Дэниел отбросил кочергу и, закатывая рукава, бросил детективу, который всё так же неподвижно стоял с приоткрытым ртом и распахнутыми глазами:       — Сэм, очнитесь и несите аптечку. Скорая может не успеть.       — А...       — На кухне, — и сел на колено перед раненым. — Позвольте, мэм, я посмотрю.       Но женщина, пару секунд назад сотрясаемая страхом и всплеском адреналина, замерла, не проронив в ответ ни слова. Её полные слёз глаза потухли, уставившись куда-то в пустоту, сквозь бледное лицо брата. Стоило присевшему перед ней Дэниелу потянуться к нему, как Милли молниеносно перехватила руку хозяина бюро. Да с такой силой, что мужчина не на шутку испугался. Но женщина, всё ещё безучастно смотревшая перед собой, отпустила его, а затем выдохнула. Долго, прерывисто, обмякая каждой мышцей, покачиваясь и склоняясь всё ниже к затихшему брату. В конце концов, она прижалась к нему, со всей силой, что породила в ней боль, обнимая ещё горячее, но уже безвольное, тяжёлое тело. Она чувствовала жжение и боль от ран Лу почти на физическом уровне. Но теперь нет. Ему больше не было больно. И ей тоже. Теперь они оба мертвы.       — Сожалею о вашей утрате, — прошептал мистер Шеферд, без слов всё понимая.       Он множество раз видел скорбящих, оглушённых болью потери людей. Кто-то днями напролёт рыдал, кто-то, пытаясь быть сильным, вёл себя отстранённо, словно ничего особенного и не произошло. Кто-то ругался из-за каждой мелочи, кто-то желал относиться к смерти по-философски и даже позитивно, повторяя про рай, лучшее место и новую жизнь. Но самое тяжёлое, самое страшное для такого опытного в похоронном деле человека, как Дэниел, было наступавшее глухое молчание. Тишина — самый худший предвестник. Потому что она значит, что человек не в силах выразить никаким известным миру способом, что происходит в его душе. Оно остаётся там, внутри, и убивает. Тишина значит, что смерть ещё не остановилась.       Сэм, взъерошенный, в сопровождении ничего толком непонимающего, но за компанию беспокоящегося Шерлока, влетел в зал с привычным для себя набором для перевязки, но не успел рта раскрыть, как Дэниел одним жестом остановил его. Никогда прежде Уокер его не видел таким. Вот оно, сочетание властности, серьёзности и понимания чужого горя, которое и должно быть у человека, стоящего между живыми и мёртвыми столько лет.       Когда-то эта женщина и её брат, даже не показавшись хозяину бюро на глаза, заставили его дрожать в страхе в темноте своей комнаты. Они казались ему демонами, с которыми вынуждена была справляться его ангел-защитница. А теперь это просто сломленные люди. Обычные люди.       — Я пошла на это всё только лишь… чтобы быть рядом с ним, — не в силах выпустить из объятий тело брата, Лу гладила его по бледному лицу, надеясь, что впервые их связь ошиблась, что проявится хоть небольшой, последний признак жизни, — И он сделал то же самое для меня. И всё это так глупо закончилось…       Голос её сломался. Сил, да и желания носить остатки маски больше не было.       — Nos cœurs étaient unis, — прошептала женщина. — Nos âmes étaient liées. Sans un, il n'y a pas de second.       — Чё она бормочет? — шепнул детектив, но Дэниел как никогда строгим голосом пресёк.       — Помолчите, Сэмюель.       Но момент откровения прервался. Не встрепенувшись ни телом, ни душой, Лиса вспомнила о присутствующих и через силу переключилась на английский:       — Когда встретите Номер Икс, скажите ей, что за ней тоже придут. И что мне жаль.       С трудом она нащупала портфель, так и не оторвав взгляда от брата, и ввела так хорошо знакомые координаты.       — Лисы проиграли. И мы все теперь умрём.       Мир вокруг погас, чтобы вместо алого ковра бюро Милли ощутила деревянные доски. В свете единственной, тусклой лампочки, висевшей на проводах под потолком их старого вагона, застекленевшие глаза Лу на секунду показались живыми, сияющими, как прежде. Но пустота внутри его сестры, холодная и равнодушная, не оставляла сомнений. Для них всё кончено. Без одного не существует второго.       Она положила мужчину на пол, руки вдоль тела, лицом вверх. Чтобы свет этой лампочки продолжал отражаться в его тёмных глазах. Словно он смотрит в небо. Словно вообще может видеть.       Решение было принято, план родился сам собой. В углу за шкафом с тканями материалами для маскировки шумел генератор, благодаря которому в их убежище было электричество. Рядом стояла на половину полная канистра. Луара (в давно опротивевшем фальшивом имени смысла уже не было) открыла сливной клапан генератора, отсоединила шланг. Он глухо ударился о пол, и бензин полился на сухие деревянные доски. Резкий химический запах ударил женщине в нос, но та даже не поморщилась. Теперь она подняла и открыла канистру. Размашистыми кляксами горючая смесь полетела на стены, столик со светящимся зеркалом, швейный уголок и мастерскую брата. Едкий запах бензина обжигал лёгкие, дышать казалось невозможным, но Луара не остановилась, пока канистра не опустела. И к этому моменту генератор так же опустел, оставив под собой огромную, растекающуюся всё дальше лужу. Лампочка над головой женщины пару раз жалобно мигнула, а затем погасла. И в этой пропитанной вонью бензина темноте, Луара на ощупь легла рядом с братом, уставившись в чёрный потолок…       В чёрном небе пролетела падающая звезда. Милтон и Луара лежали на склоне зелёного холма, подложив под спины рабочие пиджаки. Так редко выходит увидеться, выбраться из-под надзора Комиссии и, наконец, побыть вдвоём, как в старые добрые. За такое время можно и на родном языке разучиться говорить.       Да, им не запрещали проводить вместе отпуска, и подобные вылазки пока ни разу не обернулись выговором, но обычным людям не понять той тоски, которая одолевала двойняшек при разлуке. Когда ты не просто скучаешь, а ощущаешь каждую минуту, что тебе не достаёт воздуха, что зрение и слух притупились, а люди вокруг слишком сложные и никогда в жизни не поймут тебя так же хорошо, как человек, с которым у вас, кажется, единые сердце и разум.       — Плохая это всё идея, — жуя травинку, вздохнул мужчина.       — И я так думаю.       — Ясное дело.       Карина дала им шанс никогда больше не страдать, не испытывать этой убивающей тоски. Ей, конечно, не было дела до чувств двойняшек. Куда больше лидера Лис интересовал их ум, их идеальное понимание друг друга и работа в команде. Более безупречных напарников природа не создавала. Но Куратор решила противиться и пойти против этого замысла свыше, ради какого-то надуманного правила разделив брата и сестру. А сама тем временем спокойно работает и готовит себе в помощники и подчинённые дочь. И пусть сомнения Лу и Милли не покидали, ради друг друга они согласились на сделку. Понимая, что это не игрушки.       — Но представь…       — Если дело выгорит? — перехватил мысль сестры Лу.       — Может, вообще уйдём из Комиссии? — даже с надеждой повернула она голову к брату.       — И куда? Вернёмся…       — В цирк? А почему нет? — она ехидно окинула его взглядом. — Или мышцы уже не те?       Но Лу на добрые подколы сестры всегда только улыбался во все зубы.       — Столько лет без практики, — он прислушался к ощущениям в теле и подвигал плечами. — Даже не знаю…       — Но ты тоже подумываешь.       Милтон, мечтательно улыбаясь, не ответил. Да и не нужно. Кому, как ни старшей сестре знать, о чём он думает.       — У меня для тебя подарок, кстати.       Он сел на траве и достал из кармана пиджака синюю коробочку.       — Там украшение? — поднимаясь на локтях, предположила женщина.       — Открывай, а не угадывай, — подбросил он подарок, — А то не интересно будет.       — Дорогое, — хитро улыбнулась она, поймав коробочку.       — Луара.       Тихо посмеявшись, агент тоже села и театрально торжественно открыла коробочку. А затем, увидев содержимое, взвизгнула от уже настоящего восторга:       — Ты с ума сошёл?!       Луара извлекла предмет девчачьего счастья и положила на ладони, чтобы лучше рассмотреть. В ночном свете блеснул тонкий браслет. Со знакомой, уже устоявшейся между ними фразой, выгравированной на внутренней стороне: «Sans un, il n'y a pas de second»       — Да ладно, просто серебро, — плохо скрывая то, насколько гордился таким подношением и реакцией сестры, упал обратно на пиджак Милтон, подложив руки под голову. — Получаем мы, конечно, не много, но пару браслетов на праздник я позволить могу.       — Пару? — и конечно, тут же поняла, — Ох, ты…       И мужчина, не снимая маски «да это пустяки и мелочи», поднял руку, оголяя запястье. На котором сверкнул такой же браслет.       — Купил парные, да. Потому что…       — Я люблю парные вещи, — с умилением положила руку на грудь женщина, — Ты сам знаешь, как я тебя люблю.       — Знаю. Но кому не приятно слышать это?       Надев свой браслет, Луара, раскрасневшаяся от восторга, упала обратно на свой пиджак. Подняв руку к нему, она, улыбаясь, продолжала разглядывать такой дорогой во всех смыслах подарок. Хорошо, что дресс-код Комиссии не запрещает подобные украшения.       Тут между её расставленных пальцев пролетела ещё одна падающая звезда.       — Мы хоть загадали что-то? — сложила она руки на груди.       — А ты чего-то хочешь? Чего мы…       — Не сможем достичь сами? — они коротко переглянулись, понимая, что пока они рядом, у них нет других желаний…       А теперь желание появилось. Всего одно. С сухим, коротким шипением в пальцах Луары зажглась спичка. Коробок отлетел куда-то в темноту. Освободившейся рукой женщина нашла ещё слегка тёплую кисть брата, опоясанную браслетом. И зажжённая спичка, едва успев лизнуть пламенем пальцы, улетела в темноту, как последняя комета в ночном небе….       Как только двойняшки исчезли в голубой вспышке, Сэм онемевшими пальцами отпустил ошейник Шерлока, который тут же с суровым видом бросился обнюхивать маленькую лужу крови, оставшуюся единственным доказательством, что здесь вообще кто-то был. Опять. Опять эта же фигня, когда люди исчезают в никуда. И опять какой-то портфель. Всё то, что детектив мог бы списать до этого на «показалось» или «не разглядел» сейчас снова произошло в нескольких шагах от него. Да и Дэниел это видел, а оба они чокнутыми быть не могут. Это же гриппом вместе болеют, а с ума поодиночке сходят.       Детектив, упав плечом на стену, провёл рукой по щетинистой щеке. О чём говорила эта дамочка? Опять всплыло «имя» Икс, точней Номер Икс. И своим ответом Шеферд только подтвердил догадки Уокера, что это настоящее имя Астрид. Что было ещё? Кто-то проиграл, какие-то Лисы.       — Знаешь, я не обязан ставить тебя в известность о каждом принятом решении, — огрызнулся Пятый, убирая руки в карманы шорт. — Мы договорились только о том, что ты будешь помогать мне всем, чем сможешь и рассказывать о Лисах.       Лисы… Знак лисы на том самом бланке. Вот и объяснение одного из последних кусочков пазла. Астрид с ними связана, и, похоже, довольно тесно, если эти двое, бегущие от чего-то, пришли именно к ней. Только от чего они бежали?        — Пусть разбирается сама. Я всего лишь хотел спасти ей жизнь. Теперь я не удивлюсь, если шведы с ней сделают то же, что и с Элиотом.       Дэниел же поражённым не выглядел. Сбитым с толку, да, но больше его заботило тяжёлое послевкусие после созерцания чужой утраты и бессилия перед ней. А главное, он раньше Сэма начал понимать, что какая бы опасность не привела эту женщину сюда искать помощи или защиты, она же теперь нависает над Астрид.       — Так… — уже хватаясь за гудящую голову, выдохнул Сэм, — Кто это был? Что это вообще было? Э, я тебя спрашиваю! Для тебя эта встреча, кажись, была более информативной.       — Информативной? — сняв очки, он, всё ещё на одном колене, с вопросом и не малой долей осуждения поднял глаза на друга, — Сэмюель, на ваших глазах кто-то безвозвратно потерял близкого человека. Вы только что были свидетелем самой сокрушительной боли в мире. Но думаете о получении информации?       — Да! — взорвался Уокер, швырнув перед хозяином бюро так и не пригодившийся бинт и прочую хрень из шкафчика, — Да, потому что мне, сука, страшно, Шеферд! Страшно, потому что моя подруга непонятно кто, неизвестно где, а вокруг происходит что-то, похожее на бред сумасшедшего! Я, наверное, самую малость имею право хотеть получить информацию, которая даст мне ответы, — он ткнул в него пальцем, — И я жду её именно от тебя. Ты же…       Зарычав от бессилия и этого самого страха, состоящего из множества оттенков и причин, он растёр красное лицо широкими ладонями.       — Ну если ты всё как-то узнал о ней, и если то, о чём я думаю, правда, ну разве ты не был на моём месте? — в конце концов уже начал бить себя в грудь Сэм, у которого голос срывался в истерику.       — Я… обещал молчать.       — Шеферд, очнись! — рявкнул Сэм так, что даже Шерлок прижался ближе к полу и испуганно посмотрел на хозяина, — Вопрос уже даже не в тайнах прошлого, не в заговорах и каких-то играх тайного правительства, не в путешествиях, мать их, во времени!       Зачесав волосы назад и, подняв лицо к потолку, он вбирал воздух в лёгкие до отказа, затем заставляя себя медленно выдыхать. Никогда в жизни Сэм Уокер не чувствовал себя настолько потерянным и напуганным из-за тайны, в которую сначала погружался всё сильней, и которая теперь начала затягивать его, уничтожая всё, что он считал настоящим. Словно он всё это время плыл на шум, но слишком поздно понял, что приближался к краю водопада.       — Вопрос в том, — прохрипел он, — Что это даже для меня перебор. Мне кажется, что сейчас сойду с ума. Возможно, грохну тебя, уж извини, дружище. А Астрид…       Голос, казалось бы, взрослого мужика, прожаренного жизнью детектива, нещадно дрогнул на её имени. И стало ещё страшней.       — А я не знаю, что с Астрид, — он развёл руки. — Я даже… Я даже не уверен, что не должен теперь называть её, как там… Номер Икс?       Он сплюнул, ощутив на губах что-то чужое, инородное, режущее язык, словно песок. Узнал настоящее имя, как и хотел, а оно не приклеивается к образу, который уже сросся с именем Астрид, хоть убей.       — Я следил за ней эти несколько дней, — признался он Дэниелу, всё ещё наблюдавшему за ним с пола, — С тех пор, как увидел этого её Пятого. Я уверен, ты знаешь, о ком я. Уверен, можешь не отпираться. И я увидел и услышал столько всего…       — Значит, ей тоже не будет смысла отпираться, — перебил его Дэниел.       Наконец, встав, он надел очки, не в силах смотреть на страдания своего друга. Но и решиться на то, чтобы остановить их, он так же не мог.       — Кое-что я вам всё же скажу, Сэмюель. Астрид вас очень любит. И если раньше она хранила свои секреты подальше, потому что не доверяла вам, то сейчас, поверьте мне, она делает это только из этой самой любви. Вы ведь понимаете, что та сторона её жизни, которую она так старательно прячет, полна опасностей? Понимаете ведь?       — Передо мной тут человек умер. Да и крови я насмотрелся за эти дни на полгода вперёд.       — Я не знаю, что именно сейчас происходит с нашей подругой, но уверен, что своим молчанием она, как и прежде, защищает нас всех, — собрав разбросанные по ковру предметы из аптечки, он указал на детектива. — И вас, Сэм, в первую очередь. Да, вы правы — я вас очень хорошо понимаю. Я не какой-то особенный, и узнал всё по чистой, довольно трагичной случайности. И мой вам совет: дайте Астрид время. Не просите меня предать данное другу слово, а спросите у неё всё сами. Теперь вы имеете на это полное право, потому что пути назад нет. И я уверен, Астрид сможет вам всё рассказать. Когда вернётся домой.       — Гладко стелешь, — презрительно ухмыльнулся Уокер. — Ты не догоняешь, что она может не вернуться?       — Я уверен в обратном, — насколько мог уверенно заявил Дэниел.       — А мне плевать, чё ты там уверен.       — В делах, в которые втянута Астрид, мы бессильны и бесполезны, — надеясь достучаться до отчаявшегося друга, повысил голос мужчина, бросив перевязочные материалы на каминную полку. — Это я вам говорю по своему опыту.       — Здесь я твоему опыту не шибко верю, — озлобленно бросил Сэм. — Ты привык убегать и прятаться, когда есть возможность, Шеферд. А Астрид — наоборот, так не делает. Так что я скорей поверю, что твой опыт состоит в том, что она пошла решать эти свои опасные дела, сказала тебе не вылезать, а ты и рад был слушаться.       Под очками хозяин бюро стыдливо опустил глаза. Знал бы детектив, насколько попал своим предположением в правду. Так всё и было, когда Лисы пришли в этот дом. Так что было бы странно оскорбиться на такое нелестное мнение Уокера.       — А от остальных, в том числе и от меня, просто предпочла всё скрывать. Может это и забота, только я такую заботу манал, — он ткнул себя пальцем в грудь. — Потому что я взрослый мужик, а она мне как сестра. Значит, мой долг если не беречь её от опасностей, то разделять их с ней!       Теперь он точно понял для себя: ему плевать, кем когда-то была Астрид. Как её звали, как она оказалась в том переулке. Кто эти люди на фотках, кто такие Лисы, шведы, реально ли тайное правительство и есть ли супер-способности и путешествия во времени. Он уже даже начал принимать реальность всего этого. Бог с ним, даже если так, то Шеферд в курсе и умом не тронулся. Пусть Уокер ничего не знал наверняка. Но теперь превыше всех загадок понимал точно, что кем бы ни была Астрид, чтобы ни значило всё происходящее вокруг — она сейчас в опасности. Вероятно, смертельной. И это оказалось для него важней всего остального.       — Я два метра ростом, — уперев руки в бока, рассудил Сэм. — У меня есть машина, удостоверение, пистолет, умнейший здоровый пёс, который за хозяйку тоже рожу любому сгрызёт, и нормальные такие мозги. А ещё я очень упёртый и агрессивный тип, — он махнул на Дэниела. — Так что окей, я у тебя ничего больше не спрашиваю, если для тебя сохранение тайны важней чужой жизни…       — Не перекручивайте мои слова, — уже не смог не оскорбиться Шеферд.       — Я говорю по факту, заяц ты в чёрном, — отрезал детектив. — Ты как был трусом, так им и остался.       Дэниел, собиравшийся что-то возразить, замер на вдохе. Болезненная, скребущая мысль, приходящая к хозяину бюро в особенности в бессонные ночи, вернулась вновь. А может, Сэмюель прав? Может, сколько Господь ни посылал ему испытаний и шансов измениться, на деле он такой же, каким и был до Астрид? Страшно это признать, когда впереди, в тумане неизвестного будущего, уже видны очертания могильного камня. Когда-то было страшно умирать. А теперь тошно от мысли, что умрёшь ничтожеством. И что друзья, люди, знающие тебя лучше всех, запомнят тебя таким: прячущимся под замками, трясущимся над руинами своей жизни малодушным слабаком.       — Мне от тебя нужно только знать, где сейчас Астрид, — не обращая внимания на сжавшиеся кулаки друга, сказал Сэм.       — Я не могу вам здесь помочь, — глухо, но чётко ответил мистер Шеферд. — Потому что именно этого я и не знаю. В последний раз я её видел пару дней назад в больнице, когда она, вероятно, сдавала те самые анализы.       Уокер только сейчас вспомнил про самую приземлённую, понятную и легко объяснимую загадку последних дней. А главное до него дошла реакция Шеферда на бумаги и то, что он в них вычитал.       — Что в них?       Хозяин бюро снял очки и с силой потёр глаза.       — Давайте вернёмся в гостевую и там уже всё обсудим. Мне нужно присесть.       Шерлок, чувствовавший висящее в воздухе тоску и напряжение, трусцой засеменил за хозяином. И лёг не у камина, а в ногах у Сэма, смотря на него умными, встревоженными глазами. Он даже начал поскуливать, когда Дэниел сел в кресло напротив и нехотя взял брошенные на столик бумаги. Возвращаться к ним ему совершенно не хотелось, и он поверх очков взглянул на Сэма, отрешённо почёсывавшего за ухом мохнатого друга.       — Сэмюель, вы уверены?       — В чём? — сфокусировал тёмный взгляд на мужчине Уокер.       — На вас и без того сейчас немало всего свалилось…       — Не тяни кота за яйца, — поморщился больше с усталостью, чем с агрессией Сэм. — Мне ещё с этим незакрытым вопросом жить?       Ничего не поделаешь. Эта не та правда, которую можно скрыть и забыть, но и не та, за озвучивание которой хочется брать ответственность.       — Астрид жаловалась в последнее время на головокружение, отдышки, давление, тяжесть или боль в груди?       — Ну, что-то было, — нахмурился, вспоминая, Сэм. — Про головокружение и отдышки точно говорила.       Пальцы Дэниел сжались на бумаге чуть сильней. Сняв очки, он неряшливо, дрогнувшей рукой положил их на стол и, согнувшись, потёр переносицу.       — Ещё раз напомню, что я не врач, а частый посетитель больницы, в особенности онкологического крыла, и слежу за современной медициной по возможности…       — И в медицинском учился, — скептически напомнил на это принижение заслуг детектив.       — Но всё ещё не могу ставить абсолютно верные диагнозы не в своей стезе, — парировал мистер Шеферд. — Хотя здесь картина довольна чёткая, — он сглотнул и, словно резко срывая пластырь, произнёс, не смотря Сэму в глаза, — Мои варианты: сердечная недостаточность, нарушения проводимости сердца, поражение сосудистой системы. И любой из этих вариантов, вполне вероятно, на фоне гормонального сбоя. Ведь у Астрид нарушена выработка эстрогенов, а по исследованиям последних лет обнаружена связь между эстрогенами и свёртываемостью крови, давлению, эластичностью сосудов. По мнению врачей, с годами последствия накапливаются, усиливаются, приводят к заболеваниям сердечно-сосудистой системы. Добавьте ко всему стресс, наличие которого в жизни Астрид мы отрицать не будем, и частые травмы разного рода.       На Сэме, на которого уже было жалко смотреть, и без того не было лица. Но Дэниелу, пришлось закончить начатое. Он отложил анализы на дальний край стола, чтобы эти злосчастные бумажки не мозолили глаза ни ему, ни Сэму.       — И если я прав хоть в одном из предположений, то беспокойство вашего врача более чем обосновано. Это серьёзно снижает продолжительность жизни.       — Насколько? — прохрипел Уокер, впившись глазами в человека, которого сам вынудил зачитывать этот приговор.       — Я не знаю.       — Ну, типа речь идёт о десятилетиях?       — Это вам уже точно должен сказать лечащий врач, — остановил его жестом Дэниел. — Не требуйте от меня большей точности.       — Ну, это же лечится?       Только Богу известно, как Шеферду хотелось уйти от ответа. Потому что кто, как не он может понять боль и страх, когда звучит диагноз. И когда прогноз неутешителен.       — Гормональные нарушения у женщин в целом не так хорошо исследованы. Если лечение и есть, то либо крайне дорогое и не проверенное, как часто бывает в малоизученных областях, либо скорей облегчающее симптомы.       Сэму показалось, что в горло закинули песка. Сколько он не сглатывал мерзкое ощущение, дерущее и сдавливающее, это не помогало. Его любопытство – это грёбаное проклятье. А может и он сам. Иначе как объяснить, что со всеми его дорогими людьми происходит какая-то жесть. Да о чём он думает? При чём здесь вообще он? Ныть о своей «несчастливой» природе в момент, когда твоей сестре и близкой подруге выносят… приговор?       — Сэмюель, — Дэниел так же сглотнул, держась не лучше детектива, — Я вас умоляю, позвоните вашему врачу. Я не могу оставить вас наедине с такими ужасными догадками.       И, как по заказу, из торгового зала раздался телефонный звонок. Воспользовавшись моментом, хозяин бюро торопливо встал со своего кресла и быстрым шагом покинул гостевую, даже не забрав очки. Им с Уокером обоим нужна была минутка наедине с собой.       Сняв трубку, с огромным трудом Дэниел нацепил на себя маску прежнего, загадочного хозяина границы двух миров.       — Похоронное бюро «Обитель», слушаю вас, — всё же как-то коряво и неестественно прозвучал его голос.       Но абоненту на той стороне не было никакого дела до того, с какой интонацией его приветствуют.       — «Мистер Шеферд, это Гретта, — её голос с заметной хрипотцой звучал строго и напряжённо. — Сэм или Астрид у вас?»       — Здравствуйте, мисс Гилмор, — в какой-то степени расслабился мужчина. — Да, Сэмюель у меня.       — «Чудно. Задержите его»       — Разве это не по вашей части?       — «Я, в плане, пусть он от вас никуда не уходит сейчас»       — Он и не планировал… — хозяин бюро невольно заразился совсем не весёлым настроем от Госпожи Шерифа, и на всякий случай понизил голос, — Что-то случилось?       — «Вы не смотрели трансляцию парада?»       — Нет, к сожалению, — в голове пронеслись события, заменившие обоим мужчинам телевизор. — Пропустили, пока общались.       — «Тогда советую включить и смотреть новости. Я скоро буду у вас, — на несколько секунд эфир заполнил хрипящий кашель, а затем ещё сильней осипший голос предупредил, — Сэму ни слова»       — У нас? Мисс Гилмор, разве вы не болеете? У вас постельный режим.       — «Включите любой новостной канал, Дэниел, и увидите, что я как никогда полна сил»       И трубку с резким щелчком повесили с той стороны. Очень, очень нехорошее предчувствие поселилось внутри у Дэниела, когда потянулись гудки. И, не медля, он вернулся в гостевую. Сэм всё так же сидел, уронив голову на ладони. Шерлок вился вокруг него, поскуливая с новой силой, пытаясь увидеть, обнюхать и облизать лицо хозяина.       — Сэмюель, нам нужно посмотреть новости, — Дэниел уже приблизился к новенькому небольшому телевизору, стоящему на барной стойке для гостей.       — Мне не до телика, если ты не заметил, — не поднимая головы, глухо огрызнулся Сэм.       — А мне очень даже. Что-то случилось на параде.       Экран зашипел, покрывшись зернистостью, через которую невозможно было что-нибудь разглядеть. Но вскоре и звук, и картинка разогрелись и пришли в норму. Пока Дэниел с пультом в руке искал подходящий канал, Уокер всё же убрал руки, и красными глазами взглянул на Шерлока. Тот тут же потянулся и принялся тереться мордой о лицо хозяина. И Уокеру ничего не оставалось, кроме как позволять своему лохматому другу утешать себя, хотя вряд ли он даже понимал причину, по которой хозяину сейчас жить не в радость.       Детектив сполз с кресла и, усевшись на корточки, обнял и прижал к себе косматое, так по-родному вонючее тело, в ответ на это завилявшее хвостом. Эх, морда, что ж мы теперь будем делать? Шеферд прав, нужно звонить Грибсу и требовать ответы. Может, это ошибка. Шеферд мужик умный, учёный, но правда ведь может не знать каких-нибудь там важных мелочей из анамнеза. Хотя нельзя найти во всём Далласе врача, который составляет документацию так же дотошно и подробно, как Оскар.       — Сэмюель.       Голос Дэниела прозвучал настолько тревожно и шокировано, что Сэму пришлось встать с пола, не переставая поглаживать пса, и взглянуть, что у него там такого важного в телевизоре. И спустя несколько минут созерцания, в которые даже Шерлок замер, прислушиваясь к телевизору, детектив, который думал, что его сегодня уже не подкосить, свалился на кресло, как оглушённый хватаясь за голову.       — Ахренеть… — только и смог выдать он на самую страшную новость для всей страны, — Какой же дерьмовый день.       Спустя ещё несколько минут, Дэниел, неотрывно слушавший возбуждённый и полный скорби голос новостного диктора, перекрестился.       — Бог мой, что же теперь начнётся.       — С политической точки зрения не знаю, я в этом не разбираюсь. Но к вечеру вся полиция округа будет в аду, — осознав, что сказал, детектив встал с кресла. — Чёрт, Гретту точно уже выдернули из постели.       — Куда вы, Сэмюель? — увидев, что тот, даже не собираясь забирать со стола анализы, натягивает бомбер, беспокойно окликнул хозяин бюро.       — К ней, помогать, чем смогу, — развернувшись в проходе, он удостоверился, что Шерлок следует за ним. — Я не могу сейчас сидеть, я просто…       — «…Власти просят помочь идентифицировать нескольких подозреваемых, находившихся в районе Телеплаза. — перебил его мысль ведущий. — ФБР считает, что они могли действовать сообща с предполагаемым стрелком Ли Харви Освальдом...»       — Короче, — раздражённо махнул на него рукой Сэм, — Если узнаешь, где может быть Астрид, звони в управление и требуй меня или Гретту. Нет, отставить. Гретту не трогать. Ищи меня. На крайний случай передай всё через офицера Стрикленда или…       Но тут его взгляд, соскользнувший с растерявшегося Дэниела на экран телевизора, застыл. Настроение новостей с тревожного переключилось на решительное. А ведущий одну за другой поднимал перед экраном фотографии:       — «…Ваня Харгривз, разыскиваемая в связи с гибелью нескольких агентов ФБР в федеральном здании возле Телеплаза. Кубинский эмигрант, известный, как Диего, недавно сбежавший из медицинского центра Хоул-Брук. Кулачный боец, подозреваемый в связях с мафией, который выступает на ринге под псевдонимом Кинг Конг. Эллисон Чеснот, негритянка радикал, ответственная за подстрекательство и организацию беспорядков  возле кафе «Старлерс». И, наконец, Клаус. Сомнительный глава секты и злостный неплательщик налогов. А так же ФБР просит общественность участвовать в поисках этого неопознанного мальчика, которого, по их мнению, подозреваемая террористическая сеть удерживает в заложниках...»       Каждое фото, каждое имя, прозвучало с экрана, словно удар колокола. Дэниел, даже не побледневший, а посеревший, схватился за край барной стойки, чтобы устоять на ногах. А Сэм отчётливо осознал, что как бы ему минуту назад ни хотелось поехать к Гретте в участок, теперь он этого сделать не может.       — Да ёб вашу мать…

***

      С момента, когда Номер Икс осознала, что случилось, и куда её утащили, она не произнесла ни слова, не выказала ни единой попытки к сопротивлению. Не одарила своего похитителя хоть каким-то, даже презрительным взглядом. Чуть вздёрнув подбородок и расправив плечи, позволила конвою из четырёх вооружённых агентов надеть на неё наручники и увести на досмотр. Обращались с ней строго, но без грубости и угроз. Что ж, видимо она невольно заработала себе здесь достойную репутацию, раз с ней обращаются не хуже, чем с пленным офицером.       Допросная комната давила со всех сторон: маленькая, без окон, холодная, с тусклым освещением. Куда строже, чем в отделении полиции. В груди давило и жгло, голова чуть кружилась, но это, предсказуемо, от стресса. А Астрид не собиралась показывать своим охранникам, что ей страшно. Нет, она не боится. Она уже думает над планом побега.       Астрид не знала, как долго сидела, практически не двигаясь, на этом холодном железном стуле. Кажется, прошло не меньше двух часов, но гнетущее ожидание растягивает ощущение времени до невероятных масштабов. Спрашивать про время, да и вообще разговаривать с двумя из четырёх охранников, оставшихся с ней в камере, она не собиралась. Лучшим вариантом было бы пустить на них слух силой Эллисон, но какой? И что ждёт за дверями допросной? Как ориентироваться в Комиссии, остаться незамеченной, а главное выбраться? Она слишком мало знает о месте, где её содержат, о людях, что её охраняют, и о целях этого похищения. Рисковать пока не стоит. Нужно выждать момент.       И он, пусть и заставил себя долго ждать, явился. В уже знакомом лице. Заскрежетал тяжёлый механизм в металлической двери. Девушка так и не шелохнулась с того момента, как Теодор зашёл в допросную. Только глаза следили за каждым его движением.       — Всем выйти, — приказал он.       — Не положено, — переглянувшись с напарником, ответил один из охранников.       Но Теодор, тоном, какой Астрид от него ни разу не слышала, отчитал, повернувшись к охране:       — Во-первых, ко мне обращаться "сэр". А во-вторых, этот допрос согласован между мной и Куратором, и если вы не будете выполнять распоряжения, я буду считать это за саботаж, — выдержав паузу и переводя тяжёлый взгляд с одного лица на другое, он спросил, — Я ясно выразился?       В этот раз мужчины не решились так открыто переглядываться.       — Да, сэр, — принял решение тот же охранник, и вместе с напарником они покинули комнату, где тут же стало просторней и проще дышать.       Бровь Номер Икс едва дёрнулась вверх. И это тот Теодор, который ей в глаза толком не осмеливался смотреть? Который, чуть что, прятался за щитом правил и регламентов, оправдывался тем, что он лишь подчиняется системе, что он винтик в ней? На своей территории он куда смелей и крепче стоит на ногах. Даже, кажется, статус имеет. А строил из себя несчастную овечку из стада на убой.       Как только дверь закрылась, и лязгнули замки, агент выдохнул и, отодвинув стул, сел напротив пленницы:       — Должен сказать сразу: я знаю, что у тебя сила Эллисон Харгривз, — положил какую-то папку перед собой и сцепил пальцы в замок. — Пусть сила эта мощная, и находится в опытных руках, тебе отсюда с её помощью не выбраться. За дверью, как ты поняла, вооружённая, подготовленная, осведомлённая о тонкостях работы с тобой охрана. Стрелять будут на поражение. Склад портфелей закрыт и так же усиленно охраняется. Лисы не знают, что ты здесь, как и Харгривзы. Я говорю это не чтобы запугать, а чтобы предостеречь от необдуманных действий.       Всё это Астрид выслушивала неизменно молча, равнодушно, почти не моргая смотря в глаза Теодора. Восседала гордо, без страха, словно царица. Взгляд спокоен, полон решимости и холода, спина прямая, плечи расправлены, а руки, закованные в наручники, сложены на столе. Словно это не допросная комната, а её кабинет.       — Тебе есть, что сказать? — ему стало некомфортно в наступившей после этой вступительной речи паузе.       — До Комиссии был актёром? — холодно усмехнулась девушка.       Но Теодора, кажется, этот намёк не задел.       — Солдатом, — спокойно и даже по-доброму смотря Астрид в глаза, ответил он. — Мне было четырнадцать, и я только начал задумываться, чего хочу от жизни, кем стану. А потом война и страна решила всё за меня.       Такая реакция немало сбила Астрид с толку, и ледяная маска спокойствия дала огромную, заметную всем трещину.       — Вам же нельзя рассказывать что-либо о своём прошлом.       — Да, — чуть улыбнулся агент, чем ещё больше смутил девушку. — Я в последнее время распоясался.       Словно они всё так же сидят в комнате Астрид друг напротив друга, говоря о вещах серьёзных, но с каким-то необъяснимым, витающим чувством уюта. Не думает же Теодор, что девушка ответит ему на улыбку после того, как он похитил её у Пятого из-под носа? Она пока даже не знает, зачем, так что о расположенности к душевным беседам с его стороны было бы глупо думать.       — Давно ты в Комиссии? — пришла к ней догадка.       — Два с половиной года.       — Ясно, — откинувшись на спинку железного стула, криво натянуто улыбнулась она. — Тогда дай угадаю: делишься со мной частью прошлой жизни, якобы выказывая таким образом доверие? Ожидая, очевидно, что я доверюсь в ответ, — она презрительно прищурилась. — Я три года бок о бок с полицейскими. На меня такое больше не действует.       Хотелось и руки на груди скрестить, да наручники мешали. Лицо Теодора изменилось, сделавшись заметно печальней. Скорей даже разочарованней. Теперь Астрид видела перед собой выражение человека, который хочет что-то сказать, но во внутренней борьбе побеждает молчание.       — Так что давай сразу к делу.       — Твоя любимая фраза при каждой нашей встрече, — сделал ещё одну слабую попытку разрядить обстановку их общими шутками агент.       — Никогда не чувствовала желания просто поболтать с тобой по душам, — в чём-то соврала даже самой себе девушка. — Зачем меня похитили? Решили принудить к работе?       И больше Теодор не пытался найти подход. Приняв про себя какое-то решение, он поджал губы и тяжело вздохнул.       — В твоих услугах, как агента, Куратор уже давно не заинтересована, — он посмотрел на девушку исподлобья. — Я предупреждал тебя касательно Лис.       У Астрид внутри сам собой начал закручиваться болезненный узел волнения. С недоверием посмотрев на своего дознавателя, она покачала головой:       — Я даже толком ничего не сделала, — в голосе предательски прорезался страх. — Я вообще ничего не сделала.       — Но информация у тебя есть.       Так вот оно что. Однако, какой строгий подход, всего-то для допроса касательно Лис. Могли бы обойтись меньшими мерами предосторожности. Если только вопрос относительно диверсантов не дошёл до той самой стадии, о которой говорил Теодор. Но тогда…       — Если я расскажу всё, что знаю о Лисах, меня отпустят?       Как и прежде, Теодор не смог соврать. Да, он промолчал, но опустившийся взгляд и сжавшиеся сильней пальцы всё сказали за него. Номер Икс не выйдет из Комиссии живой. Её не собираются отпускать. Даже от неполного осознания подобной перспективы, всё внутри провалилось вниз, как при турбулентности.       — Неужели нет какого-нибудь выхода? — прошептала девушка, не в силах больше притворяться бесстрашной. — Я не хочу умирать здесь. Даже не попрощавшись с семьёй. Это несправедливо!       Она не хотела влезать в эти гражданские войны в Комиссии. Она сопротивлялась, как могла, пока её не вынудили банальным шантажом. И ведь даже никаких действий от имени Лис она сделать не успела. И что теперь? Умрёт здесь, вдали от дома, ни в чём не виновная? Не на поле боя, не исполняя долг, а как военнопленная или заключённая. Как какая-то шутка, игрушка, мелкая пешка на огромной доске. И никто даже не узнает: ни Академия Амбрелла, ни близкие из Далласа.       Сердце, и без того тянувшее, теперь заколотилось ещё тяжелей и быстрей, так что колющая боль резко и коротко отдала в спину. Астрид, шумно вздохнув, поморщилась и машинально вцепилась пальцами в рубашку на груди.       — Что с тобой?       Теодор вскочил со своего стула, потянувшись к ней. Но пусть на его лице неприкрыто отразилось беспокойство, рука, не дойдя до плеча девушки, замерла и постепенно сжалась в кулак.       — Пока не знаю, — глубоко дыша, прошипела Икс, — Не успела забрать анализы. Вы меня немного отвлекли.       — Мы можем вызвать врача… Позже, — он быстро убрал руку и встал в полный рост, став нарочито строже прежнего. — В крайнем случае.       — Хороша у вас забота о заключённых.       — Ты не обычный заключённый, — отрезал он, всё ещё сжимая кулаки и напряжённо наблюдая за состоянием девушки. — У тебя есть время подумать и решить, будешь ли ты сотрудничать, прежде, чем Куратор придёт заняться тобой лично. И это будет уже не допрос. Я бы… не хотел, чтобы до этого дошло.       — Тогда помоги мне, — отдышавшись и пересилив прибивающее к полу тяжёлое ощущение во всём теле, неожиданно твёрдо сказала она.       Агент, очевидно, опешил и, приподняв бровь, окинул побледневшую девушку взглядом.       — Без намёков? Вот так, в наглую?       — А у меня есть выбор? — она выпрямилась и положила руки в кандалах на стол, — Лгал ты мне про муки совести всё это время, или нет, но мне больше некого просить о помощи.       — Или пойдёшь на риск, — понял он по её сверкающим глазам, тут же предупредив, — Не выгорит.       — А когда я сдавалась?       Пусть даже она погибнет, но хотя бы попытается выбраться. Не будет Астрид Миллиган ждать своей смерти взаперти. Прошли те времена, когда она могла бы смириться, что умрёт в холодной тесной комнате. Вот только тяжесть в сердце и головокружение не отпускают. Получится ли хотя бы попытаться?       — Ты целишься в невозможное. Твоя попытка побега никому не поможет, если ни сделает хуже.       Сможет ли? Или Теодор прав, и в её положении это будет напрасный, бессмысленный и непродуманный бросок на амбразуру? Смерть бывает благородной, но чаще - глупой и напрасной. А ему, такому правильному агенту, вообще, не всё ли равно? Он не сильно-то рвётся получить информацию, за которой пришёл, всё болтает и делает ей нервы.        — Хуже? — испытующе прищурилась девушка, — Разве я не обречена?       Агент, сжимая челюсть, несколько секунд подбирал слова, странно смотря на неё.       — Может стать хуже, Икс, — наконец, тихо заверил он и потянулся, чтобы забрать папку со стола.       — Но ты этого не хочешь.       Она что-то уловила. В его голосе, в жестах, взгляде. И от того решилась. Когда девушка поймала его за запястье, то ожидала, что агент отшатнётся. Но он только замер, так и не взяв папку.       — Если ты не хочешь, чтобы дошло до пыток, значит тебе не всё равно, — с неожиданной даже для себя надеждой попыталась заглянуть Астрид ему в глаза. — Ты мог бы обмануть и сказать, что мне сохранят жизнь, если я расскажу всё, что знаю о Лисах. Но ты и этого не сделал. Ты банально мог не приходить ко мне домой, чтобы предупредить.       И ей стало понятно, почему она не решилась выстрелить ни разу, сколько бы ни целилась. Особенно в первую их встречу в Далласе. Не только потому что не желала пачкать руки в крови. Но и потому что что-то увидела в этом агенте. И чем больше думала, чем больше встречала его «коллег», тем чётче понимала это. Всё это время Астрид не признавалась себе, словно копила это осознание до этого момента.       — Я верю, что ты отличаешься от них, — её паническая хватка ослабла, и Икс заговорила с ещё большим жаром, когда Теодор не воспользовался этим, чтобы убрать свою руку. — Можешь отрицать, но в тебе есть человечность. В тебе есть эта сила сказать «нет» правилам и приказам, которым ты не хочешь на самом деле подчиняться, — и дождавшись, когда он, наконец, ответит на её взгляд, выдохнула с мольбой и надеждой, — Тебя ещё можно спасти, Тео.       — И кто же меня спасёт? — с язвительностью и насмешкой, больно резанувшей по Астрид, спросил агент, — Ты? С чего такая самоотверженность от человека, который не целится в меня из пистолета только потому, что его отобрали? А не выстрелил когда-то только потому, что не хватило сил спустить курок.       Он решительно вытащил свою кисть из холодных пальцев девушки, наблюдая, как её воспылавшая надежда получает пощёчины.       — Не реалистично, — холодно отчеканил он, забрав свою папку и начал задвигать стул.       Даже держать спину прямо больше не было моральных сил. Нет, Икс не обидно. Может, только немного. Никому не нравится ошибаться, тем более в такой момент. Но что ей теперь делать? Сдать Лис? А толку? Это не купит ей свободы и жизни. Так она только потянет за собой в могилу других людей. Томиться в жутком ожидании, пока на допрос не придёт уже Куратор? Теодор ясно дал понять, что это равносильно долгой и мучительной смерти. И она же, верная смерть, ждёт при попытке вырваться из этой клетки. Корсет, который при обыске не приняли за что-то серьёзное, и не сняли, задержит несколько пуль, но только летящих прямо в тело, и не со спины. Он не поможет. Да и сила Эллисон подспорье сомнительное, когда забрали один из главных козырей — эффект неожиданности.       Железные ножки стула коротко взвизгнули, проскользив по кафельному полу. Астрид, ссутулившись над столом, поморщилась. Но вдруг что-то послышалось в эхо от этого мерзкого звука. Она прислушалась так сильно, как могла, но это было не нужно. В наступившей тишине звук стал куда отчётливей и различимей. Это… свист. Короткая мелодия, протяжная и ловкая. Астрид подняла голову, затравленно озираясь и пытаясь понять, откуда исходит звук. Но довольно скоро пришла догадка, что он находится у девушки в голове. И она даже узнала мелодию. Столько раз слышала её, но только теперь свист пришёл не во сне, не в бреду или на краю между жизнью и смертью, а наяву. И это же не может быть просто так? Только к чему?       Ответ, а точней догадка, показавшаяся невероятной, пришла сама в тот момент, когда Икс заметила, что Теодор не двигается. С тех пор, как задвинул стул, что значило, что он собирался уйти, он не шелохнулся. И подняв настороженный взгляд на его лицо, Астрид поняла: он прислушивается. Он тоже слышал. И свист тут же исчез. Не дыша, девушка ждала хоть чего-нибудь, слова, действия, указывающего, что она не ошибается.       — Я так понимаю, разговор окончен, — вспомнив, что собирался уйти, напряжённо сказал себе под нос агент, и развернулся к двери. — Настоятельно советую не делать глупостей, если не хочешь умереть раньше времени.       Он уже занёс руку ударить по двери, чтобы его выпустили. Но Астрид вскочила со стула, хватаясь за фантомную ниточку, которой, может, и нет. Это последнее, что она может предпринять, пусть даже толком не понимает, что делает. Но в её положении можно ухватиться и за бредовые сны.       — Теодор, — не надеясь, что он остановится, Икс тут же спросила, — Кто такая Мун?       Его рука, занесённая для удара, замерла, а за ней и дыхание Астрид. И когда агент развернулся в пол оборота, их взгляды, настороженные и полные вопросов, встретились. Без страха, презрения и холода.       — Откуда ты знаешь это имя?       Вот оно. Ниточка, чтобы она ни значила, крепко и со звоном натянувшейся струны пролегла от цели к исполнителю. Спроси того, кто знает. Тот, кто знает, перед ней.       — Мне его сказали во сне. Что оно значит? Кто это?       Теодор, не ответив, подошёл к столу и, раскрыв ту самую папку, с которой пришёл, отцепил от документа прикреплённую скрепкой чёрно-белую, уже пожелтевшую фотографию. Положил её на стол и подвинул к Астрид.       — Она сказала? — неотрывно, с встревоженным ожиданием он наблюдал за лицом Астрид.       И когда девушка взглянула на портретное фото на столе, то потеряла дар речи.       — Ты её знаешь? — наклонился ближе Теодор, увидев реакцию.       Молодая, по виду неприметная девушка, с собранными в пучок, кажется, русыми волосами. Черты лица мягкие, но взгляд светлых, возможно серых глаз серьёзный. Непривычно серьёзный для Астрид.       — Это Венди Сандерс, — в шоке прошептала она, поднимая глаза к Теодору. — Моя коллега из кафе. Что это значит?       Но он вновь не удостоил её ответа. Забрав фото, всё с тем же встревоженным, но куда более собранным видом, он в пару шагов оказался у двери и настойчиво ударил по ней три раза.       — Не делай глупостей, Астрид, — предупреждающе бросил он через плечо сбитой с толку пленнице, когда заскрежетали и защёлкали замки.       И когда девушка вновь осталась наедине с собой, она упала на холодный стул. Что всё это значит? И правильно ли она истолковала знак? Что теперь будет, если она ошиблась? Если спросила того, кто знает, но не того, кому следовало знать?

***

      — Да… да, да, Оскар, знаю. Спасибо, что нашёл минутку.       Сэм стоял между двух гробов, оперевшись рукой на стену. Широкие плечи осунулись, спина ссутулилась. Шерлок, не понимавший, но полностью принимавший и разделявший печаль хозяина, сидел у его ног. Встревоженный ясный взгляд метался от Сэма к Дэниелу. Тот сидел на опрокинутом, и так не вернувшимся на своё место гробу, сгорбившись и закрыв за нервно переплетёнными пальцами подбородок. В открытое окно порывисто с шумом залетал уже прохладный, осенний ветер.       — Я же видел новости, тебе не до меня. С меня причитается, конечно.       Детектив повесил трубку. Шерлок и Дэниел ждали хоть слова до тех пор, пока Сэм не закрыл ладонью глаза. В зале стало ещё холодней, но уже не от ветра.       — Попробуй поработать в больнице. Не прогадаешь.       И такую горечь Дэниел услышал в его голосе, такую надломленную хрипотцу, что сам болезненно зажмурился. Как и думал, такую правду не утаить, а лучше узнать как можно раньше. Но приносить дурные вести, а тем более быть свидетелем того, как они подтверждаются, тяжёлый груз.       Только о себе ли и своей участи гонца мистеру Шеферду думать? Тяжесть в теле, пришедшая с возрастом и убивающей болезнью, усилилась в разы от накатившей, ощущавшейся в воздухе подавленности. Но Дэниел встал, и без единого слова положил пока ещё крепкую руку на плечо отвернувшегося от всех к стене Сэма. Что тут можно было сказать? Спросить, что сказал врач? И без того понятно, что это не то, что детектив готов сейчас произнести вслух. А любые слова в духе «мне жаль» от хозяина бюро ужасны.       — Ещё несколько лет назад человек не думал, что окажется в космосе. Но сделал это, — всё же рискнул своим пока ещё целым носом, и, сжав плечо друга, тихо заверил Дэниел, — Мы найдём решение.       И плечи Уокера чуть дрогнули. Не от слёз, нет. Когда он повернулся к Дэниелу, глаза мужчины не были красными или влажными, а на лице проявилась вымученная, кривая улыбка.       — Надеюсь. Время, в общем-то, ещё есть. Может, эти ваши врачи делом займутся и что-нибудь придумают, — и, покосившись на руку мистера Шеферда, который тут же её убрал, виновато выдавил, — Спасибо. И… за пистолет извини.       — Я не в обиде, друг мой. Вы мне дороги не меньше Астрид. И я готов простить вам больше, чем вы думаете.       — Ты давай со словами поаккуратней, — уже куда легче и искренней усмехнулся детектив. — А то я пользоваться этим буду.       В дверь настойчиво постучали. Мужчины замерли, и вместе с Шерлоком повернули головы в сторону коридора.       — Я открою, — поспешно нацепив на нос очки, пробормотал мистер Шеферд.       — Кому? Ты ж закрыт сегодня, — чутьё детектива подсказало, что что-то не так, когда хозяин бюро уж слишком быстрым шагом пошёл к двери, — Шеферд!       Шерлок так же, виляя хвостом, понёсся за Дэниелом, а спустя несколько секунд из коридора послышалось его возбуждённое тяфканье. Он вернулся ещё более оживлённым, чуть не подпрыгивая и виляя хвостом, как сумасшедший. И от такого вида питомца детектив воспрял духом. С надеждой он сделал шаг к коридору, откуда слышались тихие голоса. Астрид?       Но навстречу ему вышла вовсе не она. С наспех закреплённым париком, у которого чёлка съехала чуть левей положенного, красным носом и блестящими от болезни глазами, из полутьмы коридора в освещённый клонящимся к закату солнцем перед детективом выросла Госпожа Шериф. Одетая так же наспех, забыв где-то пиджак от своего коричневого костюма. Но кобура на месте, и не пустая. Сэм не сразу заметил, что глаза у подруги дней его суровых блестели не только болезненно, но и гневно. Что зачастую нормальное для них состояние, но Уокер всё же удивлённо вскинул брови:       — Гретта? Ты чего здесь?       — Где твой пистолет? — прохрипела женщина.       — А?       — Оружие твоё где?       — У меня, — растерянно переводил взгляд с Гретты на смиренно стоявшего в проходе коридора Дэниела.       — Покажи.       — Ну, на, — он протянул ей пистолет, следом озабоченно заглядывая в чуть отёкшее лицо,       — Ты почему не дома? Эти сукины дети вытащили тебя работать?       Она забрала у мужчины оружие, но вопреки его ожиданиям не стала разглядывать или что-то проверять. Даже не посмотрела на него, всё так же сверля глазами Сэма. И даже вертевшийся у её ног неприличия счастливый Шерлок её не смягчил.       — Новости смотрел? — и, получив нерешительный кивок, с очевидно читаемой угрозой произнесла, — Сейчас тебе следует быть со мной предельно честным, Уокер. Если я поймаю тебя хоть на тени лжи, то прострелю колено и повезу в участок. Тезис понятен?       — Предельно, — озадаченно разогнувшись, напрягся Сэм, которого посетила навязчивая мысль о том, что подруга тронулась умом, — А чо я сделал?       — О, что сделал?  — ещё больше распалилась женщина, — Ну, давай по порядку. Ты звонил Александру и от моего имени получал информацию о приёме в мексиканском консульстве, где в тот же вечер случилась стычка с неизвестными и погром. А так же, по показаниям очевидцев, на этом же приёме оказался Диего, — она ткнула в сторону Уокера его же пистолетом, благо, не снятым с предохранителя. — Тот самый, который сбежал из психушки, где оказался из-за слов, что президента собираются убить. Тот самый, которого видели рядом с местом, где только что президента подстрелили. И чью рожу ты видел и по телику, и в деле, которое я тебе передала несколько дней назад!       С каждым предложением голос её повышался, но перейти на гневный крик помощнице шерифа не удалось, и она зашлась хриплым, идущим из самых лёгких кашлем. Дэниел и Сэм одновременно с беспокойством двинулись к ней, чтобы поддержать, но женщина пересилила ломающий её пополам приступ кашля и резким жестом остановила обоих. Остаться рядом было позволено только Шерлоку, который принялся облизывать вторую, опущенную по швам руку с пистолетом.       — Это только первый пункт, — собралась и продолжила гневные обвинения Гилмор. — Ты, прямо в участке, на глазах не одного свидетеля, активно содействовал Эллисон Чеснот. И никто из тех, кто тебя знает, не посчитал бы это странным, но эта женщина так же теперь считается причастной к этому покушению. И того уже двое из тех лиц, которых сейчас разыскивает вся полиция и ФБР, связаны с тобой, — она прищурилась. — Хочешь, чтобы я поверила в совпадение?       — Нет, чтобы ты подозревала меня в содействии террористам, — огрызнулся Сэм. — Я же тот ещё криминальный элемент, а главное всегда интересовался политикой.       — Политикой, может, и нет, — она шмыгнула носом, поморщившись от усилившегося першения в горле. — Но тогда вот тебе ещё вопрос. Где сейчас Астрид? Ты знаешь?       — Нет, — помрачнев, сжал челюсть, но всё же нехотя признался Сэм.       — А Александру сказал, что она пропала.       — Одно другому не мешает, мисс, — протянул ей через плечо свой носовой платок Дэниел.       Но Гретта, пусть и приняла подачку, одарила хозяина бюро таким взглядом, что у него чуть очки не треснули. Появился риск, что кому-то сейчас прилетит статус соучастника. Власть и навык в руках разгневанной женщины — самое изощрённое и кровожадное орудие в мире. Высморкавшись, Гретта с новой силой и чёткостью речи продолжила предъявлять Сэму:       — Прикрываясь этим, ты вновь превысил свои полномочия, очевидно, выслеживая машину Реджинальда Харгривза. Который, кстати, тоже был на приёме, где видели Диего. И ты не поверишь, что мне рассказала Хьюч, когда я искала тебя на твоей квартире.       Уокер закатил глаза, услышав имя старухи. Естественно он знал, что она ей рассказала.       — Она узнала мальчика из новостей, — ответила за него Гретта, потрясая платком. — Он приходил к тебе. А машина Вани Харгривз стояла у твоего подъезда! Четверо. Уже четверо, мать твою, из подозреваемых крутились вокруг тебя в последние дни!       — И что из всего этого следует?       Его мрачное спокойствие, а главное отсутствие попыток оправдаться, не столько бесило Гретту, сколько на самом деле пугало. Что б тебя, Уокер, да защищайся же.  Она не хочет доставать наручники. Не хочет снова заковывать в них близкого человека. Не хочет проверять, способна ли сделать это именно с тобой. Потому что страшно столкнуться и жить дальше с пониманием, что нет, не способна.       — Я не знаю, — она не нашла в себе силы сказать прямо, в чём обвиняет Сэма. — Знаю только, что всё это пахнет дерьмом. Не хочешь, чтобы я тебе в чём-то подозревала? Объяснись.       — Я-то объясню, — угрюмо смотрел на неё Уокер. — Только поверить не могу, что ты реально готова меня посадить.       — Я этого не хочу. И если бы речь шла не о президенте, то даже не приехала бы сюда.       Посадить? Этот засранец прекрасно понимал, что если есть хоть небольшой шанс, Гретта извернётся и отмажет его. Хотя бы потому, что правда не верит, что Сэм может быть напрямую замешан в покушении на президента. Если окажется, что Астрид похитили и его шантажировали, Гилмор это докажет. Если Уокер скажет, что всё это совпадения, и предоставит хотя бы косвенные доказательства, то и это она примет. Только пусть он даст ей повод.       Хмуро переглянувшись с Дэниелом, всё так же смирно стоявшим поодаль за спиной Гилмор и не решавшим больше вмешиваться, Сэм принял не такое уж трудное решение. Ему не хотелось вмешивать в это Гретту потому что она серьёзно болеет после ночной засады в районе у Волчьего Ручья. После той грозы даже Робби слёг, но в отличие от коллеги свеженьким вернулся в строй через неделю. Но теперь дело повернулось совсем не в то положение, чтобы хранить секреты от Гилмор.       — Все эти люди из новостей, которых обвиняют — родственники Астрид.       Сдержать выражение крайнего удивления и растерянности Гретте не удалось. Она готовилась к любому ответу, в том числе включающему в себя признание вины, но то, что произнёс Сэм, совершенно сбило её с толку.       — Что? — не поверив своим ушам, переспросила женщина.       — Даже пацан, которого якобы держат в заложниках, — лицо Уокера дёрнулось в презрении. — Он вообще тот ещё кадр всеобщего верчения. Короче, это те, кого она искала, когда оказалась в Далласе.       — С чего такие мысли?       — Не мысли, а выводы.       — Ты следил за ней? — больше утверждала, чем спрашивала Гретта.       Дело сдвинулось, ибо она хотя бы не смотрела на него, как на преступника, пойманного за руку. А так же, как и всегда, когда он косячил: с осуждением, и немым вопросом «ну ты серьёзно, лось?»       — Да. Сначала этот пацан пришёл за ней к нам домой, чтобы она им помогла в чём-то. Уехали они на машине Вани Харгривз, тоже верно. Я узнал, что Астрид пойдёт на тот приём…       — Через Александра.       — Ничего в этом незаконного нет, не начинай, — закатил глаза Уокер, — Да, через него узнал про приём, ну потом срастил кое-что из разговора Астрид с мелким. А про Диего в этой компании узнал уже после того, как приехала полиция.       — И зачем я дала тебе его дело…       — Хороший вопрос, — оскорблённо скривился Уокер. — Это ж фигня, а не дело. Поисковым собакам такое поручают.       — Большего не заслужил, — вспомнив про собаку, наконец, одарила вниманием и принялась почёсывать за ухом Шерлока, Гретта. — Дальше говори.       — За Харгривзом я не следил. Просто узнал номер машины, водитель которой зачем-то разыскивал Астрид, когда она уже перестала выходить на связь. А с Эллисон Чеснот познакомился там же, в участке, и просто ей помог. И сделал бы это с любым другим чёрным. О её деятельности я ничего не знал.       Для Гретты этого оказалось достаточно. Как для друга Уокера. Но как работник шерифского управления, в котором уже сейчас работа кипела, как в горящем муравейнике, она уже поставила новую задачу.       — Сейчас мы едем в участок, и там ты всё рассказываешь, — безапелляционно потребовала она, и не думая пока что возвращать детективу оружие. — И не дай бог меня после этого не включат в расследование.       Дело такого масштаба нельзя пропустить, даже если умираешь от болезни. Пока Робби Келлер пашет, зарабатывая себе новые ступени к шерифскому креслу, она не имеет права бездействовать.       — Простите, но этого не будет, мисс Гилмор.       Гретта с недоумением на лице повернулась к хозяину бюро.       — Дэниел?       Тот невозмутимо, без колебаний встал между ней и выходом в коридор. И пусть знал, что даже ослабленная болезнью Госпожа Шериф его пополам сломать может, отойти в сторону без боя и не думал.       — Я не могу допустить, чтобы вмешалась полиция, — строго и без страха заявил он. — Вы слишком многого не знаете.       — Полиция уже стоит на ушах, — не понимала, что задумал Дэниел Гилмор.       — Покушение на президента здесь не причём. Дело в Астрид, и это куда серьёзней политики.       — Что-то серьёзней покушения на главу сильнейшей страны мира в моём городе? — хотела хмыкнуть, но, как на зло, закашлялась в платок женщина, — О, я хотела бы это услышать.       — Тогда вам обоим нужно присесть, — он настойчиво, умудряясь не терять джентльменского достоинства в жестах, указал на гостевую. — Это не займёт времени, потому что я боюсь представить, в какой опасности сейчас может быть Астрид.       Гретта могла бы любым из известных способов расчистить себе путь к двери. Но столь редкое зрелище, как непреклонный в своём противостоянии полиции и другу Дэниел Шеферд, определённо оставляло неизгладимое впечатление. Без реального повода ни такими действиями, ни подобными словами он бы раскидываться не стал. Оглянувшись на Сэма, Гретта отметила не только такое же недоумение на его лице, но и полную готовность слушать. И дав про себя эти двоим не более десяти минут на объяснение, Гретта первая проследовала в гостевой зал.       — Вы правы, Сэмюель, — заходя в комнату последним, вздохнул мужчина. — Пусть я клялся своей жизнью, что не расскажу то, что Астрид мне доверила, но когда на кону уже её жизнь, я не имею права торговаться. Господь простит мне этот грех.       — Да, да, аминь, — не стыдясь своей грубости и циничности, поторопил Сэм. — Не тяни.

***

      — «…А так же ФБР просит общественность участвовать в поисках этого неопознанного мальчика, которого, по их мнению, подозреваемая террористическая сеть удерживает в заложниках...»       — Ну, всё так и есть, — с усталой язвительностью поджал губы Пятый. — У меня правда ощущение, что меня держат в заложниках.       Никто из Академии, собравшейся в торговом зале дома Элиота, не стал возражать или огрызаться. Не до того. С одной стороны, вовремя оказавшиеся рядом Диего, Эллисон и Клаус, с огромной и, к сожалению, фатальной для него помощью Бэна, вытащили Ваню из лап ФБР, тем самым предотвратив войну и судный день. С другой — новости, которые теперь крутили по всем новостным каналам. И теперь из каждого телика смотрят их лица с подписью «террористы». Никакой благодарности за спасение мира, конечно, не предвиделось бы. Но и в тюрьму за героизм никому не хотелось.       — Фотка просто жесть, — отрешённо проворчал Диего, скрестив руки на груди у стены.       — Я была зачинщицей бунта? — возмущённо всплеснула руками на озвученную характеристику Эллисон. — Невероятно просто…       — Ну, что ж, — почесав в затылке, с нервной натянутой улыбкой попытался напомнить всем Лютер, — Есть хорошая новость: мы восстановили хронологию и покончили с судным днём.       — Да уж, настоящие герои, — издевательски согласился Номер Два. — Дали Кеннеди умереть.       — И теперь мы самые разыскиваемые люди в мире, — Эллисон не находила себе места, ходя из стороны в сторону. — За нами охотятся ФБР, полиция Далласа, секретные службы. И нас непременно здесь выследят!       — И куда нам идти? — вполголоса спросила Ваня, сидевшая на краю стенда с телевизорами, обхватив колени руками.       Для неё во всей этой ужасной ситуации с арестом и допросом в здании ФБР всё же нашёлся, хоть и сомнительный, но плюс. Под действием так называемой «сыворотки правды», иначе какой-то наркотической дряни, она не только не желая того убила своей выплеснувшейся силой допрашивающих её агентов и чуть не разнесла здание. Она вспомнила. Вспомнила всё. Память вернулась, и теперь исчезла тяжесть от неизвестности, но на её место пришло кое-что куда хуже. Непомерное чувство вины.       — …Ты не знаешь, за что просишь прощения. Значит, в этих словах нет смысла.       Теперь Ваня знала. Но и в этот раз слова не имели смысла, потому что казались недостаточными. Даже перед семьёй, окружавшей её сейчас, Номер Семь не находила в себе сил хотя бы начать просить прощения. Оправдывала себя, что не к месту, не время. Но на деле было ужасно стыдно и страшно. Потому что среди всех её деяний есть те, которые не заклеить простым «я не хотела, простите».       — Скрываться тут — для нас не вариант, — в ответ на её вопрос покачал головой Пятый. — Комиссия сможет выследить нас, куда бы мы ни пошли.       — Он прав, — мрачно поддакнул Диего. — Они не перед чем не остановятся.       — Извини, а с каких это пор ты эксперт по Комиссии? — язвительно прищурился брат после этого заявления.       — С тех пор, как вернулся оттуда, — парировал Номер Два.       После этого заявления на него обратились взгляды абсолютно каждого в помещении. Диего встал ровней, не сумев толком скрыть деловитого самодовольства.       — Они меня схантили и предложили работу, — нарочито непринуждённо пояснил он Пятому. — Пришлось отказаться. Тебе ли не знать.       — Они схантили тебя? — насмешливо и не веря тому, что слышит, переспросил парень, — Сельского дурочка?       — А с чего нельзя, чтобы меня схантили? — задетое самолюбие заговорило громче самого Диего, — Только всемогущий Пятый может быть востребован?       — Диего, ты не подходишь для Комиссии, ясно? — снисходительно пояснил он. —У тебя очень упрямая натура.       — А ты, значит, ангел с крылышками, — вспылил мужчина. — Тебе бы стоило сказать мне спасибо, потому что это я разнюхал, что Ваня вызовет судный день и пресёк это. Я выяснил всё это за Коммутатором Вечности!       — За Коммутатором Вечности? — услышав знакомые термины, уже не так весело съязвил Пятый. — Ну да. Тебе бы мозгов не хватило его даже запустить.       — Ты меня недооцениваешь.       — Так, ребят… — негромко прервал их, сделав шаг вперёд Номер Четыре.       — Помолчи, Клаус, — отмахнулся распалившийся Диего, в упор нависавший над Пятым.       — Нет уж, хрен тебе, а не помолчи, — на порядок громче настоял на своём мужчина, так что не ожидавшие от него подобного родственники разом замолкли. — Я скажу, потому что пока вы тут начинаете мериться болтами и своей избранностью перед этой пятовской Комиссией, я хочу напомнить, что мало того, что у нас с законом задница, так ещё и состав не полный, — он в своей манере вальяжно развёл руками, проходясь взглядом по лицам окружающих. — Это не моя реплика, но успокойтесь и включите мозги. Кто-нибудь подскажет, где мы посеяли Астрид?       Одного имени хватило, чтобы остудить разгорающийся не по теме скандал. Во всяком случае у Пятого напрочь и под корень отбило всякое желание припираться ни то что с Диего, а вообще с кем-либо здесь.       — Да, что вообще случилось? — обратилась к нему и Лютеру Эллисон.       — Я сам толком не понял, — нервно и сокрушённо покачал головой Номер Один. — Мы втроём пытались добыть портфель, и в какой-то момент она просто исчезла. Пятый считает, что её похитили.       — Кто? — встревожено повернулась к Пятому Ваня, — И зачем?       — Шведы? — предположил Диего.       — Уже один швед, — неловко напомнила Эллисон.       Абсолютно абсурдная, но от того не менее страшная ситуация, которая произошла у неё дома. И из-за которой она опоздала к назначенному Пятым дедлайну. Оставшееся время она хотела разделить со своим мужем, невольно втянутым в этот кошмар и узнавшем о прошлом своей возлюбленной. Но посреди прощания в дом ворвались двое шведов. Почему не трое, как по словам Пятого они всегда ходили, Эллисон не знала, да и разбираться не стала. Ты не задаёшь вопросов, когда тебя и твоего близкого хотят убить. Ты защищаешься всеми силами, которые у тебя есть. И после пары правильных слов, произнесённый вслед за заветным «до меня дошёл слух», один швед без колебаний задушил второго. А когда эффект спал, в ужасе и отчаянии брат, убивший брата, сбежал, забыв обо всём остальном.       — Разница не велика, — отмахнулся Диего, пришедший к Эллисон несколько позже, чтобы просить её помочь остановить Ваню.       Переместившись к ней домой, вся бежавшая из Комиссии троица застала Номер Три в тот момент, когда она, её муж и Клаус закончили заворачивать тело шведа в ковёр. Недолгие переговоры закончились тем, что Дот и Кристиану отдали купленный утром вишнёвый пирог, а они вместе с ним согласились забрать и труп. Куда они его скинули с помощью безмерных возможностей портфеля — загадка, которая навсегда останется между ними.       — Нет, это не швед, — рассеянно отмёл вариант Пятый. — Икс похитили, а он бы сразу убил. Ещё и на нас с Лютером напал бы после.       — Слабое утешение, — проворчал Диего, — Есть ещё мысли? Вы с ней больше в последнее время общались.       — А толку от моих мыслей? — с досадой поморщился парень, — Не можем же мы сейчас брать Комиссию штурмом. Нам бы себя спасти.       — Думаешь, это Комиссия?       — А кто, по-твоему, ещё может бесшумно и за секунду выкрасть человека прямо у нас из-под носа? — желчно передразнил он брата, — Ты же у нас не хуже меня знаешь, на что они способны, да?       — Знаешь, что…       — Знаю, — перебил снова разгорающегося мужчину Пять, ткнув его в грудь, — Именно я и знаю, что тебе нечем гордиться, Диего. Я пытался оградить вас всех от соприкосновений с Комиссией, потому что если они хотят тебя достать, то только чтобы разрушить твою жизнь в угоду своим целям. Это не работа мечты, вся из себя престижная и секретная, — и остудив уже свой пыл, он проворчал, отступив и убрав руки в карманы, — Я только рад, что у тебя мозгов хватило сбежать.       — Значит, Астрид тем более сможет, — бесхитростно сделал вывод Клаус.       — Эй!       — Я не думаю, что её схантили, как Диего или меня, — продолжил рассуждение Пятый, сдвинув брови. — Здесь дело в другом.       И он знает, в чём. И понимает, из-за кого. И как он раньше не подумал о таком исходе. Каждое слово Куратора, каждое обещание или заявление стоит рассматривать со всех сторон, учитывать все риски и второе, третье, пятидесятое дно, которое она могла бы подложить. Ты не выйдешь победителем, если не будешь дотошно подозревать её в обмане каждую секунду. Или придётся расплачиваться так, как не ожидаешь в момент, когда в панике жмёшь ей руку.       — Остаётся надеяться, что либо мы ошибаемся, и это не Комиссия стоит за исчезновением Икс, — оставил при себе все эти переживания Пятый, — Или что ей повезёт так же, как и Диего.       — А если они заметили его побег, разве не положено там в таких случаях усиливать охрану? — вбросила совсем не позитивную мысль Эллисон.       — Не настолько он важная персона.       На удивление, Диего не стал спорить. Потому что на деле понимал, что Пятый прав. Номер Два оказался в Комиссии только из-за Лайлы, которая, чтобы его оставить под боком, безбожно приукрасила его способности перед Куратором. Возможно, у него действительно нет тех качеств, что необходимы защитнику пространства и времени.       — Если бы я только знал, то вытащил бы её оттуда, — сокрушённо сказал он.       — Если вы с Икс были в Комиссии в одно и то же время, то тебе бы ни за что не позволили узнать об этом, — то ли опять принижал, то ли действительно пытался поддержать брата Пять. — Ты не виноват.       — Но что нам теперь делать? — вновь поднял животрепещущий вопрос Лютер, прервав ненадолго повиснувшую тягостную паузу.       — Зачем бы Комиссия ни похитила Икс, мы ей сейчас никак не поможем, увы. У нас ни портфеля, ни времени, ни даже точных сведений. Как я и сказал, сейчас нам надо думать о себе. Когда окажемся в безопасности, то будем думать, как найти Икс.       — В безопасности, — фыркнула Эллисон. — Легко сказать. Где нам сейчас прятаться?       — Точно не здесь, — согласился Диего. — Надо валить.       — Я уезжаю.       Все подняли головы на лестницу со второго этажа. Только теперь они заметили, что Ваня в какой-то момент отлучилась. Теперь она быстро спускалась с встревоженным видом.       — Куда это?       — К Сиси на ферму, — она сняла с вешалки свою лёгкою куртку, — Что-то случилось с Харланом. Мне надо ему помочь.       — Мы должны держаться вместе больше, чем когда-либо, — напомнил ей Лютер.       — Вот потому я и говорю вам. С Харланом что-то происходит… из-за меня.       — Как это? — переглянулись все, не осмеливаясь даже предполагать, что ещё успела вольно или невольно натворить сестра.       Подобрать слова, чтобы объяснить случившееся, оказалось не так просто. Особенно когда ты сама не уверена в том, что случилось.       — Он утонул, и я как-то… смогла его воскресить, — взволнованно и отрывисто пыталась объяснить Ваня. — И теперь мы словно связаны.       — Что? Я не понимаю.       — Никто не понимает, — подтвердил Клаус.       — И я тоже, — развела руками Ваня, чувствуя отчаяние из-за уходящего времени. — Я не могу вам это объяснить, но ему нужна моя помощь. А мне… нужна ваша. Мне страшно. И впервые в жизни я не хочу справляться сама, — она с мольбой и надеждой пыталась поймать взгляд каждого из них. — Я хочу, чтобы семья была рядом.       — Слушай, Ваня, прости, — поджав губы выразил, казалось, общее непростое мнение Диего. — Но сейчас у нас другие приоритеты.       — Он прав… — извинительно прятал глаза Пятый, — В кои-то веки. Мы не можем так рисковать.       Ваня снова обвела семью взглядом. И никто не решился на него ответить, под любым предлогом отвернувшись и смотря в сторону. Ничего. Она понимает. Она слишком много натворила в последнее время, такое бесследно не проходит.       — Ладно, — не сумев скрыть уныния, кивнула она. — Увидимся когда-нибудь.       Но ушла не сразу. На телефонном столике у лестницы лежали записная книжка и карандаш.       — На всякий случай вот вам адрес, — накорябала она наспех. — Вдруг… что-нибудь.       И быстрым шагом покинула магазин через чёрный ход, где на заднем дворе ждал её пикап. Но неловкой тишине снова не дали остаться надолго.       — Ой, знаете, ребят, — хлопнув в ладоши, спохватился Клаус, — А у меня тут внезапно появилось «что-нибудь».       И, махнув рукой всем присутствующим, подхватил с вешалки свой чёрный плащ-дождевик и модную широкополую шляпу.       — Клаус! — удивлённо окликнул его Лютер, но дверь уже закрылась.       — Знаете, — не выждав для приличия и пары секунд новой паузы, так же снял с вешалки груз своей джинсовки Диего, — А ведь можно попробовать спрятаться за городом? Хотя бы от полиции. В ней-то я точно понимаю больше, чем в Комиссии.       — Диего! — окликнула его Эллисон, но вовсе не чтобы остановить, — Сними-ка и мой плащ.       Мужчина ловко бросил сестре её чёрное тёплое пончо, а после театрально галантно открыл перед ней дверь.       — Прошу, мадам.       — Благодарю, — в той же манере сделала реверанс Эллисон, — Вы очень любезны.       — Не ёрничай, — и в заметно приподнятом настроении махнул рукой оставшимся. — Не скучайте, задроты.       — Это он кого задротами назвал? — переглянулся с Пятым совсем растерявшийся Лютер.       — Сейчас спрошу.       Но на его лице уже расползалась улыбка. Что ж, это похоже на семейное объединение, такое редкое конкретно для этой семьи. Главное, что все вместе, а там посмотрим, куда занесёт. Тем более Диего прав, спрятаться за городом сейчас всё лучше, чем здесь, в залитом кровью, которую никто так и не взялся убирать, магазине.       — Ты идёшь? — перед дверью оглянулся он.       — Мы там поместимся? — вспомнил габариты машины Номер Один.       — Мир спасли, а в машину не влезем? Сомневаюсь.       — Иду, конечно, — вздохнул и развёл руками смирившийся Лютер, но на полушаге остановился. — Пятый, а если Астрид вернётся и будет искать нас здесь? Она же не будет знать, где мы.       Решение пришло быстро. Телепортировавшись к телефонному столику, Пятый наспех дорисовал рядом с адресом, оставленным Ваней, зонт в обруче. Чужой не поймёт, а Астрид точно догадается.

***

      — И вы хотите, чтобы я вам поверила?       Скепсис, исходящий от Гретты всё то время, что Дэниел пытался ёмко, но не опуская важных деталей объяснить ситуацию, пропитал воздух хуже сигаретного дыма. Под конец этого рассказа, её лицо выражало полный спектр, в основном негативных и связанных с недоверием, эмоций. Проще говоря, самая адекватная реакция человека, живущего в нормальном, полном науки и рациональности мире.       — Не вызвала карету из психушки, а поверила в то, что Астрид и её так называемая семейка не террористы, а путешественники во времени с необычными способностями? — повторила она кратко всё то, что ей тут дольше выделенного срока эмоционально впаривали.       — То есть тайное правительство здесь не причём?       Сэм находился совсем в другой степи. Он всё это время внимал каждому слову с жадностью, то чуть ли не вскакивая, когда его догадки совпадали с реальностью, то взбудоражено вставляя свои комментарии, догадки и факты. Проще говоря, детектив выглядел, как фанатичный прихожанин церкви, а Гретта — как человек, в первый раз пришедший на собрание секты с другом, который очень просил составить компанию.       — Этого я от неё ни разу не слышал, — задумчиво протянул Дэниел.       — На мой вопрос кто-нибудь ответит? — требовательно призвала их полицейская.       — А что тут отвечать? — оживлённо и взволнованно подключился к убеждению Сэм, активно жестикулируя, — Это же всё объясняет! Всё, с момента нашей с ней встречи, сама подумай. Ну, вспомни, что я тебе ещё тогда рассказывал! Когда Астрид меня связала ещё. Дэниел видел это своими глазами, я тоже всякого насмотрелся, — у него уже не хватало самообладания сидеть на месте, и он, вскочив с кресла, начал мерить комнату широкими шагами. — И да, это безумие, я тебя хорошо понимаю. У нас здесь доктор наук, почти шериф и детектив, так что, конечно, это в голове не укладывается.       Его маршрут закончился у кресла Гретты, и Уокер присел на корточки у правого подлокотника. По другу сторону высунулась длинная морда Шерлока.       — Но если уж дело так повернулось, и ты залезла к нам в эту лодку, я прошу тебя её не переворачивать, а поверить, — заверил детектив, по-братски положив лапу на плечо Гилмор. — Если окажется, что мы лжём или не в себе, то хоть застрели на месте, хоть в тюрьму отправляй, хоть в казённый дом с мягкими стенами.       Лишь мельком взглянула на руку Сэма женщина, тут же спрятав половину лица в платке.       — Я должна сейчас быть в шерифском управлении и помогать искать террористов, — разражено прохрипела она, не смотря на две умоляющих по обеим сторонам пары глаз, и уже собиралась встать,  — А не слушать ваши бредни.       — Мы и будем их искать, — остановил её уже за руку Уокер. — Просто пока по другому поводу.       — Я бы сказал, что мы совместим оба повода, — куда сдержанней и рассудительней присоединился к уговорам Дэниел, поправив очки и скрестив руки на груди, вновь на всякий случай встав в проходе. — За Астрид здесь может поручиться каждый, но не за этих людей. Мы должны её найти, не только чтобы получить ответы, но и потому что она в опасности. И, кто знает, может от её же родных. Ведь по словам Сэма, они сейчас в натянутых отношениях.       — Это ещё мягко сказано, — буркнул детектив, после оглянувшись на друга, — Она сейчас может быть с ними?       — Скорей всего. Где ей ещё быть?       — Хорошо, предположим, — уходя в раздумья, согласился Уокер. — А где сейчас они?       — Слишком мало времени прошло с покушения, — Дэниел неуверенно коснулся пальцами подбородка, — Так что из города они могли выбраться, только если запланирован путь отступления. Если они, конечно, покинули город… обычным способом.       — А если они её всё же похитили? — поняв намёк на портфель, вспомнил перепалку в переулке Уокер, — Утащили, как Пятый и планировал, в будущее?       — Будем надеяться на лучшее, пока не найдём доказательств обратного.       — Тишину образовали, — приказала Гретта, только сейчас грубо вырвав свою кисть из пальцев Сэма.       Поверить в весь тот бред, которому место в лечебнице, однако он что-то делает в этом доме, в головах её друзей, помощница шерифа, конечно, не могла. Даже несмотря на то, что слова Сэма звучали, не считая всей картины путешествий во времени, вразумительно. И не могли же оба этих, да, по своему странных, но с медицинской точки зрения здоровых лба одновременно сойти с ума по одной и той же схеме?       С другой стороны, даже если предположить, что они каким-то образом оба попали в сеть чудовищных заблуждений, в которые пугающе непоколебимо верят, даже в ней, в этой сети, есть зерно здравого смысла. Путешествуют ли люди, которых ищет вся полиция, во времени или нет, не так важно. Важно, что с помощью Уокера их можно найти куда быстрей. Как хороший друг, которым Гретта хотела бы быть несмотря на свой жуткий график и далеко не сладкий характер, она должна была если не поверить во всё услышанное, то хотя бы помочь в поисках Астрид. А как хороший полицейский, которым мисс Гилмор хотела быть ни капли не меньше, она должна была активно искать террористов. И тут вопрос, как искать? Доверившись Сэму и Дэниелу, или отведя их под дулом пистолета в участок для дачи показаний?       — Одно реальное доказательство, — высморкавшись, наконец, она поставила ультиматум, в том числе и себе. — Дайте мне в руки одно реальное, весомое, необъяснимое иными способами доказательство, а не ваши слова и фантастические выводы.       Для Сэма и Дэниела, которые, конечно, не хотели ни в психушку, ни в полицию, это была абсолютная победа.       — Есть одно место, — встал в полный рост Сэм, потирая ладони. — Типа их базы. И там много доказательств моих слов. Так что там мы найдём или их самих, или подсказки к этим самым путям отступления. Из двух зайцев ты получишь хотя бы одного гарантированно: либо поверишь нам, либо хотя найдёшь отличные улики по террористам. И считай после этого, что активно участвовала в расследовании в глазах шерифа.       Гладко стелет, чертяка. Губы Гретты даже дрогнули в усмешке, и, встав с кресла, она протянула детективу его пистолет и привычно скомандовала:       — Поехали.       — Королева, — искренне восхитился Сэм, пропуская полицейскую вперёд.       Шерлок, абсолютно разделявший мнение хозяина по поводу Гретты бодрой рысью следовал за ней, но женщина, заметив это при входе в коридор, остановила:       — Нет, Шери, ты сидишь дома с Дэниелом.       Услышав это, Шерлок тут же сменил выражение морды на озадаченно-обиженное. Яростно крутившийся во все стороны пушистый хвост замер. Чего это ему нельзя ехать с ними? Всегда всё было можно, а теперь нельзя.       — Не, он точно едет с нами, — поддержал мохнатого друга Сэм. — Он же умнейший. К тому же дрессированный, по запаху вещи находит, все дела.       — И к тому же с чего вы решили, что я останусь дома? — вдруг в своей такой родной насмешливой манере спросил Дэниел.       Детектив и полицейская переглянулись.       — Мы едем, как бы вам сказать, на возможную опасную встречу с террористами, — напомнила ему Гретта.       — С супер-силами, — подхватил Сэм.       — Если вы оба просто не чокнулись, — едва слышно заметила женщина, тут же зайдясь кашлем в платок.       — Я сам пока не уверен, — бросил через плечо всё услышавший, но ни разу не задетый Уокер. — Короче, Шеферд, у тебя даже оружия нет. Мы с Греттой разберёмся.       — Вы собираетесь искать террористов в обход полиции на служебной машине? — не собирался отступать хозяин бюро, — Может, ещё и значок будете везде показывать?       — Он прав, — шмыгнув носом, прохрипела Гретта, которая за руль больше садиться не имела никакого желания. — Едем на твоей.       Только энтузиазма от мужчины в ответ на это не последовало. Он заметно замялся и протянул:       — Ну…       — Что?       — Я рассчитывал на твою, потому что я на последнем бензине до сюда доехал, — поджав плечи и почесав в затылке, признался он. — У нас не то чтобы есть время искать способ меня заправить.       — Я тебе сейчас втащу.       — Можем обойтись без насилия, — примирительно напомнил о себе мистер Шеферд, всё так же загадочно улыбаясь, — И поедем на моём транспорте.       — У тебя есть машина? — удивился детектив.       — Целых три.       — Сэм, — догадалась Гретта, — Он про катафалк.       Улыбка Дэниела стала заметно шире, и он демонстративно извлёк из кармана жилетки ключи от гаража.       — И кто вам сказал, что у меня нет оружия? Правда, как и машина, специфическое.       И вот, теперь все трое в этой лодке, не считая собаки. Собака за любой кипишь, тем она и прекрасна. Гретта сесть за руль отказалась, Сэм опыта вождения такой массивной машины не имел, и по тому рулевым по праву стал Дэниел, даже в такой ситуации не сняв фирменных очков. Полицейская села рядом, Уокер и пёс — в невесёлый, пусть и просторный отсек, где обычно едут пассажиры в личных деревянных коробках. От водителя их отделяла перегородка с переговорным окошком. Прямо как в машине для арестантов.       — Ну, что-то знакомое, — невесело усмехнулся Сэм, примостившись на лавочке у этого окошка.       Шерлок, тщательно изучавший каждый уголок нового пространства, остался всем доволен, и как царь разлёгся на площадке с креплениями для гроба. Портить другу кайф Уокер не стал, хотя в такой ситуации даже он становился немного суеверным.       Какое-то время ехали в тишине, даже радио не включая, и слушая периодический кашель Гретты и указания, куда повернуть, от детектива. Но на очередном так не вовремя загоревшемся, и от того действующим на нервы светофоре, полицейская, найдя в себе смелость, подняла принципиально важный для обсуждения вопрос. Его нужно было поднять ещё, так сказать, на берегу, в доме, но лучше сейчас, чем слишком поздно:       — Уокер, говорю сразу: если окажется, что Астрид хоть как-то причастна к убийству президента, я её посажу, как и всех остальных.       — Гретта! — пришёл в негодование Сэм, даже не поверивший сначала в то, что слышит.       — Я всё сказала! — рявкнула она через плечо, тут же зайдясь новым приступом кашля, и, глотнув воды из бутылки, предложенной Дэниелом, всё же с прорезавшейся обидой продолжила, — Сколько раз я рисковала своей карьерой из-за тебя? И ты этого даже не ценишь, если продолжаешь впутывать меня в подобное, ещё и возмущаться!       — Я ценю! — защищался, не ожидая подобной предъявы, детектив.       — Тогда не вставай между мной и преступником, когда настанет время надеть наручники. Я посадила Снежного Человека…       — Его звали Мэдисон, — твёрдо прервал её Сэм.       Машина тронулась с места, и Гретта запнулась на половине реплики. Никто в управлении или из других участков, кто знал о том деле, не называл зимнего маньяка по имени. В том числе и Гилмор, посадившая его. Потому что для полиции это было пятно на репутации, а для неё — огромное, неизгладимое пятно на совести. И сколько ты ни говори самой себе, что выполняла долг, что стала сильней, как профессионал, что у преступника нет лица и личности, а сердце всё равно скребёт, стоит только вспомнить ту ночь. И не называть, даже не вспоминать имени когда-то друга казалось милосердием к самой себе. А на деле, возможно, являлось страхом перед собственной слабостью.       — Только не говори, что осуждаешь меня.       Повезло, что голос и без того хриплый. За болезнью можно скрыть надломленность.       — Никогда не осуждал, — чуть погодя, из темноты окошка честно ответил Сэм, ненадолго отвлёкшись. — Направо, Шеферд, и там сбавь ход, чтоб не проскочили. Та ситуация была дерьмо, но я ещё с академии восхищался твоей выдержкой.       — Только она и решает, кто идёт дальше, а кто уходит, — жестко заметила она, теперь смотря только чётко перед собой. — Думаешь, пятнадцать лет спустя я с чего-то стала мягче?       — Но это же Астрид.       Полицейская плотно сжала губы до тонкой линии. Она держалась изо всех сил, чтобы не смягчиться и не сказать "мне тоже нелегко". Потому что тогда Уокер, если дело дойдёт до ареста, найдёт способ надавить. И у него выйдет, потому что Астрид дорога Гретте. Очень дорога, пусть Госпожа Шериф и редко ей это говорит. Но она слишком долго строила эту лестницу, чтобы выбить её у себя из-под ног из-за привязанности. Это весь её жизненный путь, всё уважение к себе, вся сила и твёрдость духа. Всё, что у неё действительно есть и на что можно положиться. И Гретта уже безбожно этим рискует.       — Если она ни при чём, то я и слова не скажу — семью не выбирают, — пообещала она. — Я сделаю всё, чтобы скрыть её связь с этой шайкой. Но в противном случае никто не отмажется.       — У тебя нет сердца, — не остался доволен этим ответом Уокер.       — Я освободила это место для шерифского значка, — холодно отчеканила Гретта, напомнив себе, что она в первую очередь полицейская, а потом всё остальное.       — В могилу его не забрать, Мисс Гилмор, — спокойно и миролюбиво рискнул влезть в конфликт Дэниел. — Чистая совесть и близкие люди вот и всё, что имеет значение в конце всего. Это я вам как эксперт говорю.       — Моя совесть чистой уже никогда не будет, так что следите за дорогой, а не проповедуйте, — отрезала Гретта.       — Чего там следить, — буркнул Сэм, — Вон вывеска. Близко не паркуемся и десантируемся.       И в темноте катафалка звонко щёлкнул снимаемый с предохранителя пистолет.

***

      Укрыться от полиции на ферме Сиси Купер оказалось вполне возможным. Но ни на одной ферме мира Академии Амбрелла не укрыться от проблем. Что творилось с мальчиком Харланом не брался утверждать даже полный опыта Номер Пять. И всё, что могли делать Харгривзы, это наблюдать, как Ваня пытается докричаться до порождения своей силы, который, окружённый энергетическим вихрем, мало того, что с минуты на минуту мог разнести амбар, где все виновники торжества находились, так ещё и устроил преждевременную зиму в радиусе всей фермы.       Определённые успехи Ваня, безусловно, делала: мальчик, слыша её и мамин полные тревоги голоса, на глазах делался спокойней. А вслед за этим улёгся и снегопад. И мало было им всем проблем, как привалило ещё. Пятый, оставив сестру на другой стороне амбара успокаивать ребёнка с непонятно каким конкретно образом приобретенными силами, выглянул наружу, чтобы оценить, насколько погода пришла в норму. Но посреди белого от выпавшего сильно раньше времени снега поля его внимание без труда привлекли две фигуры в чёрном. Так же без труда и какой-либо радости им опознанные.       — Вот чёрт, — громко выругался парень. — Чего ещё ей надо?       — Это кто?       За ним к дверям подтянулись Лютер, Эллисон и Диего. Пятый без капли радости представил стоящих на приличном расстоянии дам своей семье:       — Одна из них Куратор, вторая — девушка Диего.       — Чего? — изумлённо взглянул на брата Лютер, — Ты когда успел?       — Пока сидел в психушке, — ответил за него Пятый.       — Вообще-то бывшая девушка, — заострил внимание окружающих Диего.       — Знаете, это не особо важно, — заметила Эллисон. — Они обе рассержены.       — Ладно, я пойду, узнаю, что им нужно, — раздражённо вздохнул парень, но Лютер аккуратно остановил его за плечо.       — Пять, может, не надо?       Кажется, их нерешительность и сомнения не остались без внимания. Куратор сделала какой-то жест рукой, и по левую руку от неё возникли ещё люди. И даже если бы расстояние между амбаром и «гостями» было ещё больше, они все всё равно бы увидели и узнали эти рыжие волосы, выделявшиеся на фоне белого снега и чёрного пальто агента, державшего свою пленницу.       — Надо, — процедил Пятый.       — Вот сукин сын, — Диего узнал не только Астрид, но и стоявшего за её спиной Теодора.       — А пойдём-ка, — отпустил плечо Пятого Лютер, — Все вместе с ними поговорим.       — Согласна, — с тем же гневным и боевым настроем уже хотела выйти из-за спин братьев Эллисон, но Пятый, расставив руки в стороны, сдержал обоих.       — Лютер, Эллисон, стоп. Я пойду. Оставайтесь здесь, с Ваней.       — Не пойдёшь ты один. Я с тобой, — и даже не собираясь слушать, Диего вышел из амбара первым. — Вперёд.       Им позволили приблизиться, хотя оба ждали подвоха в любой момент. Когда расстояние было достаточным, чтобы рассмотреть детали, Пятый бегло оценил состояние Икс: вроде не били, ничего не сломали. Комиссия не из тех кто заботиться о состоянии жертвы и чтобы побои не были видны, так что если бы к девушке применили насилие, то это было бы заметно. Только смотреть на неё было и холодно, и жалко: в ещё относительно летней юбке и лёгкой рубашке, в балетках на снегу. Руки заведены за спину, в глаза никому не смотрит, хоть и старается держаться горделиво прямо. Только от холода всё равно по бледным рукам идёт гусиная кожа.       — Люблю запах загородного воздуха, — подтверждая свои слова, с наслаждение вдохнула полной грудью Куратор. — А ты, дорогая?       — Меня от него тошнит, — с отвращением ответила Лайла, сверля Пятого взглядом.       А эти трое одеты по погоде: одна мало того, что при параде, так ещё и в пальто с алым подкладом, перчатках, лоснящихся высоких сапожках. Не без спецэффектов, конечно: на изящной чёрной шляпке с вуалью поблёскивал алым камнем вместо брюшка огромный серебряный паук. Лайла одета проще матери, всё в ту же водолазку, чёрные штаны и нелепые красные сапоги. Неизвестный Пятому агент так же в пальто. То есть, они знали, куда и в какие погодные условия идут, но всё равно притащили Икс в таком виде. Ну, а чего он, собственно, ждал, кроме очередного издевательства. Которое, впрочем, только начинается.       — Чего вы хотите?       — Смотреть, как ты страдаешь, — влезла вперёд матери Лайла.       — А я?       Она бросила на Диего взгляд, полный не ненависти, каким всё это время прожигала Пятого, а презрения и брезгливости. Словно с ней заговорил не недавний возлюбленный, а пьяный бомж.       — Ты даже не стоишь моего гнева.       — Полегче, — наконец напомнила вспыльчивому чаду, кто тут правит бал, Куратор, и с прежней сладкой деловитостью обратилась к Пятому. — Мы здесь по служебным делам.       — Да? — с иронией протянул парень, — А почему наша подруга в вашей милой компании? Знаете, выглядит, как заложник.       — Отчасти так и есть, — сменив тон на более официальный, она словно зачитала указ, хранившийся в её голове, а не на бумаге, — Как глава Комиссии, я решила лично устранить преступников, ответственных за убийство бывшего Совета Директоров. А так же пособников и агентов диверсионной группировки «Лисы», долгие годы препятствующих работе Комиссии.       — Ага, щас! — огрызнулся Диего, — Мы не убивали этот ваш Совет.       — Ну, вообще-то, Диего, — смутившись, поправил его брат, — Это не совсем так...       — Ты не рассказывал им? — с насмешливым упрёком покачала головой Куратор, — О, Пятый.       Оценив и поняв ситуацию, Диего, еле сдерживая ругательства, наклонился к парню:       — Пятый, ты чо натворил?       — Что должен был, чтобы вернуть семью домой, — язвительно напомнил ему брат.       — Ну что, Номер Икс, — не скрывая торжественности, громко обратилась к пленнице Куратор, — Теперь ты достаточно его узнала, как и хотела. Как ты говорила? — она подняла глаза к небу, якобы вспоминая, но на деле упиваясь своей правотой, — Не вернётся к такой жизни, а? Горбатого могила исправит.       Пятый хотел только мельком взглянуть на девушку, не давая Куратору лишнего повода для злорадства, но взгляд задержался. Потому что отрешённо стоявшая до этого Икс теперь смотрела именно на него. Смотрела с того момента, когда он признал перед Диего свою вину в смерти Совета. Пятый знал, что в этот момент для неё всё вставало на свои места. И он поспешно опустил глаза в снег под её ногами, чтобы не застать момент, когда она снова будет разочарована.       — Допустим, — продолжал тем временем переговоры Диего, — Но ни про каких лис да волков мы точно не в курсе.       — А вот с этим уже к твоей подружке, — злорадно встряла Лайла.       У Диего случился день, полный открытий и о мире, и о своей же семье. Такой себе из него семейный адвокат. Он с вопросом посмотрел на девушку, которая даже не думала сказать хоть что-то в свою защиту, а потом с досадой тяжело вздохнул:       — Астрид, ну ты-то куда?       Девушка на это только едва пожала плечами. Знала бы она сама, милый Диего, куда и зачем.       — Кстати, Номер Икс, — в упор смотря на Пятого, не собиралась останавливаться в раскрытии всех карт Куратор, — Раз уж тут такая приятная компания собралась, не хочешь угадать, кто сдал мне твоих дорогих Лис? Всё, что знал. За портфель.       — Ты меня обманула и разорвала сделку, — озлобившись и изо всех сил стараясь не смотреть на Икс даже боковым зрением, бросился в обвинения Пятый.       — Сделка была бы в силе, если бы кто-то успел к простому дедлайну, — как на зло справедливо заметила женщина. — Увеличенному почти вдвое, кстати, — а потом прощебетала, взглянув на потерявшую былую горделивость в осанке заложницу, — Он обязан этим тебе.       — Всегда рада помочь, — впервые что-то сказала за всё это время девушка, горько усмехнувшись.       Словами не передать, как резанули эти слова и их интонация по Пятому, по его совести и пониманию, какое он разочарование для подруги в этот момент. Подруги, которая столько раз чуть ли ни единственная верила в него. Хотелось провалиться сквозь этот снег за глупость, которую он совершил, пусть и с самым обоснованным и благим намерением. Но всю ненависть, в том числе и к себе, он обратил на Куратора.       — Ты меня подставила, — процедил он, глядя на ликующую стерву исподлобья.       — Ты сам себя подставил, — парировала она. — Ты и твоя родня. Кажется, это повторяющаяся тема в твоей жизни, не так ли?       — Нахрена ты убил Совет Директоров? — не унимался рядом Диего, — В Комиссии сейчас полный бардак.       Лицо Куратора, до этого полное неизмеримого наслаждения, мгновенно окаменело. Она сильней сжала ручку портфеля.       — Кто так говорит?       — Да даже уборщики понимают, что всё катится в жопу, — с вызовом бросил ей в лицо Диего.       — Да даже я это понимаю, — неожиданно для всех подала голос Астрид. — Во главе Комиссии жадная до власти маньячка, а было какое-никакое, а всё же хладнокровное начальство.       Удивительная, всё же, девушка. Ситуация, откровенно говоря, задница полная, а Пятый всё равно не удержался и коротко прыснул, плотно сжав губы. Диего отсылки на Эй-Джея не понял, но всё равно с гордостью взглянул на подругу, откровенно стебавшую своих похитителей. Боевой дух был поднят на пять с плюсом. Его школа, не иначе.       Только Куратор и Лайла, разумеется, шутки не оценили. Начальница охраны только бросила уничтожающий взгляд на девчонку, которая ещё и позволила себе ухмыляться, а Куратор подняла глаза на агента, всё это время беспристрастно молчавшего.       — Тео, милый, будь лаской, — нужно улыбнулась она, а потом впилась глазами в лицо Пятого, — Сломай-ка ей пальчик.       Все улыбки тут же были стёрты. Теодор, не медля ни секунды, сделал небольшой шаг назад, чтобы удобней перехватить руки жертвы, на лице которой невольно отразился испуг. Хруст. Астрид вскрикнула, тут же постаралась подавить этот вскрик, но лишь превратила его в болезненное, жалкое завывание сквозь выступившие слёзы.       — Мразь поганая!       Не зная толком, к кому именно из мучителей обращается, Диего уже рванул вперёд, но между ним и Астрид встала Лайла, выставив вперёд нож. Пятому, чтобы остановиться на половине шага, хватило ледяного приказа Куратора:       — Ни шагу дальше. Заложники не для красоты придуманы, — и дождавшись, чтобы оба дипломата, со смесью гнева и отчаяния смотревшие на кое-как пытавшуюся взять себя в руки Астрид, вернулись на исходные позиции, как ни в чём ни бывало игриво обратилась к Пятому, — Хочу кое-что спросить: Теодор прямо сейчас, скажем, ломает Номер Икс шею, а мы забываем про Совет и уходим, оставляя вас разбираться только с последствиями смерти президента. Как тебе такая сделка, Пятый?       — Нет, — не думая не секунды, отчеканил он.       — Уверен? — она приподняла тонкую бровь, — Спасение твоей семьи взамен на почти чужого человека.       Лишь мельком Пятый посмотрел на Астрид. Ей сломали палец, а глаза уже сухие, дыхание ровное, спина прямая. Она держится, не смотря ни на что. А ведь стоит здесь из-за него. Пять больше не совершит такой ошибки. Никто из его семьи не должен страдать, и никто из них не будет разменной монетой. Облизнув пересохшие губы, парень осклабился и повернулся к брату.       — Диего, я, кажется, разучился внятно изъясняться. Скажи, как ты умеешь.       — С удовольствием, — и действительно, с истинным, гурманским удовольствием от каждого слова, Диего чётко произнёс, с вызовом глядя в хищные глаза Куратора, — Пошла нахер, старая стерва.       Даже Пятый ощутил удовлетворение. Хорошо сказал, с чувством. Настоящая гордость семьи Харгривз. Не сказать, что подобный ответ выбил женщину из колеи, но на слове «старая» мелкая мышца всё же чуть дёрнула уголок её рта.       — Что ж, эксперимент не удался, — всё, что она, однако, произнесла.       — Эксперимент? — прищурился парень.       — О, вы всё равно сегодня все умрёте, — как по щелчку вернулась к доброму расположению духа женщина, и махнула рукой. — Просто хотела посмотреть, как далеко ты готов зайти от отчаяния.       — Наше положение похоже на отчаянное? — расправил плечи и выпятил грудь Диего. — Мы Академия Амбрелла. Не из такого выбирались. И ваши шансы не велики, если что, — переглянувшись с братом, он усмехнулся. — Нас семеро, считая дамочку с ружьём. Вас — трое.       — Знаешь, а ты прав, — Куратор ответила с такой улыбкой, словно только и ждала момента. — Мы не соответствуем уровню таких героев.       И, поставив портфель на снег, торжественно хлопнула три раза в ладоши. И кто бы мог подумать, какие неприятности можно устроить таким простым жестом. В следующую секунду за спиной Куратора возник агент. С портфелем, вооружённый до зубов, в костюме, защитной маске. Всё, как полагается. Затем ещё два, потом пять, потом двадцать, и ещё, и ещё. Вспышки от портфелей мелькали тут и там на той стороне заснеженного поля, отделённого от Пятого и Диего Куратором, и казалось, что им нет конца. А когда всё же перемещения прекратились, перед остолбеневшими Харгривзами уже стояла целая армия.       — И кто меня за язык тянул? — тихо спросил Диего, оценивая уровень появившейся из пустоты проблемы.       — Уж такой твой нрав, я же говорил, — с не меньшим шоком ответил Пятый.       — Чё будем делать?       — Или сражаться и умереть сейчас, или убежать и умереть позже, — прикидывал парень. — В любом случае мы кормим червей. Их тут человек триста.       — Четыреста, — самодовольно поправила Куратор, — Весь корректорский состав филиала.       — Твой выбор? — не обращал внимания Диего.       Оба они сейчас смотрели не на пути отступления, и уже даже не на армию, готовую их изрешетить.       — Вы всё равно нас убьёте, так? — напряжённо уточнил Пятый и кивнул на Астрид, — Завязывайте с концертом.       — Оу, как мило, — переглянулась с дочерью Куратор. — Хочешь, чтобы семейка легла в братскую могилу? Извини, у нас немного другие планы. Прежде чем вы, несомненно, побежите, в надежде спастись от неминуемой смерти, мы с Лайлой решили подарить вам этот перфоманс.       И, впервые улыбнувшаяся за всё это время, Лайла встала рядом с замеревшей в ожидании заложницей. А потом, искоса смотря на лица Диего и Пятого, быстрым движением поднесла к горлу девушки нож. Заточенный именно для этого момента настолько тщательно, что только от лёгкого нажатия острия по коже к ключицам побежала первая крупная капля крови.       — Умрёт здесь или позже — разницы нет, — предупреждая уже готовые сорваться с губ протесты, властно объявила Куратор. — Но это личная месть, Номер Пять. И ей, и тебе, разумеется.       — Ты забрал у меня родных, — подхватила Лайла, в глазах которой сверкало торжество, а в голосе звенела горечь. — Теперь смотри, как я буду убивать твоих.       — Последние слова твоим милым детям, Номер Икс?       Девушка даже вздохнуть слишком глубоко не могла. Полные бессильной злобы, страха и сожаления, на неё смотрели её когда то подопечные, друзья. Ей жаль, что всё так закончится. Что им придётся смотреть на это. Куратор и Лайла не только мстят, но и хотят сломить Академию, выбить почву из-под ног, лишить веры в то, что они ещё в силах бороться.       Нет, этого не будет. В гулко несущемся галопом сердце уже давно так ярко не горела решимость. Даже боли от перелома давно нет. Астрид, так долго ожидая в допросной, успела хоть сколько-то примириться с мыслью о смерти, даже если отпустить страх перед ней не в человеческих силах. Хотят убить — значит убьют. Но пусть её друзья не смотрят. Пусть в их памяти не отпечатается её кровь, бьющая из раны и первая в предстоящей битве проливающаяся на снег. «Не смейте на это смотреть», вот, что должна сказать им Номер Икс, в последние секунды жизни вновь став тем, кто хоть как-то защитит их от Куратора.       — Пятый, Диего…       — Бегите.       И наручники со звоном упали в снег.