Глава 5.8

Один лишь раз осечку дав,

Теперь вы — кролик, он — удав.

А у удава мрачный нрав…

      Дверь коммутатора номер тридцать шесть приоткрылась. Казалось бы, с такой осторожностью подчинённый заглядывает к своему высокому начальству, но в эти времена в Комиссии многое было вне рамок нормального. Как минимум, раньше никто и помыслить не мог о том, чтобы пускать к важному оборудованию ребёнка. Девочка лет десяти, в пошитом для неё голубом офисном костюмчике, с собранными в две косички русыми волосами, с живым интересом уставилась на самый большой экран коммутатора, сидя на крутящемся стуле. Рядом с ней, позабыв о работе, облокотился на пульт управления хозяин кабинета, так же заинтересовавшийся происходящим на экране. Но когда дверь открылась, мужчина повернул голову и, спохватившись, подскочил, как ужаленный.       — Господин Куратор! — по старой привычке поклонился он чуть ли не в пол.       — Николас, — прохладно обратился высокий, худой, с зализанной причёской мужчина к подчинённому, — Мы договорились о времени.       — П-прошу прощения, — только выпрямившийся Николас с жаром поклонился ещё ниже, — Я, мы, ну… Увлеклись.       — Я уже догадался, — снисходительно махнул рукой Куратор, — И перестань ты уже кланяться. От традиций страны увы, приходится тоже отказываться. Такова политика.       — Прошу прощения. Я постараюсь. Это… нелегко.       — Понимаю. Но ты справишься, у тебя есть все качества для этого. Иначе я бы не доверил тебе досуг Мун.       Поправив золотой галстук, Куратор подошёл сзади и положил уже немного морщинистые руки на спинку стула, так же подняв глаза к экрану, от которого так и не отрывалась девочка:       — Ты полезла в драку с превосходящим тебя во всём противником, не имея никаких навыков. Я считал тебя достаточно умной девушкой, чтобы не рисковать так безрассудно своей жизнью. Но то, что в критический момент ты смогла проявить силу, и я говорю не только про способность… похвально. Хоть всё ещё не оправдывает твой поступок.       — Я спасла человеку жизнь.       Девушка в униформе, стоящая посреди тёмной, просторной прихожей напротив высокого мужчины в костюме и с моноклем, подняла на него снова загоревшиеся глаза.       — Это полностью оправдывает мой поступок.       — Мун, — Куратор осторожно положил руку на плечо девочки, — Уже поздно. Тебе пора спать.       — Можно я досмотрю, чем всё закончится? — не отворачиваясь, капризно протянула она.       — Ты уже здесь дольше, чем мы договаривались, — мужчина был непреклонен. — Николас включит тебе всё в следующий раз с этого момента.       Он кивнул работнику, и тот нажал на стоп. Девочка недовольно посмотрела на него своими большими голубыми глазами, но ослушаться своего Куратора было бы хуже, чем его подопечную.       — Пойдём, — он протянул девочке руку, — Долго сидеть у экрана вредно в твоём возрасте.       Ничего не поделаешь. Мун слезла со стула и, помахав на прощание Николасу, покинула вместе с отцом коммутатор.       — Пап, а когда мне можно будет познакомиться с ними? — идя за руку с Куратором по уже почти пустым коридорам Комиссии, спросила она.       — Только когда ты достаточно подрастёшь. И они подрастут.       Девочка пристально посмотрела на него, и в полутьме коридора можно было разглядеть, как вспыхнул маленький голубой обруч вокруг её зрачка. А потом она вновь капризно протянула:       — Какие ещё правила?       — Все агенты перемещаются только по определённым правилам, — не смутившись этому вопросу, терпеливо объяснил Куратор, — И твоя мама тоже, и даже я. А у тебя будут особенные правила, если ты хочешь когда-нибудь увидеть их не только с экрана. Когда я буду уверен, что ты готова, у тебя появится свой портфель. Хорошо?       — Хорошо…

***

      Как бы Куратор ни пыталась не афишировать, во всяком случае, первые годы, что Лайла является её дочерью, пусть и приёмной, со временем особенные отношения между ними стали достоянием общественности. Слухи, а порой и довольно точная информация, к сегодняшнему дню расползлась по всем отделам. Но по итогу это не смущало ни Куратора, ни саму Лайлу. Зачастую это оказывалось на руку, как, например, сегодня. Ей даже не пришлось предъявлять постановление на допуск в архив и к документации, ведь агенты и работники лаборатории готовы были предоставить ей всё, что она попросит и рассказать, что потребуется, лишь бы выслужиться. Не то чтобы Лайла любила такое подхалимство, но если получаешь желаемое, при этом не являясь особо принципиальной, то почему бы и нет?       К чему она пришла? Партия конфет была утверждена довольно давно, но по документации определить, кто занимался работой над ней, не составило труда. Лайла разговаривала с этой женщиной, по крайней мере, около часа, если не сказать допрашивала. Точно вспомнить, кому была передана экспериментальная партия, она не смогла до тех пор, пока не увидела этого самого парня на другом конце лаборатории после его возвращения с обеденного перерыва. С ним разговор пошёл куда проще, так как он практически сразу рассказал, что подарил весь набор леденцов, как знак внимания девушке из Коммутатора Вечности. Кабинет номер тридцать шесть.       — Легкотня, — усмехнулась себе под нос Лайла, бодрым шагом идя по тёмному этажу, по которому тянулись двери коммутаторов.       Оказавшись перед нужной дверью и уже предвкушая победу, разгадку, она зашла без стука. Стандартный кабинет, полный проводов, кнопок, тумблеров, а главное экранов, на которых мелькали, проигрывались и повторялись различные исторические действия. За пультом, с левой стороны помещения, расположилась красивая до ощущения сахара на зубах молодая женщина в голубом костюме, с блондинистыми, блестящими локонами ниже плеч. На шее у неё был повязан голубой шёлковый платочек. Действительно Барби, ничего не скажешь, только в бирюзовой оправе. Понятно, почему она взяла себе это имя, попав в Комиссию.       — Барбара?       Девушка сидела в пол оборота ко входу и была сосредоточена на записях в блокноте, лежавшем перед ней. Услышав незнакомый голос, работница коммутатора вздрогнула и развернулась на стуле, круглыми, большими голубыми глазами уставившись на гостью.       — А? Да? Здравствуйте?       Лайла молча ещё раз прошлась по её внешности цепким, изучающим взглядом. Девушка тоже не спешила ничего говорить, только хлопая густыми накрашенными ресницами.       — Привет, — начала разговор первой Лайла, проходя к середине комнаты и оглядываясь, — Я Лайла. Из… управления.       — О, прикольно!       Протянув это восторженным голосом, Барби широко ослепительно улыбнулась, не вставая и протягивая холёную ручку для знакомства. Что ж, видимо, с правилами поведения и субординацией она не ознакомлена. А вроде далеко не новенькая, судя по информации из досье.       — Приятно познакомиться, — прощебетала она.       — Ага, — Лайла пожала ей руку, внимательно наблюдая.       — К нам так редко приходят из начальства, — не замечая пристального и довольно сурового взгляда Лайлы, высоким голоском вздохнула работница коммутатора. — Оно и понятно, что у нас тут делать?       — Вы буквально сердце Комиссии.       — Кому интересно смотреть на сердце, когда есть лицо? — пожала изящными плечиками девушка, выдав удивительно глубокую для своего образа мысль, впрочем, тут же исправившись, — Хотя лицо у Комиссии ничего такое. Такие красивые попадаются корректоры, прям глаз не оторвать. Но я пока не готова выходить замуж. Это же какие-то бумажечки переделывать, да? Но всё равно как-то одиноко бывает, особенно когда Кристиан уходит. И поболтать не с кем.       Всего пять минут общения, а у Лайлы уже начинала побаливать голова от этой бессмысленной трескотни.       — Кристиан?       — Да, — она указала на пустующий стул на другой стороне комнаты, — Мой напарник. Милый мужчина, но вечно такой ворчливый и неразговорчивый…       В противовес ей, очевидно. Тут девушка перевела светящийся радостью взгляд на пальчик, которым указывала, и вздохнула, ужаснувшись.       — Что такое? — нахмурилась Лайла.       — Боже, — плаксиво протянула девушка, закатывая глаза, — Я где-то поцарапала лак. Смотрите.       Она, растопырив пальчики, вытянула руку к лицу «начальства», смотря, словно ребёнок, ушибивший коленку. Лайла скептический посмотрела на небольшой, едва заметный скол красного покрытия на указательном пальце девушки.       — Кошмар, скажите?       — Да уж, — не скрывая своих мыслей, отразившихся и на лице, и в голосе, согласилась Лайла.       Девушка, продолжая игнорировать нормы поведения при начальстве, если она вообще была о них в курсе, выдвинула свой маленький шкафчик и, одним движением сметя туда блокнот, над которым сидела во время прихода Лайлы, достала пузырёк с жидкостью для снятия лака, салфетки и сам лак.       — А так вы что-то хотели? — спросила она, расположив весь набор перед собой, на столе среди кнопок.       — Просто небольшая проверка.       Как это существо вообще работает на коммутаторе? Здесь же, ну, экзамен сдают. Тут нужны мозги, а не красивые глазки. Лично Лайла знала только основные принципы управления коммутатором, но в сравнение с дипломированными работниками почти ни черта в его устройстве не понимала. Да и не хотела тратить лишний год, а то и два, на его освоение. Ей этот диплом, который есть у примерно одной пятой агентов, ни к чему. Что он, по сути, даёт? Повышение квалификации, не больше.       — А вы жалобы и предложения принимаете? — сосредоточенно стирая ноготок, спросила Барби, — А то, знаете, у нас на этаже всего один кулер. Это же издевательство! Водный баланс очень важен для кожи, а на всех не хватает. Приходится ходить в столовую, отрываться от всякой там работы, понимаете? Или просить поменять бутылку, но там вечно приходится ждать до завтра.       — А куда выходит ваш напарник? — перебила эту трескотню Лайла.       — А, да покурить, — Барби хихикнула, — Он говорил, что хочет бросить, но судя по тому, как часто он выходит, у него не особо получается. Наверное, болтать с друзьями в курилке ему слишком важно.       Одна — недалёкая, другой — вечно выходит покурить. Как они сохраняют свои показатели по кабинету? Но это не столь важно по сравнению с тем, что попалось Лайле на глаза. Вазочка, в которой лежали разноцветные леденцы. Штук пятнадцать, не больше. Девушка подошла, достала из кармана свой образец и сравнила его с содержимым вазочки. Метка есть, номер партии совпадает. Бинго.       — Барбара, — она дождалась, когда девушка, осторожно подкрашивающая ноготь, повернётся к ней, не убирая кисточки из рук, — Как часто к вам ходят гости?       Работница коммутатора немного помолчала, хлопнув ресницами, а потом снова пожала плечами, промямлив задумчиво:       — Редко, на самом деле.  Я давно никого не видела, не считая мужчину, который воду в кулере меняет, — она снова вернулась к ногтю.       — А откуда эти конфеты?       — Да какой-то парень подарил, — отмахнулась она от вопроса, — Я сладкое не ем, так что отдала всё Кристиану.       — Я бы и с ним очень хотела поговорить.       — Ну, он, наверное, скоро вернётся, — тут она спохватилась. — Ой, только не говорите ему, что я рассказала вам про его перекуры. А то он обидится.       — Не вопрос.       — А что вообще слышно там, на поверхности? — она снова хихикнула. — Прикольно я придумала? На поверхности. Типа мы тут на нижнем этаже, а основной офис…       — Да, я так и поняла, — Лайла кожей ощущала, как возрастает её желание свалить отсюда и сама не поняла, как выпалила, — Куратор ловит диверсантов по новым уликам.       Рука Барбары дёрнулась, и красный лак размазался по всему пальцу. Девушка замерла, тупо уставившись на эту оплошность, а потом закатила глаза и раздражённо вернула кисточку в пузырёк.       — Боже, перекрашивать заново, — и принялась снова стирать свежее покрытие, как бы между прочим спрашивая. — А что за диверсанты? Я ничего не слышала.       И как это она разболтала? Лайла даже не поняла. Только говорили о какой-то полной ерунде, что даже голова кругом пошла, и тут она выкладывает как на духу почти что секретную информацию.       — Не берите в голову, — тут же попыталась она обрубить невольно наладившийся контакт с девицей, которой больше подошёл бы стереотипно розовый костюм.       — Ну, ладно, — даже чуть высунув язычок, осторожно провела кисточкой по ногтю Барби.      — Обидно, что я ничего не знала. Мне все слухи обычно рассказывают.       — Вам так доверяют? — выгнула бровь Лайла, — И не боятся, что вы растрепете?       — О, я умею хранить тайны, когда это нужно, — уверенно усмехнулась девушка, тут же отвернувшись от «представителя начальства» и торопливо убрав маникюрные штучки в шкафчик, — Я, например, никому не рассказываю, что у Карлоса была интрижка с девушкой из другого коммутаторного кабинета. А она, вообще-то, замужем. Так-то!       — Но… вы же только что мне рассказали…       — Ну, вы же начальство, — искренне уверенная в своей правоте, подняла палец Барби, — Это другое. Начальству врать нельзя.       Невыносимая дура. Таких просто не бывает. Она что, из анекдота вылезла? Тут лицо Лайлы, которая несколько секунд в тупом шоке смотрела на нечто картонно-блестящее перед собой, изменилось.       — Я, наверное, не буду вас отвлекать.       — Вы же хотели поговорить с Кристианом, — напомнила девушка вслед открывающей дверь Лайле.       — Найду его в курилке, — остановившись в проходе, она обернулась и вежливо улыбнулась. — До скорого, Барбара.       — Пока-пока, — она перебрала пальчиками в воздухе. — И поговорите насчёт кулеров, пожалуйста!       — Обязательно.       Но дверь едва прикрылась за Лайлой, как она, что-то вспомнив, вновь заглянула в кабинет.       — Ах да, могу я вас тоже кое о чём попросить?       — Конечно.       — Я уже поняла, что вы умеете хранить секреты, но на всякий случай прошу, не распространяйтесь никому, даже вашему напарнику, про диверсантов. Мы поймали одного, и не хотим слухами спугнуть остальных, пока не допросим его до конца.       — Да вы что! — Барби с придыханием наклонилась вперёд, как самая базовая сплетница любого коллектива, перейдя на шёпот. — А кто был диверсантом?       Немного помявшись и посмотрев по сторонам, чтобы проверить, что никто не идёт по тёмному коридору и не подслушивает, Лайла понизила голос и тоже чуть наклонилась:       — Коротышку знаете? Который был заместителем.       Лицо красавицы молниеносно побледнело, а глаза на секунду потухли. Впрочем, тут же округлились ещё больше прежнего, придавая своей обладательнице уже совсем глупый вид.       — Герб?! — она прикрыла пальчиками рот, — Д-да он же… Он же такой миленький.       — Внешность обманчива, — ухмыльнулась Лайла, не сводя глаз с работницы коммутатора. — А вы как считаете?       — Ой, да, я такое в фильме слышала, — расплылась в радостной улыбке Барби, а потом, спохватившись, шёпотом добавила. — Никому ничего не скажу. Я могила.       — Надеюсь.       И дверь за Лайлой окончательно закрылась. Барби напряжённо слушала, как по коридору удаляются шаги. Потом сорвалась с места и приоткрыла дверь, уже придумав, что скажет «проверяющей», если она всё ещё будет в коридоре и увидит её. Но в тёмном, сыром коридоре уже никого не было. Тогда девушка захлопнула дверь, провернула замок и дрожащими пальцами схватила трубку телефона. Она уже несколько раз за то время, что Герба назначили заместителем, пыталась связаться с Кариной, но как это часто бывало, предводитель Лис не выходила на связь. Так что все полученные данные и наводки приходилось записывать в блокнот. Его надо уничтожить или перепрятать. Надо мыслить трезво, нельзя поддаваться панике, которая колотит в голове. Возьми себя в руки, Ребекка!       Потянулись гудки. Как много им рассказал Герб? Не зря дочка Куратора сюда припёрлась, не зря. Это не блеф, они правда очень близки. Близки именно к ней. Что делать? Остаётся надеяться, что она была достаточно убедительна в игре перед тем, кто ищет хотя бы один промах. Что они сцапают Кристиана, и пока будут пытаться выжать что-нибудь из него, у неё будет время найти иной путь бежать, раз склад портфелей закрыт. А ведь Барби просила и не раз, чтобы ей, как и Гербу, выделили свой, «лисий» портфель. Но нет, это же опасно, на коммутаторе его не спрячешь, тебе он не нужен. Теперь вот нужен, и позарез, потому что её ищут. Их всех ищут. А бежать некуда.       — Мать твою, Карина, возьми трубку, — не выдержав, прорычала девушка, для которой каждый гудок был подобен набату, предвещающему скорую казнь.       — Она не возьмёт.       Барби замерла. Язык онемел. Казалось, каждую мышцу парализовало от ужаса. Она же заперла кабинет.       — Мёртвые не имеют такой привычки, — с улыбкой отчеканила за её спиной Лайла, и звонко, с удовольствием закинула в рот леденец из вазочки.

***

      Лютер всегда спал на удивление чутко, особенно когда нервничал, так что не удивительно, что его мгновенно разбудили торопливые шаги, пронёсшиеся мимо дивана.       — Пятый? — всё ещё немного сонный, мужчина быстро сел, откинул плед и огляделся.       Новостей от Клауса он так и не дождался. Выхода брата из комнаты — тоже. Никто из опоздавших так и не явился, сколько Лютер не выжидал, и в конце концов, когда стало совсем темно, он провалился в беспокойный сон, гадая, что же будет дальше.       А теперь настало беспокойное позднее утро. В окна падал косой холодный свет, на настенных часах стрелки перевалили чуть за десять утра. На кухне отчётливо была слышна возня.       — Пятый!       Брата Лютер нашёл у холодильника. Никакого осуждения, абсолютное понимание, ведь мелкий не выходил из комнаты много часов. Хотя он, кажется, только что куда-то ходил. Но сейчас Номер Пять набросился не на еду, а на бутылку воды. И на удивление уже почти её осушил шумными, жадными глотками.       — Пятый, что… — поймав немного безумный взгляд парня, Лютер насторожился, — Ты как, в порядке?       — Надо пить больше воды, — отлепившись от почти опустевшей бутылки, суетливо пробормотал тот.       — Больше воды?       Но пояснений он не получил. Пятый был слишком занят, доставая что-то из пакета, с которым вернулся.       — Зачем тебе… что это? — Лютер выгнул бровь, — Детская присыпка?       — Поможет от зуда.       Параллельно с этим скудным объяснением, Пятый щедро засыпал подмышки белым, разлетающимся во все стороны порошком. Казалось, он хочет обсыпаться ею с ног до головы.       — Какого зуда? Что с тобой? — и тут его осенило, — У тебя что, появился ещё один план?       — Можно и так сказать, — закончив «обрабатывать» себя, парень убрал присыпку в шкаф и допил оставшуюся в бутылке воду. — Правда, это уже крайние меры.       Словно до этого были не крайние. Убийство кучи людей и всё за этим тянущееся словно бы так, игрушки.       — Но выбора нет, раз наши безмозглые братья и сёстры не в состоянии успеть к простому дедлайну, — выкинув бутылку, он как бы между прочим спросил, — Новости от них есть?       — Пока нет.       — Икс не возвращалась?       — Тоже нет. Думаешь, она планировала?       — Думаю, как бы её не пришили, — проворчал парень, проходя мимо Лютера. — Шведы не армяне, из-за земельного родства снисхождения ждать не стоит.       Кажется, ему вчера было всё равно, что с ней будет, но Номер Один не стал указывать на это. В конце концов, Пятый был на взводе, как и все они. И пусть поступил он действительно довольно некрасиво, Астрид тоже могла погорячиться.       — Так, а нет выбора по поводу чего? — он пошёл за братом в гостиную.       — Мне придётся найти себя, — надевая пиджак, решительно заявил Пятый, а после взглянул на часы. — Я прибыл в Даллас примерно пятнадцать минут назад.       «Искать себя» для Лютера всегда было связано с чем-то вроде заняться йогой или уехать в горы, к монахам. А, ну или внезапно начать писать картины и снимать сомнительные фильмы под марихуаной. Пожалуй, ничего из этого не могло бы помочь спасти мир, но Пятому, судя по его виду, не помешало бы уехать в горы к монахам.       — Пояснишь, или мне начинать тревожиться за тебя?       — Меня отправили в тысяча девятьсот шестьдесят третий по заданию Комиссии, чтобы проследить за убийством президента. Догоняешь?       Несколько секунд Лютер переваривал, тупо смотря на Пятого, а потом его лицо вытянулось.       — О, погоди, так ты не про себя, а про старого себя!       — Да.       — И ты уже здесь?       — Именно.       — И просто бродишь по Далласу?       И парень, наконец, победоносно улыбнулся.       — Я брожу по Далласу с портфелем, который может вернуть нас домой.       Лютер поборол в себе желание попытаться обнять брата, так как знал, что ничего, кроме косого взгляда, из этого не выйдет. Ну не любил и не хотел парень всяких тактильных проявлений чувств, что тут поделаешь. Но в его глазах Пять сейчас воистину заслуживал, чтобы его носили на руках. Как минимум за сам план, а как максимум за то, что несмотря на очередной провал, даже не думал сдаваться.       — Пятый… Ты гений.       — Я втолковывал вам это всю жизнь, — его сияющий вид заметно поутих. — Только у этого плана есть две существенные проблемы. Во-первых, я искусный киллер. Возможно, самый опасный киллер в пространственно-временном континууме. И если я себя знаю, то я плохо отнесусь к встрече с самим собой. А во-вторых, и вот это реально проблема, в одном и том же времени нельзя находиться близко к самому себе, — он раздосадованно покачал головой. — Влечёт за собой крайне неприятные и опасные побочные эффекты.       — Какого рода? — Лютер уже невольно представил, как у его брата вырастает ещё одна пара глаз.       Но, хоть Пятый и был озабочен грядущими последствиями, они были вовсе не так страшны, как мог представить себе Номер Один. Точней не так страшны в большинстве своём.       — Ну, я до этого лично не сталкивался, — он вытер о шорты ладони, потевшие от нервов, — Но в справочниках Комиссии было описано семь признаков или же стадий так называемого «парадоксального психоза»: отрицание, зуд, жажда с последующим частым мочеиспусканием, обильное потоотделение, метеоризм, острая паранойя и в завершении — убийственный гнев.       — Убийственный гнев, — медленно, почти по слогам повторил Лютер, а потом с сомнением оценивающе оглядел внешний вид Пятого. — Блин, ну, не знаю, может, это не такая уж и хорошая идея?       — Всё или ничего, — развёл тот руками. — Да и разве у нас есть выбор?       — Просто ты и так уже какой-то дёрганый, если честно, — сильно смягчил состояние брата Лютер. — А если тебе ещё и крышу снесёт…       — Поэтому мне и нужна твоя помощь.       — Моя?       — У меня, как видишь, мало вариантов.       Иронично. Дуэт самого здорового и самого мелкого. В помощниках остался тот, кто изначально меньше всего хотел помогать. Хотя была бы здесь Икс, Пятый без раздумий взял бы в напарницы именно её. Но имеем, что имеем. Лютер, во всяком случае, куда более управляемый.       — Хорошо, а в чём?       — Мне понадобится наблюдатель.       — В смысле?       — В смысле, если парадоксальный психоз обострится, то ты должен помочь мне закончить работу, — он подошёл к Лютеру и, чтобы тот воспринял как следует, особенно вкрадчиво и твёрдо сказал, — Что бы ни случилось, что бы я ни сказал, мы должны получить тот портфель. Договорились?       — Хорошо, договорились, — не раздумывая, кивнул ему Номер Один.       Всего лишь следить, как будет проходить этот парадоксальный психоз, и не давать физически малолетнему брату выйти из-под контроля. Легче лёгкого.       — Тогда погнали.       — Искать тебя?       — Не совсем. Я знаю, где сейчас нахожусь.

***

      Нервно сглотнув и вновь поборов желание ослабить безупречно завязанный галстук, Теодор постучал в тяжёлые двери кабинета и, выждав стандартные для себя три секунды, зашёл.       — Госпожа Куратор?       В нос ему ударил букет запахов, которые уже начали ассоциироваться с неприятностями: кровь, сигаретный дым и тяжёлые, сладкие духи. Однако, раньше, чем его поприветствовали в ответ, Тео увидел стоящий посреди кабинета стул. На нём, спиной к агенту, сидела, связанная по рукам и ногам, девушка в офисной форме Комиссии.       — Тео, дорогой! — в своей манере обрадовалась его возвращению Куратор, стоявшая у окна, — Я как раз тебя и ждала.       И вновь новый наряд в пол: серебристый с благородным фиолетовым, обшитый чёрным жемчугом и металлизированными нитями. А в волосы ей вплели что-то наподобие тиары. Метила в королевский образ, не иначе. Вела она себя так, словно посреди её кабинета вовсе и не сидела связанная девушка. Теодор, не сумевший скрыть замешательства и тревоги, сглотнул, но всё же отвёл глаза, убрал руки в карманы пальто и отрапортовал:       — Пейджер у Номер Икс имеется, рабочий. Функционал: экран, две кнопки, одна из которых, полагаю, нацелена на отправку сигнала тревоги. Последнее сообщение «Куратор бежала. В Далласе агенты. Будь готова»       — Иероглифы?       — Присутствуют.       — Прекрасно, — выдохнула она с нескрываемым удовольствием. — Девчонка тебя видела?       Он нащупал на дне кармана небольшой погнутый шприц с, как на нём было указано, быстро действующим снотворным, который нашёл в сумке девушки и не успел положить на место, когда она вернулась в комнату. Вот доказательство его оплошности. В которой он не имеет права признаться.       — Никак нет, мэм, — не дрогнув, соврал он. — Регламент не…       — Милый, вот честно, как бы ты ни был мне симпатичен, иногда ты такой зануда, — закатила глаза женщина, перебив его предсказуемую фразу, — Знаешь, это может стать проблемой, если ты не будешь чуть более гибким в правилах.       — Виноват. Исправлюсь.       Его взгляд невольно вновь вернулся к связанной, беззвучно трясущейся и ссутулившейся девушке. Такое сложно игнорировать. Расценив этот взгляд, как заинтересованность, Куратор легко оттолкнулась от мраморного резного подоконника, на котором сидела, и, качая бёдрами, обошла свою пленницу.       — Взгляни поближе, — предложила она. — Это ведь и тебя касается.       Это было скорей не предложение, а приказ, так что Теодор подчинился и встал рядом с начальницей напротив девушки. Лицо оказалось ему знакомым. Барбара, кажется? Несколько его знакомых указывали на неё в столовой, рассказывая, как влюблены. Не взаимно, увы. И что она… глупенькая, если так можно выразиться. А сейчас эта изящная, когда-то звонко смеющаяся девушка сидела перед ним, залитая слезами, с кляпом из какого-то голубого шёлка во рту, и, громко дыша, умоляюще смотрела на него.       — Я… не совсем понимаю, мэм.       Ему в последнее время тяжело давалось такое испытание на стойкость, как женские перепуганные глаза.       — Наша новая начальница охраны, Лайла, по моему заданию вышла на след Лис, — с удовольствием и гордостью пояснила ему Куратор. — Перед тобой одна из них.       Девушка тут же замычала, замотала головой, и её глаза наполнились новой порцией крупных слёз.       — Вы уверены? — осторожно, чувствуя, что ступает по тонкому льду, спросил Тео.       — После твоего доклада — определённо.       Она взяла со стола папку и, раскрыв её, громко, обращаясь и к агенту, и к девушке, победоносно зачитала:       — Барбара, работница Коммутатора Вечности. Окружением характеризуется как наивная, симпатичная бестолочь, если коротко. Однако сдала экзамен на управление коммутатором в рекордные сроки, и показатели индивидуальной работы первые годы были крайне высокими, а сейчас резко упали до стабильно средних, — она переглянулась с Теодором, — Удивительное несовпадение фактов, правда? Но это не так интересно, как её прошлое.       Лицо девушки, всё это время старательно скулящей, разительно переменилось. Слёзы в её глазах застыли. Тело перестала бить дрожь.       — Прошлое? — переспросил агент. — Мэм, но разве это не засекреченная информация?       — А разве от меня могут быть секреты?       — Нет, мэм.       — Именно, — вернувшись к папке, она сладко промурлыкала, — И, раз уж ты мой близкий помощник, от тебя тоже. Так что познакомься с Ребеккой Гилмор. Она попала в филиал в шестнадцать лет как побочный продукт после выполнения миссии по устранению её отца. Её забрали за, цитирую, «феноменальные умственные способности». И это пишут о общественно признанной дурочке?       Резонно. Теодор ничего не возразил. Он лишь продолжал наблюдать за изменениями в сидящей перед ним девушке. Наблюдать, как кролик превращается в лису. Но аргументы Куратора на этом не кончились.       — Тео, скажи, ты не слышал где-нибудь раньше имя Гретты Джоу Гилмор?       И до агента начало доходить. Он, побледнев, вновь перевёл взгляд от начальницы к девушке. Та больше не плакала. Не издавала ни звука. Больше вообще не была похожа на себя, какой её видели минуту назад. Она выпрямила спину, сев на стуле твёрдо и прямо, а в красных от, очевидно, фальшивых слёз глазах вспыхнул холодный, презрительный, недобрый огонь.       — Заместитель шерифа округа Даллас и…       — Близкая подруга нашей дорогой Номер Икс, — завершила за него мысль Куратор, захлопнув папку. — Не слишком ли много совпадений?       — Но это не железные доказательства.       — Ты её защищаешь? — сверкнула она глазами, так что агент тут же потупил взор.       — Н-нет, мэм. Но вы сами говорили, что нам не нужны лишние жертвы.       — Говорила, — согласилась женщина, — И для этого у меня уже есть план.       Она выдержала паузу, обходя Барби, словно кружащая вокруг добычи акула.       — Для меня доказательств достаточно. Ведь Гретта Джоу Гилмор могла погибнуть при исполнении на одном из дел. Но хитрым стечением обстоятельств, в котором была замешана и Номер Икс, осталась жива и здорова, — ей не хватало только облизнуться, чтобы дополнить свой взгляд, которым она с ненавистью пожирала каждый сантиметр Барбары. — Я не верю в такие совпадения. А так же не верю, что человек, обладающий гениальным умом, но притворяющийся идиоткой у меня перед носом, ничего не скрывает.       Теодор больше не хотел возражать. Что ж, пусть так. Она сейчас на взводе, видит врага в каждой тени. Да и в каком-то смысле начальница права, ведь такую связь с доказанным диверсантов в лице Икс игнорировать нельзя. Как и тот факт, что у неё определённо есть повод Куратора недолюбливать. Только он есть у многих, даже у самого Теодора, но о таком лучше не говорить вслух.       — Мне отвести её в камеру, мэм? — вздохнув, покорно предложил агент.       — Что? — усмехнулась женщина, проводя пальцами по локонам Барби, что вызвало неприкрытое отвращение на милом лице. — Нет, ни к чему. Мне уже не терпится с ней поговорить. Я сама проведу допрос.       И она, вернувшись к подоконнику, взяла с него небольшую книгу в тонком переплёте. Любой корректор узнал бы её без труда. У Теодора похолодело внутри.       — Ты читал? — Куратор деловито открыла издание на том месте, где у неё лежала закладка.       — Д-да… мэм, — выдавил из себя побледневший Тео.       — Руководство по допросам Смоллетта, — проведя пальчиком по красному корешку, вдохновенно пропела женщина, — Последнее издание.       Барби, до этого момента не видевшая, что за книгу держит за её спиной Куратор, в мгновение ока смертельно побледнела не хуже Теодора. Она, до этого сидевшая ровно и горделиво, сжала плечи в невольном ужасе. Ужасе не от имени, которое внушало страх любому агенту Комиссии, а от понимания перспективы. И Теодор, видя её лицо, не смог смолчать:       — Мэм, прошу прощения, но… А как же…       — Что опять такое? — закатила глаза Куратор, которой обламывали триумф момента.       — Это… не по правилам.       Тяжело вздохнув, женщина приблизилась к агенту и впихнула ему в руки книжку.       — Вот об этом я и говорю, — и, отвернувшись, изящно отмахнулась. — Ты совершенно не гибок.       — Мэм, но это не гибкость, — внезапно в его протесте появилась твёрдость, и он сжал обложку до белых пальцев. — Должен быть назначен суд и проведено разбирательство по всем правилам. За неимением Совета Директоров целесообразно было бы собрать Совет Кураторов, раз власть теперь в их руках.       — Ах, правилам?       В этом вопросе, произнесённом почти шёпотом, проскользнула такая ядовитая ярость, что Теодор мысленно перекрестился и прикусил язык. Но Куратор не вцепилась ему в горло, хотя судя по её глазам была бы не против. Она с разворота приблизилась к нему так, что до него долетало движение её дыхания.       — А ты думал, что я буду собирать бумажки, разрешающие мне её допрашивать? — шипела она, выделяя каждое слово. — Теперь главная я. Никакого Совета не будет, потому что я здесь власть. Я ни перед кем не отчитываюсь и ничего никого не спрашиваю. И я буду судить кого захочу, когда захочу и как захочу. Судить или казнить на месте.       С последним словом она вырвала книгу из рук оцепеневшего Теодора.       — Ты меня понял?       — Да, мэм, — выдавил он, стараясь не встречаться взглядом ни с бедной девушкой, ни с разъярённой начальницей.       Так редко до последнего времени он видел её неприкрытую ярость. Раньше Куратор всегда старалась держать лицо, и довести её было очень и очень трудно, какое бы давление на неё ни оказывалось. Но последние дни она словно… обезумела.       — Не смей больше задавать таких вопросов или возражать мне по какому бы то ни было поводу.       — Да, мэм. Прошу прощения. Подобного больше не повторится.       — Вот и умница.       Ещё несколько секунд Куратор сверлила его взглядом, но, кажется, в итоге осталась довольна эффектом этой «профилактической беседы». Осклабившись, она нежно провела пальцами по его щеке. Теодор даже не шелохнулся.       — Мне нужна информация, милый. Ты ведь понимаешь, как много от этого зависит? И надеюсь, ты составишь мне компанию.       Это вновь не просьба. Приказ. Это её «к ноге». Хотелось вновь запротестовать. Хотелось попросить, чтобы его отправили на какую-нибудь миссию, лишь бы вырваться из этого кабинета. Лишь бы не присутствовать при том, что сейчас начнётся. Или, не дай бог, участвовать. Но он не смел даже поднять глаз. Он лишь солдат. У него… нет выбора.       Тут перед его лицом появилась сигарета. Он повернул голову. Куратор держала в зубах кончик своего неизменного мундштука. Теодор, как и не раз до этого, достал из кармана пальто свою медную зажигалку, вновь коснувшись дрожащими пальцами шприца, и помог начальнице закурить, хотя капризное пламя высеклось не сразу.       — Спасибо, — выдохнула она ему в лицо первый дым, так что мужчина еле сдержался, чтобы не поморщиться.       А затем она, смиряя наблюдающую за ними Барби взглядом, подошла и грубо вырвала у неё изо рта её голубой шёлковый платок.       — У тебя ещё есть шанс сказать всё по доброй воле, — на контрасте с тоном, каким она говорила с Теодором, голос Куратора сейчас звучал как замёрзшая сталь.       Но Барби не отвела глаз. Она смотрела в лицо своей смерти с презрением, и если бы Куратор наклонилась чуть ближе, то шпионка с удовольствием плюнула бы ей в морду. Она больше не строила из себя ту, кем притворялась долгие годы. Играть и отпираться смысла не было. Её раскрыли. Страшно ли ей? Нет. Она была в ужасе. Но Куратор совершила ошибку. Она произнесла своим грязным ртом имя Гретты. Ради неё Ребекка носила чужую личину половину жизни. Ради неё, чтобы вернуться к ней, ступила на этот путь диверсии. Она рискнула всем, чтобы вернуться домой, к сестре. И она сдохнет, но не сдастся. Карина придёт за ней. Она гарантировала Лисам безопасность и защиту, эвакуацию в крайнем случае. И Барби не верит, что всё кончено. Карину не убить. И она за ней придёт. Нужно лишь продержаться. Она не скажет этой суке ни слова.       — Жаль, — не дождавшись хоть какого-то ответа, вздохнула Куратор.       Раздался короткий, мерзкий хруст. Теодор невольно зажмурился, но первый отчаянный крик боли, наполнивший кабинет, наполнил и его сознание.

***

      Ресторанчик «Рапсодия» посреди Шеннон Эстейтс, примерно в получасе от холма, где сегодня состоится убийство Кеннеди. Место не особо популярное, что должно было быть в плюс тому, кто не любит лишнее внимание. Но сегодня город был оживлён, наполнен заряженными радостным предвкушением местными и приезжими со всех соседних городов, а то и из других штатов. Так что даже этот небольшой ресторан сегодня далеко не пустовал. Играла весёлая музыка с итальянскими мотивами, колокольчик над входной дверью то и дело позвякивал из-за приходящих и уходящих гостей. Пропустив мимо себя компанию громко смеющихся мужчин, Пятый и Лютер остановились, окидывая заведение напряжёнными взглядами.       — Ну, вот и я, — выдохнул парень, точно зная, куда смотреть и кого искать.       Лютер проследил за его взглядом. За барной стойкой, уткнувшись носом в записную книжку, сидел невысокий пожилой усатый мужчина в сером костюме и шляпе федоре, чуть съехавшей на бок. Он не обращал никакого внимания ни на окружающих, ни на музыку, полностью сосредоточенный на своих мыслях и записях. Перед ним стояла уже почти пустая кофейная чашка, а в ногах, под стойкой, оба путешественника во времени уже углядели тот самый заветный, обтянутый плотной чёрной кожей портфель.       — Хватаем и бежим? — предложил самое очевидное Лютер, но прячущийся за его огромной, широкой спиной Пятый насколько мог тихо запротестовал.       — Ты не в себе?! Я бы этого ни за что не допустил. Агенты должны защищать портфели даже ценой собственной жизни. В крайнем случае, запустить предохранитель.       — Ясно.       — И всё усложняется парадоксом, — он облизнул пересохшие губы, жадно смотря на недосягаемое сокровище в нескольких метрах от себя. — Да и вообще, я сейчас ставлю свою жизнь под угрозу. И не только свою.       — Ты что, нападёшь на самого себя? — заглянул себе под руку Лютер, чтобы одарить парня, прячущегося за ним, поражённым и неверящим взглядом.       — Да нет же, Лютер, — раздосадованным и раздражённым шёпотом процедил Пять, — Ну, включи мозг! Если этот я не вернётся, как положено, в девятнадцатый год, то цепочка не запустится. Меня, конкретно вот меня, не станет. Понятно?       — Понятно, — действительно поняв, успокоился Номер Один.       — Так что лучший для нас выход это поговорить с ним. Он поймёт, — Харгривз задумчиво почесал шею. — Я думаю. Я уверен.       Кажется, не так уж и уверен. Тут Лютер, спохватившись, ткнул пальцем в брата. Лицо у него было такое, словно он увидел на мальчике паука-птицееда.       — Ты шею почесал!       — Чего?       — Ну, психоз этот. Вторая стадия.       — Да не чесал я ничего.       — Первая стадия — отрицание.       — Я в норме, Лютер, — заверил его Пятый, указав на мужчину за стойкой, обмахивавшего себя шляпой. — Сосредоточимся на деле.       — Я не смогу быть твоим наблюдателем, если ты от меня отмахиваешься, — справедливо заметил Лютер.       Но Пятый его не услышал. Он, вновь почесав то же место, поджал губы и отвернулся к выходу. Да твою же мать.       — У нас ещё одна проблема.       — Что?       — Смотри за стойку.       А куда ей было деваться? Конечно, после такого хотелось первым делом вернуться домой, снять пуленепробиваемый корсет и выдохнуть. Но не вариант, ведь там мог быть Сэм, а Астрид находилась в таком состоянии, в таком раздрае, что не хотела попадаться другу на глаза и вновь тревожить его любопытство. Сидя на скамейке в любимом парке, девушка довольно долго пыталась разобраться, что ей теперь делать и как себя вести. Домой пока нельзя, увы. К Гретте? Не, они, конечно, подруги, даже очень близкие, насколько позволяла себе близость Гилмор, но заваливаться к больной женщине без приглашения, чтобы она своим опытным взглядом тоже увидела, в каком угнетённом состоянии Астрид, казалось плохой идеей. К Дэниелу? Это вариант на вечер, не более, ведь вновь спать в гробу, как в непростой период своей жизни, ей больше совершенно не хотелось.       — Астрид!       В тот момент, если честно, ей не хотелось даже видеть никого из знакомых. Но как откажешь ребёнку? К ней подбежал Нил, средний сын их с Сэмом соседки Эвелин. А вскоре и сама она, вместе с Деборой и старшим сыном Бренданом, остановилась возле скамейки. Этот парк был довольно далеко от их дома, но Эвелин считала его самым тихим и безопасным, к тому же детям полезны долгие прогулки. Так что они здесь уже не в первый раз пересекались.       — Привет, — девушка улыбнулась мальчику, осторожно погладив его по кудрявой голове, после обратившись к соседке, — Здравствуйте, Эвелин.       — Здравствуй, — она держала дочку, всё такую же тихую, за ручку. — Как вы?       — Всё чудесно, — ответила дежурную фразу Астрид, разумеется, не собираясь делиться хоть чем-нибудь с полузнакомой женщиной. — Просто гуляю.       — Мы тоже! — сел рядом с ней Нил, качая ногами. — А ты завтра пойдёшь встречать президента?       Девушка не отодвинулась, даже не почувствовала такого желания. Дети Эвелин уже, пожалуй, выросли из того возраста, в котором могли бы навести на Икс тревогу и неконтролируемый ужас. Она улыбнулась мальчику.       — Пока не знаю.       — Дети очень хотят, — нежно гладила по голове старшего сына Эвелин, — Но я не уверена, что мы найдём хорошее место, чтобы не было толпы и всё было видно.       — Тогда можете попробовать найти площадку в самом начале Элм-Стрит. Только не дальше по улице, там… будет точно куча народу. На холме во время многих праздников не протолкнуться.       — Это да.       Конечно, она не могла сказать напрямую, что если вся семья Эвелин решит наблюдать за кортежем президента где-то вдоль Элм-Стрит, то её дети станут свидетелями убийства. Но дать дружеский совет и надеяться, что он поможет спасти если не чью-то жизнь, то хотя бы психику детей, она могла. Можно бежать от своей природы защитницы, но далеко всё равно не убежишь, особенно когда на тебя смотрят эти честные, счастливые, голубые глаза. Почему-то из всех детей именно Нил был больше всего расположен к Астрид, и никогда не упускал возможности поздороваться, даже если через всю улицу, а то и подбежать, чтобы поговорить.       — А у Деборы скоро день рождения, — он указал на сестру, — Ты придёшь?       — Конечно, если она меня пригласит.       — Я буду не против, если ты и Сэмюель зайдёте, — поддержала идею женщина, — Двадцать девятого вы свободны?       — Про него точно не знаю, но я смогу выкроить вечер.       — Отлично. Тогда до встречи.       — Да, до встречи.       — Нил, пойдём.       Мальчик слез со скамейки, но прежде, чем пойти за мамой, запустил руку в карман штанишек, и достал оттуда нанизанные на шнурок разноцветные, кривоватые маленькие шарики.       — Мы в школе из солёного теста лепили, — невероятно гордый собой, он со смущением протянул поделку Астрид.       — Это мне? — с искренним, пусть и чуть приукрашенным восторгом, приняла подарок девушка, и окончательно растаяла, когда мальчик кивнул, — Оу, спасибо, Нил. Он очень красивый.       — Давай завяжу, — предложил мальчик.       — Только быстренько, — заговорщицки она протянула ему руку, — А то мама тебя ждёт.       Немного попыхтев, Нил довольно быстро завязал узелок на запястье Астрид, а потом, коротко попрощавшись, вприпрыжку бросился догонять Эвелин и брата с сестрой. Девушка ещё какое-то время сидела, разглядывая немного нелепый, разноцветный браслет из солёного теста. И ей становилось стыдно и тоскливо. А если Пятый не справится? Если новый конец света наступит через пару дней, и Дебора не встретит свой день рождения? Астрид отказалась от помощи в спасении мира, но имела ли она право? Имеет ли она право пустить всё на самотёк, бездействовать и просто надеяться, что Академия Амбрелла справится? Как же, они-то справятся. Даже со своими проблемами разобраться не могут, а тут уже второе спасение мира. Не стоит забывать, что первое было успешно провалено.       Вот только, даже несмотря на то, что Астрид злилась на Пятого, весьма справедливо считая себя вновь преданной… Она продолжала беспокоиться за всех ребят из Академии, и за него в том числе. Может даже за него чуть сильней. Ведь спасение мира по большей части на его плечах. И всё это время она старалась облегчить эту ношу, насколько могла.       Но не всё же в её власти? Если у них нет шансов спасти мир, то будет Астрид рядом в команде или нет, разницы никакой. Она могла бы оправдать его поступок, и даже его слова, потому что понимала, какого ему. Но здесь вновь появлялся её главный аргумент против такого издевательства над своей болью и обидой — ему не было жаль.       Так что с неё хватит. Она снова просто Астрид. Она будет пытаться держать слово и просто жить свою жизнь, насколько у неё теперь хватит времени. Нужно только постараться не думать о том, что каждый час, возможно, приближает её к концу света, на который она закрыла глаза. Вот, куда она может пойти. Место, где она может не думать о том, что её тревожит, и где у неё будет место для ночлега.       В «Рапсодии» её приняли с распростёртыми объятиями, особенно Кристина. За те дни, что Астрид не было, она наняла двух новых официанток, что было очень кстати в преддверии завтрашней суеты из-за приезда президента. Но лишние руки лишними в такой день не бывают, так что, пусть официальный отгул Астрид не закончен, она могла помочь в зале или за баром. К счастью, обе новенькие имели своё жильё, так что соседняя с Венди кровать пока ещё оставалась за Икс, чему бариста очень обрадовалась.       — Сэмми?       Когда Гай и новые официантки уже протирали столы и поднимали стулья, а Венди приводила в порядок кофемашину и бар, Астрид всё же решилась и добралась до телефона на втором этаже. Слава богу, Уокер взял трубку. Значит, точно жив и здоров. Всё же, иногда удача на её стороне.       — «Астрид! Как ты? Где ты?»       Голос его посреди все этого был таким родным, как чашка чая у камина после долгого пути по ночной зимней улице. Астрид закусила нижнюю губу и улыбнулась.       — И тебе привет. Что с голосом? Что-то случилось?       Он и правда звучал суетливо, встревожено.       — «Нет, нет, — если у Сэма и были проблемы, он предпочёл не делиться с подругой. — Просто ты перестала выходить на связь, а я даже не знаю, куда звонить»       — Да, прости, — она вздохнула, прикрыв глаза и упав спиной на деревянную стену. — Я виновата.       — «А у тебя что с голосом?»       — Мы поссорились, — не стала скрывать произошедшего Астрид. — Сильно.       Меж бровей пролегла складка, когда девушка вновь вспомнила это гадкую сцену в переулке. Нет, ну как он мог? Она просто не могла понять и перестать задавать себе этот вопрос. Да, Астрид может понять, зачем и почему, но заманить её обманом? А если бы все остальные по итогу пришли? Если бы её насильно утащили в будущее? Она бы просто исчезла. Сэм бы с ума сошёл от горя и никогда не смог бы узнать, что же произошло. Что уж говорить про Гретту, про ребят из «Рапосдии», про Шери? Дэниел ещё бы мог догадываться, но догадок мало, чтобы засыпать спокойно по ночам.       — «Неприятно»       — Не то слово, — она быстро покачала головой, прогоняя неприятные картинки. — Я соскучилась. Наверное, завтра вернусь домой.       — «А почему не сегодня? Я… Я тоже, это, ну, скучаю. И Шерлок, — как доказательство Астрид услышала из трубки чуть отдалённый звонкий лай. — Он особенно, во, слышала?»       — Слышала, — тепло и печально улыбнувшись, кивнула она. — Поцелуй его от меня в нос.       — «Эти ваши девчачьи нежности, — проворчал детектив, но, судя по всему, просьбу не посмел не выполнить. — Сюда иди. На, это тебе от мамы. Нравится, смотри. Не не, меня в ответ не надо. Шерлок! Шерлок, фу, у тебя из пасти пасёт!»       Астрид, прикрывая рот ладонью, чтобы не мешать Элис, ушедшей пораньше спать, рассмеялась, запрокинув назад голову. И ей ещё сильней захотелось домой, в эту маленькую квартирку, которая даже через телефонные провода передаёт ей своё тепло, делает её счастливей. У неё прямо сейчас встают перед глазами каждая знакомая деталь, вид за окном, запахи, звуки… Господи, Пятый даже не понимает, не осознаёт, чего мог её лишить. И Астрид никогда бы его не простила, если бы ему удалось провернуть свой план.       — Я очень расстроена, поэтому пока не хочу мозолить тебе глаза, — просмеявшись, оправдалась она.       — «А где ты сейчас?»       — Сэмми, — предупреждающе протянула Икс, но даже эта заноза в характере друга сейчас была ей дорога.       — «Я просто хочу знать, что ты в безопасности»       — Не беспокойся об этом.       — «Легко тебе говорить…»       Девушка провела ладонью по животу, ощутив пальцами швы пуленепробиваемого корсета под рубашкой. Может, пока не стоит его снимать? Ведь в чём Пятый был прав, так это в том, что опасность никуда не делась. Шведы ещё где-то рядом. М-да, ткань у корсета неприятная к телу, но ничего не поделаешь. Придётся поносить его ещё пару дней. От всех опасностей не убережёт, конечно, но риски снизит весомо. Только если в неё будут стрелять чётко в центр спины, толку от корсета тоже будет мало — остатков зонта не хватило на то, чтобы опоясать всё туловище, и теперь по спине проходила полоска из обычной ткани шириной примерно в половину ладони.       — Я умею думать о безопасности, — заверила она друга.       — «Кстати, тут это… Оскар звонил. По поводу твоих анализов»       — Боже, — она вновь прикрыла глаза, понимая, что скрыть факт посещения врача от Уокера не получилось. И ведь она просила звонить на номер Элиота.       — «Ты как себя чувствуешь?» — предсказуемо взволнованно спросил друг.       — Врать тебе смысла нет, так что анамнез таков: у меня что-то участились головокружения, слабость и отдышка.       — «Ты же спортом занимаешься регулярно. Кто поколачивает мою грушу, пока я на работе, а?»       — Шерлок?       — «Да? Какой опасный тип. А если серьёзно, ты ж типа девчонка ещё совсем для таких приколов, не?»       — Именно поэтому решила провериться. Ты же знаешь моё здоровье, лишним не будет. Что сказал Оскар?       — «Ничего такого, что я бы понял, но я забрал твои анализы. Лежат у тебя в комнате. Я порог не переступал, просто кинул на кровать»       — Как мило с твоей стороны. Хорошо, значит завтра посмотрим, что там. До завтра.       — «Да, до завтра» — с плохо скрытой печалью в голосе, эхом отозвался детектив, и Астрид повесила трубку.       Весь вечер, пока помогала обслуживать последних клиентов и убираться, Астрид поглядывала краем глаза на свою подругу за стойкой. Ей что-то всё ещё не давало покоя, пусть она почти что и забыла, о чём вообще был тот сон, в котором к ней пришла Венди Сандерс. Но сама бариста вела себя максимально как обычно, что-то напевая под нос, пока протирала чашки. Да, пожалуй, это был просто очередной тревожный, странный сон, которому не следовало придавать значения. Стресс и не такие чудеса вытворял с её подсознанием.       И пусть ночь выдалась почти бессонной, на утро Астрид встала, чувствуя себя на удивление свежей и готовой к работе. Гораздо проще, когда ты на подхвате, а не основная рабочая сила ресторана, потому что у тебя, по факту, ещё выходной. И с самого утра Икс, уже окончательно успокоившись и перестав коситься на Венди, не спеша и болтая то с коллегами, то с клиентами, работала за барной стойкой. Ей было даже немного стыдно, что ей сейчас так хорошо. Сегодня умрёт Кеннеди, и вся страна погрузится в страх, а потом в траур. А все её друзья из полиции — в рабочий ад. Через несколько дней может начаться страшная война, если Академия ничего так и не сможет предпринять. Элиот мёртв, Карина так же, в Комиссии напряжение вошло в абсолют. И над самой Астрид весит Дамоклов меч. Но, несмотря на это, ей сейчас, здесь, за этой барной стойкой, рядом с хорошей подругой и чашкой крепкого чая, удивительно спокойно. Пир её души во время ещё пока скрытой ото всех чумы, не иначе.       — И теперь я думаю, если возьмусь написать книгу и буду добавлять туда свои стихи, это же может считаться рекламой?       — Ну, — задумалась Астрид, пока Венди старательно вливала молоко в кофе, умудряясь при этом болтать, — Книгу тоже надо будет рекламировать, ведь так? Чтобы её купили.       — Да, но ведь к прозе у читателей больше интереса, чем к поэзии.       — Думаешь? — она передала напиток из рук Венди официантке.       — Статистика моей жизни говорит, что да, — развела руками бариста. — Правда я в прозе не сильна, но маркетинг сделает своё дело, если я поднакоплю. У тебя ещё остались какие-нибудь знакомые в издательствах после пожара в журнале?       Тут она резко переменилась в лице, взглянув за стойку. Астрид проводила её взгляд своим. На барном стуле рядом с ними расположился седой мужчина в сером костюме. Ему, по-видимому, было жарко, и он обмахивался своей шляпой, пока сосредоточенно вглядывался в бумаги на столе.       — Ты чего? — тихо, чтобы гость не понял, что речь сейчас пойдёт о нём, спросила девушка у подруги. — Ты его знаешь?       — Я? — Венди быстро покачала головой, суетливо вытирая руки о передник, — Нет, нет… Просто он уже допил свой кофе, а я не знаю, сколько он тут сидит. А ведь если я проморгала, что он хотел сделать заказ, то мне влетит, сама знаешь.       — Ой, да не волнуйся ты так, — расслабилась Астрид и похлопала девушку по плечу, — Кристинино «влетит» в твою сторону не распространяется. На фоне Элис ты ангел, а не работник. На тебя не похоже, обращать внимание на такие мелочи.       — Ну, да… просто день такой, сама понимаешь.       — Обычный день, — чтобы успокоить, соврала Икс.       — Да какой там обычный, — хмыкнула про себя Венди, и тут же умоляюще зашептала, покосившись на мужчину — Поговори с ним, а? Вдруг ему что-нибудь надо?       — Хорошо, хорошо, поговорю.       — Венди! — к другой стороне стойки подлетела одна из новеньких официанток, — Два американо и один капучино без сахара. А ещё там спросили, можем ли мы добавить пиво в кофе?       — Пиво? В кофе? Они не в себе, что ли?       Бариста метнулась к кофемашине, не переставая поглядывать на мужчину, а Астрид, как и обещала, вновь взяла на себя роль полноценной работницы ресторанчика. Гость сначала даже не поднял головы на девушку, приветливо ему улыбнувшуюся с другой стороны стойки.       — Добрый день, сэр.       — Я пока ничего больше не хочу, спасибо, — сухо, без приветствия и не подняв головы от бумаг ответил он.       — Как скажете, — пожала плечами Астрид.       Ну, работа выполнена, можно вернуться к чашке чая. У кого-то, в отличие от неё, не самое хорошее настроение. Не отходя далеко от мужчины, Икс сделала глоток, обводя взглядом зал. Подумать только, а ведь она и не догадывалась, насколько ей станет родным это место, когда приехала в первый раз только для того, чтобы убедиться, что Сэм не маньяк. До сих пор просто смешно вспоминать.       Тут она заметила, что мужчина за стойкой посматривает на её чашку с чаем. И посматривает с явным интересом. Такая плохо прикрытая конспирация вызвала у Астрид ещё более широкую улыбку.       — Хотите, я вам тоже заварю? — доброжелательно спросила она, и гость, поняв, что его спалили, снова уткнулся в свои записи.       — Нет, спасибо.       Как маленький. Настаивать Астрид и не собиралась, агрессивные продажи не про неё. Но что-то ей подсказывало, что рано или поздно мужчина всё же закажет чего-нибудь попить. Потому что он в который раз снял свою шляпу, чтобы обмахнуться ею. В этот раз уже он спалил девушку за наблюдением за ним.       — У вас здесь душно, — проворчал он, надевая шляпу обратно.       — Да, из-за людей, наверное, — беспечно согласилась Астрид, снова пройдясь взглядом по залу. — У нас редко бывает столько посетителей.       — Какой я везунчик.       — Праздник, всё-таки. Я тоже не люблю, когда много народу.       — Тоже? — он поднял на неё светлые, пронзительные глаза. — Кто вам сказал, что я не люблю?       — Поверьте, у вас на лице написано, — хихикнула девушка, не проиграв в гляделки суровому клиенту.       Кристина и Элис несколько раз говорили, что к недовольным жизнью или просто днём гостям можно отправлять Астрид из-за её обворожительной, доброй улыбки. Сомнительный комплимент, ведь никому не хочется связываться с хамами. И до этого момента девушка считала, что это действительно просто дружеский комплимент или дурацкий предлог сваливать на неё сложную часть работы. Но, кажется, подруги были правы, потому что настороженный, пристальный взгляд пожилого мужчины заметно смягчился. Постучав карандашом по стойке, он даже легко улыбнулся себе в усы, расслабив плечи.       — Больше народу — больше чаевых, разве нет?       — Если вы мне их оставите — возможно. Но я не настаиваю.       Тут мимо пронеслась Элис с подносом, для эффектности поднятым так высоко, что он случайно снёс шляпу мужчине. Он, выругавшись, тут же неловко попытался её поймать, и ему это удалось, но рукой он случайно смахнул со стойки свой блокнот, который упал под ноги Астрид.       — Элис, осторожней! — окликнула девушка подругу.       — Прости, дедуль! — равнодушно бросила через плечо официантка, продолжив свой путь.       — Извините, — сокрушённо покачала головой Астрид.       Она быстро наклонилась под стойку и подняла блокнот. Пока она вставала, взгляд упал на страницы, исписанные формулами, вычислениями и записями, сделанными мелким, едва разборчивым почерком.       — Ого, — не вникая в то, что она всё равно не поймёт, Икс с уважением протянула блокнот владельцу, — А я думала, вы кроссворды разгадываете.       Он забрал своё, с вернувшимся недоверием посмотрев на девушку:       — Пока не до этого, но планирую заняться на пенсии.       На лбу у него проступила испарина, которую он попытался протереть ладонью, и не упустив возможности загладить вину за это недоразумение с Элис, Икс протянула гостю салфетку.       — Спасибо, — он протёр лоб и шею под воротником пиджака.       Смотреть, как он обливается потом и пыхтит, было не особо забавно. Он уже не молод, а если давление подскочило? Ведь на улице вовсе не так жарко, как могло бы показаться после взгляда на этого мужчину.       — Может, воды? — боясь показаться шибко навязчивой, осторожно предложила официантка, — Со льдом.       И упрямый клиент, немного подумав, поддался.       — И стакан побольше.       — Секунду, — с готовностью улыбнулась Астрид.       Принеся спустя минуту гранёный стакан, покрывшийся холодным конденсатом, она поставила его перед гостем, который вернулся к своим записям.       — Можем пересадить вас при первой возможности ближе к выходу. Там ветерок.       — Такая проницательность точно заслуживает чаевых, — сделав несколько жадных глотков, искренне усмехнулся он.       — Такая работа, — ответила тем же девушка.       — Я и здесь посижу, мне удобно.       — Хорошо, тогда не буду вас отвлекать. Зовите, если буду нужна.       И Астрид в ещё более приподнятом настроении уже хотела отойти от своего собеседника, с которым, кажется, удачно наладила контакт. Но когда её взгляд зацепился за чью-то очень знакомую фигуру чуть поодаль, у входа, её лицо так быстро сначала побледнело, а потом помрачнело, что гость это заметил и обеспокоенно нахмурился.       — Что с вами?       — Навязчивые поклонники, — коротко соврала она, постаравшись быстро вернуть профессиональный вид. — Наслаждайтесь отдыхом, вам не о чем волноваться.       — Отдыхом? — он снова с наслаждением глотнул воды, — О, я постараюсь.       Когда Лютер, пересёкшийся взглядом с Астрид, которая только что весело щебетала со старым Пятым, проследил, как она отошла на дальнюю сторону стойки к девушке в сером клетчатом платье, с него спал лёгкий шок.       — Она здесь работает?! — не веря в такое совпадение, он оглянулся на Пятого.       Лицо парня говорило, что он тоже не в восторге. Но совсем по другой причине, нежели Лютер, который просто не хотел опять попасть под огонь разборок между Астрид и братом. Для Пятого это сейчас было либо издёвка судьбы, либо… Кто знает, может, и подачка.       — Я не знал, — всё, что он мог сказать в ответ на эту ситуацию.       Ну, то есть, да, подруга говорила, что работает официанткой в кафе-ресторане, но названия и расположения не сообщала. Да и Пятый не интересовался.       — Ну, теперь мы знаем, что она хотя бы всё ещё жива. Пошли, — не собираясь из-за этого отступаться от планов, он двинулся к старику за стойку, но Лютер его остановил.       — Давай лучше я.       — Чего это?       — Во-первых, ты перепугаешь самого себя. Увидит мелкого себя и с катушек съедет. А я его хотя бы подготовлю.       — Ладно, справедливо.       — А во-вторых, Астрид нас обоих теперь недолюбливает, но меня, думаю, поменьше.       — Да мне… — но, выдохнув, дал отмашку, не желая тратить время на эту тему, — Просто иди уже.       И Лютер, собравшись с духом, словно перед первым публичным выступлением, пошёл. И чем ближе он подходил к стойке, тем волнительней ему казался предстоящий разговор. Словно он не говорил со своим братом буквально только что, а действительно встречает его спустя много и много лет разлуки. Узнает ли он его сам, с первого взгляда? Ну, он же видел их тела в апокалипсисе. Хотя это было так давно, но вдруг? А что ему сказать? Как его подготовить? А как правильно начать разговор вообще?       Он остановился в паре шагов, помялся, и, вопреки зашкаливающему волнению, выдавил из себя:       — Пятый.       Ну, неплохое начало. Но не слишком ли резко? Ладно, путь назад уже отрезан, ведь мужчина его услышал и, медленно повернувшись, посмотрел оценивающе и с недоверием. И только сейчас Лютер физически ощутил, что перед ним действительно Пятый. Сразу узнаётся взгляд. Что бы ни изменилось в человеке с возрастом, но одно остаётся неизменным — это глаза. В другой оправе, да, но такие же колючие, ясные, умные.       — Как ты назвал меня, великан?       И голос совсем другой, что не удивительно, но интонации точь-в-точь. От этого Лютер осмелел. Да это же правда просто Пятый. Его брат. Он ему ж должен быть ещё более рад, чем тот, который стоит у входа.       — Это я.       — Кто «я»? — прищурился мужчина, поставив стакан, в котором остался только лёд, на стойку.       — Номер Один, — в предвкушении реакции улыбнулся он.       Но реакция брата вовсе не соответствовала тому, что уже нафантазировал себе Харгривз. Седые брови ещё пока агента поползли прямо под шляпу. Ведь он словно увидел призрак того, кого похоронил сорок пять лет назад в апокалипсисе, в импровизированном кургане из руин. Но он стоит перед ним, живой, здоровый, и это… Это нифига не весело.       — Лютер? — отшатнувшись и смертельно побледнев, он начал тянуться к портфелю, стоявшему в ногах, как к единственному гаранту своей безопасности, — Как это ты…       — Ничего, всё хорошо, — тут же начал успокаивать, или хотя бы пытаться это сделать, Номер Один. — Я сейчас всё объясню.       Но его довольно жёстко прервали. Рядом с Пятым, с другой стороны стойки выросла Астрид, и вид у неё был ох какой недовольный.       — Лютер, не приставай к людям, — как могла сдержанно предупредила она, тут же гораздо мягче обратившись к гостю. — Прошу прощения, сэр, я разберусь.       И как у него совести хватает? Пришёл с ней поговорить, раз уж не хватило мозгов оставить её в покое, так имей смелость говорить и быть посланным. Скорей всего. Она сама не уверена. Нет, зачем? Давайте лучше будем лезть к другим. Что он такого ему сказал? На старике лица совсем нет.       А Пятый тем временем, оценив реакцию своего каким-то образом живого брата на эту девицу, понял, что хоть ему и стало на каплю спокойней, но появилось ещё больше вопросов. Он схватился за ручку портфеля покрепче. Они знакомы? А не обхаживала ли она его тут специально? Хотя, кажись, не особо они ладят для работы в команде. А вдруг что-то было в воде? То-то она так настойчиво предлагала чего-нибудь выпить.       — Привет, Астрид, — тут же стушевался Лютер.       — Чего надо? — не пытаясь казаться приветливой, напрямую спросила девушка, оперевшись на стойку.       — Мы тут с Пятым…       — Нет, — снова, и даже активней и жёстче, чем до этого, прервала она его и остановила речь жестом. — Ещё этого мне не хватало. Я всё ему сказала, так что хорошего дня, удачи во всех начинаниях и не мешайте мне работать.       Гость повернулся к ней с нечитаемым вопросом на лице. Точней, нечитаемым для Астрид.       — Мы, то есть я, не совсем к тебе.       Тут уже девушка притормозила. Ещё раз оценив вид гостя и поведение Лютера, ей хватила наблюдательности догадаться:       — Вы знакомы? — И когда Номер Один промычал что-то, похожее на согласие, смущённо отступила, — Тогда прошу прощения, что влезла не в своё дело.       Она собиралась тут же отойти к Венди и найти себе какое-нибудь очень важное срочное дело, а то и вовсе по возможности скрыться в кухне или найти повод подняться в комнату, но Лютер решил сосвоевольничать и остановил её:       — Оно в каком-то смысле и твоё, раз уж ты здесь, — и чуть ли не с мольбой во взгляде попросил. — Не уходи, пожалуйста.       Всем своим видом показывая раздражение, Икс всё же осталась на месте, выжидательно скрестив руки на груди. У Лютера, похоже, есть ещё одна способность: пытаться поговорить о чём-то важном в неподходящий момент. Харгривз, убедившись, что девушка никуда не уходит, быстро и вкрадчиво снова обратился к замеревшему в напряжении мужчине:       — Я хочу тебя кое с кем познакомить, но обещай, что не психанёшь.       — Лютер, что ты от меня хочешь? — по его виску прокатилась крупная капля пота, которую Номер Один воспринял особенно тревожной.       — Тихо, тихо, не психовать. Ладно? Не психуем. Не психуй.       — Лютер, — строго поторопила его Астрид, которой совершенно не нравилась реакция гостя на всё происходящее. Ей не нужны неприятности на пока ещё её рабочем месте.       — Икс, ты тоже, пожалуйста, не психуй, — ощущая себя как между Сциллой и Харибдой, он глубоко вздохнул, чтобы и самому успокоиться. — Итак…       Он сделал шаг в сторону, открывая собеседникам вид на вход в заведение. И, конечно, там стоял Номер Пять, положив руки в карманы и, насколько мог, делающий вид, что сохраняет уверенное спокойствие. Чего не скажешь про его старую во всех смыслах версию. У Лютера сложилось тревожное ощущение, что его брата сейчас хватит удар прямо здесь, и закончится вся эта идея со спасением мира максимально печально.       — Здравствуй, — выдержав довольно драматичную паузу, чтобы двойник принял реальность, произнёс Пятый.       — До свидания, — ответила на это Икс, тут же развернувшись и уйдя, как и планировала, на другую сторону стойки.       — Астрид!       — Забудь про неё, Лютер, — он вновь обратился к себе. — Есть разговор. Пересядем за столик?       — Только если за тот, который ближе к двери, — выдавил из себя «Пятый-старший», — Там ветерок.       Встав рядом с подругой, Астрид раздражённо поставила в маленькую раковину свою чашку и включила воду.       — Дурдом.       — Всё хорошо? Вы с ним долго разговаривали.       — Да с мужиком этим всё нормально, — отмывая чашку, словно на ней что-то засохло, проворчала Икс. — Там знакомые пришли.       — Знакомые? — нахмурилась Венди, давно не видевшая свою подругу в таком состоянии, и повернулась в зал, — Может, Гая позвать, если они тебе…       Астрид не сразу поняла, отчего бариста так резко замолчала. Протирая чашку полотенцем, она оглянулась через плечо, чтобы с удивлением отметить, как Сандерс, словно заворожённая смотрит за тот столик, куда ушли Пятый, Лютер и их странный гость.       — Венди?       — А? — она как очнулась.       — Ты в порядке?       — Конечно, а что?       — Ты, просто… — Астрид тоже покосилась на странную троицу.       — Странно застыла? — с улыбкой опередила её мысли Сандерс. — Ну, ты же меня знаешь, со мной бывает. Просто задумалась, какой тот парень огромный. Никогда таких прежде не видела. Даже твой Сэм так не притягивает взгляды.       — Что есть, то есть.       — Интересно, — мечтательно вздохнула девушка, закинув на плечо полотенец для рук, — Каково это, когда такой парень поднимает тебя на руки?       — У кого-то приступ нехватки романтики? — поддразнила Астрид подругу.       — Ой, словно с тобой такого никогда не было.       — Я не припомню, — пожала плечами Икс, уже в снова приподнятом настроении, — Я же монашка.       — Ты всё ещё обижаешься на Элис за это? — смутилась и потупила взгляд Венди. — Она ведь была расстроена и подвыпила…       — Я и тогда не обижалась, не волнуйся. В чём-то она права, — тут Астрид подманила пальцем подругу поближе и игриво шепнула, — Могу попросить Сэма, чтобы он поносил тебя на руках, если хочешь.       Венди тут же вспыхнула и, легонько пихнув свою рассмеявшуюся в голос подругу, тоже смущённо захихикала. Для Астрид порой казалось удивительным, что к бариста за всё то время, что они работают вместе никто из посетителей не решил подкатить, хотя девушка была довольно хорошенькой. Даже Икс строили несколько раз глазки, а Венди словно в упор не замечали. Но сама бариста от этого совершенно не страдала, ведь кому понравится, когда к нему пристают на работе?        — Венди! — вновь ворвалась в диалог новенькая, — Капучино с двойным сахаром и эспрессо.       — В этот раз без пива, надеюсь?       — Давай я сделаю, — быстро предложила Астрид, — А то мне надо чем-то себя занять. Сделаешь перерыв.

***

      — Агент Смоллетт, сэр, — с почтением обратился менеджер, отвечавший за выдачу портфелей, — Должен вам заранее сообщить, что по приказу Куратора выдача портфелей без её письменного разрешения временно невозможна.       Долговязый бледный мужчина, только что сдавший всё оборудование и оружие, поднял на менеджера немигающие, чёрные глаза. Смотрел так достаточно долго, чтобы мужчина, принявший у него портфель, от напряжения и неловкости продолжил говорить:       — Н-но вы не волнуйтесь, вам, разумеется, она без проблем выпишет такое разрешение. К тому же, она просила вас явиться, как только вернётесь с миссии, к ней.       — После отчёта, — глухо ответил на это агент.       — Нет, нет, — нервно поправил его менеджер, — Всё отложите и идите. Это прямое распоряжение, сэр.       Секунды казались для бедолаги вечностью, пока ничего не выражающее, мертвенно бледное лицо Смоллетта было направлено в его сторону. Наконец, он, не прощаясь, развернулся  и направился к кабинету начальницы, и только тогда менеджер вытер рукавом едва проступивший на висках нервный пот.       Едва завидев мрачную, узнаваемую фигуру Железного Дровосека, все работники на этаже не то что расступались, чтобы уступить дорогу, а буквально вжимались в стены. Смоллетт с непроницаемым лицом шёл мимо, к своей цели, ни с кем даже не пересекаясь пустым взглядом. Для него стало новостью, что эта женщина вернулась. Где тот человек, что её заменял? Потом узнает. Зачем она зовёт его? Подозревает? Нет. Он знает её, он знает себя. Исключено. Но то, что его так срочно зовут, не хорошо. У него были планы. Придётся отложить. Жаль.       Не обращая особого внимании на секретаршу и её заплаканное лицо, агент прошёл к кабинету. Постучав, открыл дверь и вошёл.       — Смоллетт.       Стоя у настежь распахнутого окна, Куратор курила. Даже со спины было понятно, что она раздражена и до крайности.       — Вы сильно задержались, — она резким коротким движением стряхнула пепел за окно. Агент не ответил. Что ж, в его стиле. Пусть, так даже лучше. Ей сейчас не нужны оправдания.       — Дело было неотложным, — она развернулась к Смоллетту. — Мне пришлось справляться самой.       Дорогое платье перепачкано ещё свежей кровью. И пальцы, напряжённо сжимавшие мундштук. Смоллетт, двигая лишь глазами, оценил сначала внешний вид начальницы, а затем и всё в комнате.       Теодор, сидя на стуле у Кураторского стола, тоже курил, упав локтями на колени. Он никогда не позволял себе этого делать при других людях или в помещении, но сейчас, широко распахнутыми глазами уставившись в пустоту перед собой, дрожащими пальцами сжимал тлеющую сигарету. Его пальто и пиджак лежали на спинке стула, галстук развязан. Краем глаза, к своему сожалению, он видел неподвижное тело на стуле посреди комнаты, так что отвернулся, и взглядом упёрся в золотую рыбку на столе Куратора.       — Я, конечно, не дилетант, но всё же такой важный вопрос хотелось доверить истинному мастеру, — пусть Смоллетт уже неотрывно смотрел на Барби, Куратор с досадой кивнула в её сторону. — Я использовала ваше руководство и немного своей фантазии, но толку из этого не вышло. Опытные руки, вероятно, важней инструкций.       Агент, не отрывая чёрных глаз от девушки, встал между ней и Теодором. Белокурая, мокрая голова безвольно лежала на груди. Пиджак и рубашка, пропитанные кровью и водой, расстёгнуты, обнажая покрытое порезами, круглыми ожогами, проступившими гематомами тело. Стоит ли упоминать, во что превратились когда-то изящные, ухоженные руки работницы коммутатора? Каждый палец.       — Теперь мне очень пригодилась бы Номер Икс, — не обращая особого внимания на своего цепного палача, изучавшего проделанную ею работу, Куратор прошла мимо и, встав у стола, подняла ближе к глазам исписанный мелким почерком лист бумаги. — Её я доверю вам, и, надеюсь, разговор получится продуктивней и дольше, чем с этой вот.       Теодор, всё это время разглядывающий ошалевшими глазами рыбку, повернул голову к своей начальнице. Но та была слишком занята разглядыванием списка тех, кого она так же имела основания подозревать в пособничестве диверсии.       — Ребекка.       Все взгляды обратились к Смоллетту. Сняв перчатки, он нежно, как никогда в своей жизни, держал в ладонях мертвенно бледное лицо девушки. На месте правого глаза сейчас находилось уродливое, красное месиво. Ожёг от затушенной сигары. Куратор не видела, как её цепной, жестокий пёс вглядывался в черты, которые были тем единственным, что вызывало в нём… чувства. Которые показали ему когда-то, что у него, оказывается, есть сердце. И что оно ему нужно. Не просто насос для крови, а то, внутри чего есть жизнь, свет. Желания.       Он всегда был немногословен, уж такова его природа, ведь слова так слабы перед действиями. И потому не мог сказать Ребекке всё то, что думал. Что начал чувствовать. Что видел. Ведь этого было слишком много для него самого. Что она самое прекрасное, что он знает в этом мире. Что не существовало того, чего агент Смоллетт не смог бы сделать, если бы она попросила. Что привыкший убивать и калечить так же просто, как ходить или дышать, научился созидать и любить, смотря в её глаза, слушая её голос. Что он положил бы всё время и пространство, голову каждого врага к её ногам, за возможность припасть губами к этим локонам и шее хоть на мгновение. Он ничего этого не сумел сказать. Он мог лишь действовать.       Но и этого оказалось недостаточно. Ведь сейчас её глаза закрыты. Голова мёртвым грузом покоится на его нелепых, худых, огромных руках, которые, кажется, дрожат. На тонкой шее видны широкие красные борозды от многочисленных удушений тем самым шёлковым голубым платком. Который он ей подарил. И всё это с ней сотворили пытками, которые он придумал и описал.       — Что вы сказали, агент?       Голос Куратора показался ему скрипом пенопласта по стеклу. Скулежом недобитой гиены. Смоллетт провёл пальцами по ещё тёплой шее, по каждой покрасневшей отметине, задержавшись на одной в области сонной артерии. А потом, стянув с милых, упавших плеч злосчастный платок, осторожно отпустил голову Барби. И повернулся к Куратору. Он почувствовал что-то новое. В нежности, что расцвела в его душе, здесь больше никто не нуждался. Они все заслужили только жестокость. Расправу.       Все боялись глаз палача Комиссии за их пустоту, в которой нельзя было угадать ни единой мысли или эмоции. Но страх, который вдруг испытала Куратор, был совершенно на другом уровне. Потому что всегда неподвижное лицо агента едва заметно исказилось, а глаза, теперь похожие на тлеющие угли, вцепились в самую душу жертвы, желая только растерзать. И Куратор была этой жертвой. Почувствовала это каждой костью, каждым нервом. Её парализовал первобытный ужас. Властительница времени и пространства забыла гордость, все цели, прошло и настоящее, когда услышала чужой голос, проникающий в голову, жадно прошептавший:       — Моли о смерти.       Как в ускоренной съёмке, Смоллетт преодолел то расстояние, что было между ним и Куратором. Бросился на неё, как разъярённый, сорвавшийся с хозяйской цепи зверь. Куратор, забывшая все слова и навыки сражений, завопила нечеловеческим голосом, закрываясь руками от ночного кошмара, налетевшего на неё. Палач знал десятки способов убить голыми руками, но ему хотелось видеть страдания, слышать крики. Жаль, что не было времени. Много бы он отдал хотя бы за пять лишних минут. Он успел только схватить Куратора за голову и несколько раз с силой приложить её затылком о стену, прежде чем на него налетел и начал оттаскивать Теодор.       Куратор обмякла и скатилась по стене на пол. Последнее что она видела, прежде, чем потерять сознание, как Смоллетт, рыча, словно раненный хищник, снёс стул, на котором сидел Тео, повалил на пол его самого и начал остервенело душить хваткой, из которой ещё никому не удавалось выбраться…

***

      — Кто-нибудь, объясните мне, как я могу сидеть тут с младшим самим собой?       Это был самый странный столик не то что в ресторане, но, наверное, во всём Шеннон Эстейтс. Почти что дед, потея и боясь моргнуть или пошевелиться, в упор смотрит на мальчика в униформе напротив себя, у которого состояние не лучше. Между ними, толком не зная, что говорить или делать, замялся Лютер. А вокруг люди веселились и наслаждались чудесным, солнечным осенним днём, музыкой и едой.       — Старшим, вообще-то, — выдавил из себя подобие расслабленной, уверенной улыбки мальчик. — Я, это ты, только на четырнадцать дней старше.       — Да у меня волосы на лобке умнее тебя. Что ты несёшь и как это возможно?       Какие, однако, словесные обороты. Пятый в своём стиле. Только самого себя он до сегодняшнего дня не оскорблял. Лютеру нестерпимо хотелось уйти за стойку к Астрид, потому что даже рядом с ней сейчас не было такого напряжения. Но долг наблюдателя никуда не денешь, придётся помогать брату. Ну, который моложе… физически.       — Объясню, — даже бровью не повёл парень. — Видишь ли, через час, на холме, где должны убить нашего президента, ты разорвёшь контракт с Комиссией. Ты уже об этом подумываешь, я-то знаю. Спустя столько лет ты, наконец, кое-что сможешь предпринять. Сегодня ты попытаешься перенестись в будущее, в две тысячи девятнадцатый. Однако ты накосячишь с прыжком и окажешься в этом пубертатном огрызке от тела.        От физически старшего Пятого спокойствием даже не пахло. Он не пытался сделать вид, что всё под контролем, а нервно кусал губы, лихорадочно соображая.       — Ладно… Даже если я тебе поверю, что прикажешь мне делать? Не прыгать?       — Нет, нет, — отрезал Пятый в форме. — Ты должен прыгнуть, иначе меня не станет. Сам понимаешь, как это работает. Но мне нужно, чтобы ты прыгнул правильно.       — Я бы тоже этого хотел, — оценив тело, которое светило ему в ближайшей перспективе, согласился мужчина, — Я слушаю.       — Я ошибся в вычислении, поэтому и оказался в этом теле. Но я уже понял, в чём была ошибка. И как её исправить.       — И как же?       — С радостью тебе скажу, — растянулся в тонкой улыбке Пять. — Но, в обмен на портфель, который стоит у тебя под столом.       Напряжение ощущалось в воздухе и давило на Лютера, сидевшего на линии огня. Два одинаковых мозга уже начали сражение. Но Элис, которой до чужих умов дела не было от слова совсем, бесцеремонно прервала их:       — Ребят, заказывать будете что-нибудь? У нас нельзя просто так сидеть.       — Мы ещё выбираем, — одновременно бросили Пятые, не разорвав зрительного контакта.       — Могу подсказать.       — Дайте нам пять минут, пожалуйста, — нервно улыбнувшись красавице, выступил медиатором ситуации Лютер, для вида взяв в руки меню.       — Хоть чаевые потом оставьте, — довольно громко проворчала женщина, но от столика всё же отошла.       — Да, конечно, — и проследив, что их снова никто не подслушивает, Лютер продолжил роль смягчающего фактора между Пятыми. — Короче, ты возвращаешься в две тысячи девятнадцатый по плану, но с верными вычислениями, не теряя в возрасте. Взамен мы возьмём портфель, который тебе уже, получается, не нужен.       — Хронология восстановлена, — подхватил парень, чувствуя себя куда увереннее рядом с братом. — Парадокс разрешён. И все будут жить долго и счастливо. Что думаешь?       — Думаю… Что мне надо отлить.       Пятый и Лютер переглянулись, но останавливать мужчину не стали. Всё же парадоксальный психоз делает своё дело. Пятый, который в костюме, без лишней суеты встал со своего стула, поднял оба портфеля, один из которых его двойник проводил жадным взглядом, и направился в сторону туалетов. Лютер заметно выдохнул и повернулся к брату, ожидая и от него подобную реакцию. Но тот, словно так и не моргнув, продолжал пялиться в спину двойника.       — Ну, если не брать в расчёт литры пота, — которые он тут же осторожно протёр со лба Пятого, — Кажется, всё идёт неплохо.       — Нет, тут что-то… Я чувствую, тут что-то не то, — и на вопросительный вопрос Номера Один, Харгривз указал на двери туалета. — Я ему не доверяю.       — Но он это ты.       — Вот именно, — а после, покусав губы ещё несколько секунд, он скомандовал, — Иди за ним.       — Чего? Зачем?       — Разговори его. Давай, иди, ну! — и только когда сконфуженный Лютер встал, перехватил его за рукав. — А, и сам не дай себя разболтать. Любая информация — наша валюта, за которую мы покупаем билет домой.       — Понял.       В одиночестве, если таковым можно было назвать состояние, в котором оказался Пятый после ухода Лютера, справляться с мыслями стало сложней. Точней игнорировать их присутствие. Как и присутствие той, из-за кого они вновь и вновь возвращались. И это раздражало, потому что ему бы о стратегии думать, а глаза то и дело косятся в сторону стойки. И когда Пятый в очередной раз, осторожно, чтобы не быть замеченным, покосился на Астрид, его план был с треском раскрыт, потому что девушка тоже «незаметно» поглядывала на парня. Оба, как по команде, отвернулись. И обоих посетила мысль:       — Детский сад какой-то.       Астрид с такой агрессией протирала стакан, словно он чем-то провинился и достоин казни через стирание в песок. Это нечестно. Она не должна чувствовать вину за то, что ушла. За то, что бросила. Нет, она не бросила! Она отстояла себя. Она была права. И чего он сюда припёрся? Других мест в городе нет?       Пятый поймал себя на том, что рьяно чешет шею над ключицами только когда стало уже больно. Он уже в бесчисленный раз повторял самому себе, что обман Астрид был оправдан, что любой поступил бы так на его месте. И ему не должно быть стыдно. Ему… чёрт, как это раздражает. Он был прав. И вообще, не могла, что ли, в другое место устроиться? Вот именно сюда надо было?       И где Лютер? Прошло целых три минуты, можно было бы поторопиться. О чём он с ним, то есть с тем ним, может там болтать? Пятому с каждой секундой становилось всё больше не по себе. Он ведь знает, на что способен. И знает, что мог бы сделать в такой ситуации. Не факт, что сделает, но если бы Пятый был на месте самого себя, то зная себя и зная Лютера, именно так бы и поступил. Хотя это ещё не факт. Чёрт, ведь он считал плюсом работы с Лютером его податливость и внушаемость, а сейчас это может обернуться против Пятого. Но что он может, чтобы обезопасить себя, конкретно этого себя? Что у него есть против самого себя, кроме этой пресловутой разницы в четырнадцать дней и формулы, которая ему, может, на крайний случай и не так нужна? На Лютера надежда слабая, на самого себя надеяться теперь тоже сложно, когда ты сам себе враг. Что Пятый номер два не сможет предугадать? Или кто не будет так податлив? Что он приобрёл за эти четырнадцать дней, кроме нервоза и бессонницы? Боже, как очевиден ответ. И нет, он не ищет повод. Просто было бы глупо не принять то, что подсовывает удачный случай.       — Девушка! — прокашлявшись, крикнул он в сторону стойки. — Можно вас?       Астрид ни на секунду не сомневалась, что зовут именно её, но никуда не торопилась. Она, перестав тереть несчастный стакан, уповающе посмотрела на Венди.       — Подойдёшь?       — Я? — брови девушки словно даже испуганно взлетели вверх, — Нет, не могу, что-то с кофемашиной. Да и он тебя звал.       — Чёрт, — вздохнула Астрид, беря блокнот для заказов. — Ладно.       Пока шла к столику, оглядывалась по сторонам, чтобы их с Пятым разговор не услышал никто из работников. А то, что он не поесть себе хочет заказать, было и ежу понятно. У него же нет денег.       — Чего тебе? — остановилась она рядом со столиком.       — И это сервис? — почёсывая запястья, усмехнулся парень.       — Он у нас клиентоориентированный.       — Присядь, надо поговорить.       — Я на работе.       — Ты же брала отгул на неделю.       — Планы изменились. Чего ты хочешь?       — Пить, если честно, — тут он начал чесать уже за ушами. — И очень сильно.       — Воду с газом, без газа, со льдом? — на автопилоте принялась за перечисление девушка. — Может, сок или лимонад?       — Да, и побольше.       — Откуда у тебя деньги?       Но когда она позволила себе смотреть на парня, а не делать вид, что изучает стол или свои ногти, ей стало тревожно. Он нещадно потел, хотя и сидел на самом продуваемом месте ресторана. Про его бегающий взгляд, покусанные сухие губы и расчёсанную шею и говорить было нечего.       — Ты вообще в порядке?       — Тебе не всё равно?       — Нет, — не смутившись, твёрдо и честно ответила она. — Я злюсь, но мне не всё равно.       — Тогда присядь, — уже с большей долей просьбы, чем приказа, повторил Пятый.       — То, что ты хочешь мне сказать, касается спасения мира?       — Разумеется.       — Тогда ты уже всё знаешь. Я к тебе даже подходить боюсь, знаешь ли, — она скрестила руки на груди, стараясь удержать себя от пламенной речи в окружении кучи людей, в том числе и знакомых. — Вдруг тебе в голову придёт меня вырубить, связать и утащить в две тысячи девятнадцатый?       — Кстати, а это мысль.       Ты посмотри на него, ему ещё и смешно. Чувствуя, как внутри вновь начинает разрастаться негодование и обида, Астрид чуть ли не ткнула мальчика пальцем в грудь и процедила:       — Детей и стариков бить нельзя, но видит бог, ты напрашиваешься.       — У меня план.       Он быстро, но мягко перехватил руку подруги, сомкнув горячие пальцы на кисти. И к удивлению Икс в его голосе и взгляде неприкрыто проявились мольба и отчаяние. Ещё секунду назад Пятый был обычным собой, резким, раздражённым и гордым, но неприятные ему самому мысли, крутившиеся внутри, всё же взяли верх.       — И это последний шанс, — Пятый нашёл в себе силы посмотреть Астрид в глаза. — У меня, правда, больше нет идей, сил и ресурсов. А в помощниках остался только Лютер.       — Сочувствую.       Она аккуратно, но требовательно вытащила свою руку из его хватки. И взгляд, который теперь нужно было куда-то деть, зацепился за браслет из шариков солёного теста. Что-то внутри защемило ещё сильней.       — Только себя не переделать, — внезапно чётко всплыли в голове чьи-то слова. — От того, кто ты есть, никогда не убежать…       — А ведь сначала ты осуждала его за то, что он не хочет мне помочь, — мрачно усмехнулся такой иронии Пятый.       — Кого? — встрепенулась Икс.       — Лютера.       — У него не было причин так с тобой разговаривать, — поджала губы она, всё больше сомневаясь в верности принятого решения. — А у меня они весомые. И не делай вид, что не понимаешь этого.       — Я понимаю, почему ты злишься, даже больше, чем ты думаешь, — Пятый начал чесать и без того покрасневшую шею за воротником, и выглядело это так, словно он пытается говорить с подругой сдержанно, хотя внутри раздражён и раздосадован. — Это твоя вечная проблема. Ты думаешь, что знаешь человека, кто он такой и на что способен. А потом оказывается, что это не так.       — Нет, мой дорогой психолог, — огрызнулась Астрид, наклонившись к нему. — Я злюсь, потому что ты плевать хотел на мой выбор. Потому что ты мне очень дорог, но тебе плевать на мои чувства.       — Это не так.       Похоже, придётся признать, что в чём-то Куратор была права. Кажется, Номер Икс его правда идеализировала. Не так важно, почему: из-за невозможности забыть прошлое или из уважения к его самоотверженности и настойчивости, которые были и ей самой не чужды. Суть в том, что она ошибалась в том образе, который построила вокруг бывшего подопечного. И, конечно, Пятый мог бы сказать себе, да и ей, что это только её проблемы. Но если он пустит всё на самотёк, то дальше девушку будет ждать только больше разочарований, и в итоге их общение действительно закончится, и далеко не на доброй ноте. А ему этого, почему-то, уже и не хочется.       В его состоянии старательно подбирать слова казалось почти невозможным, так что Пятый решился пойти по самому сложному пути — говорить правду.       — Я хочу, чтобы ты поняла, что я не благородный герой, Астрид, — он сцепил пальцы в замок на столе перед собой, не поднимая глаз на внимательно слушавшую его девушку. — Я всего лишь человек с целью, ради которой готов пойти на всё. Даже если ты, единственная, кто… всегда относится ко мне с добротой и заботой, был на моей стороне, меня после этого ненавидела бы. Это цена и, в общем-то, мне посильная. Но я не горжусь такой позицией. Мне не нравится кричать на братьев, даже если за дело. Мне не приносит удовольствия чужая кровь, даже если она приближает меня к цели… И мне совсем не нравится обманывать тебя. Будем честны, мы с тобой друг друга ведь не так уж хорошо знаем, — и где-то даже радуясь, что при этом разговоре не присутствует Лютер, он собрался с силами и признался больше самому себе, — Но мне на тебя не наплевать.       — Видно дело правда плохо, если ты так разоткровенничался, — сглотнув давящий ком в горле, грубовато отшутилась Икс. — Ты, случаем, умирать не собираешься?       — Всё может быть, но я пока надеюсь на лучшее. Астрид, я рад, что у тебя всё сложилось, это правда. И если бы не правила, то не стал бы пытаться забрать тебя, тем более обманом.       — А сейчас правила резко изменились? — скептически подняла бровь девушка.       — Нет, — не стал врать он. — Но мы с тобой обязательно придумаем, как их обойти. Согласись, если нам удастся спасти мир в теперешнем положении, то после этого уже не будет ничего невозможного.       — Что ж... Что хотела, я услышала.       Пятый знал, что она смотрит на него в упор, изучая каждую черту и решая, по факту, чуть ли не его судьбу. Конечно, если он правильно может предсказать мысли того себя. И когда девушка, не сказав ни слова, развернулась и ушла обратно за стойку, не то чтобы он прямо ощутил появившуюся, тянущую пустоту… Хотя нет, именно её Пятый и ощутил. Она появилась ещё в момент, когда Икс послала его в переулке, и от того разозлился ещё сильней. Потому что не считал её достаточно близким человеком, чтобы бояться, что она исчезнет. Но, вероятно, Пять не был честен не только с ней, но и с собой.       И тут перед ним появился прозрачный графин, полный лимонада со льдом и мятой, и гранёный стакан. Улыбнувшись, Астрид села на свободный стул.       — За счёт заведения. Рассказывай, что у тебя там, супер-герой.       Пятый даже не знал, за что больше готов благодарить и Астрид, и все небесные силы: за то, что она всё же решила вернуться, или за этот животворящий напиток. Но именно на лимонад парень набросился первым делом, большими глотками вливая его в себя прямо из графина. Лицо подруги даже вытянулось от такого зрелища.       — Ты что, из пустыни?       — Начну с главного, — отдышавшись после долгого питья, он поставил графин обратно на стол и вытер рот рукавом пиджака. Глаза его вспыхнули новой надеждой, — Что думаешь о том старике, с которым болтала, пока мы не пришли?       — Довольно милый, приятный в общении, — вспоминая подробности, подняла она глаза к потолку. — Весьма умён. Что-то мне в нём кажется знакомым. Может, видела когда-то.       — Видишь прямо сейчас. Он — это я до моего прыжка в две тысячи девятнадцатый.       Сначала ему показалось, что Астрид его не услышала, так как продолжила с неизменным выражением лица смотреть в потолок. Вот только в этот момент она сопоставляла факты и воспоминания, а потом ошарашенными, округлившимися глазами упёрлась в парня рядом с собой.       — Это старый ты?! — усилием воли не закричав это на весь ресторан, наклонилась к Пятому Икс, даже привстав.       — Так точно, — он самодовольно скрестил руки на груди. — Милый, приятный в общении, весьма умён. Хотя «весьма» это, пожалуй, преуменьшено.       — Не похож совсем, — всё ещё пребывая в шоке, она села обратно.       — Посмотрю я на тебя в старости.       — Может, если тебя сейчас начать нормально кормить, то ты повыше вырастешь?       — Скорей всего, — он налил себе в стакан ещё лимонада. — На пик моего роста пришёлся рацион из того, что пережило конец света.       — Теперь мне точно нужны подробности.       — Подробности? Я ел тараканов.       — Господи, Пятый, подробности дела.       Лютер зашёл вслед за Пятым старшим… А может и младшим, это как посмотреть. Короче, именно в этот момент мужчина в мрачной задумчивости вертел у зеркала над раковиной стеклянный глаз. Тот самый, который, как уже знал Лютер, принадлежал, а точней должен был принадлежать Харольду Дженкинсу. Бедолага не дожил до получения протеза. Ну, что сказать, не надо было злить Ваню. Никому не стоило злить Ваню.       — О, — усмехнулся он, увидев глаз.       От Пятого эта реакция не ускользнула, и пусть брат прошёл мимо к писсуару, он нашёл в этом повод, чтобы завязать разговор.       — Знаком тебе? — он сжал глаз в ладони, через зеркало наблюдая за Лютером.       — Можно так сказать, — неопределённо протянул здоровяк.       — И зачем ты держал его, когда я нашёл твой труп в апокалипсисе?       — Понятия не имею. И, наверное, уже никогда не узнаю.       Не знает. Неужели это пустышка? Неужели он сорок пять лет хранил этот глаз, словно реликвию, а в итоге его хоть сейчас выкидывай в мусорку? Нет, не может такого быть. Он пригодится, Пятый уверен.       А в чём он ещё уверен, так это что Номер Один сюда не просто в туалет зайти решил. Что ж, посмотрим, насколько он поумнел за эти годы. Убрав драгоценный глаз обратно в карман, ещё пока агент выпил воды из-под крана, наскоро умылся, дождался, пока Лютер закончит все свои дела и подойдёт помыть руки в соседней раковине.       — Что случилось, Лютер? Ты же пережил всё это, раз ты здесь и живой.       — Не могу сказать, — почти сразу вздохнул он.       — Тебя тот я надоумил?       Догадки подтвердились. Что ж, он бы сделал так же, ведь в этом есть своя выгода.       — Если ты знаешь, что произойдёт, то мы можем всё изменить.       — Это уже произошло, — выключив воду, напомнил ему Номер Один.       — Для тебя, — он повернулся к нему с запалом в глазах. — Лютер, не думай, просто слушай. Забудь о плане этого мелкого придурка, он слишком сложен. Гораздо лучше будет, если я со всеми знаниями вернусь в две тысячи девятнадцатый. Если ты знаешь всё в подробностях, то мы с лёгкостью остановим апокалипсис.       Лютер задумался и, кажется, в чём суть и выгода этого, нового плана, начал понимать. Отлично, полдела сделано.       — Вообще, это…       — Неплохо, да?       — Даже логично, — однако он сомневался. — Но, думаю, Пятый не оценит. То есть ты. То есть тот ты. Маленький ты.       — Это не я, — «настоящий» Пятый неопределённо взмахнул рукой в воздухе, второй даже не думая хоть на секунду отпустить портфель для перемещения. — Это… припубертатная ксерокопия, провалившая прыжок во времени, и теперь цепляющаяся за своё существование какими-то временными выкрутасами. Нет, не спорю, омолодиться идея не такая уж плохая, но не так же. Да и…       Нужно что-то действительно весомое. Если Лютер теперь тоже путешественник во времени, как много он знает? Правила, законы? Надо рискнуть.       — Мне тяжело это говорить, но ему уже не помочь.       — В каком смысле? — в глазах Харгривза зародилось беспокойство.       — Парадоксальный психоз, — Пятый с недоверием понизил голос. — Он же тебе рассказал?       — Да, конечно.       — А то, что эффект у одного из двух объектов необратим, он тоже рассказал?       — Что?! — у Лютера чуть глаза из орбит не полезли, когда он услышал это и вспомнил всё то, что уже вытерпел от брата за это утро, — То есть, он навсегда может остаться таким?       — Да, — он с сочувствующим видом почесал затылок. — У него признаки куда ярче проявлены, ты же сам видел. Мы можем лишь… избавить его от страданий.       — Ты что… хочешь его убить? — не переставал поражаться происходящим поворотам Лютер.       — Ты неправильно воспринимаешь это, — тут же бросился успокаивать его Пятый, рискнув и поставив портфель на кафельный пол туалета. — Мы никого не убиваем. Никто не тронет твоего брата, потому что это я, Лютер.       Во внезапном эмоциональном порыве он взял Харгривза за локти и крепко сжал, всматриваясь в глаза.       — Я стою прямо перед тобой, я и есть Пятый. Который не видел тебя столько лет…       Лютер даже не знал, как реагировать, когда этот почти старик у которого, кажется, заблестели глаза, вдруг… обнял его. Обнял? Пятый его обнял? Сам?       — Ты не представляешь, как я скучал.       Он говорил чистую правду, ни на долю секунды не кривя душой. Просто так уж совпало, что эта искренность и эти чувства были ему сейчас ещё и полезны для привлечения союзника. Знал бы Пятый, что в эту минуту ничем в мышлении не отличался от того Пятого, который разговаривал с Астрид в зале.       А Лютер, поражённый таким эмоциональным проявлением от своего вечно грубого, язвительного, отстранённого брата, не смог отрицать, что ему стало так тепло на душе. На слёзы его, конечно, от такого не пробьёт… наверное. Но неловко и осторожно, словно боясь, что это шутка, злой розыгрыш или обман, он всё же ответил на это объятие.       — Я… Я тоже, — выдавил он из себя с тем же не отпускающим страхом, но и с неменьшей надеждой.       И пришлось признать, что ему этого очень не хватало. Ещё с того дня, как брат вернулся в Академию. Там всё так сразу закрутилось, что и поговорить толком было некогда, не то что сказать такое важное, почти что сокровенное. Кто бы мог подумать, что его могут так выбить из колеи и растрогать обнимашки с таким засранцем, как Пятый.       — Ну, ладно, не отвлекаемся, — Номер Пять отступил первым, в своём стиле быстро вернувшись к делу. — Я всё ещё буду жив, ничего не изменится. Но от двойника-мутанта придётся избавиться, ничего не поделаешь. Одна недо-жизнь взамен спасения мира.       — Да, это очень на тебя похоже, — усмехнулся всё ещё смущённый Номер Один.       — Удивительно, да? — улыбнулся ему брат, от которого не ускользнул потеплевший взгляд Харгривза. — Что мне нужно знать, Лютер? Только ты можешь мне сейчас помочь спасти мир.       И ждать, пока тот решится, долго не пришлось. Взвесив все за и против, которые ему подали на блюдечке, Лютер выбрал сторону:       — Апокалипсис устроила Ваня.       — Ваня?! — у Пятого, который ожидал чего угодно, но не этого, чуть шляпа на пол не полетела.       — У неё всё это время были силы, которые подавлял какими-то таблетками отец. И она сильней всех нас вместе взятых. Но, ты сам помнишь, как мы все к ней относились.       — Я относился нормально.       — Пока не исчез. И этого было мало. Она оказалась очень и очень зла за всё это. И, когда появились эти силы, раскрошила луну и уничтожила мир, — хлопнув в ладоши, Лютер развёл руками. — Вот и всё.       — Поразительно, — довольно быстро усвоив всю эту информацию, воодушевился будущий, возможно более удачливый, спаситель мира. — Но тогда всё очень просто. Нужно всего лишь помириться с Ваней, смягчить её.       — Да, пожалуй, — но его запал опять был сбит в полёте, и Лютер, спохватившись, зачесал назад короткие волосы. — Чёрт, а как Астрид отреагирует на твой план?       — Кто?       — Та девушка за стойкой.       — А она тут при чём?       — Это… Это сложно объяснить, — начал мяться Лютер. — Но если очень коротко, она одна из нас, когда-то была членом Академии, тоже имеет способность. Типа копирует наши, ну и не только. Там какая-то мудрёная система.       — Да? — с вернувшимся недоверием оглянулся к выходу из уборной мужчина. — Я что-то её не помню.       Хотя что-то ему очень отдалённо показалось знакомым. Может, глаза, но он не придал значения. Когда видишь по работе каждый день кучу людей, рано или поздно они все становятся на одно лицо.       — Мы все её забыли, — пожал плечами Номер Один, уже многое в своей жизни приняв, как данность. — Мы были очень малы, когда она исчезла.       — Исчезла?       — Сам всё узнаешь, а то это надолго. Ты встретишь её, когда переместишься в две тысячи девятнадцатый. Советую сразу с ней сотрудничать, это сильно облегчит тебе работу. Она куда сговорчивей всех нас… была.       — Какая-то мутная история, — он снова активно почесал затылок. — Вы ей доверяете?       — Понимаю, к чему ты клонишь, но мы это уже проходили, — отмахнулся Лютер. — Ты сам доказал, что она не причастна к Комиссии и всему такому. Правда, вы с ней сейчас в ссоре. Ты накосячил.       — Ну, я её не знаю, так что это не мои проблемы, не так ли?       — Ну, да. К тому же, после всего этого вряд ли она пойдёт с нами. Да и ты её не позовёшь, раз у тебя есть я.       — Вот именно, — он поднял портфели, и в приподнятом настроении, изо всех сил контролируя всё, что могло бы выдать в нём разгорающийся парадоксальный психоз, повернулся к выходу в зал. — Вперёд, у нас мало времени. Предоставь всё мне и просто веди себя естественно.

***

      — Госпожа Куратор!       Навалившаяся тревожная темнота рассеялась так же быстро, как и пришла. В глазах рябило, в ушах тихо звенело, а чужой голос, казалось, звучал откуда-то издалека. Когда вернулось ощущение конечностей, поверхностей вокруг и нахождения тела относительно пространства, Куратор, ещё даже не полностью придя в себя, начала пытаться приподняться. Её под локоть перехватила сильная мужская рука.       — Пожалуйста, осторожней, не торопитесь.       Глаза кое-как уже начали фокусироваться на окружении. И первым делом Куратор увидела над собой бледное, встревоженное лицо Теодора. Живой. Но если жив один, то что со вторым?       — Как вы себя чувствуете?       — Где он? — прохрипела быстро приходящая в себя женщина, не оставляя попыток подняться.       Перечить начальнице агент не стал, и, придерживая за локоть, а потом и за талию в дорогом корсете, помог ей сесть на полу. Именно в этот момент она увидела, как двое уборщиков накрывают простынёй тело Смоллетта на носилках. Затем поднимают его и несут к выходу. На месте, где они дрались с Теодором, прежде чем Куратор потеряла сознание, теперь красовалась очередная лужа крови внушительного размера. Рубашка Теодора так же была ею залита.       — Простите, я знаю, вам бы он пригодился живым, — сокрушённо покачал головой агент, — Но на кону была ваша жизнь, так что мне пришлось сделать всё, чтобы обезвредить Смоллетта.       — Как ты… сделал это?       — Потеряв своё знаменитое хладнокровие, Смол перестал быть таким уж опасным и непобедимым. Хотя не буду зря хвалиться, мне довольно крупно повезло.       — Кто бы мог подумать, — схватившись за всё ещё кружащуюся голову, прошипела Куратор. — Вот ведьма, окрутить такого дьявола.       Она считала Смоллетта именно тем, кому может доверять. Потому что ему было не на что жаловаться. Он был идеальным солдатом и работником, её орудием пыток и устрашения. И вот, как всё повернулось. Из-за какой-то девки. Кстати, трон стоит, а королевы нет — стул был пуст, а верёвки, срезанные, лежали на ковре.       — Где она?       В ответ на это Тео, неотрывно и с волнением ловивший каждый жест покалеченной Куратора, вновь замялся. Но не в страхе, а словно боясь её расстроить, и от того сжал её руку чуть сильней.       — Мэм, она… Допрос продолжить не выйдет. Пока вы ещё были без сознания, я констатировал смерть.       — Она была ещё жива, когда пришёл Смоллетт.       Она вновь начала пытаться подняться, и молодой мужчина бережно помог ей добраться до кресла.       — Боюсь, вы немного переусердствовали. Обильное внутреннее кровоизлияние, полагаю. Ваш единственный источник информации мёртв.       Куратор, вцепившись в стол, тупо уставилась в пустоту перед собой. А ведь она так ничерта и не узнала. Эта сволочь молчала, за исключением криков боли, пока не отключилась. Лисы валятся ей под ноги, в кои-то веки она застала их врасплох и щёлкала тайные личности, как орешки. Но толку в итоге никакого, ведь они скрываются даже на тот свет! Сволочи, сволочи! Нет уж, она их достанет. Станет лесным пожаром, выкурит из норы, даже если перебьёт заодно и пол леса.       — Единственный? — прошептала она, — Нет. Они где-то рядом. Я знаю.       Теодор молча наблюдал, как её безумные глаза сфокусировались на пейджере Герба. Куратор взяла его в трясущиеся от негодования и бессильной ярости руки.       — Ещё какая-нибудь крыса близко. И я её найду. Кишки по сантиметру вытащу. У следующего, кто попадётся мне в руки, я узнаю всё. Не могут среди них быть все такие храбрецы.       — Мэм, вам нужно успокоиться. Уборщики и медик придут примерно через десять минут.       — Я не просила медика! — взорвалась она, ударив по столу и тут же зашипев от боли в этой же, недавно раненной Кариной, руке.       Но агент не шелохнулся, не вжал голову в плечи. Он так же вкрадчиво и спокойно, как и всегда, ответил:       — Госпожа Куратор, простите мне моё своеволие, но он ударил вас головой о стену. Вы потеряли сознание почти на час. Я уже позаботился о вашей репутации, вызвав врача и уборщиков тайно, хотя в первую очередь должен заботиться о жизни своего Куратора. Вы не можете позволить себе быть ослабленной, когда речь идёт о борьбе с вашими врагами. Когда действия от подковёрных игр перешли к кровопролитию в филиале. Когда, как мы теперь видим, предатель не всегда так очевиден.       Тяжело дыша, Куратор довольно долго обдумывала его слова. Её кабинет, сияющий величием, превратился в кровавый беспорядок. Страшно подумать, как сейчас выглядит она сама. Ей нужно покончить со всем этим. Она больше не перед кем не будет отчитываться, оправдываться за решения и действия. Никто не сможет ударить по её репутации. А значит, она не должна никого бояться. Если не сможет переловить, уничтожить Лис физически, то сделает всё, чтобы разрушить их морально. Сломить дух, запугать, подавить во что бы то ни стало.       — А что насчёт тебя? — собравшись с силами, распрямила она плечи и вцепилась пронзительными глазами в Теодора. — Могу ли я доверять тебе?       Он ни на секунду не изменился в лице, без страха и сомнений смотря ей в глаза своими, серыми, как море в шторм. А затем достал из кобуры и протянул ей свой пистолет.       — Доверие это выбор, мэм. Я стою перед вами в крови вашего врага. Я — солдат Комиссии, а значит, буду исполнять свой долг перед ней, защищая пространство, время и вас. Но по законам военного времени, в вашем праве застрелить меня на месте в любой момент, если посчитаете, что я предал Комиссию.       Редкую женщину, даже такую, как Куратор, не тронули бы такие слова. Этот горящий решимостью взгляд и голос. Она могла бы добавить в список подозреваемых прежнего Теодора, заику, прячущего глаза в справочник с правилами, но не этого, что стоял рядом с ней. Не того, кто бросился за неё в бой со вселяющим ужас одним своим именем Железным Дровосеком, и даже одержал победу. Не того, кто мог бы оставить её умирать в лапах киллера или добил бы сам, пока она была без сознания. Когда-то давно, ещё в позапрошлой жизни, ей мерещилось во сне, что она стала королевой, а у её трона стоит вереница верных мушкетёров. Что ж, вереницы пока не было. Но сейчас ей хватило и одного. Куратор блеснула своей фирменной улыбкой и лёгким жестом оттолкнула от себя руку Теодора, протягивающую пистолет.       — Иди работать, Тео, — промурлыкала она, как ни в чём ни бывало. — Мне нужна Номер Икс. Живой и в кандалах.       — Да, мэм, — не задав ни одного вопроса, он накинул пальто, скрывая под ним следы крови, и быстрым шагом покинул кабинет.

***

      — Так вот, что это было, — прервала лекцию Пятого Астрид.       — Ты о чём?       — Сэм с ним столкнулся, — с горечью пояснила девушка. — С этим психозом.       — Твой дуболом детектив? — нахмурился парень, — Ты же говорила, что он ничего не знает.       — Тот, который выжил, не знает.       Очень многоговорящее уточнение. Теперь, смотря на поникшую, провалившуюся в воспоминания Икс, Пятый мог догадываться, почему она так яро ограждает своего «брата» от всего, что связано с Комиссией. Негативный неизгладимый опыт, вероятно. Кому, как ни ему понимать это стремление. Он тоже хотел оградить семью и Икс в частности от игр со временем.       — Что случилось? — как мог, участливо спросил он.       — Ты помнишь, я говорила про вербовщика Брайана? — сложив руки в замок на столе, спросила Астрид.       Как не помнить. Такую истерику ему закатил в офисе. Хотя стоит ему отдать должное, ведь без него Пять не доверился бы Номер Икс.       — Который приходил за тобой в апокалипсис.       — Да. После моего отказа у него рассыпалась карьера, и он пришёл, чтобы отомстить. Но Сэм как-то отобрал у него портфель, и у них была своего рода межвременная гонка за мою жизнь, как я поняла с его слов. В итоге Брайана устранила Комиссия, но Сэм, который меня спасал, который узнал правду… умер у меня на руках.       Что ж, это оказалась более сильная история, чем Пятый предполагал. Такие события не проходят бесследно для психики как минимум. А что касательно этого Сэма, то он определённо заслуживает большего уважения, чем Пятый ему был готов оказать изначально. А главное теперь ясно, что самоотверженная семейная любовь Икс к этому человеку взаимна. От чего-то Пятому стало не по себе.       — Сочувствую, — всё, что он смог сказать вслух, вытирая салфеткой очередную крупную каплю пота на шее.       — Это так странно, на самом деле, — всё ещё погруженная в свои мысли, не заметила этого Астрид. — Ты наблюдаешь за двумя исходами одной ситуации и не можешь выбрать, какой из них реальный. Но при этом понимаешь, что оба.       — Что ж, значит, частично ты уже подкована в деле, в которое ввязалась. Два меня, и оба реальные.       — Ну, выбирать же не надо, — вернувшись духом к делу, расправила плечи Астрид. — Просто следить за тем, чтобы у тебя не поехала крыша. Ну и… Чтобы ты не умер, — глаза у неё вновь помрачнели, но она быстро переключилась, — Звучит не сложно. Почему ты Лютеру в этом не доверяешь?       — Я и тебе не доверяю.       — О, очаровательно. Это та самая острая паранойя?       — Это здравый смысл, — коротко улыбнулся Пять, доливая себе лимонада.       — Значит, у нас всё взаимно. Слушай, а эти усы были твоим решением, или тебя заставили?       На этой, в общем-то, даже позитивной ноте, к столу вернулись Лютер и, как бы странно это ни было для Икс, Пятый. Как его называть, чтобы самой не запутаться? Может, того, который внешне младше, Пятый, а этого, со странными усами — Номер Пять? Как имя и фамилия.  Хотя мозг вообще отказывался воспринимать, что этот пожилой мужчина — Пятый.       — Всё ок? — напряжённо вцепившись пальцами в стол и сверля глазами вернувшихся, спросил парень.       — Да, всё супер, — коротко улыбнулся Лютер, после вопросительно посмотрев на девушку, — Астрид?       — Я с вами, — переглянувшись с Пятым, объявила та.       — А как же…       Лютер многозначительно замолчал, поглядывая то на брата, то на Икс.       — Возможно, я погорячилась, — снисходительно кивнула она, — Но грешки не забыты.       — Разумеется, — отвлёкшись от прожигания взглядом самого себя, уверил Пятый.       — Вы же на работе, — весьма спокойно, но, будем честны, заметно настороженно обратился к девушке Номер Пять.       — Спасение мира куда важнее, разве нет?       Она здесь сегодня всё равно на добровольных основах, так что её без вопросов отпустили по делам. Большинство народу как раз покинуло ресторан, желая найти себе местечко, чтобы хотя бы издалека увидеть президента. Даже за Кристиной, самой ответственной женщиной в этом здании, зашёл новоиспечённый муж, чтобы отвести её на парад.       — А ты что, против? — прищурился Пятый, вставая со стула.       — Я её не знаю.       — А мы с Лютером знаем.       — Хорошо, это в любом случае не меняет дела, — крепко сжимая ручку портфеля, всё так же сдержанно отступил Номер Пять. — Я согласен на эту сделку. Надо торопиться, Кеннеди выехал. До шоу остаётся меньше часа.       — А почему это тебе вдруг так не терпится пойти? — сделав последний глоток лимонада, ещё сильней прищурился парень.       — Расслабься, — мужчина напротив поправил воротник, попутно почесав шею под ним. — У тебя паранойя.       — Подтверждаю, — кивнула Астрид.       — Не лезь, — огрызнулся Пятый, но стоило девушке приподнять бровь, тут же прокашлялся и сбавил тон. — Ладно, извини, ты права.       Лютер и Номер Пять переглянулись.       — Ну, тогда вперёд, — последней встала со своего места Икс.

***

      — Ты издеваешься надо мной?       После того, как её осмотрел врач, белый, теперь частично красный ковёр утащили на чистку, мебель отмыли и поставили на свои места, а вместо испорченного платья Куратора облачили в фиолетовый костюм, попутно приведя в порядок макияж и причёску, глава Комиссии только начала приходить в себя и собираться с мыслями. Очень медитативным занятием оказалось обустраивать аквариум Эй-Джею, попутно обсуждая с ним дальнейшие действия. Был ли он за или против, бог его знает, но проговаривание мыслей вслух оказалось действенным способом решения проблем. За Логаном Ли уже отправили группу захвата, кабинет Барбары прямо сейчас переворачивают с ног на голову в поисках улик, а Теодор, получает разрешение на использование портфеля, чтобы отправиться за Номер Икс. И вот только показалось, что никаких неожиданностей пока не может случиться, дочь притаскивает ей в только что отмытый кабинет это животное. Диего Харгривз сидел на стуле напротив Куратора, настороженный и растерянный.       Он только занимался тем, что хоронил на пустыре беднягу Элиота, пока у них было время до общего сбора, и тут его застала врасплох Лайла. Пятый говорил не искать с ней встречи, но девушка нашла его и пришла сама. И как бы Номер Два ни старался игнорировать её, в итоге чувства, будь они не ладны, пересилили, и он выпил что-то из её фляжки в знак прощального тоста. И вот теперь, сидит здесь. Переместилась ли семья без него? Или он всё может сорвать своим исчезновением?       — Ты сказала, что я могу нанять, кого захочу, — напомнила матери Лайла, которая в отличие от всех остальных в кабинете, светилась от счастья.       Она постучала ногтем по золотому значку, сиявшему на груди её водолазки. Как Куратор и обещала, за поимку крысы, а именно Барби, дочери полагалась награда. И ей была пожалована должность начальника охраны, со всеми привилегиями и обязанностями.       — Да, но, ради всего святого, не его же! — уже жалевшая о своей щедрости, сжала в изящных пальцах со свежим маникюром свой мундштук Куратор, — Если ты хочешь нанять брата сама знаешь, кого, то ты не готова к этому значку!       — Простите, что перебиваю, но мне надо идти…       — Заткнись! — одновременно осадили его женщины, и Диего пришло полное осознание, почему Пятый свалил от них.       — Ты же сказала, что доверяешь моему чутью.        — Здесь дело вовсе не в чутье, не делай из меня дуру, — сделав затяжку, попутно в очередной раз брезгливо оценивая взглядом Номера Два, женщина уже спокойней сказала, — Он того не стоит.       — Мам, нам нужна свежая кровь, преданная нам, — принялась с жаром метать заготовленную аргументацию Лайла. — Ты уже положила несколько агентов, скоро выкосишь ещё кучу народа, а кто встанет на их место? Я уже видела Диего в бою, он обучен гораздо лучше большинства агентов, может стоить троих. Да даже пятерых! А остальных вполне сможет дотянуть до своего уровня. Ты ведь не любитель упускать то, что можно использовать.       — Только если это не приносит больше убытков, чем пользы, — скептически проворчала женщина.       Иногда она жалеет о своей тяге к поиску удачных карт в свою колоду. Это вечная лотерея, и порой проигрыш стоит немало. Чего стоит один только Номер Пять. Его ущерб, принесённый Комиссии и репутации Куратора, превышает даже охоту на Номер Икс и потерянных за последние сутки агентов вместе взятых. От этих особенных детей одни проблемы, если их не дрессировать с младенчества. Да и тут гарантий нет.       — Он будет под моей личной ответственностью, — заверяла тем временем Лайла.       Диего отлично понимал значение слова «заткнись» и частично осознавал положение, в котором оказался, так что действительно помалкивал и наблюдал. В основном за роскошной, в чём-то явно хищной, женщиной напротив, которая изучала его колючим, холодным взглядом. Вот так встреча с родителями девушки, ничего не скажешь. Обычно парни боятся отцов, но тут и мама ничего себе.       — Ты знаешь, — наконец, выдохнув долгую струйку вязкого дыма, вальяжно протянула Куратор, — У нас с твоим братом Пятым весьма… красочное прошлое.       После чего она улыбнулась так, что под «красочным прошлым» могло подразумеваться очень и очень многое. Но Диего предпочёл не давать воли фантазии, учитывая, что брата он видел только в форме орущего подростка.       — У моего брата тёрки со всеми, — ступая по тонкому льду, кивнул он. — Даже со мной.       — Позволь задать вопрос: когда ты стоишь перед дулом пистолета, кому ты остаёшься верен? Своей семье, или своим принципам?       — Себе, — не раздумывая ответил Номер Два. — Я никому не принадлежу.       — Интересно.       Брезгливость и презрение в её глазах растаяли. Она взглянула на Харгривза иначе, под другим углом. Что ж, Лайла в чём-то и права относительно боевой подготовки агентов. Да и этот хорош собой, накачан, молод, дочери нравится. И чего будет стоить выражение лица Номера Пять, когда его дорогой брат будет идти под знамёнами Куратора?       — Отведи его на инструктаж и оформи, как нового сотрудника, — благосклонно скомандовала она Лайле. — Но если хоть что-то пойдёт не так, тебе придётся его самой убить.       Девушка чуть ли не подпрыгнула на своём стуле, тут же схватив мужчину за руку и потащив за собой, как девочка подросток, которую отпустили в кино до позднего вечера.       — Спасибо, мам.       Куратор нежно улыбнулась своей девочке, но на пороге окликнула её:       — Милая, совсем забыла! — она подняла со стола список, — Потом я попрошу тебя, как главу охраны, собрать всех людей из этого списка в зале собраний. Возвращайся скорей, это очень важно.       — Хорошо.       Когда массивные деревянные резные двери закрылись за ними, Лайла чуть ли не в припрыжку потащила за собой Диего. Мимо них проходили агенты в знакомых чёрных костюмах или голубой униформе. Дело близилось к вечеру, и через высокие окна в коридор падал свет закатного солнца, заливая всё тёплым, романтичным персиковым свечением.        — Это очень большое место, — оглянулась на него улыбавшаяся Лайла, — Так что не потеряйся.       — Или что, убьёшь меня? — он вырвал рукав своей чёрной джинсовки из её пальцев.       — Ой, ты всё ещё дуешься из-за этого, деточка? — рассмеялась девушка, встав вплотную к нему.       — Нет, что ты, — не отодвинулся Диего. — Я же очень люблю, когда меня спаивают, похищают и угрожают убийством.       Как бы он ни был недоволен всем вышеперечисленным, Лайла в этот момент казалась ему настолько необычайно красивой в этом закатном свете, что глаза не хотелось отводить. Невероятное противоречие части, понимающей всю опасность ситуации, и остального мозга, поглощённого чувством.       — А давай ты просто станешь лучшим из агентов, и тогда никому не придётся переживать о том, кто кого убьёт?       Но противостояние этих частей было похоже на спор Лютера и Пятого — одна маленькая, но громкая и агрессивная, так что в итоге имеет хорошее преимущество. Диего взял девушку за плечи, ещё сокращая расстояние между их лицами:       — Лайла, мне надо выбраться отсюда.       — Расслабься, — прошептала она, переведя томный и счастливый взгляд на его губы, к которым уже тянулась.       — У меня нет на всё это времени, — всё же чуть отстранился Номер Два, говоря это и самому себе.       — У нас с тобой есть всё время мира, — перебила его девушка.       А потом, запустив пальцы в его волнистые волосы на затылке, встала на носочки и жадно поцеловала своего пленника. Наплевав на то, что увидят и что подумают проходящие мимо агенты. Какая ей разница, если она, наконец, получила почти всё, о чём мечтала когда-то: уважение, признание от мамы, авторитетную должность, парня своей мечты. Сейчас бы ей в пору оказаться героиней фильма, в котором в этот момент начинаются титры, даря героям вечный счастливый финал, навсегда застывшую красивую картинку.       Диего, к своему стыду где-то на задворках сознания, даже не подумал сопротивляться. И ему было даже немного жаль, когда гипнотизирующая своим поцелуем Лайла отстранилась, улыбаясь. А потом, взглянув за плечо Номера Два, беспечно усмехнулась, сделав для приличия небольшой шажок назад.       — О, привет, Тео. Как там твоя подружка?       Диего повернул голову и увидел агента проходившего мимо, но остановившегося после оклика Лайлы. Молодой мужчина приятной наружности, с каштановыми волнистыми волосами, собранными в короткий хвост, в стандартной форме агента, с чёрным пальто, переброшенным через руку.       — Здравствуйте, мэм, — он доброжелательно кивнул Лайле, тактично никак не прокомментировав ни словом, ни взглядом то, что видел прежде, чем его заметили. — К сожалению, не могу распространяться о ходе миссий при посторонних. Не сочтите за неуважение.       Ты посмотри, какой рыцарь. Или поэт серебряного века. Диего отпустил плечи своей, теперь хочешь, не хочешь, а девушки, разглядывая агента. Лайла восприняла уклончивый ответ подчинённого по-своему.       — Это Диего, познакомься. Диего, это Теодор, помощник мамы. Ну, то есть, нашей Куратора.       — Косвенно мы уже знакомы, — столь же уважительно и спокойно обратился Тео к Номеру Два, протянув руку, — Но рад встретиться лично.       — Знакомы? — Диего ответил на крепкое рукопожатие.       — Я работал над вопросами, связанными с апокалипсисом. И вашей семьёй.       — Как завуалировано, — хихикнула Лайла.       Но Теодор никак не отреагировал на её очевидный намёк. И развивать тему дальше не стал.       — Мисс Лайла, вы уже получили разрешение на использование портфелей? — он продемонстрировал документ, который держал в руке под пальто.       — Пока нет, — девушка взяла бумагу. — А это обязательно?       Диего взглянул ей через плечо. О портфелях, спасибо Пятому, он наслышан. В неименном документе красовалось не менее трёх печатей и пяти подписей. Страшная бюрократическая погремушка, добыть которую, судя по всему, та ещё морока. Ознакомившись с предстоящим геморроем, Лайла вернула один из ценнейших на сегодняшний день документов владельцу.       — Вы теперь начальник охраны, так что, возможно, вам оно не понадобится. Но лучше перестрахуйтесь и уточните, — сложив лист пополам, Теодор убрал его в нагрудный карман пиджака. — Его получение для вас всё равно никаких проблем не доставит. Небольшая формальность для соблюдения новых регламентов.       — А что насчёт меня? — встрял Диего.       — Пока можешь только мечтать, — усмехнулась Лайла, а Теодор снисходительно и с сочувствием улыбнулся, подтверждая её мысль.       — Супер, — с досадой выплюнул Харгривз.       — Мне пора. До встречи и добро пожаловать, — сдержанно попрощался с ним агент.       — Ага, и ты не болей.       — Мэм, — он вежливо кивнул Лайле, не разрывая зрительного контакта, и оставил голубков, направившись к складу портфелей.

***

      Улицы Далласа быстро пустели, поскольку абсолютное большинство людей стекались к дорогам, по которым должен был проехать картеж президента, или разошлись по домам и кафе, где можно было посмотреть весь парад в прямом эфире, с комфортом и без лишнего шума и толкотни. И только Астрид, Лютер и два Пятых направлялись в сторону от шумихи, хоть и не так далеко от неё. Лютер и Номер Пять, то есть который в костюме и с двумя портфелями, шли впереди, а в шагах десяти от них — Астрид и Пятый, который в шортах и гольфах. Парень сверлил своего взрослого двойника ошалелыми глазами, то и дело косясь на Лютера или просто случайных весёлых прохожих. Астрид же чувствовала себя, особенно на его фоне, спокойно и не без интереса разглядывала путешественника во времени, сравнивая его с мальчиков, идущим рядом с ней. Нет, мозг всё ещё решительно отказывался воспринимать этого человека, как Пятого. Как настоящего Пятого.       — У тебя усы, — выдала она негромко в какой-то момент, покачав головой. — Господи, у тебя усы.       — Да что ты к ним привязалась? — раздражённо закатил глаза Пять.       — У тебя офицерские усы, а ты спрашиваешь, чего я к ним привязалась?       — Я с ними выглядел солидно, — вспоминая, как принял сиё стилистическое решение, оправдался парень.       — Ты с ними выглядишь старым.       — Я и есть старый.       Между Лютером и Номером Пять в этот момент происходили более серьёзные обсуждения.       — Короче, ты просто не рыпайся, пока я не закончу с Кеннеди, — тихо и не оборачиваясь на так же шушукающихся позади, повторил мужчина Лютеру. — Получим вычисления, и я пришью мальца.       Номер Один же такой выдержкой не обладал. И кто бы его осудил? Для него, как он ни старался перестроить свой мозг на волну Номера Пять, всё выглядело так, словно он содействует в убийстве своего маленького брата. И при этом понимал, что это не так, но всё же…       — Хочется, чтобы был другой способ, знаешь ли, — страдальчески поморщившись, он коротко обернулся.       — Его нет, пойми, — Пятый резко повернул его за плечо обратно.       — Просто… мне его жаль.       — Ты думаешь, мне это в радость? Ты представь, как жутко будет смотреть в глаза самому себе и стрелять.       — Ещё и маленькому себе, — Лютера аж физически передёрнуло. — Ужас.       — И я о том же, — он, оглянувшись, оценивающе оглядел будущую цель. — Но я справлюсь. Так надо, увы. Ты посмотри на него.       Лютер так же снова оглянулся. Да уж, кадр живописный: какой-то подросток, проходивший мимо в хорошем настроении, просто провожал заинтересованным взглядом одежду Пятого. Ничего такого в этом не было, но Харгривз, заметив этот взгляд, как взбесившаяся карманная собачка, залаял своим ещё не сломавшимся голосом:       — Чего уставился?       — Пятый, — тут же с предупреждением позвала идущая рядом Астрид.       — Весело тебе, да?       — Пятый, — уже строго одёрнула его девушка, но должного эффекта это не дало.       — Хуже парадоксального психоза я не видел, — покачав головой, обратился Номер Пять к Лютеру, беспокойно и печально наблюдавшего за этой картиной.       — Ты говорил, что никогда с ним лично не сталкивался, — удивился тот.       — Когда?       — Ну, тот ты.       — Конечно сталкивался, — даже немного оскорблённо возразил Номер Пять. — Не знаю, зачем он тебе соврал.       — Это называется униформа, придурок! — тем временем не унималась его мелкая версия.       И когда он уже хотел идти разбираться с просто проходившим мимо парнем, Астрид перешла на радикальные меры. Схватив Пятого за шкирку, она тряхнула его и поставила перед собой.       — А ну прекрати, — уже приказала она.       Но Пятый только отбился от её руки, зашипев:       — То, что я выгляжу на тринадцать и ниже тебя, не даёт тебе права мне указывать, поняла?       — Я не указываю, а прошу держать себя в руках, — сдержанно и с пониманием напомнила она. — Только ты меня не слушаешь.       — Я держу себя в руках! Я в норме!       В ответ на этот срыв прямо ей в лицо, Номер Икс выпрямила спину и посмотрела на Пятого сверху вниз. А потом холодно и тихо предупредила:       — То, что ты выглядишь на тринадцать и ниже меня, не значит, что я впредь буду терпеть твои выходки, Номер Пять. Не смей повышать на меня голос, или я уйду. Останется у тебя в помощниках Лютер и делай с этим дальше, что хочешь.       Пятый тут же присмирел, хоть и хотел что-то сказать. Астрид не любила использовать манеру речи Реджинальда, но она работала на Пятого особенно хорошо, чем сейчас грех было не воспользоваться. И когда эффект был достигнут, чтобы ещё сильней притушить разгорающуюся седьмую стадию, в которую на глазах катился её вновь подопечный, девушка достала из сумки прихваченную из бара бутылку воды.       — Возьми себя в руки, — как по щелчку став обычной заботливой и терпеливой собой, Икс открыла и протянула её парню. — Дыши глубже, я не знаю.       Пятый словно на несколько секунд отрезвел, полностью вернул себе рассудок, и со стыдом посмотрел на бутылку в своих руках. Мало того, что Астрид подумала о его возросшей жажде, так ещё и открыла бутылку сама, чтобы он не бесился, если не получится это сделать потными руками. Мелочи, которые были в её возможностях, чтобы замедлить наступление седьмой стадии. Он залпом почти осушил бутылку, почувствовав себя заметно лучше, а потом неловко покосился на подругу, скрестившую руки на груди.       — Ты опять на меня пялишься, — проворчал он.       — Просто задумалась, — отвернулась девушка, чтобы не раздражать.       — О чём же? Как свалить?       — Нет. Что ты подарил мне возможность всё же пережить все прелести твоего подросткового возраста.       И когда она достала из сумочки и протянула ему ещё и свой постиранный носовой платок, Пятый совсем притих, уставившись сначала на него, а потом на девушку с нечитаемым выражением лица.       — Когда всё закончится, — она положила руку ему на плечо, — Будешь решать кроссворды на заслуженной пенсии.       И улыбнулась, чуть наклонив набок голову. Так, словно ничего между ними и не произошло. И в этот момент, когда Пять принял её платок, к нему так не вовремя пришли два неожиданных, пронзивших память осознания…       — Я щас сдохну…       Перегнувшись через остатки железного забора, который Пятый сам притащил в своё импровизированное убежище на руинах Академии, он снова дёрнулся в спазмах, издавая характерные хрипящие звуки. В аккомпанемент к треску огня в костре, его нещадно рвало уже пару часов, и если сначала из него выходил этот проклятый бисквит, который мужчина решился съесть, то теперь он отплёвывал слюну и остатки желудочного сока.       — Тараканов и крыс ел, и ничего, живой.       Долорес, стоявшая рядом, едва ощутимо погладила его по влажной спине, подбадривая, как было в её силах. Хотя, может, это был ночной сухой ветер, а не её прикосновения.       — Умереть от несварения желудка будет очень глупо.       — Никогда больше… — отдышавшись, мужчина лет тридцати, небритый, мывшийся только под дождём неделю назад, разогнулся, — Никогда больше не буду есть десерты. Ненавижу десерты.       Молодая женщина рассмеялась, усевшись в своё грязное, пропахшее гарью и пылью кресло, которое нашёл и приволок для неё спутник. Её когда-то белая в чёрный горошек рубашка уже слабо напоминала то, чем была когда-то, но сама Долорес словно вовсе не изменилась с того дня, как возникла перед глазами Пятого. Золотые локоны, рассыпавшиеся по плечам, улыбка и… глаза. Голубые, светлые, всегда, даже в самые тяжёлые дни, смотревшие на Номера Пять с заботой и нежностью.       — Может, всё же попробуешь те таблетки? — предложила она.       — Им времени уже сколько?       — Я тебе про бисквит так же говорила. И что? Ты меня послушал? Нет. Ты никого не слушаешь.       — Да всё, всё, я понял, ты права, — он примирительно поднял руки, — Рискнём. Либо я точно помру, либо ещё недельку точно проживём.       Живот, ещё не отошедший от потрясения, уже начинал урчать от голода. Ну конечно, желудок теперь чист и пуст. Долорес обеспокоенно посмотрела на своего спутника, но Пятый, достававший из сумки с хламом блистер с лекарством, которое, кажется, было как раз на случай похмелья или отравления, отмахнулся:       — Кофе выпью — голод притупится. Не смотри так на меня, сам знаю, что идея плохая. Но ловить поесть я сегодня уже не в состоянии.       — Тогда уж лучше дождись утра. Дай желудку время оправиться хоть немного.       — Говоришь, как мама.       Разжевав горькое лекарства и понадеявшись, что не откинется во сне, он упал на импровизированную кровать и сложенных в стопку картонок и порванных, обгорелых матрасов. Тени, порождённые огнём костра, плясали на руинах Академии и на лице верной подруги, а над головой Пятого неприлично ярко сияли тысячи звёзд.       — Знаю, — и Долорес улыбнулась, чуть наклонив набок голову.       Пятый знал, что пусть Долорес и была его опорой и союзницей, она всё же плод воображения. И порой задавался вопросом, почему она имена такая? Какие кусочки пазла, какие детали использовал его мозг, чтобы создать её? И ему казалось, что почти всё, что не было взято от идеальной девушкой его мечты, было вложено в Долорес от Грейс, от мамы, какой он её помнил. Но когда Пятый вернулся в Академию и встретился с мамой, с роботом, которая за столько лет ни изменилась ни в характере, ни во внешности, понял, что это не совсем так. Да, многое в Долорес действительно пошло от образа Грейс, здесь спорить было бессмысленно. Но что-то важное, незаменимое и узнаваемое, чем подсознание Пятого наделило его спутницу, соратницу, поддержку и друга, он не нашёл в маме. Он не нашёл взгляда.       И что ж, пусть так. Значит, это лишь его фантазия. Так он думал, пока не перестал видеть врага в Номер Икс. Пока не признал, что ему что-то в ней знакомо, важно и по-родному. И только сейчас понял, что именно.       — Если бы ты только вспомнил…       — Я не вспомню, — язвительно отрезал он. — И никто из нас не вспомнит.       Нет, конечно, он не вспомнил её. Это было слишком давно, чтобы был хоть какой-то шанс. Но Пятый понял, что его далёкие, детские воспоминания, забытые где-то в глубине подсознания, нашли своё место в тёплых, немного грустных глазах Долорес. И он, наконец, узнал эти глаза в, казалось, совершенно чужом человеке.       — Пятый? — обеспокоенно нахмурилась Астрид, перестав улыбаться и смотря на своего залипшего в пустоту друга. — Ты в порядке?       — Не особо, знаешь ли, — он вытер лицо и шею платком, всё же расщедрившись на тихое, — Спасибо.       А следующим осознанием, еще хуже прежнего, оказалось то, что, возможно, только возможно, Лютер был прав: Пятый не хотел бы оставлять Номер Икс в Далласе. И не только из-за законов времени. Словно он сам не знает, что при большом желании их можно обмануть. Вот только желания у него не было. А вдруг… больше никто не посмотрит на него так же? Не скажет того, что говорила Икс, просто не сможет подобрать нужных слов. Вдруг никто его больше так не поймёт, не будет терпеть, как она? Нет, ну, он переживёт, конечно, всю жизнь же как-то так жил… но вдруг?       Что бы кто ни думал о нём, что бы он сам о себе ни думал, но и ему была не чужда тоска по времени, когда что-то, хоть что-то в его жизни было проще и лучше. И этот самый взгляд Номер Икс, который он сам, по своей вине и стечению обстоятельств не видел, по ощущениям, уже вечность, стало тем, что пробудило эту тоску. В такое неподходящее время. Настолько неподходящее, что даже злит и раздражает.       — Если не будешь ходить в полной амуниции, станет ещё чуть легче, — заметила девушка, забирая у него из рук незаконченную бутылку.       Всё ещё косясь на подругу с подозрением и изо всех сил стараясь не огрызаться, он, неизменно ворча себе под нос, последовал её совету, сняв и отдав ей пиджак. Пах он, скажем так, дурно, но Астрид не подала виду.       — Тому тебе тоже бы воды дать, — кивнула она в сторону Номера Пять и Лютера.       — Обойдётся, — вынырнув из промокшей и пропахшей жилетки, отрезал парень.       — Как ты к себе суров, — усмехнулась Икс.       — Моя наблюдательница — моя вода, — он от греха подальше забрал бутылку обратно и быстро допил всё, что в ней оставалось.       — Да твоя, твоя, выдыхай только, — рассмеялась Астрид. — Не подавись. Никто же у тебя не отбирает.       У Лютера, наблюдавшего за этой картиной поодаль, на душе потеплело, но это лишь увеличило сомнения по поводу предлагаемого «старшим» Пятым планом. А сам Номер Пять даже чего-то близкого к умилению не ощутил.       — Зачем он вообще её с нами потащил? — раздражённо прошипел он, продолжая путь.       — Ну, может, оно и к лучшему? Астрид с ним неплохо справляется, вроде.       — Это временно, — так же обливаясь потом, заверил его Пять. — Знаешь, как страшна седьмая стадия? Убийственный гнев не зря так зовётся. Он её просто прикончит, когда окончательно съедет с катушек.       Лютер, по лицу которого до этого гуляла улыбка облегчения, снова напрягся и оглянулся, на что-то спокойно обсуждающих Пятого и Икс. Точней, каким-то образом всё ещё доброе расположение духа Астрид уравновешивало бесящегося, но держащего себя в руках Пятого, который, то и дело вытираясь во всех потеющих местах платком, сверлил взглядом и Номера Один, и своего двойника, и каждого редкого прохожего на солнечной улице. Тем временем пока девушка, расслабленно расправив плечи, шла рядом и несла его вещи. Вот уж посмотришь со стороны и точно подумаешь, что старшую сестру заставили гулять с мелким, всем недовольным братом.       — Да он же просто малыш.       — Для тебя вообще все малыши, — проворчал Номер Пять, теряющий своего напарника на глазах. — Только вот он это я, а я — киллер. И у того меня не все дома. Задушит голыми руками, поверь мне. Просто потому что она оказалась ближе всех.       А в чём-то он прав. Ну, то есть, кому как не Пятому знать, как он может поступить в той или иной ситуации. Или хотя бы наиболее точно предполагать.       — Тогда я к ним, — уже развернулся Лютер, но был пойман за локоть.       — Верная мысль, но погоди, — Пятый потянул брата за собой, заставляя продолжить путь в том же темпе. — Его следует контролировать, пока мы не закончим с делом, — он оценивающе пробежался глазами по «своей» спутнице. — А девушку я убедить сумею. Надо только поговорить с ней, пока мы не дошли. Ты её знаешь лучше меня. Что посоветуешь?       — Не говорить про убийство.       — О, всего-то, — саркастично огрызнулся мужчина.       — Она весьма… пацифистична.       — Но этого требует дело.       — Не аргумент. Ты ей очень дорог.       — Мы же в ссоре.       — Это ей не мешает, поверь.       Быть в ссоре с отцом, который пытался тебя убить, но при этом защищать его имя перед взбешённым Диего? Да, это про Икс. И то, что она пошла с ними, не взирая на поступок Пятого, говорит о том, что какие-то вещи в мире не меняются даже спустя года.       — Женщина синоним противоречия, — закатил глаза старик. — Ладно, тогда делаем рокировку.       — Чего?       — Меняем вас местами, говорю. Раз я это я, то разъяснить ей это никакого труда составить не должно.       Смекнув, что брат имеет ввиду, Лютер сильно замедлился, пока Астрид и Пятый с ним не поравнялись. Последний выглянул из-за плеча подруги, прищурившись и смиряя Харгривза взглядом, полным подозрения. Лютер, кажется, тоже немного начал потеть. Нервно, но как мог доброжелательно улыбнувшись, он выпалил:       — Братишка, как дела?       — Братишка? — удивлённо повернулась к нему Икс.       — У меня тот же вопрос, — поддакнул ей Пятый.       — Мисс… Астрид, да? — неожиданно повернулся и громко обратился Номер Пять, сняв шляпу, — Можно вас на секунду?       Парень начал лихорадочно бегать взглядом по окружающим, пытаясь разгадать, что у каждого на уме. Лютер сделал вид, что ничего не происходит, что сделало ситуацию только ещё более подозрительной, а Астрид, которая находила всё происходящее даже забавным, усмехнулась:       — Ты меня никогда не называл «мисс», — а потом, на пару секунд задумавшись, передала вещи Харгривза Лютеру. — А это приятно.       Но Пятый тут же перехватил её за руку, чувствуя неладное каждой клеточкой тела.       — Не иди к нему.       — Спокойно, Пять, — девушка вытянула свою ладонь из его. — Дыши глубже и не поддавайся паранойе.       — Нет у меня никакой…       — Отрицание, — бросила она через плечо, отходя.       Номер Пять, дождавшись, когда девушка поравняется с ним, первым начал диалог:       — Лютер рассказал мне вкратце, кто вы.       — Можно на ты, — легко улыбнулась Астрид. — Если Лютер рассказал достаточно, то ты знаешь, что мы не чужие друг другу люди. Хотя я, признаться, очень удивлена.       — Да?       — Я тебя впервые вижу, ну... старым.       — Я не стар, а опытен, прошу заметить, — усмехнулся в усы мужчина. — Мы с тобой довольно быстро поладили, даже не зная, кем друг другу являемся. Лично для меня это хороший знак.       — Знак? — чуть нахмурилась Астрид.       — Что мы с тобой можем хорошо сработаться, — он кивнул себе за спину. — Это будет куда проще, чем с тем мной.       Девушка, улавливающая каждое мимическое движение, каждую интонацию, в которой угадывала своего подопечного, на несколько секунд задумалась, предполагая, чего от неё хочет Номер Пять.       — Но ты меня не знаешь, сам сказал.       — Если тот я тебе доверяет, то это лучшая рекомендация.       — Что ж, справедливо. Так в чём же ты хочешь, чтобы мы сработались?       — Оу, всё довольно просто, поверь...       Парень позади них буквально готов был зарычать от нахлынувшего новой, ещё более сильной волны раздражения. Опять она его не слушает! Он сразу же начал препарировать взглядом Лютера, но тут шёл рядом с незнакомым цветом лица.       — Он убьёт меня, да?       — Он? — у Лютера вытянулось лицо сильней, чем могло бы после такого вопроса. — Убьёт тебя? Пффф, ну да, конечно, — он отмахнулся. — Не смеши меня.       — Ты совсем не умеешь врать, Лютер, — только окончательно убедился в своей догадке Пять. — Врун из тебя ещё хуже, чем наблюдатель.       — А кто в этом виноват? — тут же перестал притворяться Номер Один, что сделал с большим удовольствием, — На кой тебе наблюдатель, если ты его не слушаешь?       — Слушаю.       — Да, только не меня, а Астрид, которая нам чудом подвернулась. И то ты в итоге её прибьёшь.       — С чего ты это взял? — возмутился до покраснения Пятый. — Я бы её и пальцем не тронул!       — Ты сам сказал, что так сделаешь. Тот ты, — он развёл руками. — А ты себя знаешь.       — А, то есть ты его слушаешь, даже когда он несёт такую чушь?       — Его чушь довольно аргументирована.       Ну, всё понятно. Лютера он потерял. Было глупо оставлять его наедине с собой, ему же что угодно можно внушить. Вон, папочка его несколько лет на луне держал, даже толком не объясняя, зачем. И этот гений верил, просто выполнял, что ему говорят, и не жаловался. Точней жаловался, но уже когда понял, что его нехило так обманули. Вот и теперь будет так же, только ему это не объяснишь.       Все старания Икс по сохранению хотя бы относительного спокойствия Пятого шли крахом. Пятый начинал закипать, и при этом чесаться ещё активней. Поразительно, как этому усатому придурку удаётся так себя контролировать?       — Признаёшь, что вы дружите против меня?       — Ну а ты признаёшь, что страдаешь парадоксальным психозом?       — Я страдаю только от ясного понимания твоих намерений убить меня!       — Ну, он же не собирается прямо убить тебя, — пытался оправдать происходящее и перед самим собой Номер Один. — Просто убьёт… версию тебя. То есть себя. Имеешь же ты право распоряжаться собой?       — А зачем он позвал Икс, а? — прищурился Пять, хватая брата за локоть.       — Откуда я знаю?       — Ты всё знаешь, обезьяна, — зашипел он на него в ярости, и уже хотел идти за подругой. — Икс! Икс, вернись сюда!       Но тут его уже перехватил и повернул к себе Лютер, грозно нависнув сверху.       — Она тебе не собака, чтоб так её звать.       — Вы у меня отбираете напарницу, а я должен молчать?! — оскалился парень. — Чёрта с два!       — Напарницу? Тебе ещё вчера было на неё плевать.       — А этому мне плевать ещё больше. Если кто и убьёт её, если она будет мешать, то это он, а не я!       — Да ничего он ей не сделает. Он же вменяемый. Просто поговорит с ней и объяснит свой план.       — План?! Это в котором вы кидаете меня и бежите в две тысячи девятнадцатый спасать мир?       — А ты откуда знаешь? — опешил Лютер.       — Да потому что я это он, очевидно, — лихорадочно жестикулировал Пятый, размахиваю перед лицом брата платком. — И это то, что я бы сделал, если бы хотел убить меня!       — Всё, хватит! — он всучил ему одежду. — Я знаю только то, что один Пятый лишний. И что ты ведёшь себя, как маньяк.       — Маньяк? — у парня загорелись глаза, — Лютер, да ни черта ты не знаешь. Хочешь увидеть маньяка? Я покажу тебе маньяка.       Лютер даже отшатнулся, хотя было комично бояться того, кто до плеча тебе в прыжке достаёт макушкой. И как с этим комком разрастающейся агрессии справлялась Астрид? Ангельское терпение, не иначе.       — Вы её не уговорите, — самодовольно заявил Пятый, закинув пиджак и жилет на плечо. — Она не пойдёт на такое.       — Ну, этого я не знаю. Тебе видней.       Всего одна фраза, а с какой силой она подкосила уверенность Пятого в своих словах. Он впился глазами в спину девушки. Он не мог видеть, с каким лицом она разговаривает с его старой версией, и это только сильней напрягало, ведь именно живая мимика могла выдать мысли Икс. А ведь если он смог её уговорить пойти с ними, несмотря на ссору, значит не такая уж она принципиальная? Значит и этот Пятый может найти к ней подход. Особенно учитывая, что он не косячил, не обманывал, не агрессировал на неё в начале знакомства. Это весомый перевес. А если бы Пять был на месте себя и увидел, что у него есть такой помощник, то даже не зная, на что она способна, попытался бы переманить её, как и Лютера. Особенно не зная, на что она способна. А что бы он сделал, если бы не смог убедить? Да грохнул бы, и всё.       Пятый снова предпринял попытку прервать разговор Икс с ним же из прошлого, но Лютер, который получил свои указания, намертво вцепился ему в плечо.       — Так, а ну стоять. Как твой наблюдатель, я считаю самым лучшим решением — избавить тебя от страданий.       Так и нахрена ему такой наблюдатель, спрашивается? Очевидно, что Номер Один уже стал наблюдателем другого Пятого, и только провидение и удача спасли этого Пятого от одиночной игры, послав ему Икс. Вот только это совсем не дело, чтобы его брата так легко перетаскивали. Это, блин, его брат! Ну, и для того Пятого он брат, но для этого больше!       — Так, — глубоко вдохнув, предпринял ещё одну попытку достучаться до Лютера Пять, — Я знаю, что твой слабый ум благодаря комплексам от нашего папочки реагирует только на возраст и авторитет. Ну, может, ещё на грустные женские глаза. Второго у меня нет, потому что Икс отошла, так что слушай внимательно: я на четырнадцать дней старше этого усатого. Здесь старший, вообще-то, я. Так что это меня ты должен слушать, Лютер, — и как бы до этого момента он ни пытался копировать себя из прошлого и вести себя сдержанно, в эту секунду его прорвало, и он заорал брату в лицо, так что прохожие обернулись, — Я тут папочка!       — Пятый!       Астрид только поворотом тела показала намерение вернуться к подопечному, но Номер Пять быстро поймал её за локоть и повёл дальше, продолжая что-то вкрадчиво говорить. У Пятого аж зубы скрипнули. Ах ты гнида. Ты кто такой, чтоб за руки её хватать? А Лютер со своей стороны тоже остановил девушку, но голосом:       — Я разберусь, Астрид! — и тут же, краснея от испанского стыда перед парой прохожих, потащил Пятого, держа за плечо. — Как ты себя ведёшь? Ну ты чо? Серьёзно сам ничего не понимаешь?       — Ладно, признаю, в данный момент я, возможно, не совсем… трезво мыслю.       — Хорошо, — ослабил хватку Лютер, чем Пятый и воспользовался, отскочив в сторону и оставив в руках несложившегося наблюдателя пиджак и жилетку.       — Но если со мной такое, — он ткнул пальцем в спину двойника, зашептав, — То и с ним тоже!       — Он же сказал…       — Что он тебе наговорил — всё чушь, чтобы склонить на свою сторону.       Лютер задумался. Пятый мог бы так сделать. А этот мужик — тоже Пятый. Почему бы он не мог так сделать? Хотя ведь и этот мелкий Пятый ему сейчас может врать. У него самого сейчас паранойя начнёт развиваться такими темпами.       — Побочные эффекты необратимы? — решил он всё же уточнить у другой стороны.       — Обратимы, конечно! Почти сразу после разрыва объектов всё сходит на нет.       — Но он не похож на… — указав на Номера Пять, Лютер неопределённо поводил рукой в воздухе, — Не ведёт себя, как ты.       — Парадоксальный психоз одинаково действует на обоих участников столкновения, и то, что он лучше скрывает свои проявления, не значит, что их нет. Он их подавляет, а это куда опасней в перспективе. Боишься за безопасность Астрид? — он ткнул пальцем в парочку, идущую перед ними. — Я теперь тоже, потому что вот, кого ей надо бояться. Мужика, который видит её впервые, а не меня, её друга!       — Мы пришли! — позвал их Номер Пять.       Они остановились на пустой парковке перед магазином, который, судя по вывеске, сегодня был закрыт. Вероятно, владелец предпочёл праздник бизнесу, и был таким не единственным в городе. Так или иначе, стоял магазин на возвышенности, а ограждал парковку белый деревянный забор. Перед ним Номер Пять и поставил свои чемоданы. Если выглянуть из-за досок, то открывался шикарный вид именно на тот участок дороги, где будут стрелять в президента менее, чем через пятнадцать минут.       — И какой у тебя теперь план, умник? — язвительно спросил у совсем растерявшегося и сбитого с толку Лютера парень.       И к этому моменту, наконец, вернулась Астрид. Пятый тут же принялся сканировать её от и до, каждую мышцу в теле, каждый взгляд, даже каждый вздох.       — Ты такой вежливый. Ужас, как непривычно.       — Да? Понравилось?       — Ну, хорошие манеры и уважительное отношение к собеседнику ещё никого не сделали менее привлекательным.       — Вот как? И о чём говорили?       Лицо девушки, до этого относительно спокойное, помрачнело. Она поджала губы и голосом, в котором можно было прочитать злобу и отчаяние, тихо ответила:       — Да так, он просто хочет тебя убить. Не подскажешь, как мне на такое реагировать?       — Хотел бы я сам знать.       Номер Пять, продолжая сохранять удивительное спокойствие, которое никак не вязалось со всеми остальными вонючими проявлениями парадоксального психоза, открыл свой второй портфель и извлёк из него самое удивительное, что можно найти в ручной клади пожилого джентльмена: составляющие винтовки. На её сбор у него много времени не ушло, профи всё же. И пока он занимался этим делом, Пятый в окружении своих, как ему явственно виделось, не особо то верных соратников, пускал слюни на портфель, стоявший прямо рядом с киллером. А соратники ломали головы в меру своих возможностей, как выйти из положения, когда два поехавших Номера Пять в скором времени столкнуться в битве. То, что до этого недалеко, было очевидно всем.       — Нет, Пятый, — разгадав замысел брата по его алчному взгляду на портфель, шёпотом предостерёг Лютер, — Ты не сможешь попасть туда вовремя.       — Астрид, — не сводя глаз с заветного портфеля, парень приказал, — Стащи его.       — Нет! — вновь встрял Лютер, хотя девушка и без него с места не двинулась, — Если не получится, он её на месте пришьёт.       — Согласен, я бы так и сделал, — переобулся Пять. — Да и не подпустил бы её.       — А если твоей силой? Он же не знает, что она может это сейчас провернуть.       — Я не собираюсь менять ту способность, что у меня сейчас, — не поддержала замысла девушка, скрестив руки на груди.       — Почему?       — Мне нынешняя сила нужней.       Винтовка была собрана, и киллер спокойно, во всяком случае внешне, встал на свою позицию.       — Могу попробовать отвлечь его, — предложила Икс, — Как-нибудь.       — Я бы не повёлся. Не сейчас. Не этот я. А это наш единственный шанс. Я должен попробовать.       И увернувшись от лапы Лютера, Пятый начал подкрадываться к самому себе.       — Пятый, не надо. Пятый! — шептал ему брат, но всё без толку, — Икс, Астрид, сделай что-нибудь.       — Что? — нервно огрызнулась она, беспокоясь не меньше Лютера, — Схватить его за шкирку, как котёнка? Ты посмотри на него. Он же кусаться будет, буквально.       — Он тебя послушает.       — Не льсти мне. Он никого не слушает.       — И что, предлагаешь не лезть?       — Я? Не лезть? Никогда бы такого не предложила. Просто надо выбрать момент, когда вмешаться.       Перемещаться сразу — риск. Нужно верное расстояние. Пятый подкрадывался бесшумно, насколько мог, даже задержал беспокойное, прерывистое дыхание. Агент Пятый уже прицеливал оптику, а значит сейчас идеальный момент, когда он отвлечён, сосредоточен на другом деле. Нужно только немного придушить его, чтобы старик потерял сознание, и дело в шляпе. Как перед нажатием курка, Пять коротко выдохнул, и переместился.       Но руки, которые должны были сомкнуться на морщинистой, холодной и мокрой от пота шее, поймали воздух.       — Вот чёрт, — быстро пришло осознание ошибки.       — Плохая идея, говнюк.       Двойник стоял прямо там, откуда он совершил прыжок. И теперь победоносно, самодовольно целился в остолбеневшего парня. Всё же сложновато держать в голове полное осознание, что человек, которого ты знаешь, как себя, так же хорошо знает тебя. И потому предугадает, что ты попытаешься предпринять в своём положении.       Но вот чего он не мог бы предположить, это в какой момент закончится терпение у Номера Один. И случилось это прямо сейчас. Номер Пять немало удивился, когда его, как он думал, союзник, просто вырвал у него из рук винтовку за ствол, как палку из пасти заигравшейся собаки.       — Прекратите! — рявкнул он, потрясая оружием, — Ясно? Угомонитесь оба!       Пятый, перед глазами которого уже начала пролетать вся жизнь, не желая тратить силы попусту, подошёл ближе, перекидываясь уничтожающими взглядами с самим собой. Астрид, положив руку на револьвер в кобуре, пока молчала и наблюдала чуть за спиной Лютера. Стрелять ни в кого она, конечно, не собиралась, но кто знает, как сейчас может повернуться накалившаяся до предела обстановка.       — Соберитесь! — взывал Лютер, — Кеннеди совсем скоро покажется из-за угла, так? Так что, ребят, делаем глубокий вдох, — в поисках поддержки он оглянулся на Астрид. — Мы с вами родня. Давайте попробуем успокоиться хоть ещё на пару минут.       Пятые переглянулись.       — Сам хочешь? — спросил парень, коротко язвительно улыбнувшись.       — Давай по старшинству, — ответил до жути такой же улыбкой мужчина напротив него.       — О чём речь?       Ответ пришёл к Лютеру незамедлительно в виде удара ногой по причинному месту. Гигант, не ожидавший такого, согнулся пополам от боли, выронив винтовку на асфальт. Старый Пятый, которому, очевидно, теперь тоже хотелось дать волю своему убийственному гневу, упёрся глазами в Астрид, которая тут же выхватила и вскинула револьвер. Пожалуй, впервые в жизни Пятый её действительно напугал. Впервые она действительно ощутила исходившую от него угрозу.       — Её не впутывай, — тут же прорычал другой Пятый, разгадавший намерения противника. — Это наше дело.       — Как скажешь, — снисходительно согласился Номер Пять. — На чём мы остановились?       И оба они растворились в голубой вспышке. Началась драка. Астрид, от греха подальше, подобрала упавшую винтовку, чтобы ею не завладел ни один из двоих. Толком понять, что происходит в их борьбе, было практически нереально: один Пятый возникал, и тут же был атакован другим, появившимся позади, но уворачивался от атаки в следующем прыжке, а после атаковал сам.       — Ты сейчас пытался вразумить двух поехавших Пятых, которые тебя ни во что не ставят даже когда в трезвом рассудке? — убрала револьвер и присела рядом с Лютером Астрид, положив руку ему на спину в знак поддержки. — Безрассудство и отвага, но ты всё равно молодец.       — Ага… Спасибо…       Пятые тем временем просто танцевали по парковке. Два равных во всём ума. Два опытных киллера, которые знают своего противника, как свои пять пальцев. И как бы Астрид ни хотела помочь, здравый смысл и инстинкт самосохранения сегодня были достаточно сильны, чтобы не лезть разнимать двух сорвавшихся с цепи убийц. Оставалось только надеяться, что кто-то из них выдохнется, и тогда уже им с Лютером можно будет вмешаться.       Ждать долго не пришлось. Один ещё мальчик, другой уже почти старик. Одним словом, оба не в расцвете своих сил и способностей, и от того «выдохлись» они одновременно. Потные, вонючие, злобные до одури, они остановились друг напротив друга, тяжело дыша.       — Ну, как, не устал ещё?       — Да я могу так весь день.       — Ребят… — попытался вновь взять слово Лютер, встающий после того, как боль окончательно отступила.       — Иди в жопу, горилла! — одновременно гавкнули на него Пятые.       Лицо Номера Один помрачнело. Астрид права. Они его ни во что не ставят. Он его ни во что не ставит. Сам позвал, сам перетаскивает из стороны в сторону, оскорбляет, побил, хотя Лютер старается делать, как лучше, старается помочь. Он с утра терпит всё это дерьмо. Надоело. Закончился хороший Лютер.       — Тебе нужно? — сурово спросил он, указывая на винтовку в руках Икс.       — Нет.       Тогда он забрал у девушки оружие, завёл её себе за спину от греха, и передёрнул затвор. Звук был столь звонким и узнаваемым, что все глаза мгновенно обратились к Номеру Один.       — А ну прекратили, сволочи, — процедил он, упирая приклад в плечо. — Теперь я тут главный.       — Отлично! — не растерялся Номер Пять, — Стреляй в него, Лютер!       — Нет! — запротестовал Пятый, выпалив абсолютно глупое, — Стреляй в него!       — Пристрели его, ну же!       — Давай, Лютер!       — Рты закрыли, оба.       У обоих наблюдателей окончательно кончилось терпение. От голоса и взгляда Номер Икс у непривыкшего, не знавшего о такой её стороне Номера Пять от лица отхлынули все краски. Пятый тоже был не в восторге, но и на него знакомая сталь в голосе снова подействовала безотказно, как стоп-кран в поезде. Впервые в жизни Астрид могла сказать спасибо Реджинальду за его тираничное воспитание. Гарантия на детскую травму до шестидесяти лет, не иначе.       — Что будем делать, Астрид? — не опуская палец с курка, спросил Лютер у напарницы.       — Убивать мы точно никого не будем.       — Поддерживаю.       Больше она обращалась к старому Пятому, который после этих слов был готов её растерзать на месте, судя по его взгляду. Он обхаживал её, как мог во время их разговора, применил все навыки расположения к себе, и вот, к чему привели эти унижения перед какой-то девчонкой?       — Уму непостижимо, — прошипел он. — И ты её послушаешь, Лютер?       — Если она предложит выход, который устроит большинство — без сомнений.       — Да что она понимает в этом?       — Достаточно. Твой план логичен и прост, это так, — холодно кивнула Астрид. — И если бы меня интересовало исключительно спасение мира, то я бы тебя поддержала без раздумий. Но есть нюанс. Если всё пойдёт по твоему плану, то мир будет спасён там, в две тысячи девятнадцатом. И не будет не только этого тебя, — она взглядом указала на Пятого, — Но этой меня. Ведь не будет прыжка в Даллас. Простейшая логика перемещений во времени. Так вот, меня это не устраивает.       Сколько бы Номер Пять не увещевал, насколько хорош его план, насколько на самом деле гуманно он поступает со своим двойником, Астрид не слушала. Только с пониманием кивала, как учил делать Сэм, если не хочешь с кем-то спорить. Она не слушала с того момента, как Номер Пять сказал, что планирует просто помириться с Ваней и остановить апокалипсис. Дальнейшая перспектива была ясна, как день. Мир спасён, птички поют, семья Харгривз, хотя бы временно сгладив углы с отвергнутой сестрой, живёт долго и счастливо. А что же она? Не будет никакой Астрид Дубэл Миллиган. Будет только Номер Икс, потерянная в чужом времени. Одинокая, ищущая любви и принятия в тех, кто её не помнит и не вспомнит, не знает, не желает узнать.       Она останется взаперти, терзаемая вопросами, на которые никогда не узнает ответов. Останется не больше, чем частью Академии Амбрелла. Да, возможно, только возможно, не будет Лис и их игр с Куратором. Но это ничто по сравнению с тем, что не будет Далласа, не будет Сэма и Гретты, Дэниела, Шери, Александра, Венди, Элис и Кристины, Гая и Винья, миссис Хьюч, Эвелин с её детьми, Арлена с его чудесной мамой и многих, многих других. Не будет всех тех тяжёлых, но таких важных испытаний и приключений, через которые прошла Номер Икс, чтобы стать той, кто сейчас стоит перед Номером Пять, защищая не весь мир, но себя. Пусть она будет злодейкой для него, да даже для того мира, лёгкому спасению которого сейчас препятствует, но платить такую цену не согласится.       — Я уже знаю, что будет, — не особо казался застигнутым врасплох Номер Пять. — Из-за чего случился апокалипсис. Вы в проигрыше при любом раскладе.       — Так, стоп, — Лютер опустил винтовку. — Но ведь и меня, который я сейчас, тоже не будет.       — Неприятное ощущение, да? — съязвил Пятый.       — Сколько лет прошло, а ты всё такой же тугодум, — знакомо закатил глаза Номер Пять, оставшийся без поддержки. — Да, вы просто сотрётесь, и что? Это даже не больно, а на кону судьба мира!       — Да уж, ты тоже не особо изменился, — презрительно хмыкнула Астрид.       — Если бы ты не влезла…       Но не успел он сделать шага, а лишь подался телом к Астрид, как Лютер от души двинул пожилому брату по лицу прикладом. Мужчина в сером костюме тут же упал ничком на спину. Пятый поморщился, но Номеру Один не было стыдно ни на секунду.       — Это за то, что притворялся, что скучал! — с неприкрытой обидой в голосе выпалил он лежащему без сознания старику.       А потом, опустив винтовку, в поисках понимания и поддержки повернулся к Астрид. И она, только отошедшая он фееричного падения Номера Пять, неожиданно для себя растерялась, заметив, как у Лютера заблестели глаза.       — Он меня даже обнял, представляешь?       — Вообще-то… Я правда скучал, — глухо подал голос парень. — Просто сказать как-то к месту не приходилось.       Стрелять никто ни в кого уже не собирался, с планом все, вроде как, определились, а значит теперь хотя бы этому Пятому нет смысла врать? Именно с такой надеждой Номер Один посмотрел на брата. Тот выглядел, как ему и полагалось: словно смущённый и раздосадованный подросток, который не умеет говорить о своих чувствах, но тут его вынудила ситуация. Потому что не хватало ещё, чтобы брат на него обижался за правду, просто вовремя и правильно поданную другой версией его же.       — Но обнимашки, скорей всего, манипуляция, — прокашлявшись, отрезал он.       — Очень мило, мальчики, — пусть и не особо хотела, но прервала семейную сцену Астрид, указывая на всё ещё валяющегося у них под ногами деда. — Я вас тоже люблю. Обязательно нормально все обнимемся, когда решим, что делать вот с этим.       Лютер, шмыгнув носом, тоже вернулся к делу.       — Ну, как бы, да. И что теперь?       — Откуда я знаю? — развёл руками Пятый, запихнув смущение на ту же дальнюю полку, где оно лежало до этого, — Идиот, я же велел не болтать! Он прав, теперь нам крышка, если он изменит временную ветку. А он изменит!       — Ты же можешь открыть портал? — прервала поток гневной истерики Астрид.       — Да, могу, но со старыми вычислениями.       — Ничего, уж как-нибудь переживешь вторую молодость, — она осторожно присела на корточки у изголовья Номера Пять. — Я всё решу.       — Каким же это образом?       — Доверься мне и открывай портал!       — Чёрт, время!       Где-то уже были слышны восторженные возгласы толпы. Началось. Президент в своём картеже подъёзжает к Элм-Стрит. Номеру Пять вот-вот пора перемещаться, бежать от Комиссии. И его будущая, невольно омолодившаяся версия, собравшись со всеми восстановившимися силами, начала открывать портал. Поднялся ветер, сухие листья и песок закружились вокруг странной компании. Сияющая голубым светом воронка разрасталась из искры, и Лютер, как заворожённый, вглядывался за её поверхность. Туда, где он, кажется, разглядел двор Академии Амбрелла и удивлённые, искажённые волнами силы, лица. Их лица в момент, когда эта же воронка, но с другой стороны, возникла на заднем дворе Академии.       Астрид было не до наблюдения за порталом. Времени мало, надо будить старого Пятого. Но прежде, чем он придёт в себя:       — До меня дошёл слух…       Уже старый добрый трюк. Как много в жизни Астрид могло бы измениться, если бы с ней в Даллас пришла не сила Вани, а сила Номер Три. Несколько правильных формулировок, и вот перед ней лежит чистый в нужных местах лист. Отправляйся в своё путешествие, Номер Пять. И не теряй решимости и надежды, что бы ни случилось. Когда окажешься здесь, то поймёшь, что это всё было не напрасной тратой времени и сил.       Дело было сделано, и девушка встала, позвав:       — Лютер! Приводи его в себя.       В этот момент до её слуха дошло какое-то странное едва уловимое в этом хаосе пищание. Девушка открыла сумку, откуда оно исходило, и в животе скрутился узел волнения. Пейджер ожил. Астрид оглянулась на Пятого, обнимавшегося с добытым портфелем. Сказать ему?       И решила, что не стоит. Ему сейчас не до этого, да и она сама теперь не обязана отчитываться перед ним за Лис. Их договор больше не в силе. Так что она отошла от всей компании подальше, за метров десять, чтобы так же не быть замеченной Номером Пять, которого уже поднимал с асфальта Лютер. И поднесла ближе к лицу бликующий на полуденном солнце экран:

«Общая тревога»

      Номер Пять, пусть и пошатывался, но уже стоял на ногах. И прекрасно понимал, что проиграл.       — Полезай в воронку, придурок! — приказал ему через шум и поднявшийся ветер Пятый, пока Лютер держал старика на прицеле.       — Это воронка по новой формуле? — с надеждой спросил агент, щурясь от летевшего в лицо мелкого песка.       — Обойдёшься! Если бы не твои выкрутасы, то у нас было бы время перерассчитать прыжок, — Пять указал ему на портал. — А так принимай рожу без растительности и шорты в подарок.       — Секунду, — влез Лютер, так и не понявший, что сделала Астрид. — Ты знаешь, из-за чего случился апокалипсис?       — А вы мне скажете? — с новой надеждой посмотрел на него Номер Пять.       Но дуэт спасителей мира только вопросительно переглянулся.       — Как Астрид это сделала? — спросил Лютер.       — Кто такая Астрид?       Они снова посмотрели на растерянного, бессильно бесившегося Номера Пять, а потом до обоих дошло.       — Сила Эллсион.       — Точняк! — расцвёл в восторженной улыбке Лютер, — Гениально.       — Да, умно.       Номер Один, не сдерживая эмоций, отвернулся, чтобы взглядом найти Астрид. И в эту же секунду из воронки вылетел и врезался ему в голову… огнетушитель. То самый, который в приступе паники при виде странного портала бросил в него Клаус когда-то очень давно. Кто бы мог подумать, что это глупое действие будет иметь такие катастрофические последствия. Теперь пришла очередь Лютера валяться лицом вниз на асфальте. Он не потерял сознания, но перед глазами всё двоилось, в ушах звенело и шумело, и подняться сразу обратно на ноги не представлялось возможным.       Этим и воспользовался Номер Пять. В один невероятно резвый для него прыжок он оказался перед Пятым и вцепился в портфель в его руках. Счёт шёл на секунды, уже не до драки. Только они и самое ценное, что существовало для них во всём мире в этот момент. Лютер только кое-как начал подниматься на руках, на него надежды нет, и Пятый завопил, что было сил:       — Икс! Икс!       Но никто не отозвался. Никто не пришёл на помощь. А воронка за спиной Номера Пять, не поддерживаемая силой, неумолимо начала свёртываться. Если он ничего не сделает, то погибнет прямо на месте. Пришлось решаться. Пришлось выбирать. Зажмурившись, чтобы не видеть, что творит, парень отпустил портфель, попутно со всей силой отпихнув своего двойника прямо в воронку. И как только потерявший равновесие мужчина, размахивая руками, свалился в портал, тот закрылся.       Ветер улёгся. Наступила тишина, в которой было слышно только пыхтение поднявшегося на ноги Лютера и тихое электрическое потрескивание. Номер Один огляделся по сторонам, чуть шатаясь.       — Всё получилось, — не веря, он широко облегчённо улыбнулся, а потом поднял на ноги своего упавшего брата, потрясая его за худые плечи, — Всё закончилось!       Но Пятый не был рад совершенно. Да, он жив. Вот только…       — Портфель, идиот.       И Лютер увидел портфель. А точней обрубленную порталом половину. В воздухе расползался явственный запах чего-то горелого и озона.       — Да ладно, — разочарованно взвыл он.       Номер Пять утёрся платком, который достал из кармана шорт. Потом уставился на него. Платок она ему дала. Водичкой напоила. Какая прелесть. А где тебя, мать твою, носило в самый ответственный, в самый важный момент?       — Икс! — крикнул он, оглядывая парковку. — Астрид!       Но ему вновь никто не ответил. И гнев, обида и досада, которые только что заполняли сердце Номера Пять, растворились под натиском непонятной тревоги. Лютер тоже почувствовал её.       — Куда она делась? — так же начал он оглядываться по сторонам.       — Не знаю.       — Она бы не бросила нас в такой момент.       — Сам знаю, — с нарастающей тревогой, напрочь забыв о провалившемся плане, Пятый снова позвал, — Астрид!       Спасители мира разделились и начали метаться по парковке, не прекращая звать подругу. Но Пятому ответили только крики толпы там, у дороги вдоль Элм-Стрит. Он телепортировался к забору, лишь чтобы убедиться, что всё случилось. Президент мёртв.       — Пятый! — позвал его Лютер.       Здоровяк подошёл к брату, уже не сильно заинтересованный в историческом событии, развернувшемся перед ним. В одной руке он держал сумочку Астрид, а в другой протягивал Пятому предмет, назначение которого не знал. А вот Пять сразу узнал пейджер Лис, разбитый от падения на асфальт. Парадоксальный психоз с каждой секундой был всё слабей, но парня всё равно прошибло на холодный пот.

***

      — Сэмюель! Добрый день.       Пусть детектив пришёл без приглашения, Дэниел без вопросов пропустил его и Шерлока внутрь. Он был рад своим друзьям в любое время, с тех пор как ему больше не было нужно бояться каждого шороха за дверями.       — Привет. Не работаешь сегодня? — лениво огляделся Сэм, пройдя в зал.       Неизменные тяжёлые шторы раздвинуты, а окна непривычно распахнуты, пропуская в бюро солнечный полуденный свет и уже немного осенний ветерок. В воздухе летали, подгоняемые им, светящиеся пылинки. Шерлок, знающий этот дом, как свои четыре лапы, виляя хвостом, уже обнюхал сначала Дэниела, потом пару гробов, и убежал в зал для гостей, где было его любимое место — у камина, даже когда не горел огонь. Ему просто здесь нравилось, вот и всё. Разве нужно больше?       — Да, в честь праздника, — он одарил гостя своей фирменной лёгкой улыбкой, сегодня чуть печальной. — Собирался смотреть парад, ведь умирать сегодня навряд ли кто-то собирается.       — Каждый день кто-то умирает, — Уокер указал на него свёрнутыми бумагами. — И тебе такие вещи говорить нельзя.       — Почему же? — Дэниел взглянул на него чуть поверх очков, расплывшись в ещё более доброжелательной улыбке.       — Накаркаешь.       — Сэмюель, мой дорогой друг, — вновь как-то устало и печально улыбнулся мужчина, поправляя очки, — Если я что-то наверняка и понял за свою жизнь, то единственное, что лишает нас всякого страха, это смирение со смертью.       — Напиши это на своих визитках.       — Для могильного камня тоже неплохая цитата, — действительно задумался он. — На латыни. Что думаете?       — Я б себе не делал надписей. При жизни надо всё сказать, а не из могилы философствовать.       Одет хозяин бюро был, как и всегда, в чёрный костюм, но менее формально, а именно снял пиджак. Даже в выходной, когда совсем один дома, не изменяет своему стилю. И не устаёт он всё время наводить этот марафет? Наверняка ещё и носит везде с собой платочек для этих очков.       — У тебя что, телик есть? — удивился Сэм, — А я думал, ты в средневековье играешь.       — Поставил недавно в комнате для приёма, — хозяин дома жестом предложил пройти, а после мельком взглянул на часы. — Если хотите, можете составить мне компанию. Парад планируется примерно через полчаса, могу пока предложить вам чаю.       — Ну, давай, Королева Англии.       Но вместо того, чтобы пройти в комнату, детектив задумчиво постучал свёрнутыми документами по широкой ладони.       — Только я, это, к тебе ж по делу.       — Я так и понял, — не смутился мужчина, поправляя очки, — Но спрашивать с порога о цели визита как-то нетактично, не находите? Звучало бы так, словно я не рад вам.       — Да? А я всегда спрашиваю, чего надо.       На это Дэниел только без осуждения пожал плечами.       — Я бы с тобой хотел поговорить, как с врачом, — он продемонстрировал свёрнутые бумаги.       — Я гипнолог, Сэмюель, — несколько удивившись, напомнил ему Дэниел.       — Ты ж доктор наук.       — Но гипнолог.       — Ну, хоть чутка в анализах шаришь?       — Что ж, пожалуй, да, — он всё же принял и развернул бумаги. — По своему здоровью справляюсь часто, так что могу расшифровать большинство анализов. А на что вы проверялись?       — Не я.       Дэниел посмотрел на своего друга поверх очков, а потом протянул ему бумаги.       — Сэмюель, я не могу смотреть чужие анализы. Это не этично.       — Но я же смотрел.       — Вы сами по себе брезгуете этикой, так что…       — Это анализы Астрид.       Рука с документами зависла в воздухе. Пальцы сжались крепче.       — Что-то случилось? — настороженно спросил Шеферд.       — Я бы вот хотел понять, — развёл руками Сэм. — Врач отдал их мне, но ничего не объяснил, потому что это её дело. Этика эта ваша, короче. Был бы я ей родственником или мужем, он бы сказал, а тут на тебе. Только ты бы его лицо видел, — он ткнул пальцем в анализы. — Там что-то не так, а мне не говорят. Тебе самому, что ли, не интересно?       Дэниел был не так однозначен в своих мыслях по этому поводу. Но всучить анализы обратно Уокеру он уже не спешил. Ведь он видел Астрид в больнице совсем недавно, и вид у неё был весьма печальный.       — Почему бы не спросить у самой Астрид?       — Потому что я не знаю, где она, — раздражённо признался детектив, убрав руки в карманы джинс. — К ней приехали эти её родственники, и она уже несколько дней где-то пропадает, на связь толком не выходит.       — Родственники? — Шеферд едва заметно изменился в лице, но из-за очков точно понять, о чём он думал, не получалось, — Например?       — Тебе-то какое дело? — нахмурился Сэм.       — Не одному вам не чуждо любопытство, — и вновь загадочно улыбнувшись, хозяин бюро поднял документы. — Обмен?       — Сплетник, — одобрительно усмехнулся такому подходу детектив.       — С кем поведёшься, друг мой.       — К ней приходил какой-то борзый пацан в униформе. Это то, что я точно знаю, а остальное — догадки.       Не признаваться же Шеферду в том, что он уже несколько дней пасёт свою подругу. И уж тем более не рассказывать о всех «догадках», которые посетили его за этот период. А то Шеферд вызовет дурку и прав будет.       — Хм, — вот всё, что он выдал на преподнесённую Сэмом информацию, а потом кивнул. — Я посмотрю анализы, а вы пока присаживайтесь.       Он, уже начиная изучать бумаги, не спеша удалился в кухню. Сэм же, немного помявшись, прошёл в приёмную, снял и кинул бомбер на спинку кресла, в которое сам упал, тяжело вздохнув. Пальцы нервно тарабанили по подлокотникам, часы долбили по мозгам каждой отсчитанной вслух секундой. Тут он поймал на себе взгляд умных глаз Шерлока. И тот, судя по выражению его морды, осуждал.       — Чего смотришь? Я волнуюсь за неё, вообще-то, а не просто так это делаю, — он коротко зачесал волосы назад. — Она же мне ничего не рассказала за все эти годы, ничего, понимаешь? Что я теперь должен думать?       Пёс только широко зевнул, продемонстрировав свои волчьи зубы в длинной морде. Его совершенно не волновали тревоги, терзающие Уокера. Ведь Шерлок тоже ничегошеньки о своей хозяйке не знает. И всё равно любит её, рад ей, скучает по ней, особенно последние дни, когда по ночам ложится на её пустую кровать. Даже если бы Астрид оказалась серийным убийцей, на любовь Шерлок это никак не повлияло бы.       — Просто тебе живётся, — подумав об этом, опёрся локтями на колени мужчина.       А если он, Сэм, узнает в итоге что-то такое же? Или что-то близкое к этому? Сможет ли он любить свою подругу так же, как и до этого? В голове вертелись различные возможные исходы, и каждый казался Уокеру хуже предыдущего. Дать себе леща, что ли, чтобы перестать накручивать?       — Чёрт знает, что, — он тряхнул головой, вновь обратившись к наблюдающему за хозяином псу. — Вот ты бы что сделал?       Шерлок, казалось, немного подумал, глядя на Сэма, а потом что-то заворчал и положил лохматую голову на лапы. Каждый раз, когда он так делал, Астрид говорила, что он так умничает или жалуется.       — А, ну да, действительно, — съязвил Уокер. — И как я сам не догадался?       И ведь самым очевидным казалось просто... Поговорить. Сейчас, на этом этапе расследования, сесть напротив подруги и быть с ней во всём честным: в мыслях, догадках, страхах, чувствах, чтоб их. И надеяться, да нет же, просить, требовать, чтобы она так же была с ним честна. Что бы в итоге ему ни пришлось узнать. Лучше от неё, лучше в лицо всю самую страшную правду, чем вариться в догадках и делать вид, что не терзаешься этим изо дня в день.       — Поговорю с ней сегодня же, как придёт домой, — кивнул он себе, наконец, приняв непростое для себя решение.       И с чего он начнёт? Что он ей скажет? Что спросит? Хей, рыжая моя ты радость, я тут хотел тебя спросить, ты случайно не работаешь на тайное правительство? Нет? Ну, ладно, я просто так спросил. А, да, работаешь? Блин, прикольно. Да, я так и думал. Ну, просто следил за тобой все эти дни, хотя ты и просила этого не делать. Да, я мудак, только не бей сковородкой. Ну, или хотя бы не сильно. Или хотя бы не по голове.       Не смешно. Это всё ни капли не смешно. Особенно после того, что Сэм увидел и главное услышал в доме барахольщика, или кто там этот Элиот. Который, если детектив понял контекст, уже не среди живых. Во что этот мелкий втянул Астрид? Правильно ли Уокер понимает, что ей теперь что-то может угрожать? Тогда им особенно надо поговорить, и в крайнем случае придётся вытащить из постели Гретту. Никто больше так хорошо не защитит Астрид в случае чего, как Госпожа Шериф, даже с температурой.       Только как Сэм ей объяснит ситуацию, если сам не всё может понять до конца? Не то что не всё, а очень весомую часть того, что увидел. Кровь, тайное правительство, сбежавшие из психушки мужики, подозрительные школьники и пикапы под окнами это понятно, ещё лезет в какие-то рамки. Но всё то, о чём Сэм не мог перестать думать, на что не мог найти нормального ответа, что раздражало, можно было свести к той самой доске в доме Элиота. Либо тот, кто её составил, шизик по типу мага, который живёт над ним и Астрид, либо…       Какой-то здоровяк с маленькой для такого тела головой был подписан как "Сила"…       Либо тут есть, над чем подумать. Перед глазами Сэма как сейчас встала картина, как этот здоровяк подкинул тот исчезнувший в воздухе портфель. Портфель, который взлетел выше крыши двухэтажного дома. И с какой лёгкостью он это сделал.       — Сила, — повторил задумчиво Уокер. — А тот дрыщ в татухах…       — Ты кто? — спросил Клаус устало.       — Сэм, — коротко хрипнул мужчина, боясь лишний раз пошевелиться.       — А. Давно ты умер, Сэм?       — …Мертвецы.       Детектив медленно встал с кресла, нащупав связь и смысл в тех странных подписях. В голове что-то зашевелилось. Что-то нелогичное. Необъяснимое.       — Не, чушь, — он отмахнулся и поморщился, — Торчок какой-нибудь, и всего-то.       Вот только от детектива, что с детства пустил корни в голове Уокера, не отмахнуться, даже если хочется. Он уже открыл блокнот, уже стоит перед собственной доской, протягивая красные нити между фото, фактами, мыслями, догадками.       Маленькая, приклеенная на скотч записка гласила: "Пятый — пространство и время…»       То, с чего и началось самое непонятное, сбившее Сэма с пути здравого смысла в этом расследовании. Пятый. Вся хрень началась с него. Этот мелкий исчез прямо на глазах у Сэма, утащив с собой Астрид. Что, если… На что способно теневое правительство? На какое финансирование? Какие, возможно, опыты? Технологии? По типу того портфеля, который тоже исчез в голубой вспышке.       Да нет, не бывает такого. Не бывает, нахрен, такого! Очень сильные, порой аномально сильные люди бывают, особенно, если генетика и тренировки удачно сложились, допустим. Но не бывает медиумов, которые общаются с мёртвыми, если это не конченые наркоманы или там духовные лидеры, которым уже мерещится всякое. И уж точно, без всяких «но» и «если», не бывает телепортирующихся школьников в шортах!       — …Сколько тебе лет, кстати?       — А сколько дадите? — усмехнулся Пятый, закинув ногу на ногу.       — Ну, одиннадцать-тринадцать.       — Не угадали.       — Старше?       — Именно.       — Так и не скажешь, — быстренько прикинул в голове цифры Сэм и понял, что что-то по возрастам не сходится.       Не сходится. Нихрена не сходится, если думать в рамках здравого рассудка. Если ни на секунду не позволять себе предположить, что может означать «пространство и время» рядом с именем этого Пятого. И Сэм не позволит, потому что он ещё не сошёл с ума, чтобы поверить, что существуют… Путешественники, мать твою, во времени. Это даже звучит ахренеть, как тупо.       Вот только, как говорил любимый Астрид Шерлок Холмс, «как только вы исключите невозможное, всё, что останется, каким бы невероятным оно ни было, должно быть правдой». И Сэм бы рад исключить то, что считает невозможным, потому что в психушку не хочется. Но его глаза говорили обратное. Они говорили, что он не имеет права исключать это, называть невозможным, ведь он сам всё видел и слышал. И тогда оставалось только что-то невероятное.       Детектив сам не замечал, что уже мерит шагами комнату, безумными глазами уставившись в пустоту. А если просто предположить… Если посчитать детей на фото и сравнить в фотографиями, прикреплёнными к доске? Пацан «Пятый», самый высокий блондинистый пацан, чернокожая девочка, ещё одна девочка без особых выделяющихся внешних признаков, и ещё три пацана рядом с Астрид. Все в одинаковой форме. А кого он видел рядом с ней за эти дни? Этого же Пятого, здоровенного блондина, на фото на доске была некая темнокожая Эллисон, которая упоминалась и в разговорах. В пикапе у дома Астрид и Пятого забирала какая-то неприметная молодая женщина, возможно, та самая Ваня с подписью «Энергия/взрыв». А ещё эти Клаус и Диего. Одного ребёнка не хватает, но в остальном совпадение феноменальное…              — Как ты можешь так спокойно говорить об этом? Она наша семья.       — Она сама уже так не считает.       Какое, нахрен, совпадение? Уокер, не дури, они же все взрослые, кроме этого Пятого, чтоб ему провалиться! И на фотке Астрид совсем не изменилась. Только вот он сам отмечал, что фотография выглядит старой. А что, если…        «…Астрид — все навыки, но не сразу»       Как Астрид оказалась в переулке? Как она оказалась в том переулке? Кто она такая, и как оказалась в переулке, в который по свежему снегу не вели ничьи следы? Никаких документов, никаких данных, странная одежда и навыки, непонимание, как работает мир вокруг неё…       — Мистер Уокер, — снисходительно улыбнулась девушка. — Каким бы хорошим детективом вы ни были, у вас ничего не получится, поверьте мне.       Железная уверенность, что он никогда и ничего не узнает о ней. Даже имени.       — Не будь дурой, Икс! — взорвался Пятый, — Ты думаешь, когда на кону миллиарды жизней, мне есть дело до твоих сантиментов с обретённой семьёй? Никому из нас тут не место, и ты не исключение, чтобы ты ни сделала для этого!       — Да не бывает такого, — он начал истерически хихикать себе под нос, остановившись перед окном у камина, повторяя. — Не бывает.       Какая ещё Икс? Это даже не имя, а позывной. Но если есть Пятый, то почему не быть Икс? Что у них за математическая семейка такая?       А мозг детектива не прекращал работать, невзирая на рассудок, который мог и не выдержать того, к чему копал. Почему Реджинальд Харгривз, которого Астрид, без сомнений, знала лично, не узнал её при встрече? Может, потому что он её действительно не знал? Пока ещё не знал.       Захотелось приложиться о камин головой, которая, кажется, сейчас взорвётся или сойдёт с ума, чтобы выключить её за эти мысли. Мужчина нервно провёл пальцами по кирпичному острому краю, оберегая самого себя от реализации этой идеи. И внезапно даже в нём, в этом кирпиче, нашёл ещё один пинок к безумной теории. Это старый камин. В торговом зале — новый. Сэм помнил, когда его построили. Сэм помнил, что случилось с предыдущим. Сэм помнил, что случилось в этом доме, когда в нём была Астрид.       — «Энергия или взрыв», — он до белых пальцев вцепился в край камина, бормоча, как безумный. — А не оттуда ли…?       — …Травмы похожи на последствия сильного избиения, но Оскар в нашей душевной беседе в его кабинете сделал предположение, что некоторые из травм получены в результате поджога или взрыва. Но поблизости к месту обнаружения девушки нет никаких следов борьбы и уж тем более взрывов, так что увечья были нанесены в другом месте, а как девушка попала в подворотню Далласа — хрен знает.       В показаниях Шеферда позже написали, что дом разворотило, потому что по стечению обстоятельств сдетонировало несколько гранат. Только Сэм не присутствовал при даче этих показаний. Зато он слышал в ту ночь кое-что другое от того же человека:       — Рассказывай, какого хрена произошло.        — Я…  Я сам не могу понять, — просипел Дэниел, убирая руки ото рта.        — А где Астрид?        Неожиданно Мистер Шеферд поднял на них глаза, и от этого взгляда Гретте и Сэму стало как-то не по себе. Уж не сошёл ли Дэниел с ума после произошедшего? Выглядит именно так.        — Вы хоть представляете, с кем жили всё это время, Сэмюель? — зашептал бледными губами мужчина, сверля детектива широко распахнутыми глазами.        Уокер и Гилмор переглянулись. Внутри Сэма вновь зашевелилось любопытство, которое в своё время сподвигло его на то, чтобы забрать неизвестную девушку к себе. Он задавался вопросом "Кто же она такая?" всё это время, и сейчас у Дэниела такой вид, словно он узнал ответ. И он совершенно точно не подходит под определение нормы.        — И с кем же?        — С ангелом Господнем, — ответил ему хозяин бюро.       Тогда поведение Шеферда показалось детективу бредом от шока и алкоголя. Но сейчас, когда он сам не знает, как понять всё то, что узнал и увидел, к чему сейчас неволей приходит его логика, та реакция становилась всё более объяснимой. Он, кажется, сейчас и сам с ума сойдёт. Если просто допустить мысль, что существует что-то, чему Уокер не может найти логического объяснения, то Дэниел… видел это.       — Сэмюель.       Как по заказу хозяин бюро вернулся. Чай он не принёс, зато держал в руках анализы Астрид. От расслабленного, потустороннего, бархатистого голоса не осталось и следа.       — Я не уверен, но, боюсь, у вашего доктора действительно есть основания для беспокойства.       Уокер медленно повернулся к Шеферду. То ли это свет так падает, то ли на контрасте с чёрной одеждой, но кожа мужчины казалась заметно бледной. Вот только Сэму было плевать. Он впился ошалевшими, горящими глазами в своего друга. Нет, не друга. Главного свидетеля. В главный источник информации.       — Ты что-то знаешь? — прохрипел он.       — Я же сказал, что могу понять большую часть анализов, — не расшифровал изменившегося поведения детектива Дэниел, снова взглянув в бумаги. — Она, полагаю, проверяла сердце?       — Я не знаю, — Уокер сделал шаг к нему, не сводя глаз. — Меня интересует, что знаешь ты. Про Астрид.       — Друг мой, вы тоже не здоровы? — наконец заметил что-то неладное Шеферд.       — Ага. С ума, кажется, схожу, — он усмехнулся, хотя скорей больше оскалился. — Ты что-то знаешь про неё?       — Разумеется.       — Что?       — Из первого, что приходит на ум, она любит ромашки, не пьёт кофе и старается не посещать часть кладбища, где хоронят самоубийц.       — Не еби мне мозг, Шеферд, — яростно прошептал Сэм, которому с каждой секундой всё сильней хотелось наброситься на хозяина бюро и вытрясти правду, есть она или нет. — И не лги мне. Когда к тебе ворвалась шайка Филипса, что-то произошло. Ты спросил, знаю ли я, с кем живу. Ты назвал Астрид ангелом. Ты что-то видел. Ты что-то знаешь.       На этот раз Дэниел ничего не ответил, но руки с анализами медленно безвольно опустились вдоль тела. Именно это молчание вместе с едва изменившимся лицом стали доказательством для Сэма, что он прав. Теперь он с Шеферда живьём не слезет.       — Говори.       — Прошу прощения, — тихо и решительно ответил Дэниел, не видя смысла отпираться, — Но не могу.       — Всё ты можешь.       И он достал пистолет. Взвёл курок и поднял оружие на Дэниела, ни секунды не сомневаясь в том, что делает. Но Шеферда это, казалось, не сильно смутило. С удивительным для него спокойствием, он положил на журнальный столик бумаги, до обсуждения которых дело, видимо, дойдёт не скоро. А потом впервые на памяти Сэма сам снял перед ним очки, открыв перед детективом, нет, перед своим другом, зеркала души, которые прятал от всего мира. И лишь подтвердил, что не боится. Глаза его были полны сочувствия, доброй печали, понимания, но никак не страха.       — Оставьте, Сэмюель, — как-то устало попросил он. — Я поклялся именем спасителя и своей жизнью, что никто ничего не узнает. Ни боли, ни смерти я уже не боюсь. Набоялся, так сказать. А вот потерять вас, как друга, на закате жизни для меня было бы большим огорчением.       Их разговор, принявший крайне не позитивную форму, прервал грохот в торговом зале. Оба мужчины застыли, а Шерлок поднял морду и навострил уши. Затем принюхался и выдал очень удивившую Сэма реакцию: его шерсть на загривке встала дыбом, а зубы оскалились. По комнате прополз утробный рык.       — Чё с ним? — не опуская переведённого в сторону зала пистолета, покосился на друга Сэм.       — Я уже такое видел, — напряжённо ответил Дэниел, надевая очки. — Дайте мне кочергу.       — На кой?       Но всё же он нащупал за спиной и протянул требуемый инструмент Шеферду. Тот, на удивление смело для него, схватил оружие покрепче и шагнул в сторону зала:       — У нас гости.

***

      — Нет. Нет!       Девочка, уже почти девушка лет семнадцати вскочила со своего стула, попутно уронив его, и бросилась к монитору. Работник коммутатора, наблюдая за происходящим на экране куда более спокойно, пожал плечами.       — Такое бывает.       — Так не должно быть! — отрицала увиденное девушка в голубой форме.       — Порой люди очень глупо погибают. Ничего не поделаешь, — но когда девушка чуть ли не в слезах выбежала из коммутатора, агент, на чьё попечение она была оставлена, спохватился, — Мисс Мун! Постойте!       Не чувствуя земли под ногами, она бежала по коридору коммутатора, потом взлетела по винтовой лестнице. Это нечестно. Так не должно быть.       — Вы сказали, что когда-нибудь я должна буду спасти мир. Может ли это сделать тот, кто не идёт на помощь нуждающимся в ней? Кто перебрасывает ответственность на других?       Так сказала когда-то с экрана Номер Икс. И Мун никогда не забудет этих слов. Не забудет решительного взгляда своего примера для подражания, одного из своих кумиров. И сейчас она не может и не будет смотреть, сложа руки. Она дочь Куратора Комиссии, в конце концов! Она должна что-нибудь сделать.       Как ей пробраться к портфелям? Основная проблема в менеджере, которая их выдаёт. Мун остановилась у поворота и выглянула из-за угла. В застеклённой комнате с портфелями никого, кроме той самой менеджера, сейчас не было. Что, если попробовать как-то воздействовать на неё? Но как, чтобы окружающие, проходящие мимо агенты, не заметили? Может, попробовать отвлечь? Это не надёжно и кратковременно.       Мимо прошла парочка уборщиков. Всё, что запомнила о них Мун, это серая униформа. И дело не в снобизме, а в том, что уборщиков никто почти никогда и не замечает. Не замечает… Ну конечно! Нужно, чтобы её не заметили. Чтобы она прошла размытым пятном перед чужими глазами, оставшись лишь серым силуэтом в памяти. Может ли она провернуть такое? Как-то пробовала, но не уверена, что сейчас, когда сердце, переполненное тревогой, так колотится, может получиться снова и в должном качестве. Её отец, слава богу, не был таким тираном в тренировках, как Реджинальд Харгривз, но с другой стороны, будь он немного требовательней к одарённой дочери, она бы сейчас была уверенней в своих силах. Но сейчас у неё мотивация куда сильней, чем одобрение папы — на кону жизнь кумира.       Она глубоко несколько раз вздохнула, стараясь сосредоточиться и очистить свои мысли. Твой разум должен быть спокоен, если ты хочешь ветерком пролететь в чужой. Не сводя глаз с агента, склонившейся над журналом учёта, Мун шаг за шагом медленно приближалась, стараясь и саму себя убедить, что она словно тень, самый скучный человек в этом помещении. Что она самый серый человек в огромной толпе.       В ушах от непривычного напряжения и концентрации силы звенело, но вот заветный портфель, самый крайний на полке, уже перед ней. Нужно только протянуть руку. Но вдруг она разорвёт контакт с целью и эффект «серого человека» спадёт? Нужно рискнуть. Она у неё за спиной, нужно лишь не более десяти секунд, чтобы ввести данные.       — Эй! — раздалось прямо за Мун. — А ну стоять!       Но поздно. Ох и достанется ей потом от папы. Голубая вспышка окутала воровку, и пункт выдачи портфелей исчез. Лёгкие с первого вдоха заполнились запахом сигаретного дыма, пота, алкоголя и кучи вязких, противных духов. Мун показалось, что её сейчас стошнит от этого букета, либо она ослепнет от мигающих разноцветных огней, либо оглохнет от грохочущей музыки со всех сторон. Прямо по ушам с невероятной силой ударили басы, и девушка согнулась пополам, чуть не выпустив из рук портфель. Люди больно толкались, ругались, оттесняя её в сторону стены. Надо взять себя в руки. Он где-то там, нуждается в ней. Но по мыслям не отследить, слишком много людей.       — Есть в этом вшивом доме доктор?!       Где-то рядом. Точно тот же крик, что с экрана. Жмурясь от ярких вспышек света, Мун настойчиво и даже яростно начала отталкивать портфелем со своего пути людей, пробиваясь туда, откуда услышала нужные слова. Наконец вырваться на край кольца, образовавшегося вокруг еле дышавшего на полу мужчины, удалось. Люди столпились, но им, на самом деле, по большей части было плевать, что там происходит. Простой интерес, житейское любопытство.       — Клаус…       Она впервые увидела кого-то из Харгривзов не с экрана коммутатора, а в живую. Это было поразительное, странное чувство. Хотелось сесть рядом, прикоснуться, заглянуть в глаза, цвет которых всегда казался ей чем-то удивительным. Но волшебство момента не должно было кружить ей голову. Ей впервые пришлось работать в такой шумной и нестабильной обстановке, но выбора нет. Если у неё получится, а другого варианта она себе не позволит, то сегодняшний день станет для агента Мун новым, огромным шагом в освоении силы. И новым шагом в её личности.       Глаза слезились от вспышек света, желая закрыться хоть на секунду, но девушка упрямо смотрела на Клауса, которому уже делал искусственное дыхание какой-то парень. Вокруг зрачка вспыхнул голубой искрящийся обруч…       Мун ощутила влажное дуновение ветра. Воцарилась ошеломляющая после хауса клуба тишина. Под ногами в чёрных туфлях зашелестела опавшая, серая листва. Получилось. Она успела, мозг ещё жив. А значит, его можно правильно стимулировать и разбудить. Держись, Клаус Харгривз, она найдёт верный подход и триггер, чтобы вернуть тебя в сознание.       Для Мун чужой разум изнутри выглядел как зачастую чёрно-белое, изредка цветное пространство, пронизанное почти невидимыми нитями, как струнами. Чтобы повлиять на состояние этого пространства, нужно лишь верно подобрать нить. И Мун нашла свой приятный и удобный способ искать нужную. Для этого ей потребуется лишь немного времени на изучение пространства и определённая чистота звука.       — Что ж, начнём.       И по чёрно-белой роще, затянутой густым белым туманом, разнёсся переливистый посвист, превращающийся в мелодию. Перед глазами девушки проявились и заискрились сотни и сотни тонких серебряных нитей, за одну из которых она должна потянуть, чтобы разбудить того, о ком знает так много, но он даже никогда не узнает о её существовании. Но это и не важно.