21. part 2. Wounds

Кажется, сразу после его внезапного появления боль отступила — она почти не ощущалась в момент, когда Учиха приблизился непозволительно близко. Рефлекторно я слегка дернула головой в сторону, но это не помогло избавиться от холодных пальцев и испытующего взгляда Саске, выражающего явную озабоченность происходящим и… злость? Он в буквальном смысле сделал так, что я приросла к полу и теперь не могла сказать хотя бы слово, узнать, как он здесь появился, и главное: зачем, по какой причине. Он сбил меня с толку, не давая и шанса прийти в себя. Будто опомнившись, он вновь перевел сосредоточенный взгляд на мои раны. Саске опустил руки, выпуская мое лицо из цепкой хватки, и осторожно коснулся пальцами здоровых участков кожи, приподнимая мою руку для лучшего рассмотрения. Я зашипела от очередного выстрела боли, пронизывающего нервные окончания. Коже были неприятны прикосновения, словно она — сплошной оголенный, натянутый нерв. Учиха бесцеремонно взял меня за здоровую руку, на ходу скидывая обувь, после чего стремительно повел за собой в сторону ванной. Не понимая, о чем тот думает и что хочет сделать, я шла за ним, судорожно пытаясь собраться с мыслями. — Садись, — это больше прозвучало как приказ, когда он подвел меня к унитазу и дернул крышку вниз, заставив ту медленно опуститься. Он слегка подтолкнул меня и отошел в сторону. Облокотившись правой рукой о раковину, я осторожно опустилась на ровную белую поверхность. — Где лежат медицинские средства? В твоей квартире есть аптечка? — нетерпеливо спросил тот, возвышаясь надо мной. Его глаза бегло осмотрели помещение. Учиха наклонился ниже, закончив свой трехсекундный осмотр, и вновь обратил внимание на раны. — Там осколки, вряд ли у меня есть все необходимое, чтобы достать их… Тц! — я дернулась от боли, когда пальцы Саске задели больное место на руке. — Дерьмо… — мрачно выругался тот, выпрямляя спину. — Сиди, я вызову врача. — Он нервно выдернул смартфон из кармана одежды, двигаясь в сторону выхода из ванной, и добавил: — Не вздумай истечь кровью. Я опомнилась: — Я не поеду в клинику! Там мне в любом случае сделают анализы и найдут… — Я понял. Клиника приедет сама. Немедля переварив слова Саске и вспомнив о беспорядке почти во всех помещениях квартиры, я хотела подорваться со своего места и выйти к Учиха, чтобы предотвратить вызов врача. Но в этот момент желудок скрутило болью: кажется, мой спонтанный душевный подъем спровоцировал что-то вроде резкого понижения давления. За несколько быстротечных секунд кровь отлила от лица, мне стало дурно. Вскочив с места, я резко подняла крышку и, наплевав на свежие раны, упала на колени, чем вызвала новую вспышку боли в ноге. Из горла громко вышла непереваренная пища, смешанная с вином. Спазм заставил выгнуть спину колесом. Меня беспрерывно рвало, тело содрогалось, лишая возможности отдышаться. Различив голос Саске и его шаги, медленно приближающиеся к помещению, я затравленно крикнула, сплюнув слюну: — Не входи! — и вновь склонилась над унитазом. Услышав негромкие характерные звуки, он должен был понять, что здесь происходит. Заходясь кашлем, когда все закончилось, я почувствовала прикосновения к еще влажным от воды волосам: чужие пальцы убрали их на мою спину. В истерике я наклонилась вперед, стараясь прикрыть от глаз незваного гостя то, что вышло из меня буквально полминуты назад. — Саске, я же просила! Идиот! Уйди! Краем глаза я увидела, как он взял первое попавшееся в поле зрения полотенце и, чуть наклонившись, вытер им мое лицо. Глаза распахнулись от удивления: я не была готова к проявлению с его стороны какой-либо заботы. Саске смочил полотенце в раковине и вновь принялся вытирать мое лицо, окончательно введя меня в ступор. Это был какой-то ненормальный, стремительно развивающийся сюрреализм; я ощущала себя сторонним зрителем, с замиранием сердца следившим за совершенно не свойственными для Учиха действиями. Закончив, он попросил меня развернуться, что я и сделала, пребывая в некой прострации и растерянности, но перед этим дотянулась до кнопки смыва и опустила крышку вниз. Учиха опустился рядом со мной на одно колено с правой стороны и осторожно продел руку под мои колени. — Руку. — Что? Что ты делаешь? — Положи руку на мои плечи. Давай, облокачивайся. Быстрее. Я не стала спорить — сразу сделала то, что он просил, затянутая в водоворот стремительно развивающихся событий. Сейчас Саске не выглядел особо дружелюбным и готовым долго ждать от меня ответных действий, и уж тем более он не хотел тратить время на принуждения и уговоры. Все происходящее было под его полным контролем, а мне оставалось лишь слушаться, и я не собиралась оспаривать свое положение: в данный момент его голова соображала лучше моей, к тому же получить помощь в сложившейся ситуации было в моих личных интересах. Он ухватил меня второй рукой, после чего легко поднял вверх, словно на его руках не было человеческого тела — лишь что-то вроде небольшой легкой коробки. Я сдавленно пискнула, рефлекторно прижимаясь к нему чуть ближе: голова закружилась от нестандартного положения тела и резкости подъема. Учиха осторожно вынес меня из ванной и понес в спальню, которая выглядела куда хуже, чем остальные помещения. Я зажмурила глаза от накатывающего чувства стыда, когда он занес меня в разгромленное помещение. После записи голосового сообщения Ино в тот вечер воскресенья я обезумела окончательно: кинулась в спальню к шкафу, чтобы выместить злость и отчаяние — уничтожить одежду, которую я купила во время отношений с Хиданом, чтобы еще больше радовать его глаза. Теперь она была ненужным напоминанием о прошлом. Я рвала ткань голыми руками, нисколько не сожалея о своих действиях. После экзекуции я взяла несколько мусорных мешков, но так и не воспользовалась ими: увидела на рабочем столе лампу, которую мы купили вместе с бывшим возлюбленным. Пакеты полетели на пол куда-то в сторону одной из кучек лоскутов, оставшихся от некогда полноценных платьев, белья и топов. Я помню, как подбежала к проклятой лампе, схватила ее обеими руками и со всей силы бросила в стену. Она была сделана из прочного стекла и пластика, поэтому раскололась на несколько частей при соприкосновении с твердой поверхностью, не оставляя после себя мелких крошек. После лампы были уничтожены и другие мелкие вещицы, так или иначе напоминавшие о Хидане — сейчас они были хаотично разбросаны по всей территории спальни. Не обратив внимания на явный бардак, Саске донес меня до кровати и осторожно опустил на умеренно мягкую поверхность. Я смотрела на него с мольбой, стараясь не обращать внимания на взрывающееся внутри чувство стыда, и обеспокоенно затараторила: — Мне не нужен врач, со всем можно справиться своими силами. Я была готова просить Саске о помощи с ранами — только бы он согласился отменить приход постороннего человека. — Здесь нужен специалист: нарушение целостности кожи слишком обширное, и ни у тебя, ни у меня нет медицинского образования, — твердо заявил Саске, качая головой, буквально сжигая меня читающимся гневом в черных глазах. Его лицо выдавало крайнее напряжение. — Ты же видишь, что вокруг хаос… — Я еле заметно кивнула в сторону одной из куч лоскутов. Было бессмысленно отрицать очевидное и продолжать отмалчиваться. — Вся квартира выглядит ужасно… Я выгляжу ужасно… Давай попробуем вытащить осколки с помощью косметического пинцета? Это небольшие раны, в них нет ничего… Не дослушав, Саске вдруг отвернулся и тут же подошел к валявшимся на полу пакетам, раскрыл один и начал молниеносно заполнять его тряпками. — Ты именно это собиралась сделать? — сухо уточнил Учиха, не отрываясь от своего занятия. До глубины души пораженная таким развитием событий, я смотрела на него с неподдельным удивлением, а в голове был лишь один вопрос: «Какого… Что происходит?». Я не понимала абсолютно ничего: начиная с его озабоченности моим состоянием и заканчивая помощью в уборке помещения. — Ты не обязан, просто отмени врача. Саске, остановись же! Хватит! — я начала осторожно двигаться телом к краю кровати, чтобы встать и прервать уборку, к которой он не должен был иметь никакого отношения, но не смогла продолжить движения из-за развернувшегося в мою сторону Учиха. — Сиди на месте! — потребовал он, заставляя меня замереть в ужасе от внезапности громкого крика и смены его настроения. — Я все сделаю, Ю! Не перенапрягай тело и прямо сейчас прими удобное положение. Врач уже едет. Не будь идиоткой и делай то, что я говорю хотя бы сегодня, договорились? — это был риторический вопрос: Саске уже решил за нас двоих, что мы договорились. «Проклятье…» — мелькнула мысль, когда я растерянно кивнула в знак согласия. По итогу мне было нечего возразить его пугающему настрою, нагоняющей страх интонации и диким глазам — он вновь пригвоздил меня ими к месту. Его поведение пугало и создавало такое впечатление, будто я истекаю кровью от огнестрельного ранения в живот — и это накрывало меня еле уловимой вуалью страха, хотя я прекрасно понимала, что не умираю и что в целом со мной все было в порядке. Саске перемещался по комнате с невероятной скоростью, стараясь убрать следы погрома как можно быстрее к приходу специалиста, и точно не хотел выслушивать мои просьбы и мое гениальное предложение «справиться своими силами» и дальше — поэтому я молчала. Пришлось смириться со своим положением — все равно не было сил изменить что-либо просьбами или криками, к тому же, если брать в учет настроение Саске — все будет бесполезно. Дело уже сделано. И почти сносно соображающей головой я понимала: необходимо разобраться с ранами при помощи понимающего в этом деле человека, если я не хочу усугубить их вид бесполезными, неумелыми и болезненными ковыряниями кожи. — Когда приедет врач? Он из клиники? Ваше доверенное лицо? — неуверенно подала я голос, стыдливо наблюдая за перемещениями парня. Мне не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание — и без того было стыдно от всего происходящего: от того, что меня рвало, пока Саске находился за соседней стенкой, после чего он увидел меня в том отвратительном состоянии и начал вытирать подбородок от остатков слюны; от того, что он видит мою квартиру в таком крайне непрезентабельном виде, и ему приходится прибираться к приезду врача, чтобы я не свихнулась от стыда еще и при незнакомом мне человеке. — Частный врач, — сухо ответил он, идя с пакетом в руке в сторону выхода из комнаты. Он убрал абсолютно все: остатки одежды, сломанную лампу, мусор и прочие мелкие напоминания о Хидане. — Куда ты? — бегло осмотрев комнату, спросила я, но он уже дошел до кухни — со своего места я видела его мелькающий силуэт напротив стола — и либо не услышал мой вопрос, либо просто не захотел отвечать. Буквально через секунду тишину квартиры нарушил внезапный звонок интеркома, а после — быстрые шаги Саске. Голову посетила шальная мысль: «Его врач прилетел на вертолете? Вот каково влияние Учиха». Или это мог быть… До меня доносились тихие переговоры Саске с каким-то мужчиной, по еле слышному голосу которого я пока не могла определить его возраст. Они разговаривали около минуты, после чего силуэт Саске скользнул в районе кухни. Он вошел в спальню со стулом, взятым у обеденного стола, а сразу за ним в помещение вошел престарелый мужчина в белом халате. Ему было около шестидесяти лет или чуть больше; темный костюм под халатом выгодно подчеркивал стройную фигуру, а стильная современная оправа очков на фоне безупречно седых волос создавала довольно интересный контраст. Представившись, господин Кеничи медленно опустился на заранее приготовленный стул, после чего попросил меня сесть к нему левой стороной для полного доступа к пораженным участкам кожи. Бегло осмотрев немногочисленные раны, переставшие кровоточить еще до его прихода, господин Кеничи попросил Саске включить дополнительный источник света, протягивая руку к одному из своих чемоданчиков. Он давал Саске мелкие поручения, чтобы сфокусироваться на мне и сохранить руки в чистоте. Саске внимательно наблюдал за всем процессом, стоя за спиной господина Кеничи античной статуей, при этом не лишенный на лице признаков явной напряженности. Я то и дело поглядывала в сторону Учиха, максимально заводя голову влево, когда было особенно неприятно от извлечения остаточных осколков. Тот сразу же поднимал на меня холодный взгляд, который смягчался за долю секунды и будто говорил мне: «Терпи. Ты должна потерпеть». Несколько раз, видя мое откровенное напряжение, он беззвучно шептал одними губами: «Осталось немного. Терпи, Ю». Он понимал, как сильно мне необходима поддержка. Даже от него. Тем более сейчас. Господин Кеничи не вводил в мою кровь обезболивающее, что показалось мне странным в первые несколько минут, а после я поняла: разговаривая с врачом при встрече или по телефону, Саске успел рассказать о моем состоянии и о том, что мой организм не был готов к введению подобного вида препаратов по ряду причин. В конечном счете я прекрасно справлялась и без них — скачущая интенсивность боли постепенно притупилась, отвлекаться помогали размышления и Саске, безмолвно успокаивающий меня за спиной лечащего врача. Единственный минус — самочувствие оставалось скверным, живот и горло сжимали редкие спазмы, пугая меня до умопомрачения: больше всего я боялась внезапно очистить желудок при посторонних. Меня все еще мутило от вида того, как мою кожу очищают от почти незаметных глазу осколков. Несколько раз в памяти всплывал красочный момент травмирования кожи: хруст стекла при соприкосновении с моей рукой и бедром, и те чувства, испытанные в первые секунды. Все проигрывалось как в замедленной съемке, позволяя в полной мере ужаснуться от звука треска, прошедшего вибрацией не только по коже, но и по костям и всем нервным окончаниям. Стоически снося все манипуляции врача, я задумалась о наших с Саске отношениях, отведя взгляд к окну. Кажется, наши взаимные разногласия остались за порогом, когда он оказался в моей квартире. Между нами не было того тяжелого напряжения, накопленного за все предыдущие месяцы недопониманий и его отвратительного поведения. Я не противилась присутствию Саске так, как делала бы это раньше и при других обстоятельствах; не злилась на его действия: он хотел помочь, он искренне хотел сделать все от него зависящее и действовал во благо моих интересов. Я не смотрела на него тяжелым презрительным взглядом, не думала плохо, мне не хотелось накричать или выказать свою неприязнь как-то иначе. Потому что сейчас ее не было. В моей голове оставалось лишь непонимание его поступков. Наверное, каждый человек поступил бы на его месте точно так же, отметая прошлые разногласия и обиды? Не думаю, что я веду себя так странно из-за действия наркотика — только из-за сложившейся ситуации, в которой Саске проявил необходимую выдержку и показал характер именно тогда, когда нужно было приструнить мои нелепые действия и избежать бредовых предложений. От начала и до конца он вел себя именно так, как необходимо. Сейчас я была готова вновь признать его уникальную способность быть лидером, быть тем человеком, который способен держать все в своих руках, сохранять голову холодной в особо стрессовой ситуации и не поддаваться всеобщей панике. Сама я была в панике и поняла это только сейчас. После того как глазам предстал Саске — злость сменилась непониманием и откровенным ступором, а после прихода врача стало страшно, будто голову внезапно окатили кусочками льда, возвращая способность мыслить здраво. Сейчас я ощущала себя странной, даже свихнувшейся: устроила беспорядок, трое суток была почти что мертва, накачалась алкоголем и наркотиком, после чего получила травму по самому нелепому стечению обстоятельств и желала показать свое состояние обидчику, даже не задумываясь об оказании самой себе первой помощи. Думаю, сама бы я не решилась поехать в клинику или вызывать специалистов домой: состояние алкогольного и наркотического опьянения не располагало к поездке в медицинский центр, где придется раскрывать свою личность. Саске отлично помог мне даже с врачом: вызвал на помощь человека, не имеющего ничего общего с государственными учреждениями. Благодаря этому данный эпизод моей жизни будет известен лишь нам троим, и родители не будут поставлены в известность. Закончив с рукой, господин Кеничи подвел хороший итог: количество осколков в коже было небольшим, все были вовремя изъяты без особого труда. Обработав раны, он наложил специальные швы поверх двух длинных порезов. Они выглядели как обычные клейкие полоски, прочно соединяющие края раны. Сверху были наложены легкие повязки, не препятствующие «дыханию» кожи. С ногой все оказалось куда проще и быстрее, вот только порез на бедре отличился от всех прочих: был достаточно глубоким и рваным, именно он занял много времени и потребовал наложения четырех небольших швов. Как сказал мой престарелый спаситель: к нему нужно проявлять особый уход минимум неделю, а после ухаживать за шрамом. Да, господин Кеничи не исключил появление шрамов, когда заговорил о моей привередливой коже. Впрочем, иного я и не ждала. — Любые легкие травмы всегда будут оставлять на вашей фарфоровой коже шрамы, даже самые тонкие и еле заметные, — вкрадчиво пояснил врач, не отрываясь от своего дела. — Они особенно заметны на участках, где хорошо проступают вены. Вы не замечали этого? Я смущенно призналась, внимательно следя за ловкими мужскими пальцами: — Я почти не получала травм в детстве. Их можно пересчитать по пальцам, а шрамы остались совсем незаметные, я даже не помню их место… — я резко впала в задумчивость, когда в голове появилось воспоминание, из-за которого взгляд переместился в сторону Саске. — Есть один на щиколотке, когда… Саске резко прервал мое воспоминание: — Не вспоминай об этом сейчас, Ю… — его глаза метнулись в сторону, а руки теперь были скрещены на груди. — Юный господин помнит обстоятельства, при которых появился тот шрам? — вежливо поинтересовался господин Кеничи, все так же не отвлекаясь от дела. — Да, — я улыбнулась врачу, а после перевела взгляд на насупившегося Саске, — он должен хорошо помнить тот день и при каких обстоятельствах на коже остался небольшой шрам в форме полумесяца. Упырь закатил глаза и поспешил солгать: — Я не помню. Он не мог такое забыть. — Значит, давай я дорасскажу историю. Господин Кеничи, вам было бы интересно узнать рассказ? — решительно поинтересовалась я, подстегнутая реакцией Саске. Внутри взыграло детское желание рассказать при Саске ту историю постороннему взрослому человеку, чтобы попытаться пристыдить Упыря и посмотреть на его реакцию. Мужчина кивнул: — Мне будет интересно услышать историю юной госпожи, если она считает, что сейчас подходящее время для ее рассказа. — Сейчас не подходящее время, — буркнул Саске. Возможно, от него исходило некое напряжение, но мы с господином Кеничи успешно сглаживали все углы своим настроением. В компании мужчины при присутствии Саске, как ни странно, я чувствовала себя замечательно, и даже воспоминание о шраме на щиколотке вызывает лишь теплое чувство, которое возникает при мыслях о далеком детстве, глупых ошибках, ссорах со сверстниками или недопониманиях с родителями. Лучше я буду размышлять над тем прошлым и окунаться в давно забытые чувства, не важно какого характера — только бы не думать о другом. — Ты был отвратительным в детстве. И тем более сейчас. — А ты была слишком впечатлительной, — фыркнул Упырь, сверля меня темным взглядом. — Юный господин, вы являетесь отрицательным героем в той истории? — с улыбкой поинтересовался господин Кеничи, переключая внимание на чемоданчик. Кажется, он еле сдерживался, чтобы открыто не рассмеяться — если сделает это, тем самым немного замарает репутацию перед Саске непрофессиональным поведением. Саске нехотя ответил: — Юмико считает именно так. — Потому что так и есть. — Прекрати выставлять меня извергом. Рядом с господином Кеничи мы с Саске выглядели детьми, так и не нашедшими общий язык даже в студенчестве; сейчас все происходящее походило на перебранку учащихся младшей школы. Я рассмеялась от столь забавного умозаключения, на что поступила незамедлительная реакция врача: он оторвался от быстрого написания иероглифов, улыбнулся и одобрительно кивнул. — Хорошее настроение — ваш главный залог быстрого выздоровления, — и немедля вернулся к записям. В приподнятом настроении я посмотрела на Саске, готовая вот-вот расплакаться от нахлынувшего тепла, так нужного мне спустя колоссальное количество времени, проведенного в состоянии рефлексии, частичного анабиоза и кататонии. Оно пришло как свежий, отрезвляющий и очень большой глоток воздуха, стремительно ворвавшийся в легкие без предупреждения. Все, что не касалось Хидана и прошедших месяцев наших отношений, было благом; даже неприятные воспоминания о нас с Саске сейчас выглядели иначе, особенно после того, что он сделал, как поддерживал меня во время обработки ран. В данный момент он оставался моей единственной внезапной опорой после произошедшего кошмара. Учиха смотрел на меня неотрывно, на его лице растянулась еле заметная улыбка. Оттянув указательным пальцем нижнее веко, я высунула язык и свела глаза к переносице. Кажется, Саске подавился смешком. — На этой бумаге выписаны все необходимые препараты, последовательность важных, неотъемлемых действий на период лечения, — начал господин Кеничи, привлекая мое внимание и заставив Саске подойти ближе, чтобы тот мог рассмотреть записи. — Это список лекарств и витаминов, необходимых для поддержания иммунитета. Первые дни, с вероятностью семьдесят процентов, ожидайте повышение температуры — это закономерная реакция ослабленного организма. — Перо золотой ручки переместилось ниже. — Здесь список необходимых средств для самостоятельных перевязок, если вы захотите делать все сами, и также мои личные рекомендации по длительности лечения ран. В этой части я добавил номер и адрес клиники, в которой вы можете убрать все неприятные последствия в виде шрамов и вернуть эстетическую красоту кожи. — Перо переместилось в самый низ. — А здесь рекомендации по питанию: включение некоторых продуктов в постоянный рацион на период восстановления, которые окажут поддержку организму в его стабильном функционировании, а также, — господин Кеничи поднял взгляд, — исключение всего, что может навредить не только телу, но и самому важному — нашему мозгу, хорошая работа которого является результатом ответственного подхода к своему здоровью. Госпожа Юмико, вы понимаете, о каких исключениях я говорю? — Да, я понимаю… Алкоголь и наркотики. В особенности наркотики. — Господин Учиха, — врач повернулся в сторону Саске и протянул ему лист с рекомендациями, — проследите за качеством выполнения всего, что здесь написано. А это следует приготовить при температуре воды в сорок градусов, — следом за листом была протянута прозрачная баночка, в которой виднелась зеленая смесь, похожая на приправы или листовой чай, — пока я буду ставить капельницу, и дать этому отвару настояться минимум тридцать-сорок минут. Мужчина встал со своего места и направился к выходу из спальни, оставляя меня с приоткрытым от удивления ртом. Он даже не дал времени, чтобы возразить против передачи листа с рекомендациями Саске. Учиха лишь случайный свидетель произошедшего, а не постоянный жилец в этой квартире, у которого есть круглосуточная возможность для присмотра за мной. Следом за мужчиной из спальни вышел Саске, заставляя меня окончательно впасть в ступор. — Упырь, отдай мне лист! — бесполезная попытка, он проигнорировал бы меня в любом случае. Возвращение господина Кеничи заставило меня поумерить пыл и вернуть привычное выражение лица, на котором теперь не оставалось и капли напряжения. Я лежала пластом на кровати, смотря на монотонно капающую жидкость в недлинном шланге, через который раствор поступал в вену. Рука заметно похолодела и начала затекать от получасового неподвижного положения. С каждой минутой внутри возрастало глухое недовольство Саске, взявшим на себя все полномочия «помощника». Он нагло перетянул все внимание врача на себя и теперь получал необходимую информацию, предназначенную для моих ушей. За предыдущие полчаса Саске и господин Кеничи успели обсудить составленный список, а также изучили содержимое моей аптечки, принесенного пакета Саске, в котором нашлись лекарства от простуды, и содержимое чемоданчика мужчины, откуда тот с радостью вручил Саске некоторые средства для перевязок. Все это они делали в гостиной на кофейном столике, а дверь в спальню была не заперта, поэтому я слышала каждое слово. Иногда господин Кеничи заходил в комнату для проверки моего состояния, после чего возвращался в зал к Саске, и те продолжали свои тихие обсуждения. Как я поняла из их разговора: половину необходимых средств выдал врач, все нужное для иммунитета было привезено Саске, а витамины нашлись в моей аптечке. Также, по словам доктора, дальнейшее применение капельниц не являлось необходимым — сегодня они требовались только чтобы улучшить мое состояние и вывести токсины. И чуть позже он добавил совсем тихо, так, что мне пришлось вслушиваться в слова, свое мнение о поверхностном осмотре «юной госпожи». По мнению господина Кеничи, я выглядела слишком ослабленной, нездоровой, подавленной, и поэтому он назначил включение в рацион некоторых полезных продуктов и прием витаминов для поддержки истощенного стрессом организма, которому сейчас забота была необходима точно так же, как любому тяжелобольному. Как бы я ни злилась на вопиющее самоуправство Саске и излишнее к нему доверие со стороны лечащего врача, внутри возникало чувство паники при мысли, что рано или поздно я останусь сама с собой один на один: мне было страшно вновь окунуться в переживания, впасть в прежнее состояние нескончаемой рефлексии. Присутствие в квартире лечащего врача и незваного гостя ненадолго вытесняло все горестные мысли из головы, и только отвратительное внутреннее состояние напоминало о пережитом. Боль от порезов окончательно притупилась, однако это объяснялось лишь моей неподвижностью. Сменив первую капельницу и прождав, когда вторая подойдет к концу еще добрых сорок минут, доктор сел на прежнее место и быстро пересказал мне весь план действий, в котором фигурировал Саске — тот был главным исполнителем рекомендаций. Видя, что мужчина укрепился в мысли, будто Саске имеет ко мне какое-либо тестное отношение, я не стала вдаваться в переубеждения и объяснение нашей ситуации: объяснения вышли бы довольно долгими из-за моего вялого состояния, к тому же на данный момент я и сама не знала, почему Саске оказался по ту сторону двери в мою квартиру в этот день. Что он в принципе мог здесь делать с пакетом лекарств и еды? Попрощавшись с господином Кеничи и пообещав ему, что вскоре нанесу ответный визит в его клинику, я откинула голову на подушку, сильно зажмурив глаза от головной боли. Я слышала, как Саске провожал лечащего врача. Последующие тихие шаги Учиха не могли сказать мне о его конкретном местоположении. — Он сказал, что ты должна выпить успокаивающий отвар из этих трав, — совсем тихо раздалось со стороны межкомнатной двери, а после я услышала звук соприкосновения кружки с прикроватной тумбой. Он готовил что-то на моей кухне? — Сколько стоил выезд врача и лекарства? — я открыла глаза, чтобы перевести на Саске замученный взгляд. Я хочу выкупить свою независимость, поэтому сразу же перешла к сухой плоскости бизнеса. Уход лечащего врача повлиял на мое восприятие действительности, теперь все вернулось в прежнее русло: оставшись с Учиха один на один, меня вновь атаковали неуверенность в себе, стыд и смущение. Но больше всего — непонимание его здесь нахождения. — Пей, мы еще успеем поговорить о счете за услуги. Приподнявшись на локте, я приняла более-менее сидячее положение, чтобы выпить отвар. Саске подал кружку, я сделала несколько глотков. — Это отвратительно! — я закашлялась. — Пей все. Второй прием вечером, если не вырубишься до ночи. Кружка с глухим стуком опустилась на тумбу. — Я не буду пить эту горько-кислую… что это вообще за дрянь? Учиха посмотрел на меня с таким видом, словно я задала ему тысячу вопросов одновременно. — Ты предлагаешь мне догнать врача и уточнить состав? — Просто унеси это и вылей в раковину. — Ю, прекрати вести себя как ребенок. — Глотни сам, раз такой заботливый. — Я не на твоем месте, чтобы это пробовать, Жаба. — Саске схватил кружку и поднес ее к моим губам. Я рефлекторно отпрянула от неожиданности. — Пей. — Отстань от меня, Упырь, — процедила я, вдавив голову в изголовье кровати, чтобы оказаться дальше от напитка. Очень похоже на недавний прием лекарства Хидана. Ты сейчас так сильно похожа на него. Реакция была мгновенной: слезы подступили к уголкам глаз, когда я заблаговременно опустила голову, чтобы спрятать лицо от Учиха. — Ю. — Хорошо. Схватив кружку, я зажмурила глаза и поднесла ее к губам, после чего сделала несколько безумно огромных глотков, заставляя горло заныть от внезапного неприятного натиска большого количества жидкости. Я не буду похожа на Хидана. Передав кружку Саске, я вздрогнула от ощущения наполнения желудка. Кажется, сейчас мне стоит начать готовиться к походу в уборную, к тому же о себе дает знать поступившая жидкость из двух достаточно больших капельниц. Главное — не делать резких движений, чтобы в голову не прилетали удары боли, как от отбойного молотка. Саске тут же отреагировал на мои движения: подставил правую руку прямо передо мной, а левую положил на спину, заставляя меня в удивлении поднять на него глаза. — Что ты делаешь? — Помогаю тебе встать, — он ответил с такой интонацией, будто я сморозила невероятную глупость. — Но я могу сделать это сама, — это вышло слишком удивленно. Он не верил в мои силы? Или я до сих пор выглядела неспособным на активность тяжелобольным человеком? — Ты не можешь, — он звучно выдохнул, после чего слегка похлопал ладонью по моей спине, мол: вставай и прекрати тянуть время. — Саске, ты здоров? — без тени иронии. Я отстранилась в сторону так, чтобы избавиться от его ладони, но Саске вытянул руку вслед за моим движением, оставляя ее на месте, так и не позволив разорвать контакт. — Среди нас двоих — самый здоровый. — Ты... можешь убрать руку? Мы смотрели друг на друга долгие десять секунд, прежде чем Саске выпрямил спину, отстраняясь. На участке спины, несколько секунд назад прикрытом чужой ладонью, теперь ощущался холод, вызвавший легкий озноб. Я медленно откинулась обратно на подушку и накрылась одеялом до груди, пока передумав предпринимать вторую попытку ухода в ванную комнату. — Со всеми трудностями я смогу справиться сама, а с предыдущими ты уже помог… — я натянуто улыбнулась, глядя в темные глаза, и постаралась настроить себя на благодарность. — Спасибо… за твою заботу… Дальше я справлюсь сама. Учиха убрал руки в карманы, слегка опустив голову. Кажется, я смутила его. Когда в своей жизни я благодарила его за заботу? — Ты всегда выставляешь себя сильнее, чем есть на самом деле, — прозвучало как претензия, однако он был прав. — Теперь это будет соответствовать действительности, — я отвернулась к окну, шумно выдохнув. — Я не хочу полагаться на чужую помощь… хотя и приходится просить о ней Ино. В общем… — Я вспомнила о главном и вновь перевела взгляд на Саске, замершего напротив с привычным серьезным, выжидающим выражением лица. — Как ты здесь оказался? Почему? Что ты вообще делал за дверью? Учиха нахмурил брови, отвечая почти сквозь зубы: — Все в университете твердили, что ты подхватила какой-то вирус и слегла. Но, — он обвел глазами комнату, — это была явно не простуда. Я привез продукты и лекарства из клиники. — А… — я растерялась от такого ответа и поглубже закуталась в одеяло, скрестив руки на груди. — Почему именно ты? Обычно тебя не волнует мое здоровье. — Хочешь покопаться во мне и моих мотивах? Я согласно кивнула в ответ на его резкий тон. — Потому что почти все твои поступки всегда требовали разъяснений. Ты приехал сюда днем, прогуляв лекции, чтобы просто занести медикаменты… И это сделал именно ты. Почему не Ино? Не Гаара? Не Хината? — Ты всегда задаешь слишком много лишних вопросов. — Я просто хочу понять… — Я был здесь вчера днем, — вдруг признался Саске, заставив меня резко вскинуть голову. — Около твоей двери крутилась главная причина этого дерьма, — Учиха мотнул подбородком, намекая на мои порезы. — Поэтому сегодня я приехал раньше. Так значит, уже вчера он все понял, когда остался на этаже и вслушался в то, что кричал Хидан, пытаясь достучаться до меня через запертую дверь. — И пытался дозвониться до тебя два часа. Я вновь подняла на него глаза, широко распахнутые от удивления. — Я не слышала из-за музыки, — в моем голосе явно сквозило оправдание с тенью сожаления, скрывать которые я и не собиралась, глубоко пораженная откровениями Саске. — И… я… Мне жаль, что ты стал свидетелем всего этого, и что потратил столько личного времени, чтобы помочь… — в порыве искренней благодарности я резко опустила голову, кланяясь Саске, отчего в виски тут же со всей дури ударила боль. И я еще пыталась пристыдить его перед господином Кеничи… Ладно. В тот момент я ничего не знала, мне просто хотелось увести мысли в другую сторону. Нет, прекрати этим прикрываться. Тебе хотелось лишь подразнить Учиха. — Я приму благодарность, если ты будешь меня слушаться, — снисходительно сказал Саске, заставив меня напрячься. — Что это значит? — я резко вскинула голову, но новый приступ боли заставил меня судорожно зажмуриться и снова откинуться на изголовье. — Значит, что ты не будешь со мной спорить. — А я должна с тобой спорить? — Ты не будешь препятствовать моей помощи. — Вот! — я всплеснула руками под одеялом. — Это и странно. Я сейчас для тебя как ходячее развлечение? Ты решил потренироваться на мне? Научиться чему-то или подтянуть уже имеющиеся навыки? Другие мысли просто не шли в голову. Это были единственные адекватные предположения о причинах его внезапного участия, составленные по тому портрету Учиха Саске, который я знала все эти годы. Да, может, между нами моментами и было что-то хорошее, но не до такой степени, чтобы он вытирал мое лицо от слизи, поддерживал во время манипуляций врача и приносил в постель сомнительный травяной отвар. — Юмико, — Учиха тяжело выдохнул, скрестив руки на груди, — ты можешь не придумывать откровенный бред? — А ты можешь посвятить меня в свои планы? Ты и забота обо мне — понятия несовместимые. Это душевный порыв? Ты хочешь получить что-то взамен? Саске, я не понимаю. С самого начала этого разговора Саске становился все мрачнее, а после моих вопросов вокруг него словно сгустилась тяжелая, темная аура. — Я хочу помочь. Я буду выполнять рекомендации врача. — Это мои рекомендации. Я в состоянии сама позаботиться о своем здоровье, мне не нужны няньки. — Ты собиралась в ванную, — вдруг напомнил Саске, явно пытаясь оборвать этот спор. — Да, но сначала я провожу тебя, — откинув одеяло со второй попытки, я стала двигаться к краю кровати. На этот раз Саске не сдвинулся с места, позволяя мне справляться самой. — У меня еще много дел. Осторожно поднявшись, я пошатнулась от новой вспышки головной боли и посмотрела на Упыря с немым вопросом. Он что, издевается? — В моей квартире? — Ты хочешь еще раз наступить на осколки? — Уберу их позже. Я побрела к выходу из спальни — терпеть больше не было сил, две огромные капельницы давали о себе знать слишком настойчиво. — Готовить ужин ты собираешься завтра? — Саске, какая тебе разница?.. — мысленно одернув себя за проступившее раздражение, я добавила мягче: — Я не хочу злоупотреблять твоим временем. — Я сам решу, на что его тратить. И как я могла забыть? Если он вцепился во что-то или кого-то, оттащить его невозможно. Учиха обогнал меня посреди гостиной и уверенно свернул к кухне, чтобы собрать разбитое стекло. На его ногах уже красовались темно-синие гостевые тапочки. Те самые, которые обычно обувал Хидан, потому что ему подходили и размер, и мягкая подошва. У самых дверей ванной я тихо бросила ему в спину: — Выброси эти тапочки, когда закончишь… Когда я вышла, Саске молча проводил меня обратно до постели, едва весомо придерживая за здоровую руку. Я не стала спрашивать, что происходит в его голове — все равно не скажет. Моя личная догадка: Учиха слишком проникся увиденным. Он отбросил в сторону наши разногласия и теперь относился ко мне как к тяжелобольной. Все чувства смешались. Возможно, он просто тешил самолюбие, ведь обычно ему не приходилось проявлять о ком-то столько заботы. По крайней мере, я об этом ничего не знала. Он бережно накрыл меня одеялом — его руками это вышло куда быстрее и аккуратнее. — У меня болит голова… Ужасно болит. Это от того мерзкого напитка? Саске стоял надо мной, уперев руки в бока, явно обдумывая что-то. — Не думаю, — ответил он не сразу. — Это алкоголь. Или от той дряни, — он кивнул на стол, — я нашел пакет. — Проклятье… Я могу надеяться, что этот день и все его подробности останутся между нами? — Можешь. — Спасибо… — я прикрыла глаза, искренне надеясь на его честность. — Я еще не закончил на кухне, — Саске просто поставил меня перед фактом: он не уйдет, пока все не доделает. Вымученно усмехнувшись, я попыталась продолжить спор, хотя веки уже наливались свинцом: — Выставить тебя отсюда, как я понимаю, все равно не получится… Придется смириться с твоим внезапным упрямством. Мне даже нечем отплатить за это. Захлопни дверь, когда будешь уходить. А сумму за врача и лекарства напиши… не помню, где стикеры. Напиши на магните с котом, на холодильнике, там висит маркер. Или напомнишь в университете, если я появлюсь там в пятницу. Придется разблокировать твой номер, чтобы получить сообщение… Нет, лучше просто черкни на холодильнике. А рецепт положи на кофейный столик, пожалуйста. И… — Ты слишком много говоришь. Я слабо улыбнулась, окончательно закрывая глаза. — А ты слишком много ворчишь… Тот разгром на кухне мог бы оставить клинингу. Он хмыкнул: — Я разберусь. Через несколько секунд тишины, когда сознание уже начало ускользать, с моих губ все же сорвалось тихое: — Спасибо тебе, Упырь. Ничего не ответив, Саске пошел к выходу. Дверь спальни бесшумно закрылась.

***

В комнате было темно, когда я открыла глаза, внезапно выдернутая из крепкого сна настойчивыми звонками в дверь. Улыбнувшись, я натянула одеяло чуть выше, представляя, что за дверью меня ждет Карин, с которой я разговаривала буквально несколько минут назад по видеосвязи. Но через несколько секунд пришло осознание, что то был лишь сон, а сейчас я нахожусь в реальности — и меня окатила волна ужаса. Я резко приняла сидячее положение, прикладывая здоровую руку ко лбу — закружилась голова. Сон был единственным барьером, ограждающим от всех тягот, происходящих в реальности. Если бы я только могла остаться в своих ярких, легких, благополучных снах… Звонки не прекращались, нагоняя дичайший страх. Я была одна в пустой квартире, и даже если виновником моего пробуждения был Хидан — это не уменьшало тревоги, а только усиливало ее воздействие на меня. Я до дрожи в коленях боялась вернуться в прежнее разбитое состояние, и сейчас готова была разрыдаться от внутреннего отторжения давящей действительности. Я хотела до боли зажмурить глаза, силой закрыть уши и спрятать тело в кокон — только бы не быть здесь и не слышать тревожную трель. Пришлось подняться с кровати и открыть межкомнатную дверь, чтобы выйти из спальни и подойти к входной двери. Нужно попытаться разобраться с интеркомом, иначе я в конечном счете сойду с ума от этого звука, раз за разом оповещающим о приходе бывшего возлюбленного. Выйдя в коридор, освещенный холодным светом ламп, я увидела Саске, нервно копающимся в сенсорной панели. Среди стука в дверь и нескольких последующих звонков мне удалось различить его слова, благодаря которым теперь я была уверена — Учиха был зол. — Что ты делаешь? — растерянно спросила я, остановившись позади него в десяти шагах. Руки Саске замерли, а после он развернулся ко мне, стараясь совладать с мимикой: расслабить сведенные к переносице брови. — Не могу его выключить. — Я тоже не понимаю… — я скрестила руки на груди. — Не могу найти нужный раздел, хотя такое не должно быть спрятано… Там… кто с той стороны двери? — даже зная, что там был Хидан, мне необходимо было подтверждение. — Ты знаешь ответ, — Саске резко отвернулся и возобновил прерванное дело. Еле заметно кивнув, скорее всего, для самой себя, я развернулась в сторону кухни, чтобы переключить внимание. Моему взгляду предстала странная картина: в освещаемой тремя диодами зоне я разглядела бардак по всему периметру рабочей поверхности, а обеденный стол был завален остатками продуктов после его кулинарных опытов и больше напоминал поле битвы. — Что еще за… — пробормотала я, и тут же повернулась к подавшему голос Саске. — Готово. Звук отключается в разделе дополнительных параметров, опция «тихий дом», — мрачно сообщил Саске, поворачиваясь в мою сторону. Мы оба так старательно поддерживаем создание впечатления, что ничего не происходит по ту сторону, что мы здесь совсем одни. Это так странно. Теперь были слышны лишь редкие негромкие стуки в дверь, и кажется, я различила голос Хидана, либо это была игра слуха и воображения — слышу то, о чем думаю, даже если не хочу. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы отторгнуть мысли о Хидане и переключить внимание на Саске, от которого в моих планах было получить ответ на вопрос: — Что с кухней? — в конце голос почти сорвался на растерянный писк, выдавая мой неподдельный ужас от увиденного. — А что с ней? — Саске пошел в мою сторону и остановился в двух шагах, мельком обратив внимание на устроенный им погром. — Все в порядке. — Ты правда так думаешь? — я нервно улыбнулась, а после вновь услышала еле различимый голос, полоснувший мое сердце до глубоких ран. Беги, немедленно беги как можно дальше. — Я не могу слушать… — вырвалось сдавленно, без моего желания. А для чего? Чтобы объяснить побег в спальню. Я захлопнула дверь и без колебаний пошла к кровати. Принять удобное положение получилось не с первого раза: пришлось регулировать высоту подушки. Когда все получилось и я закрыла глаза, дверь распахнулась, впуская внутрь свет из зала. Саске предупредил, что включит свет и, не дождавшись моего согласия, нажал на кнопку. Учиха подошел к кровати с деревянным подносом в руках и поставил его на прикроватную тумбу. — Это все, что смог приготовить из тех продуктов, что оказались в наличии, — он пожал плечами, кивнув на сомнительного вида содержимое тарелки. В стакане, кажется, был свежевыжатый апельсиновый сок. — Ты лишил меня трех целых апельсинов… — Ты хотела их съесть? Я хотела, чтобы ты спросил, прежде чем распоряжаться содержимым моего холодильника. Саске, идиот… Как хорошо, что ты здесь, что ты не зацикливаешься на происходящем… Не знаю, что бы я сейчас делала и как скоро впала в состояние истерики, если бы осталась одна. Следует поступить совету Ино и… нет, я не смогу, точнее, в большей степени она не сможет не обсуждать со мной произошедшее. Как и остальные девушки или Гаара… И только Саске не задает никаких вопросов, старательно поддерживает игру, в которой мы оба, совершенно до этого не сговариваясь, поддерживаем видимость ничего не слышащих людей, и не обращаем внимание на громкие посторонние раздражители. Не говорим о случившемся, мне не пришлось ничего объяснять. Неожиданно он оказался слишком удобным отрицательным человеком из моего ближайшего окружения. — Я думала, что ты ушел еще днем, — я решила сменить тему, взглянув на Саске. Стоило спросить о причине его нахождения в квартире еще тогда в коридоре, но в тот момент меня волновало совершенно другое, оттесняя прочее на второй план. И до нашего расставания мои мысли о Хидане могли вытеснить из головы почти все, что угодно. — Готовил ужин по рекомендации. Ничего лишнего, натуральные витамины. Тело еле заметно дернулось, когда я услышала несколько очень громких стуков в входную дверь. Кажется, Саске заметил, как мои глаза зажмурились на долю секунды, и резко подался в сторону выхода из комнаты, чтобы закрыть дверь и избавить меня от вновь появившейся внутри тревоги, смешанной с истерикой. Встав на прежнее место, он деловито перечислил, словно не совершал никаких действий секунду назад: — Это салат, яичный рулет и собу. Опомнившись, я взглянула на тарелки, а после на автора данного шедевра, нисколько не стесняясь своего снулого лица. — Можно мне спросить?.. Ты… хоть раз готовил что-то своими руками, Саске? Или это первый раз? Учиха хмыкнул, а его руки вновь сложились на груди — как жест защиты. Безусловно, сейчас передо мной он был крайне уязвим, предоставив моему вниманию еду собственного приготовления. На моей памяти он мог лишь помыть продукты и порезать их на разного размера и формы кусочки — это был максимум, на который он мог пойти, а для всего остального есть личные повара и еда из ресторанов. — Если бы я хотел, чтобы сегодня ты осталась бездыханной — оставил бы все как есть еще днем. — Знаешь, — я улыбнулась, окончательно вырвавшись из состояния тревоги, почувствовав прилив радости и желание общаться с Саске, огибая выстроенные между нами барьеры, словно мы являемся лучшими друзьями, и его в данный момент нахождение в моей квартире было абсолютно нормальным явлением, — твои желания всегда резко меняются. — Можешь смело идти на риск, — его выражение лица смягчилось в ответ на мою улыбку. Упырь бесцеремонно опустил поднос на мои ноги и остался смотреть, как я буду пробовать его еду. Поскольку сил было приложено явно немало, а его история браузера, я уверена, теперь забита всевозможными запросами о способах приготовления еды — мое решение было принято в пользу попытки распробовать блюда. Хотя бы чуть-чуть. Лапша была сварена, отсутствовал какой-либо намек на вкус — он не добавлял приправы. На мое удивление, консистенция оказалась нужной, Саске умудрился не напортачить в таком сложном для него деле, как приготовление собу. Овощи были со вкусом овощей, яйцо тоже не внушало подозрений, а сок был точно из апельсинов. Попробовав все по очереди, я подняла взгляд на Саске, стоявшего в явном напряжении, которое читалось и по мимике, и по глазам, и по позе тела. Я не смогла сдержаться от кроткого смеха, заставив тем самым разволноваться его еще больше. — Это съедобно, — пришлось скорее выдать вердикт, пока тот не побледнел от ужаса в ответ на мой смех. — Это нужно съесть полностью, — в его голос вернулись повелительные нотки, от прежней застенчивости не осталось и следа, — и еще раз выпить тот чай. — Ты не заставишь меня пройти через это во второй раз. Он закатил глаза в своей манере, пренебрежительно заключив: — Отличаешься наивностью, — Упырь развернулся и спешно покинул спальню, оставляя меня в тишине. Желание прислушаться к посторонним звукам было спонтанным. На самом деле мне совсем не хотелось вновь услышать голос Хидана или стук в дверь, но слух рефлекторно концентрировался на прихожей. Тщетно. Дверь надежно ограждала от внешнего мира. — Но это не может продолжаться и дальше, — совсем тихо пробормотала я, не отрывая взгляда от тарелки с холодной лапшой. Саске принес напиток и поставил его около меня, когда я лениво прожевывала последний лист салата, борясь с тошнотой — такое количество еды оказалось тяжелым испытанием для истощенного желудка. Оценив пустые тарелки, Упырь одобрительно кивнул и отодвинул поднос. Мне все же пришлось выпить отвар под его испытующим взглядом, но на этот раз я уже знала, чего ожидать, и опустошила кружку залпом, не дыша. Явно удовлетворенный моим покладистым поведением, теперь Учиха мог подумать и о себе: он спросил разрешения курить на балконе со стеклянным ограждением, на что получил мое согласие. Я решила, что там мы сможем поговорить серьезно, сменив обстановку. Несмотря на то, что мы оба разыгрывали равнодушие, проблемы это не решало. В данный момент уйти Саске не мог из-за Хидана, который караулил у порога и явно не стал бы молча смотреть, как Учиха выходит из моей квартиры. Мне было безумно стыдно перед Саске за сегодняшний вечер, когда нам обоим приходилось надевать маски безразличия. Безусловно, я была уверена, что в глубине души Саске крайне недоволен этой ловушкой, но из всех имеющихся вариантов этот был наименьшим злом. Шагнув вслед за Саске на просторный балкон, я прикрыла за собой стеклянную дверь. Нас окутал прохладный ночной воздух, а лица осветили лишь огни Токио и фары проезжающих внизу машин. Я протянула ладонь, рассчитывая получить сигарету. Мы безмолвно закурили, встав у самого ограждения. — Курящая наркоманка, — вдруг сказал Саске будничным тоном, смотря вниз на поток машин. — Не думал, что ты пристрастилась к никотину. — Скажи мне, что ты никогда не употреблял что-то сильнее травы, и тогда я постараюсь пропустить это мимо ушей. Подумав, он нехотя признался: — Я не хочу тебе врать. Почему-то я догадывалась. — Значит, сейчас я имею право обидеться на предыдущую реплику. — Если хочешь — дай себе это право, — Саске выдохнул дым. — С которым я буду не согласен. Внутри появилось странное неприятное чувство, когда в голове всплыли воспоминания нашего общения в школе. — Ты никогда не был готов согласиться. Я к этому почти привыкла. Ответом была тишина, но через несколько секунд я ощутила мимолетное прикосновение его пальцев к своим волосам, а после услышала сдавленную усмешку Саске. — Прости. Видимо, мы могли пойти на сближение только при таких обстоятельствах, оказавшись в тупике, когда общая беда заставляет даже врагов держаться вместе, чтобы выжить. — Спасибо, что не задаешь вопросов о случившемся и делаешь вид, будто теперь ты не заперт здесь вместе со мной… Прости, что получилось так глупо. Я не подумала об очевидном и забыла предупредить, что он появится сегодня, да и не думала, что ты останешься здесь до позднего вечера… Получается, отчасти это моя вина, что он оказался в таком положении, вовремя не прислушавшись к моей просьбе покинуть квартиру. Саске хмыкнул в своей манере. — Будешь это терпеть? Прятаться в квартире, пока он осаждает двери? — Я не хочу вступать с ним в контакт. Думаешь, есть другие варианты? Я… ты же прекрасно понимаешь, что с этим человеком меня больше ничего не связывает и я не готова к решению с ним вопроса о границах за пределами входной двери. — Ты можешь попросить меня. — Попросить?.. Нет, — я вынужденно усмехнулась, стряхивая пепел. — Не думаю, что ты хотел бы пополнить мои ряды «калек». Я боюсь его видеть. Пожалуйста, не заставляй меня думать о нем и о том, чтобы я заговорила с ним. — Боишься, если он увидит меня в твоей квартире — не будет возможности все возобновить? Я ошарашенно посмотрела на профиль Саске. Он не шутил, судя по открыто исходившему от него напряжению. Этого следовало ожидать от человека, который не был посвящен во все детали, но все равно считал себя вправе судить, обвинять или давать советы. Это понимание вызвало во мне волну возмущения. — Почему ты делаешь такой вывод? Ты даже не знаешь, при каких обстоятельствах… — я резко замолчала, поняв, что разговор становится чересчур откровенным. — Ребята… Скажи мне правду: все знают о моей ситуации? Или все действительно говорят о простуде и легком недомогании? Саске сделал две большие затяжки, прежде чем ответить на мою откровенность тем же, упрямо глядя перед собой на шумный город. — Половина верит в историю о простуде. Ты же должна понимать: твое женское окружение, — Учиха невесело усмехнулся, пожав плечами, — уже знает. Ино хотела собрать всех для «проведывательной» поездки, но ее отговорили. Я не буду винить Ино только потому, что она переживает не меньше меня. Через несколько секунд до меня резко дошло осознание, я сложила два и два. — Значит, и ты знал, что это не простуда… Тогда для чего этот визит? Лекарства? — я повернулась к Саске. — И зачем… Ты знал все еще вчера, если видел… — я запнулась на имени, — его около входной двери. Учиха подкурил вторую сигарету и только после этого посмотрел на меня в ответ. — Повод узнать, что с тобой все в порядке. Я вспомнила их перепалку на дне рождения Ино и усмехнулась: — Тогда он показался тебе слишком импульсивным, — улыбаясь, я затянулась никотином и выдохнула едкий дым, желая прервать зрительный контакт с Саске. Но в итоге вновь перевела взгляд на его профиль. — И ты решил проверить, жива ли я? Упырь нахмурил брови и, наверное, хотел что-то ответить, но я поспешила закончить эту тему: — Об этом можно не волноваться: он не причинит мне вреда. Учиха усмехнулся, перед тем как выказать свое недоверие, спросив с некой издевкой: — Настолько хорошо его знаешь? — Если сравнивать с тобой, то лучше в сотни раз. Если я говорю об этом с уверенностью — все так и есть… Я не хочу продолжать эту тему. Мы оба замолчали. Кажется, моя последняя фраза прозвучала слишком грубо, но это не стало подталкивать меня к извинениям — сейчас мне хотелось тишины. А если я произнесу хотя бы звук — вновь может начаться разговор по прежней теме. Вопреки моим желаниям, с появлением тишины меня начали занимать странные мысли, некие догадки об истинных намерениях Саске и… До нас донесся надрывающийся звук — звонил мой телефон, оставленный на прикроватной тумбе. Звук входящего вызова, который весь день был отключен и доступен только для трех номеров из списка контактов, беспрепятственно разносился по всей комнате громкой мелодией. По первым нотам я сразу поняла, кто пытается связаться со мной в столь позднее, не для деловых разговоров время. Что произошло? Несмотря на свое состояние, я почувствовала ответственность и опасение того, что мог означать этот звонок. Запоздало вспомнив, что кроме моей реальности есть еще и остальной мир, который продолжает жить по своим правилам, я попыталась отвлечься от мыслей о Учиха. Кое-как найдя предмет, о который можно было потушить сигарету, я несколько раз толкнула изредка заедающую стеклянную дверь, после чего выскочила в спальню. Добежать до смартфона во время входящего вызова не получилось. Когда я открыла журнал звонков и убедилась в том, что не перепутала мелодию, которая была поставлена на моего арендодателя, на экране появилось оповещение об одном оставленном голосовом сообщении на автоответчик. Выйдя почти вслед за мной, Саске с настороженностью наблюдал за тем, как смартфон касается моего уха и я начинаю прослушивать голосовое сообщение. Еще до касания кнопки пальцем я почувствовала, что что-то определенно не так, и дело было не только в позднем звонке и даже не в оставленном сообщении на автоответчик, которое я получила от данного контакта впервые за все время, что живу в этой квартире. Дальнейшие действия происходили как в замедленной съемке. На меня упал груз страха, отчаяния и стыда. Мигом оказавшись у входной двери с телефоном у уха, продолжая слушать мужской голос, который отзывался в сердце очередной тахикардией — слова, которые я противилась слушать — моя рука коснулась кнопки сенсорной панели интеркома. Удостоверившись, что за дверью действительно не было Хидана, я развернулась к Саске, точно зная, что тот сейчас находится в нескольких шагах позади меня. Он совсем не понимал, кого я слушаю, что только что произошло и почему мы оказались в прихожей, но, несмотря на это, стал терпеливо ждать завершения прослушивания автоответчика. «При всем уважении, инцидент с полицией нарушил наши правила. Если действия арендатора или связанных с ним лиц нарушают покой соседей или снижают репутацию здания, договор расторгается немедленно. Пожалуйста, освободите квартиру в течение недели, иначе нам придется официально уведомить ваших родителей, гарантов договора.» Дослушав сообщение, в конце которого прозвучал вежливый вердикт, окончательно раздавивший меня подобно строительному бетонному блоку, я безвольно опустила руку вниз и перевела полные ужаса и отчаяния глаза на Саске. Он почти открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел — его прервал мой тихий смех. То ли это был смех смирения с навалившимися за несколько дней трудностями, то ли смех человека, окончательно добитого жизненной несправедливостью, — мне так и не удалось разобраться, да и был ли сейчас в этом какой-то смысл? Саске удалось получить от меня какую-то абстрактную информацию только спустя время, когда я уже сидела на полу в спальне, положив голову на кровать. Он силой и уговорами привел меня в спальню после тщетных попыток успокоить в прихожей, но так и не смог усадить на постель — я опустилась на самый край и уже через секунду съехала вниз, уткнувшись лицом в матрас от глухих, подступающих слез. Размышляя о жестоких превратностях судьбы, я все же старалась держать себя в руках при постороннем человеке. Как и говорила Хината, слова которой теперь роем метались в голове, все будет происходить стремительно, и, если досконально вспомнить все предсказания, самое плохое только впереди. На данном этапе ничего не кончится. Казалось бы, ничего хуже случившегося быть уже не может, однако судьбе, по всей видимости, до сих пор на это наплевать. Наверное, я еще не до конца сломлена, разбита и опустошена, поэтому она пытается взять с меня намного больше, чем сейчас. — Я решу проблему, забудь об этом, — напряженно повторил Саске, стоящий слева от меня, словно изваяние. Я не смотрела на него, фиксируя его силуэт боковым зрением. — Не нужно. Ты не обязан, — голос охрип, а слова вылетали медленно, будто я вот-вот усну из-за дикой усталости. — Пожалуйста, забудь об этом дне и уходи домой. Ответом было молчание. Он не собирался сдаваться, это стало понятно сразу же, как только он пообещал мне помощь с переездом и поиском новой квартиры. Найти жилье в Токио (в Катидоки, Цукисиме, Синагаве или Минато) в декабре, перед самым началом праздников, — задача невыполнимая. Можно найти в другой далекой префектуре, в часе-полтора езды на машине по пробкам, найти комфортный отель или же отыскать вариант аренды квартиры на короткий срок в получасе езды от необходимых мне мест, что меня категорически не устроит. Но, как я верно подметила, долго выбирать нет времени, и в крайнем случае придется согласиться даже на такое, если я хочу скрыть от родителей факт своего выселения и приведшие к этому обстоятельства. При самом плохом раскладе мне действительно придется сменить несколько квартир, пока я не найду ту, что будет соответствовать всем нужным критериям. Вариант с позорным возвращением к родителям был не просто крайней мерой — я и вовсе не собиралась в дальнейшем допускать такую мысль. Вдобавок к мыслям о квартире меня не покидало чувство стыда и догадки о том, как теперь видит меня арендодатель после случившегося. Что теперь он думает об арендаторе, с которой никогда не было проблем, пока я не навлекла на себя внимание полиции и подозрения в сомнительной активности неизвестного человека около двери? И что теперь делать мне, опозоренной появлением представителей правопорядка, которые избавили меня и прочих жильцов от назойливой и шумной проблемы, почти сутками сидевшей в коридоре? Мне стыдно выходить из квартиры, стыдно увидеть соседей во время переезда и стыдно своими глазами увидеть на первом этаже охранника, уже сейчас специально поставленного на пост, чтобы Хидан больше не смог приблизиться к зданию и вновь создать проблемы. Первые секунды, когда я только узнала, что Хидана насильно увели с этажа, мне было страшно за него. Но это продолжалось совсем недолго, сменившись мыслями о моей новой плачевной ситуации, о позоре и главной задаче: как можно быстрее покинуть эту квартиру и найти другое жилье. Хотя срок на переезд был дан в целую неделю — что меня немного успокаивало, а хозяину квартиры, очевидно, было тяжело озвучивать такое решение, — для себя я решила, что лучше не медлить. Стоит как можно скорее сменить эту квартиру даже на автобусную остановку, только бы не оставаться человеком, которого обсуждает, в чем я была уверена, весь этот этаж. А ведь самое ужасное, что меня потрясло: раньше я даже не задумывалась, что эта квартира стала объектом сплетен всех соседей еще несколько дней назад, и главным объектом этих обсуждений была я. Пусть даже только в тех семьях, которые видели меня в лобби или лифте, это ни на йоту не облегчало состояние самобичевания. Саске, уставший от моего молчания, все же взял слово и вновь пообещал помощь, вынуждая меня мельком вспомнить о том нелепом рассуждении, прерванном полчаса назад внезапным телефонным звонком. Но удручающие обстоятельства, будучи сейчас намного важнее глупых рассуждений моего подсознания, вновь вытеснили все ненужные мысли. Я не помню, когда Саске покинул квартиру и в котором часу. Главное для меня было то, что теперь я могла не стесняться в проявлении чувств. Первые минуты долгожданного одиночества прошли по уже давно заученному сценарию: в слезах. Однако в голове не было мыслей забыться наркотиками и алкоголем, мне не хотелось жалеть себя, тем самым добивая оставшуюся слабую оболочку, потому как теперь внутри горела решимость, передо мной была поставлена цель, которую необходимо выполнить. Я должна постараться сделать это для самой себя. А с остальным поможет Саске, как и обещал. Все-таки мы сошлись на том, что он поможет не только с поиском качественной транспортной компании для переезда, но и поиском человека, который уже завтрашним утром начнет искать для меня подходящую квартиру по всем имеющимся рабочим каналам. Да, мне пришлось забыть о гордости, отбросить в сторону чувства и свое отвратительное настроение, чтобы вдумчиво проговорить с ним все дальнейшие действия, тем самым по первости безмолвно, а после и словесно соглашаясь на получение помощи. Что я теряю? В данный момент времени рассчитывать я могла только на себя и, к сожалению, на Саске. Конечно, в памяти появились Ино и Гаара, но я сознательно гнала эти мысли прочь. Появление Ино лишь всколыхнуло бы воспоминания о Хидане, а дергать Гаару, вдаваться в подробности предыстории и загружать его своими проблемами... С него и так достаточно. Мне будет больно, если я увижу в его глазах хотя бы намек на осуждение, и стану для него отягощающей жизнь обузой. Будь я более самостоятельной, располагающей связями в нужных кругах, или хотя бы имей я своего человека среди секретарей отца, в подобном случае я могла бы справиться без помощи Саске. Но если подумать, так ли много у меня вариантов? Просить помощи у приближенных к отцу людей почти то же самое, что послать письмо с исповедью родителям, поэтому лучше я буду должником Саске, чем поставлю себя перед ними в неловкое положение. Мне хватает всего того, что произошло за предыдущие дни, и включать в этот список беспокоящихся родителей с прилагающимся бонусом нравоучений матери, изредка подпитывающихся упреками отца в ее сторону, обвиняющими в моем ненадлежащем воспитании, мне было совсем ни к чему. Возможно, прямо сейчас мне стоило бы одернуть себя и прекратить преследовать это глупое желание проигрывать данную установку «быть всегда самостоятельной», но пока я могу только действовать, а не думать и спорить с собой. Делая заказ коробок в третьем часу ночи, я вдруг вспомнила о том, что должна была разблокировать номер Саске. Он хотел проконтролировать этот момент перед самым уходом, но так и не дождался от меня податливости, что привело к тому, что я забыла об этом сразу же, как он ступил за порог квартиры. Ино пыталась связаться со мной даже в четыре утра, но вновь получила короткий словесный отказ по смс, в котором я в очередной раз пообещала выйти на связь, как только решу все свои проблемы. К тому же я не видела смысла тратить время на разговор, во время которого я снова всецело переключусь на Хидана и то, что было до сообщения о выселении. Подруга уже давно сообщила мне все по смс, не было необходимости в телефонном разговоре. Наверное, во мне взыграло чувство стыда с толикой интереса, когда я приняла решение прочитать хотя бы сообщения. Возможно, это было неким искуплением вины перед Ино за мое гнусное молчание. Да, я боюсь, что она станет спрашивать, а мне придется отвечать; что она будет рассказывать, и мне придется слушать, вспоминать. Не знаю, по какой причине во мне засело это отвратительное и с ее стороны ничем не заслуженное отторжение к ее персоне. Может, это чувство вины? Подумав, дав себе время размышлять в этом направлении, я почувствовала вину, но так и не смогла понять: за что? Или виноват страх того, что она безмолвно обвинит меня в том, что все так случилось? Вдруг она думает, что мне не стоило быть ревнивой. Да, я боюсь услышать от нее подтверждение, что это была и моя вина. Может быть, я и сама уже знаю, в какой момент и где был мой просчет, но не хочу слышать подтверждение со стороны, только не от нее. В своих сообщениях Ино рассказала всю ситуацию с полицией, как они с Сасори узнали о беде Хидана и о том, что тот делал предыдущие дни. Как подруга призналась в сообщении, до сегодняшнего вечера ни она, ни Сасори не знали всей картины происходящего. В конечном счете они не смогли поспособствовать освобождению Хидана: учитывая количество жалоб, продолжительность и частоту появления Хидана около моей квартиры, а также его нетрезвое, местами «невменяемое», как выразилась Ино, состояние при задержании сыграло в сторону принятия серьезной меры наказания. Период осознания Хиданом ошибок был назначен в количестве пяти суток, если тот не будет создавать проблем. Я корила себя за промелькнувший где-то внутри трепет надежды, что изоляция Хидана продлится дольше назначенного срока, чтобы за это время я успела спокойно покинуть квартиру, и дальше он уже перестанет быть проблемой соседей, а также моей. Ближе к утру моя обида на Хидана за его предательство уже не могла полностью оттеснить мельком появляющееся за него чувство беспокойства. Но я пресекала это напоминанием о том, что теперь оказалась в наихудшей ситуации прямо перед праздниками и неумолимо приближающимся окончанием университета из-за его непонятной настойчивости. Почему Хидан старательно пытается выйти со мной на контакт, когда все было решено и с моей стороны он мог получить лишь отказ, и прекрасно это осознавал? Зато ближайшее время мне было некогда жалеть о скоропостижном завершении недолгих отношений. До сих пор было больно, мне не становилось легче, но теперь это перебивалось важными, ждущими решения проблемами.

***

Мой сон был недолгим. Я даже не планировала давать себе подобное послабление, но в конечном счете поняла, что более нельзя изводить свой организм недостатком сна и почти не прекращающимися физическими нагрузками. Днем поступил звонок от женщины, занимающейся поиском квартиры. Она с удручением призналась, что найти подходящий вариант в пределах Токио не получается, а те несколько предложений, которые она перечислила, зная, что они не подходят по бюджету или качеству, в итоге все же были мной отвергнуты после нескольких минут размышлений. Нецелесообразная трата денег на длительный срок съема огромного пентхауса в бизнес-районе не входила в планы — он под триста квадратных метров, к чему мне столько пространства? К тому же у родителей возникнет закономерный вопрос: «Зачем тебе понадобились трехкомнатные апартаменты в новом жилом комплексе?» Или другой крайний вариант: двадцать квадратных метров в каком-то глухом спальнике. Я не собиралась менять свои просторные шестьдесят квадратов в Цукисиме на крошечную нору на окраине. Я бы просто не смогла жить в такой тесноте. Сразу после нее до меня дозвонился Саске, чтобы поинтересоваться, как идут дела с поиском, а также осведомиться моим приемом пищи, на что получил нескрываемое недовольство, а после извинение за резкость. Он не сделал мне ничего плохого, чтобы испытывать на себе мой негатив, ищущий выход. Нет, он не должен направляться на Саске. Позже он попытался предложить мне свою помощь с упаковкой вещей, но получил вежливый отказ, несмотря на то, что пытался договориться со мной долгие десять минут, из-за чего наше общение вышло за те временные рамки, на которые я рассчитывала, отвечая на его вызов. И что хорошего в том, что я перевариваю это один на один с собой? Хочется включить маленькую девочку и поплакаться маме. Она бросит все дела и приедет, даже не расскажет отцу, может быть, пожалеет, но в конечном итоге эта жалость будет перебиваться ее взглядом, в котором будет читаться: "Я предупреждала и была во всем права". Лишь только это рвет список со всеми положительными действиями, которые она может для меня сделать. Нет, не хочу. В любом случае придется выложить всю правду, и после такой правды она будет контролировать даже мои взгляды на мужчин. Не хочу. Гаара в качестве помощника сразу же отпадает. С Хинатой... Это не тот человек, мы не настолько близки. А Саске... Проклятье. Почему он?.. О нет, пожалуйста, нет, даже не думай снова поднимать эту тему. Он хочет помочь из своих, не ясных другим людям, добрых побуждений, а не потому что... Резко зажмурив глаза, я максимально больно ущипнула себя за руку, а после помотала головой, чтобы даже физически сказать мыслям «стоп». Саске проявлял большую активность в плане телефонных звонков в утро пятницы, когда я пыталась выспаться после напряженного четверга: весь день был потрачен на неторопливый, тщательный сбор вещей в чемоданы и их подготовительную сортировку, а уже сегодня я ожидала доставку коробок и в мои планы входило разобраться с вещами до утра субботы, хотя в этом не было нужды, потому как квартира все еще не была найдена. Но зато если вдруг та найдется — к этому моменту все будет собрано. Саске уверил меня, что агент делает все возможное, однако вариантов до сих пор нет и, что было вероятнее всего, их не будет. Я сказала ему, что подожду до вечера субботы, а дальше... Я и сама не знала, что делать «дальше». Вечером поступил звонок от Карин, но я не смогла ответить из-за перевязки ран. Что было странно, она была единственной, с кем я была готова обсудить свой переезд. Так и случилось, когда я набралась мужества и перезвонила, мысленно проговаривая в голове все, чем бы я хотела поделиться сейчас хоть с кем-то. Сдержать слезы обиды в первую минуту разговора вышло крайне плохо, но мне и не было нужды скрывать свое настроение и чувства — она уже знала о Хидане и прочих событиях от обеспокоенной Ино, попросившей ее попытаться связаться и узнать, все ли у меня хорошо. Карин не понимала причину моего нежелания общаться с Ино после расставания с Хиданом, а у меня не получилось объяснить так, чтобы ей стало понятно. Наш разговор недолго затрагивал неприятные для меня темы касательно расставания, по большей части мы обсуждали поиск квартиры и мои дальнейшие планы. Подруга не стала даже пытаться призвать меня к принятию решения о признании мной бедственного положения хотя бы матери — знала, что та сделает и что последует за этим. Карин поддержала меня в моем выборе, не стала оспаривать принятые решения и не собиралась давить на меня в чем бы то ни было, однако она высказала мнение о Хидане, несколько раз осудив его действия, и призналась, что ей больно знать, в какой я сейчас ситуации, что никто не может помочь, потому что я решила не подпускать друзей к своим проблемам. Карин не знала, что на самом деле я не одна, что у меня есть человек, оказывающий поддержку. Для начала мне самой стоит понять, почему Саске так поступает, а уже после обсуждать это с кем-то из подруг. Хотя я допускаю мысль, что все же не стану рассказывать о кратковременном перемирии с Саске и его помощи, и этим самым подтверждаю самой себе то, что... Пока я стараюсь отбросить эти бредовые мысли, которые могут оказаться правдой. И это пугает меня. Только сейчас я вновь начала постепенно смотреть по сторонам и, возможно, мыслить иначе, стала больше анализировать себя и людей вокруг. Раньше фокус сосредотачивался исключительно на Хидане, лишая меня возможности и даже желания присматриваться к чему-то или кому-то, выходящим за рамки нашего с ним мира, стены которого были слишком толстыми, почти звуконепроницаемыми. Оттого они оставили после себя громкое разрушение, лопнув в момент, когда открылась вся правда. Хорошо, что больше они не ограничивают мой обзор. Карин была в плохом из-за моего рассказа настроении, что явно прослеживалось в ее серьезной интонации и беспокойстве, сквозившем почти в каждом предложении. — Пообещай мне, что это не сможет тебя сломать. Вернись к прежней жизни и не отворачивайся от друзей. — Прости, я не смогу дать такое обещание. Не знаю, связано ли это с тем, что сейчас произошло, но у меня внутри такое чувство, что это не будет концом всех бед. Хината была права... — Прекрати верить в эту чепуху! Это совпадение. Ты не выдержишь до окончания университета, если продолжишь убеждать себя в том, что дальше не будет лучше! — Мне нужно себе врать? — Тебе нужно не зарываться в отчаянии. Нельзя давать слабину. — Мое сердце никогда не будет безмолвно, черство и холодно к произошедшему. — Переживи этот нелегкий момент рядом с кем-то, а не как сейчас — в одиночестве. — Ты даешь правильные советы, но никогда сама им не следуешь, Карин. — Давать советы со стороны для меня проще, чем следовать им самой. — А у меня проблема в другом: я знаю, как было бы лучше, и что стоит делать или не делать в определенной ситуации, но так и не научилась применять правильные решения на практике. С чужими советами все так же... — тяжело выдохнув, я добавила с явным сожалением в голосе: — Ты недавно сказала мне, что веришь в то, что время может залечить раны, но кто сказал, что рубцы не болят?

***

Результатов не было и в вечер субботы. Максимум, сколько еще я могла просидеть в ожидании, — до утра воскресенья, а дальше нужно обращать внимание не на квартиры, а на номера отелей, но в этом была сложность: регистрация. Как быстро разнесется слух о том, что Мори Юмико проживает в отеле? К тому же в понедельник Хидан должен быть отпущен на свободу. Он создаст проблемы, если увидит меня около дома при переезде, и наверняка решит проследить за грузовой машиной, а по приезде создаст проблемы у стен отеля. — Почему все не может быть хоть немного проще? — вырвалось тихое бормотание под нос, когда я откинула голову на спинку дивана, раздосадованная тщетными поисками квартир в интернете. Пролежав в таком положении больше двадцати минут, меня стало клонить в сон. Мысли становились намного дальше, тишина обволакивала невидимым одеялом. Громкий звонок мобильного заставил мое тело дернуться так, что в воздух подскочили обе ноги. Поздний звонок от Саске. За предыдущие дни это стало нормальным, может, вошло у него в привычку? — Я обдумал проблему с регистрацией, — с ходу начал Саске, в очередной раз забыв о приветствии. — Хочешь сказать, что вариантов точно нет и не будет? — По квартирам в Токио — нет. Все занято, туристический сезон начался еще в начале месяца. Меня разозлило то, что несколько дней было потрачено впустую. — И в чем был смысл поисков? — Она надеялась на отмененные брони, но их так и не появилось. Может, они появятся через неделю-две, если у туристов или приезжих из других префектур резко изменятся планы. Я не могу ждать столько времени. — Так и... что ты хотел сказать про регистрацию? Саске заговорил более уверенно, с интонацией человека, который хладнокровно и без лишних усилий разложил по полочкам задачу наивысшей сложности: — Перевезем тебя в главный отель, в мой номер — он всегда закреплен за мной. Тебе не придется регистрироваться. Сотрудники будут молчать. Это центр Токио, на время ты сможешь затеряться в толпе. Я попросила Саске дать мне время на раздумья до утра воскресенья, и потратила его не зря — убедилась в том, что лучшего варианта все равно не будет: жить в нескольких минутах ходьбы от Императорского дворца и в пятнадцати минутах езды от Токийского университета столько, сколько понадобится. Не нужно заключать кратковременные договора, жить вдалеке от привычного места и платить аренду. Да, это слишком идеальное предложение, и мне стало очень интересно: что он попросит взамен за свою помощь? Зная Саске, не очень-то верилось в его абсолютное бескорыстие, однако анализируя его недавние поступки... я начинаю сомневаться, тот ли это Саске, которого я всегда знала? Саске сам сделал заказ на перевозку вещей после того, как в очередной раз предложил помочь с их упаковкой и, как и следовало ожидать, вновь получил вежливый отказ. До приезда машины, назначенной ко времени, мне оставалось лишь упаковать в отдельную сумку все предметы первой необходимости, и напоследок проверить готовность всего, что я упаковала за предыдущие дни. Немногочисленная посуда, купленная за все время моего проживания в этом доме, заняла лишь половину коробки, а все остальное пространство я решила заполнить двумя любимыми комплектами постельного белья. Книги заняли чуть больше места: две с трудом закрытые коробки. Разнообразная мелочь, канцелярия, предметы учебы и техника так же заняли две коробки. Косметика и вещи — самая большая часть того, что находилось в квартире. Перебирая их, я решилась выбросить самое ненужное, чтобы сократить количество коробок хотя бы на одну. По итогу я насчитала более пятнадцати коробок и несколько чемоданов, что заставило меня ужаснуться, а после неизбежно смириться — я и так сократилась настолько, насколько могла. Мое беспокойство усиливалось пропорционально утекающему времени, приближающему приезд грузовой машины. Пока сотрудники выносили вещи, я безмолвно прощалась с бывшим местом жительства и всем тем, что здесь происходило в первый отрезок моей самостоятельной жизни. Появилось странное ощущение: из меня словно выходили воспоминания, навсегда оставаясь в полноправной собственности тихих наблюдателей — стен. Они впитали в себя мой быт, бессонные ночи перед компьютером, свидания с любовниками, наше с Хиданом безумие, мои слезы, неудачи, радости, встречи с подругами, их смех и голоса. Теперь, когда вещи исчезали, эти стены казались чужими, а в груди разлилась нестерпимая, тупая боль — стало трудно сделать даже короткий вдох. Войдя в опустевшую спальню, я вдруг подумала: «Может, это сейчас даже к лучшему? Это мне и нужно?». Если бы мне пришлось насильно искать мало-мальские плюсы от того, что я ухожу, то этот был бы самым первым и единственным. На данный момент мне не было в полной мере трудно после расставания только благодаря сборам и переезду, несмотря на то, что само по себе это событие было для меня сокрушительным и довольно болезненным. Знаю, что смена обстановки пойдет мне на пользу, и это и есть тот самый «плюс», однако, оставшись здесь, я уверена, что все равно смогла бы справиться с потерей привычной жизни и рано или поздно привыкнуть к реальности, в которой нет Хидана. Смена места жительства лишь на короткий срок абстрагирует меня от всего спектра негативных чувств, которые в любом случае вернутся спустя время. Лучше бы все оставалось на своих местах. Я очень любила эту квартиру. Неприятно, что наше прощание произошло так сумбурно, стремительно, без подготовки, равно как и с Хиданом. Две большие потери меньше чем за неделю. Я сделала что-то настолько ужасное, за что теперь отдаю долги? Почему всегда эта стоимость слишком велика в сравнении с тем, что ты совершил? Горло сдавило от глухого бессилия, а шаги грузчиков за спиной показались финальным стуком судейского молотка. Приговор приведен в исполнение, назад дороги нет.