Уроки выживания для самых маленьких

      «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, СЕСТРЫ»       Именно такую надпись увидела Луна, подходя к большому красивому старинному зданию. Ее вроде бы вел отец, однако его руки так тряслись, что это скорее девочка тащила его вперед, стараясь не думать о том, что ее ждет. Не так давно во время эксперимента погибла ее мать-физик, и теперь… теперь жизнь начала потихоньку рушиться. Мужчина, лишившись жены, впадал временами в отчаяние, не справляясь с дочерью, которой еще не было даже семи лет. Он взглянул на себя однажды: заросший, грязный и уставший, беспомощный и безынициативный. Все, что он делал — ел то, что приносила его малышка, уже столкнувшаяся с самостоятельной жизнью, когда в пустом доме, по сути, она была только одна. Ему стало так противно, захотелось исправиться, и первым, с чего он начал, был вопрос образования своего ребенка. Он временно был не в состоянии содержать ее, учить и воспитывать, а потому отдать ее в школу-пансион для девочек казалось хорошей идеей. Однако это было довольно тяжелым решением — будет ли там хорошо его девочке? Он надеялся, что она его поймет.       И она понимала.       Она понимала, что ему сложно, старалась держаться, просто чтобы и держался мужчина, который казался ей ребенком еще более нежным и чувствительным, чем она. Луна плакала, много плакала, но только когда оставалась одна, когда никого не было рядом. Так было спокойнее, одиночество окутывало ее с ног до головы и укачивало в своих теплых руках темноты. Была только одна проблема — в этой школе не будет отца. Был велик шанс просто не справиться, сломаться и разбиться на части в первую неделю….нет! Так было нельзя! Она сама для себя решила, что будет держаться ради того маленького кусочка семьи, который у нее остался. Она будет бороться до конца.       — Пап, давай, пошли! Я уверена, что мне там понравится, не переживай! — она сжала большую ладонь сильнее, улыбаясь широко-широко, прикрыв глаза, чтобы не видеть этого отчаяния в глазах, которые почти ощутимо смотрят на нее сверху. ЕЙ было так страшно, что было ощущение, что если она увидит грусть в глазах отца — весь мир тут же рухнет, рассыплется на части. Она услышала тихий вздох, отводя сразу взгляд в пол.       — Если ты так говоришь, то хорошо, я рад за тебя. Найди себе побольше хороших друзей, малышка.       И они зашли в это здание, украшенное тошнотворно-сладкой витиеватой надписью, повешенной над главным входом. Теперь, в общем-то, план был только один — выжить любой ценой.       Стоило им зайти внутрь, сопровождаемым немолодой женщиной в строгом зеленом пиджаке и такого же оттенка юбке, напоминающей Луне умерший тюльпан, через дорогу дверь — наоборот — открылась, выпуская высокую женщину в широкополой шляпе с шелковом алом платье с разрезом на бедре. За юбку этого платья хватался мальчик, однако скользкая ткань все время убегала от него, заставляя пытаться еще и еще, но безрезультатно. Дама брезгливо поправляла свои одежды, смотря на ребенка со смесью раздражения и снисходительности, как взрослые люди обычно смотрят на мокрых бездомных щенят, которых их неразумное дите притащило домой, испачкав всю свою одежду.       — Ну мам, пожалуйста! Ты обещала, что я здесь буду учиться только год, а уже прошло два! Так нечестно, я хочу домой! — он утирает выступающие слезы кулачком, запрокинув голову наверх, чтобы они не вытекли предательски по щекам — мальчикам плакать стыдно, так говорят все преподаватели. В ответ он слышит тихое цоканье, сопровождаемое тем, как она закатила глаза, будто он просил что-то совершенно странное и невыполнимое. Она слегка наклонилась к нему, щелкнув длинными тонкими пальцами по заостренному носику:       — Малыш, мамочка налаживает свою личную жизнь, у мамочки прошел траур по твоему предыдущему папочке, ей нужно наладить контакты с новым. Ты же не хочешь, чтобы хрупкая и слабая мамочка справлялась со всем одна? Ты еще слишком маленький, чтобы за мной ухаживать, мужчина в доме — это что-то вроде обязательного правила для хорошей жизни. Потерпи немного, не надо пугать потенциальных женихов маленьким ребенком, — она целует его в лоб, оставляя яркий бордовый след помады, выпрямляется во все свои два метра роста.       — Будь умничкой и не распускай сопли больше, мне за тебя стыдно.       Она достает пачку сигарет прямо на территории школы, прикуривая и выпуская облачко едкого дыма в небо. Она уходит, задорно цокая тоненькими каблуками, и надпись над дверьми — «БУДЬ СИЛЕН, СТОЙ КРЕПКО» — будто издевалась над Блейзом, заставляя сжимать кулаки до боли, смаргивать горькие слезы и пытаться выправить себя, чтобы вернуться в мир, полный чужих мальчишек. Нет, над ним не издевались, там не было настолько плохо, но тоска по родной семье была гораздо сильнее желания дурачиться и кидать друг в друга камушки и перышки, вставленные в комок пластилина. Наверное, в его жизни всегда было слишко мало матери — и как бы он ни пытался это изменить, ничего не выходило. Зато «отцов», которые были корее временными затычками, было так много, что он устал их считать. При этом каждый первый пытался его воспитывать, а каждый второй — подкупить дорогими игрушками. Он не знал, что случалось с другими мужчинами, но бывал на большем количестве похорон, чем это было бы нормально для ребенка восьми лет.       Но другого выбора не было.

***

      И потянулось время долго-долго, тяжело-тяжело, идя дорожкой все более кривой, все более странно. Луна почти сразу стала местным изгоем — вся беленькая, странная и воздушная. Она носила листья в волосах вместо цветов, выходила по утрам на улицу чтобы побегать босыми ногами по росе и провожала день к ночи, сидя на подоконнике ногами наружу, впитывая первые лунные лучи. Ей было не все равно, но показать слабость было равно проиграть всю войну. Если дети называли ее сумасшедшей ведьмой — пора ей было и становиться! Она начала вести себя все страннее и страннее, повесила на стену у кровати рисунки с символами, которые сама и придумала, выточила из ветки волшебную палочку канцелярским ножом, правда, порезав все свои руки. Она перестала закалывать волосы и ходила прямо так — для поддержания образа. Это было даже весело, отпустить ситуацию, отпустить тяжелые мысли о том, что подумают другие — и наслаждаться проигрышной для себя ситуацией.       Очередное утро, но в этот раз юная Лавгуд не нашла в своем шкафчике ровно ничего — за исключением типовой школьной формы, которую побоялись трогать. На дне лежала записка, написанная с ошибками и так криво, что едва ли ей удалось что-то прочитать.       «Лунатечка, ты — едеотка. Мы волшэбние сущаства нарглы и мы тебя не навидем и забераем всю адежду и валшебные штуке. Не ещи их.»       Несколько минут она растерянно смотрела на этот помятый кусок явно школьной тетради, понимая, что это абсолютно точно были девочки-соседки. Ей было уже четырнадцать, а потому верить в подобную чепуху она бы ни за что не стала, но название этих странных существ было таким забавным, что ей понравилось. Она вышла из спальни в одной ночной рубашке, напоминающей одеяние средневекового призрака — длинная, белоснежная, обшитая рюшами, с рукавами, прикрывающими даже кончики пальцев на руках. Было теплое начало лета, и у всех были каникулы. Кого-то забрали родители, и детей было явно меньше, чем обычно. Отец Луны в этот момент отправился на экспедицию по работе — он вернулся к более-менее приличному образу жизни средних лет биолога, изучающего животных. Девушку это радовало даже с учетом того, что она могла еще долго его не увидеть. Босыми ногами она шлепала по коридорам к запасному выходу, пока ей не встретилась воспитательница.       — Я не поняла! Что это? Где твоя приличная одежда, мисс Лавгуд? — она повышает голос до крика, и девочки вокруг останавливаются, посмеиваясь, чтобы смотреть, как позорится их странная «живая легенда», о которой говорили даже в школе мальчиков напротив. Та в ответ пожимает плечами, не меняясь совершенно в лице.       — Всю мою одежду украли нарглы, мэм. Я не знаю, где она, — она мечтательно улыбнулась и прошла мимо немного шокированной женщины, выходя на задний двор, чувствуя ступнями жар нагревшегося солнцем асфальта. Это было приятно, и она не заметила, задумавшись, как дошла до небольшого кусочка пространства, спрятанного заборами и кустами от чужих глаз. Когда-то давно тут собирались представители обеих школ и отдыхали — судя по следам жизни. Она села в центре полянки, задав голову высоко в небо — облака летели спокойно, пока ее невеселые мысли не прервал тихий мальчишеский голос. Она обернулась на него, замечая парня лет шестнадцати. У него в руках был бумажный пакет — как те, которые выдавали в дорогих магазинах одежды, а сам он выглядел тоже очень даже хорошо. Она кивнула, уже морально готовая к насмешкам, однако он подошел ближе и плюхнулся прямо на траву своими идеально выглаженными брюками.       — Знаешь, я заметил, что ты пришла сюда и сбегал в нашу общагу — девчонки попросили нас спрятать у нас все твои вещи и я под шумок их украл. Возможно, там не все, но больше я ничего не нашел. Не понимаю, почему они так к тебе относятся, идиоты! — он положил пакет перед ней, солнечно улыбаясь. Она улыбнулась в ответ — неуверенно, но открыто, сразу зарываясь пальчиками внутрь и достав оттуда свою любимую рубашку — голубую с подсолнухом, который она вышила сама — тут же накинув ее сверху ночнушки, застегивая, выглядя теперь еще более странно, но вместе с этим по неземному красиво.       — Спасибо тебе огромное! Я Луна, — она протянула ему зачем-то сразу две руки ладонями вверх.       — Приятно познакомиться, я Блейз. А правду говорят, что ты ведьма? — он осторожно берет ее ладони в свои и сжимает, чувствуя трепет внутри. Она удивленно распахивает свои невозможно красивые глаза в белоснежных ресницах, а потом тихо смеется, прикрыв глаза и подрагивая от приступа веселья.       — Конечно! А что, хочешь стать моим колдовским котом? — они расцепляют руки, и Забини думает о том, что его точно околдовали. Иначе как объяснить желание защищать эту странную девчонку, против которой пошли обе школы?       — Конечно. Буду помогать в магии! А еще защищать от костра инквизиции! — он громко мяукнул, обнимая себя за колени, чтобы занять трясущиеся и потеющие от волнения ладони.       Кажется, он влюбился по уши, чувствуя, как горят его уши в момент, когда Лавгуд садится рядом и громко целует его в щеку. Не так, как это делает матушка, но очень заботливо и тепло. В благодарность.       — Ты будешь самым лучшим моим волшебным другом! — сделала вывод она, умолчав, что никаких друзей ранее не было, даже самых обычных.