Вернутся к фанфику
Часть 3
6 января 2024, 17:34 — Вот бы уволиться, — мечтательно пробормотал Макак.
В его руках уже двадцатый корень имбиря, фартук весь в бледных очистках, а под ногами еще и на половину незаконченный мешок.
— Было бы намного быстрее, если бы ты воспользовался своими теневыми копиями, — колко бросает Пигси в ответ, интенсивно замешивая тесто.
— Ага, сейчас, уже вызываю, — закатил глаза черный примат. — Ты платишь мне одну ставку, значит я работаю один. Хочешь еще помощников — готовься отдавать мне зарплату за троих.
Шеф не стал размениваться на наглость словами, а сразу угрожающе зафырчал в ответ и смял несчастную подушку из теста сильнее резким движением от локтя.
— Не ругайтесь! — воет МК около свина и тягает его за рукав. — Пигси, сколько там соотношение?
— Один к трем.
Это первый раз за все две недели, когда Люэр наблюдал как демон-свин учит малого их семейному ремеслу. Его семейному ремеслу.
МК был удивительно покладист и сосредоточен, может быть, потому что Пигси воспитал в нем уважение к старшим, а может, потому что пацан сам его уважал.
Самые простые вещи иногда выходили у него из рук вон плохо. МК неуклюже хлопал по муке, пачкаясь белым, разливал воду по столу, давил на тесто слишком сильно, но его «отец» ни разу не повысил голос. Он объяснял почему так вышло или что будет, если МК сделает так в следующий раз, а потом показывал как будет правильно. В общем, вел себя как настоящий папаша.
Макак прикончил половину имбиря, когда они дошли до этапа растягивания колец теста в знаменитую ультра-длинную лапшу ресторана. Тут парень проявил себя лучше всего — его широкие движения руками практически идентично вторили выверенным мастерским движениям повара, повторяя его технику точь в точь. Мак прекрасно понимает, что МК множество раз наблюдал это действие раз за разом с тех пор, как ходил под стол в какой-нибудь безразмерной одежонке. Ему кажется, то он даже слышит отголоски детских восхищенных «вау!» где-то позади себя, около прохода на кухню.
— Ты ведь понимаешь, что он не станет этим заниматься? — спрашивает Макак, когда парень уходит.
Пигси прекрасно слышал его вопрос, но продолжил молча и методично со стуком убирать всю испачканную мукой посуду в мойку. Люэр кидает в чан с водой последний почищенный корень имбиря. Как же чешутся руки.
— Он не станет твоим преемником, — продолжает Макак без желания задеть. — Его путь давно свернул в сторону полей битв и борьбы с самим собой. Оно зовет его, и он откликается на этот зов.
Что чувствует родитель, когда его дитя покидает отчий дом ради этого? Люэр не понимал, ведь для него было чуждым понятие «семья» в обычном его значении. Никогда не было никакого взрослого сильного примата, который бы защищал и учил его жить, заботился днем и оберегал сон по ночам. Нет, им с Укуном пришлось самим пройти весь этот путь.
МК слишком отличался от них с самого начала.
— Ему очень повезло с тобой, но ты не его отец.
Свин вздохнул тяжело, опустив плечи. Таким Макак видел его впервые, поэтому немного опешил. Он правда не собирался его задеть, просто почувствовал, что не может не сказать эти... вполне очевидные факты. Взгляд хозяина забегаловки блуждал по стене с фотографиями — памятных вещей, хранящих в себе все теплые воспоминания и весь уют этого места. Среди десятка снимков был и тот, где совсем еще маленький Сяотянь сидит в его руках с игрушкой обезьянки, прижатой к груди.
— Мне не важно кто он, какая у него родословная или что ему предстоит сделать, — проговорил Пигси. — Для меня важно, чтобы у него всегда было место, куда он может вернуться и дело, которым он может заняться. В моих силах дать ему хотя бы это.
Он прекрасно знал, что МК не вернется. Даже лучше Люэра понимал, что удел героя — оставить родной дом в поисках предназначения, смысла, справедливости. Судьбы. И все же, Пигси любил парня таким, какой он есть, отдавая заботе о нем каждую свободную минуту, даже если это ничем не вернется в ответ.
Макак никогда не понимал что такое родительская любовь. Но, может, наблюдая за ними, он научится?
Солнце жалило совсем не по-осеннему, а один из работников должен был быть выбран жертвой, чтобы отправиться за покупками. Жребий выпал Люэру.
Он много раз ходил за покупками, но не в средине чертова дня! Когда солнечный диск высоко в зените и насмехается над теми, кто корчится от его жара на земле. Макак полностью понимает, почему муж Чанъэ стрелял из лука в девять других солнц. Он сам бы сейчас с удовольствием метнул что-нибудь длинное и острое в десятое, если бы не были так заняты руки.
— Этому свину нужно было, чтобы я весь рынок в пакеты уместил, — вздыхает черная обезьяна на пути к ресторану.
Нет, конечно, его тепло встречали в торговых рядах, многие были уже знакомы с черной обезьяной из лапшичной, и особенно он почему-то приглянулся пожилым леди. Они не упускали возможность подозвать его ближе, потрепать по темной шерсти на голове, поправить ободок и угостить чем-нибудь из своего ассортимента. Пара сочных долек манго, колотый лед с сиропом и холодный чай продержали его на ногах в этот поход, спасибо старушкам за это.
Он бы не умер от жары, но это было мучением, сущей пыткой, и обратный путь до лапшичной казался вечным. Как все могло стать хуже? Очень просто.
Маяком до забегаловки оказался этот их старый драндулет и рыжий хвост, выглядывающий из-под капота — вот как все могло стать еще хуже. Люэр легко подавил в себе свое вредное начало, которое нашептывало подойти и хорошенько шлепнуть под хвост эту копошащуюся задницу, чтобы он обязательно врезался в двигатель своей каменной башкой. Макак все равно не смог бы это сделать, потому что руки были увешаны пакетами, пока он нес еще два больших бумажных, прижав по бокам. У него оставались свободны ноги… Но это было бы слишком жестоко, ничего веселого.
— Заделался автомехаником, Укун?
Он дернулся, крякнул что-то удивленное, и из-под капота послышался какой-то стук. Люэр усмехнулся. Не пришлось использовать ни руки, ни ноги.
— Ты, — наконец выглянул Укун, быстро окинув взглядом, — по магазинам ходил?
Перемазанный маслом, будто он очень неуклюже занимался каллиграфией, Сунь Укун предстал во всей своей красе. Быстрым движением руки откинув с глаз назад рыжую челку, он распрямился в плечах, купая рыжую шерсть в солнечном свете. От чужих глаз его тело скрывалось лишь безрукавной майкой, тоже перепачканной черными разводами. Белая ткань плотно обхватывала его грудь и талию, оканчивая картину повязанной на бедрах фирменной рубашкой. Макаку захотелось обмахать себя чем-нибудь или выпить что-то охлаждающее.
— Как видишь, — лишь буркнул он в ответ, быстро отводя глаза.
— Давай сюда.
И его тут же лишили половины груза. Вот так вот просто, без разрешения, без перепалки Укун очень повседневно закинул большой бумажный пакет себе на плечо, взяв остальные в руку, и, пригнувшись в дверном проеме, скрылся в ресторане.
Оставшись стоять под нещадно палящим солнцем еще несколько мгновений, Макак думал, что Укун вдруг стал уж слишком мил и покладист. Может, потому что он его подкармливает?..
Это была какая-то странная игра, правила которой они с самого начала не установили нормально.
А Укун любил играть. И больше, чем это, он любил проверять границы — насколько наглым он может быть? Насколько далеко ему позволено зайти, пока все сходит с рук? Когда ему наконец скажут «хватит»?
Каждый раз заходя на кухню за новыми заказами для доставки, он ощущал, как же там было жарко. Не мудрено, ведь кастрюли и сковородки пылали жаром практически без перерыва. Укуна часто встречала лишь его спина, когда Мак стоял у плиты, занятый очередным блюдом. Резкие движения локтем, чтобы вскидывать сковородой еду, и в ритм быстрые движения ладонью с длинными кухонными палочками. Огонь вспыхивал время от времени, реагируя на вылетевшее от очередного маневра масло.
Вот он щелкнул рычажком, выключая газ. Даже не глядя, очень ловко выгрузил в упаковку их новое сезонное блюдо — вок с каким-то там сладковатым соусом, и быстро завернул все в пакет. Повернувшись, чтобы поставить его к остальным заказам, он, естественно, наталкивается на в упор глазеющего Суня.
— Ты… — удивляется он до вздрога, но тут же берет себя в руки. — Ты чего тут стоишь и караулишь?
В кухне пахло только подгорелым маслом и фирменным супом, но чуткий нос Короля обезьян всегда мог различать множество самых слабых ароматов. В частности тот, который он не забыл бы никогда.
— Вам что-нибудь подсказать? — теряет терпение Макак, уперев руки в бока.
А у Укуна в голове туман от еле уловимого запаха его тела. Поэтому он совсем не отдает себе отчет, когда выдает в ответ даже слишком очевидное:
— А Вы есть в меню?
И тишина.
Мак закрывает глаза и его черные брови улетают вверх. Он молчит, пока жует свои губы, замерев в этой крайне задетой позе, прежде чем оказывается в силах снова взглянуть на Укуна. Хорошо, что больше тут никого не было. Если он полезет в драку, то Пигси точно их уволит.
— Вы не потянете.
Мак снова показывает свою спину, и черный хвост мелькает перед глазами, пока тот идет вглубь кухни. Что он?..
— У меня… у меня есть деньги! — кричит Укун, перевалившись через стойку. — Много! Правда есть!
— Заткнись и иди работай! — доносится из-за холодильника.
Когда, наконец, прекращается шелест пакетов и обиженное бурчание стихает после трещания двигателя, Макак разрешает себе соскользнуть спиной по боковой стенке холодильника на прохладный кафельный пол.
Зажав себе все это время рот рукой, его лицо пылает, разве что не пускает пар, алеют даже кончики дрожащих, выскочивших из-под чар шести ушей. Телефон на стойке расходится трелью о новом заказе, но Люэру катастрофически нужна минута. Может быть две.
"А Вы есть в меню?"
"Вы не потянете."
Он же не был странным? Это ведь был нормальный ответ? Не было ли это слишком? Какого черта Укун вдруг вообще решил начать… флиртовать?!
— Макак, телефон! — кричат с внутренней кухни.
— Я перезвоню! — предательски срывается голос на пересохшем горле. — Ради всего святого…
Укуну не было сложно помогать МК от слова совсем.
Разобраться с устройством машины доставки было немного проблемно, но он справился. Благо, у него всегда хорошо получалось ладить с современными технологиями — пусть и не с первого раза, но он рано или поздно понимал принцип работы. А дальше, как говорится, дело техники…
Его дражайший ученик был вне себя от радости, когда они стали «приятелями-доставщиками». Это радостное припрыгивающее на месте от счастья чудо стерло все последние остатки смешанных чувств от неожиданного открытия в виде их кухонного коллеги. Согласился бы Укун помогать, если бы с самого начала знал о том, что Макак будет там? Сложный вопрос.
А Укун не очень-то любил уходить в глубокие размышления о том, что могло бы быть при разных обстоятельствах. Это была не его привычка, а кое-кого другого.
Сунь Укун же просто жил с тем, что есть, адаптировался, приспосабливался, постепенно устраиваясь поудобнее. Это ведь и есть главная цель жизни?
Он начинает получать удовольствие от работы, когда смиряется, наконец, с присутствием Люэра, привыкает к до сих пор восхищенным воплям Тэнга, к бурчанию Пигси. Больше всего помогли МК и Мэй, что болтались в ресторане время от времени с очередным развлечением. Дети есть дети, в конце концов.
— Спасайся пока можешь, — слышит Укун мертвый голос Люэра, когда в очередной раз заходит за доставкой.
Его лицо… цветное. Это первое, что он подмечает.
Секундой позже Король разглядывает, что на правой щеке Макака красуется блестящая звездочка и луна с кроликом, на левой — цветы сливы и персика, а на лбу торжественно наклеен овальный стикер от банана.
Укун не может удержаться от громкого хохота. Но веселье продолжается не долго. «Ему нужно было слушать Мака», — истина, которую стоило бы уже усвоить.
— Может, это? — показывает в альбом с наклейками Мэй.
— М-м, — тянет МК, потерев подбородок. — Бабочки не особо ему подходят.
— Тогда радугу?
— И ку-учу персиков!
Подростки смеются, а в лоб Укуну с размаха прилетает стикер с солнцем, облаком и радугой. Макак смотрит за ними со стойки как-то устало, смиренно, немного сочувствующе. Его лицо усыпано блестящими наклейками маленьких звездочек и цветов, переливающихся от струящегося теплого вечернего света из дверного проема.
— Что смотришь? — спрашивает он, расслабленно взмахнув хвостом позади. — Нравится? Скоро и у тебя так будет.
Наверное, Укуну комфортно снова находиться… вместе. Даже Люэр выглядит спокойным и ненапряженным рядом с ним. Как-будто тот немой разговор в свитке памяти что-то поменял между ними. Укун смотрит прямо в его глаза, и Макак не отводит своих. Больше нет.
— Думаю о том, как будет больно отдирать все это от шерсти.
Люэр кривится и передергивается в плечах.
Иногда Макак пропадал куда-то после обеда.
Утром и вечером он практически всегда был на кухне и крутился туда-сюда по ней. Хотя он часто отвлекался на склад, чтобы принести очередные ящики с соусами или овощами, или время от времени выбегал на рынок за каким-то внезапно понадобившимся дефицитным ингредиентом, все же постоянным местом пребывания этой черной обезьяны была именно кухня.
Укун привык проходить мимо него, когда заступал на смену, привык сталкиваться с ним всякий раз, как заглянет забрать пакеты для доставки. Но иногда он пропадал. Приходилось это на послеобеденное время, когда основная запара сходит на нет, оставляя небольшое окно без горящих заказов. Укун заходил в ресторан, а Макака не было.
Был Пигси. Суровый приемный отец МК спокойно заведовал кухней в такие моменты, как это обычно и было до появления здесь двух обезьян.
— А, это ты, — замечает он Суня. — Принеси-ка мне из подсобки пару упаковок бумажных полотенец.
— Да-да, босс, — лениво махает рукой тот, но повинуется.
Когда он открывает дверь подсобки, скрытой в глубине обеденного зала за углом, то лишь пытается вспомнить как же выглядела пачка от этих полотенец, чтобы побыстрее найти ее. Но, открыв ее, он находит кое-что другое.
Кое-кого.
Кое-кого свернувшегося калачиком на самой неудобной для этого низкой деревянной лавке, тихо сопящего и обхватившего себя хвостом. Его лицо было спрятано в желтой ткани, которую он использовал как подушку, показывая лишь прикрытый глаз с побледневшим шрамом, стекающим от брови по веку на щеку. Спавшие чары являли взору и всегда спрятанные ними подрагивающие во сне уши, похожие на три лепестка. Укун шумно вздохнул и тут же зажал рот рукой.
Макак спал на его худи.
— Эй, ты там тоже уснул? — кричит с кухни Пигси.
"Тоже". Чертов демон-свин, он ведь знал, что Укун наткнется на вторую обезьяну здесь, когда пойдет за этими проклятыми полотенцами.
Переборов секундный порыв, он тянется не к темной голове с так соблазнительно взъерошенной шерстью, а к полке с упаковками белых рулонов бумаги. Боги, как, наверное, приятно было бы погрузить руку в его волосы… Интересно, они все такие же мягкие?
Им все-таки нужно было установить хоть какие-то правила для этой игры.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!