Вернутся к фанфику
Часть 5
18 мая 2024, 09:26 Макак на собственной шкуре осознал, почему его наняли перед праздником середины осени.
Как будто все эти недели перед ним были лишь подготовкой, «туториалом» — как бы выразился МК. Люэр действительно полностью понял, почему Пигси все это время подгонял его нарезать овощи быстрее, зачем заставлял готовить на трех сковородках в один момент, и на кой черт им нужно было так много накрученных, готовых к использованию упаковок для лапши.
Это был апокалипсис. В небольшом семейном ресторане стоял такой ор и грохот, какого никогда не было. Пигси был шестируким Буддой — он успевал и готовить, и принимать половину заказов, которые не успевал Люэр, считал, выдавал сдачу, упаковывал, бегал на склад. И наверняка делал еще что-то, пока Михоу со звоном в ушах от жары и шума носился по кухне вместе с ним как мартышка с горящим хвостом. Вот он, опыт.
Макаку казалось, что он второпях отработал три смены подряд за эти интенсивные семь часов работы. Укун носа не показывал в ресторане, только если не заходил забрать заказы. Ему тоже было нелегко. Великий Мудрец являл на своем лице редкое выражение — серьезность, сведенные брови, тонкий сомкнутый рот. Движения его были резкие и точные, он не тратил время, лишь заходил чтобы забрать огромную кучу пакетов и между делом кинуть острый взгляд на часы. Без продыху, он наверняка мотался по всему городу так быстро, как мог себе позволить, притворяясь обычным доставщиком. Будь его воля, он бы уже наверняка бросил все и прыгнул на облако, стрелой рассекая в небе, преодолевая по воздуху все эти закоулки и дорожные пробки.
Пацан честно выдержал свои чуть меньше на этот раз, чем половину дня, пока Укун не поймал его в дверях, и не усадил за стойку, похлопав по плечу.
— Ты хорошо постарался, — сказал он ему, на ходу поправив свою кепку за козырек. — Теперь оставь это дело старшим.
Люэр был рад, что рыжий сразу же ушел на доставку, потому что обмануть МК, что голова от температуры на кухне закружилась, и именно поэтому он так странно облокотился на столешницу, было легче.
В целом было замечательно, что Сунь Укун был так много занят, потому что Макаку все еще неловко смотреть в глаза после того поцелуя, на который он решился под влиянием момента. Вся эта игра в коллег напомнила ему о дружеских перебранках, надежном плече рядом. Укун — дуэт сочных персиков и аромата моря — манил своей беспечностью.
Все же… Наверное, Макак должен был ненавидеть его. Это было бы правильно, справедливо, даже закономерно тому, что между ними происходило и произошло. Но, Небеса, как же он восхищался им до сих пор. Укун всегда хвастался как он красив, силен и умен, и Макак высмеивал его за это. Однако же, правда в том, что Укун был прав… Он чертовски хорош.
Даже сейчас Люэр все продолжал ловить себя на том, что сердце пропускало удар, когда засматривался на него слишком долго, когда он снова делал что-то невероятное, что-то крутое. Чтоб он провалился за свою любовь покрасоваться… Макак всегда покупался на все эти шоу.
Как там говорил Пэнг недавно? «Что он должен сделать, чтобы ты потерял веру в него?», — да? Ничего. Убей он Мака еще раз, тот все равно бы засмотрелся, как же Укун прекрасен и величественен в этот момент.
— Может, для него это было слишком? — слышится чуть приглушенный голос Тэнга.
— Ну-у, — тянет МК, — он же демон, верно? Разве демоны не крепкие ребята?
— Тэнг, тыкни в него, может он уснул.
По указке Пигси монах почти что уткнулся шариковой ручкой в макушку сложившего голову на скрещенные руки Мака, лежащего на стойке… Что ж, наверное, уже какое-то время.
— Все нормально, — бурчит он.
Замаскированные шесть ушей ловят тихий испуганный вздох Тэнга и то, как он шуршит рукавом убирая занесенную руку.
— Ты как? — доносится взволнованный голос пацана.
— Порядок, я же демон, — поднимается Макак.
Все трое как по команде закатывают глаза с самыми кислыми рожами, на которые способны. Семейка…
Люэр тянется с поднятыми руками сначала в одну сторону, потом в другую, и хочет опереться о стойку, чтобы прогнуться в пояснице до хруста, но не при них. Может, позже.
С заказами на сегодня было покончено. Пигси сидел на своем обычном месте, разбираясь с огромной, уходящей в полукруги над столом, словно морские волны со старых картин, чековой лентой за день. В очках, которые он надевал только когда вот так скрупулезно заполнял бумажный журнал доходов, он, периодически фырча через бивни, методично вписывал что-то на странице, постоянно сверяясь с чеками. МК и Тэнг были прямо перед лицом, когда Макак взялся за длинный точильный камень и начал поочередно приводить в порядок чистые ножи один за другим. Пацан, взявшись за голову, почти полностью повторял своего приемного отца — корпел над листами своей тетради, будто от этого зависел экономический климат всего торгового района. «Алгебра» — гласила обложка книги, которую на сей раз держал в руках Тэнг.
— Мистер Тэнг, — зовет его пацан.
— МК, нужно просто пользоваться правилом.
— Но у меня как будто получается какая-то чушь…
Монах даже не поднимает взгляда от книги. Что такого интересного можно найти в задачнике по алгебре? Увлекательнейшую историю как школьник покупает двадцать три карандаша и считает сдачу?
— Если ты делал все по правилу, то должен быть уверен, что все правильно.
— Серьезно? — кривит лицо МК. — Совет в стиле Короля обезьян?
«Верь в себя, и все получится». Удивительно, насколько на самом деле это был дельный совет. Тэнг вздыхает, наконец отвлекаясь от учебника.
— Просто… начни сначала. Вот здесь, — тычет он пальцем в тетрадь, — посчитай отсюда заново.
Прошли еще долгих пятнадцать минут — Макак засек ради интереса — пока этот ребенок победоносно не вскричал, подпрыгнул на стуле и, выхватив у Тэнга учебник, побежал со всем своим добром наверх. Чтобы собраться к празднику.
— Даже проверить не дал, — вздохнул монах.
— Ты сказал ему быть уверенным в себе, — пожал плечами Мак, высекая камнем по лезвию последнего ножа. — Почему ты вообще занимаешься с ним?
Монах странно выгнул бровь, будто это был самый глупый вопрос, который ему доводилось слышать.
— А ты не заметил? МК не ходит в школу.
…Точно. Детенышам людей нужно ходить на учебу в эти заведения, чтобы получить базовые знания для жизни в обществе. МК же действительно не ходил туда, по крайней мере это не было заметно. В будни он с самого утра работал в семейном ресторане, а вечером был занят своими делами в комнате или носился по городу с Мэй. Как же он тогда?..
— Он ходит писать экзамены в местную школу неподалеку каждый семестр, — ответил на неозвученный вопрос монах, наливая себе чай. — Он не посещает ее, но числится там, поэтому нужно писать все эти проверочные работы для учета.
— То есть он… на домашнем обучении?
— Вроде того, — смотрит он в потолок, вспоминая. — МК ходил туда всю начальную школу, но со временем учителям стало сложно справляться с его… особенностями.
Хах, да. Мак мог себе это представить. Место, где нужно соблюдать правила и вести себя прилежно, точно не подходило для такого как он. Проблем, должно быть, было много.
— Пигси договорился с директором, что МК будет выполнять все работы дома с нами. Так он сможет закончить одновременно со всеми и получить образование.
Он был хорошим отцом, Люэр убеждался в этом уже не в первый раз. Пигси давал парню все, что мог — единственную в доме просторную комнату, возможность учиться, возможность работать, даже дело, которое он планировал ему передать, если тот изъявит желание продолжить их семейный бизнес.
Люэр так же знал, что Мэй тоже была на домашнем обучении, но совсем по другим причинам. Девочка была из богатой и влиятельной семьи, так что ее родители позаботились о том, чтобы она получила самое лучшее образование от самых лучших. Тех, кто ежедневно приходит на дом. Вот так лишать ребенка общения со сверстниками было жестоко.
Бай Хэ же жила самую обычную жизнь. Она показывала Маку свои тетради с наклейками солнышек вместо оценок, поделки, которые клеила и лепила на занятиях, открытки для родителей, рассказывала о своих друзьях из класса, а иногда даже приводила их с собой. Ее жизнь разительно отличалась от жизни протеже Укуна и девочки-дракона, но Люэр был рад, что она сохранила это после того, что с ней произошло. Для него она была гарантом и примером того, что… это не страшно. Что можно жить дальше.
— Тэнг, нам тоже пора собираться, — появился в проеме отлучившийся на время Пигси.
«Ох, точно», — закопошился монах и неуклюже слез с высокого стула у стойки. Он так часто за ней сидит… Неужели нельзя было за это время научиться делать это более ловко?
— Надеюсь вас не будет допоздна, — продолжает затачивать лезвие Мак. — Раз уж я остаюсь на уборку один, то не хочу, чтобы мне мешали лишние три пары ног.
— Не переживай, — закатывает глаза босс, — никого тут не будет до конца фестиваля.
— И после?
Пигси оторвался от складывания в барсетку самого важного — кошелька, салфеток, ключей — и уперся в Макака каким-то особенно недовольным взглядом. Ух, видимо, он и так на взводе из-за сборов.
— И почему ты всегда такой противный? Что за вечное желание насолить? Это твоя демоническая природа?
— Вау, — театрально подавился воздухом Люэр, — от кого я это слышу? От демона-свина.
Он пропустил это мимо своих отвислых ушей, продолжив собирать сумку, будто Макака здесь и не было. О, нет, не надо дразниться вот так. Если уж чаша эта переполнена и льется через край, то не стоит оставлять как есть.
Незаметное движение подошвой пустило по полу тонкую полоску тени, которая проскользнула под столами и стульями прямо до Пигси. Выросшая «из неоткуда» темно-фиолетовая фигура с горящими глазами произвела должный эффект — владелец закусочной вскрикнул, чуть не поскользнувшись на месте.
— Скажи мне, Пигси, — эхом резонировала тень, — ты ведь тоже демон, как и я. Какого это — постоянно находиться рядом с таким лакомым кусочком?
— Н-не понимаю, о чем ты.
— У-у, не нужно играть дурачка, — темная копия кошкой нырнула в сторону. — Монах. Ты ведь знаешь, что он может дать тебе силу и бессмертие, если ты…
— Это все старые бредни, Макак, и ты прекрасно это знаешь!
Они — и Люэр и тень — смеются полумесяцем, и в главном зале будто становится темнее.
— Но ты ведь чувствуешь это, не так ли? То, что свойственно любому демону, — тень снова переметнулась, заставляя свина оглядываться. — Голод… интерес, его ведь можно утолить не только поеданием. Немного грязный и дикий способ, как по мне…
— Хватит!
Вспышка пурпурной энергии, более светлой, чем теневая магия, оттеснила клона и опустившуюся полутьму прочь. Пигси буравил напряженным холодным взглядом, сжимая кулаки, в которых в любую секунду может появиться одно из трех божественных оружий — девятизубчатые грабли.
Макак хмыкнул, убирая еще один наточенный нож. Испортил весь настрой.
— Как скажешь, босс.
С топотом по лестнице двух пар ног развеялись остатки магии, тени расползлись обратно по углам. Когда МК и Тэнг вновь появились в обеденном зале, то все было как обычно.
— Мы готовы? — очаровательно улыбается монах.
— Да, — косится на Мака свин. — Да, только уберем вывески снаружи.
Стоило взрослым покинуть ребенка, как он тут же подскочил к Маку.
— Жаль, что ты не можешь пойти с нами, — жмурится он от нетерпения. — Там будет много вкусной еды и сувениров! И танцоры! И… и фейерверк!
От последнего Люэра перекосило, он и так чувствовал себя погано.
— Не вижу смысла.
— Это весело! — настаивал МК. — С нами будет Мэй, даже Рэд и его мама, может мы наткнемся на Бай Хэ и…
— Не вижу… смысла.
Парень застыл, уставившись на обезьяну непонимающим невинным взглядом. Черт… все-таки у него действительно испортилось настроение. Испортилось настолько, что вовремя заткнуться не получилось.
— Серьезно. Ты каждый раз делаешь одно и то же — одна и та же работа, лица, люди. Так много обязательств и ожиданий. Проблем, усталости и эта геройская история до кучи. Так в чем вообще смысл?..
«Жить так», — повисло в воздухе, невысказанное, но ощутимое. Ребенок… МК хлопал глазами, открывая и закрывая рот. Зря Макак высказал ему это все, вывалил на подростка проблемы, которые требуют серьезных ответов. У пацана должен был быть веселый беззаботный день, которого он так долго ждал…
— Может быть, — вдруг улыбнулся он и положил голову на сложенные руки, — смысл в том, чтобы на праздник середины осени съесть лунный пряник. Или в том, чтобы на новый год всем вместе посмотреть фейерверк и обменяться подарками с хорошими пожеланиями.
Люэр почувствовал как неприятно защипало в носу.
Что-то настолько простое… но дающее смысл и, должно быть, радость. Макак неожиданно для себя понимает, что именно такие малые вещи наполняли парня этим желанием жить и встречать новый день с улыбкой. У него был смысл трудиться, были люди, которых он любит.
Наверное, именно такие простые вещи, которые можно разделить с близкими людьми, наполняют жизнь смыслом. Ради них хочется встретить еще один год.
Он усмехается. Беззлобно, не надменно, на выдохе, опустив свои напряженные плечи.
— Беги уже, раз это так весело, — кивает он на дверь. — Повеселись и за меня.
Лучезарная улыбка, так напоминающая что-то из прошлого, быстрое прощание, и подросток уже в дверях со своими «родителями». Да, за него можно быть спокойным — его не сбить с пути.
Оставшись один, Макак вздохнул и упер руки в бока. Оглядывая помещение, он уже строил примерный план работы — сперва заготовки и проверка ингредиентов, потом посуда и инструменты, затем все рабочие поверхности и напоследок пол.
Под включенное на полную мощность радио работать было легче и чувствовалось это совсем по-другому, нежели с ним бы тут терлись на закрытии все остальные. И первый, и второй этаж были пусты, даже соседи наверняка тоже были на фестивале. Поэтому Люэр смелел с каждой новой песней.
Сначала он мурлыкал себе под нос, пока крошил в уксус редьку и морковь. Намывая посуду, он уже качал головой и тазом, а протирание столешниц заставило пританцовывать между столами. Приступая к последнему делу из списка — мытью пола — он уже знал, что следующая песня будет его любимая.
«Давно хотел это сделать», — пронеслось в голове.
Мэй показывала ему клип к этой песне, заметив, как по-особому Макак реагировал на нее, когда подходил ее черед. В танце нет ничего сложного, только пара особо бесстыдных движений, но теперь Мак понял в чем их смысл.
Бедная швабра стукнулась сначала о стену, а затем, перекатившись на месте, плашмя упала на чистый пол. Люэр провел по волосам, снимая ободок, взлохмачивая освободившуюся шерсть. Двинул бедрами в такт музыки один раз, второй, затем связка с поворотом. Ему легко давались к запоминанию различные комбинации движений, и танцы не были исключением. Это было легко — обвести себя руками, присесть, выкинуть ногу, прогнуться в пояснице вверх, поворот через себя, встать на колени и наклониться вперед.
Это здорово снимало напряжение. Может, работа среди этих придурков заразила его их дуростью, но танцевать что-то такое… откровенное было весело. Прогибы и наклоны приятно разминали усталые мышцы, глупый текст про деньги и мужчин снимал раздражение, даже местами веселил черношерстого. Разворот, удар по бедру, три шага вперед, наклон.
— Так вот что у тебя в плейлисте.
— Твою мать!
Он реагирует мгновенно, на автомате. Резко разворачивается, хватает за руку, крутит назад и рывком опрокидывает противника лицом в стол. Глухой удар, звон.
— Э-эй! — и знакомый голос.
Укун. Будь проклят этот свин, он говорил, что никого здесь больше не будет!
— Прости, рефлексы.
— С каких пор у тебя такие рефлексы?!
— Ну, знаешь… с тех пор как я живу один, — пожимает плечами Мак. — Ты что тут забыл?
— Как обычно, смену заканчиваю, что же еще, — трепыхается Укун. — Может, отпустишь уже?
И Люэр отпустил, но только после того, как выключил радио, перетянувшись к стойке. Их тела соприкоснулись, прижались вплотную, Люэр услышал, как Укун при этом резко вздохнул и примолк, перестал дергаться из его хватки и застыл, пока Макак не закончит свои дела грудью на его спине.
Стало слишком тихо. Макак освободил Короля Обезьян, и тот немного нервно отдернул фирменную рубашку. Рука потянулась к козырьку кепки, но не схватила ничего, и Укун, скривившись от собственной неловкости, заозирался вокруг, чтобы найти слетевшую в перепалке часть униформы.
— Что насчет ужина? — задал он вопрос, чтобы хоть как-то снять возникшее напряжение.
— Думаешь, у меня сегодня было время беспокоиться о нем?
Это правда, Люэр думал только о том, как бы пережить смену и остаться к ночи в своем уме.
Укун нашел свою кепку под одним из стульев около стойки, хотел было надеть, но передумал и только убрал ее на столешницу. Верно, смена ведь подошла к концу для них двоих. Наверное, подумав об одном и том же, обе обезьяны одновременно поднимают глаза и сталкиваются взглядами.
Укун, нервно прикусывающий губу от того, как позорно выглядел минуту назад, приглаживающий встопорщенную шерсть от головного убора. Макак, все еще часто дышащий после интенсивной танцевальной практики и подскочившего из-за испуга адреналина. Что-то не позволяло ни отвести глаза, ни двинуться с места, хотя дурить на рабочем месте — это очень плохая идея.
Первым в себя приходит Укун.
— Тогда… мой поцелуй за хорошую работу? — слишком невинно, повседневно.
Макак же становится тем, кто первый отводит взгляд.
На кухне было жарко, Укун хорошо чувствовал это. Мак стоял на ней весь день и от него пахло ним. Вот он, прямо напротив, в полурасстегнутой рубашке и этом своем фартуке, смотрит в какой-то из углов зала, неспокойно сжимая губы. Грудь с темной шерстью все еще ритмично вздымается, одна из рук незаметно мнет завязку передника, вторая убирает влажные пряди за ухо, скользит по шее и махает воротом рубашки в попытке освежиться. Запах горькой ягоды такой сильный, словно… они были в постели. От этого Укуну становится еще жарче.
Люэр возвращает взгляд на Укуна. И тот не без удовольствия замечает в глазах своего воина темный мутный огонь возбуждения.
— Поцелуй. За хорошую работу, — повторяет Сунь.
— Я, может, и слеп на один глаз, но точно не глухой, персик.
«Персик»… Не успевает Укун сполна внутренне насладиться своей победой, как Мак делает несколько шагов вперед, заставляя попятиться. Мастер теневой магии не улыбается, когда Король врезается спиной в край столешницы, он тянет руки вперед, опирается на стойку позади него. Люэр близко, настолько, что Укун еле дышит, когда видит, как по лицу темношерстого пробегают искорки темно-фиолетовой магии. Правый глаз пересекает шрам, так напоминающий яркую звезду, в то время как шерсть на голове мягко шелестит, показывая по три лепестка с каждой стороны.
Безмолвно. Открыто. Откровенней, чем снятая одежда, развеивание чар действует на Сунь Укуна как призыв. И он откликается, моргает, открывая перед Михоу красные сожженные глаза. По лбу бежит покалывающая искра, открывая вид на еле заметные уже шрамы от обруча. Макак вздыхает.
Укун тянется вперед, но тот внезапно ловит его рукой за плечо в последний момент, остановив, задержав. Макак смотрит ему в глаза, Укун же смотрит на его губы.
— Черт, да ты издеваешься…
Король говорит прямо в них, но не тянется — потому что он не будет просить и умолять. Никогда.
— Мак… Боги, не играй со мной.
— Почему нет? — наконец улыбнулся он.
Его дыхание согревает губы рыжешерстого, заставляя облизнуться. Еще немного… всего пара миллиметров, и они ведь… Ради всего святого.
— Т-ты! — задыхается Макак, чувствуя, как его притягивают еще ближе.
— Твое тело помнит, — шепчет виновник, устраивая ладони на его талии.
Так мучительно приятно, взывающе к спрятанному желанию поддаться, выгнуться вперед, ближе, позволить трогать еще.
— Не неси чушь, — лишь выдыхает Макак.
И Укун ухмыляется этой своей самоуверенной улыбкой, будто пытается доказать, что знает все, о чем тот думает, наклоняется ближе, прямо к ушам. Близко, у Люэра кровь закипает почти мгновенно, и рука снова дергается, чтобы отпихнуть. Нельзя. Нельзя, потому что еще немного и будет так трудно сдержаться. Но, когда он так касается, тело парализует как по команде, не оставляя возможности сбежать. Это чувство так знакомо. Ладонь все-таки упирается тому в грудь, но не толкает Суня прочь.
— Тебе нужна причина? — шепчет он так, что предательски слабеют ноги. — Можешь считать, что это все моя вина.
О черт. Он все еще так хорош, когда хочет его. Или это Мак слишком жалок, чтобы сопротивляться, потому что… Боги, он действительно знал как много наслаждения он может получить, если согласится. Люэр глубоко вздыхает, пытаясь за этот длинный вдох сделать множество вещей — привести мысли в порядок, принять решение, а еще внутренне дать себе пару раз по роже. Потому что когда воздух обратным путем покидает его легкие, он произносит:
— Дай мне хотя бы принять душ.
— Нет, — ведет Укун носом по черной шерсти на шее, — мне нравится твой запах.
Мак сжимает его чертову рубашку в кулаке, когда тот доходит своим носом еще выше, прямо до уже свободных от маскирующих чар ушей. Их лепестки вспорхнули вверх, принимая на себя медленные невесомые поцелуи, вздрагивая от каждого чмокающего звука.
— Укун!
Поздно. Уже поздно хоть как-то звать и пытаться достучаться до него. Когтями тот уже вцепился в свою добычу, которую будет неторопливо смаковать и наслаждаться, пока не поглотит целиком. Ладони на талии каменные — он не позволит ему вырваться и отойти назад, не сейчас. Взгляд Мака повержено устремляется в низкий потолок, смиряясь со своей участью, пока тело предательски ликует, отвечая каждому движению содроганием и волной приятных мурашек.
«Я спятил», — думает он.
Рука разжимается и движется с груди Великого Мудреца вверх, на плечо, по нему через шею к затылку, сжимая рыжую шерсть меж пальцев, оттягивая прочь. Укун поддается этой руке, отрывается от ушей, возвращается к положению лицом к лицу с черной обезьяной, пока тот не делает кое-что волшебное.
Прикрыв глаза, Макак преодолевает те ничтожные миллиметры, что разделяли их невидимой стеной, и дарит поцелуй. Такой… сладостный из-за промедления. Их губы разомкнулись, чтобы быстро вдохнуть, затем вновь соприкасаясь в жадном движении, в попытке получить все сразу, утолить желание, копящееся все это время. Оба быстро углубляют поцелуй, не в силах ждать, влажные языки скользят, лаская друг друга, и Макак мычит, ощущая сладкую дрожь в пояснице. Хватается за рубашку вновь, тянет плотнее, ближе, размыкает их губы, чтобы повернуть голову в другую сторону, вновь ныряя в поцелуй.
Руки Укуна ведут с талии по бедрам, он приседает, чтобы подхватить Мака за ноги и, рывком поворачивая, усаживает того на стойку позади. Они же не…?
Но они да. Макак не успевает осознать, как эти наглые руки уже огладили его ноги, дразняще прошлись внутренней стороне бедер и вцепились в них очень близко к тазу. Глаза Укуна алеют страстью, золотой зрачок почти что светится в закатной тени, что продолжала темнеть с заходом солнца все сильнее. Он раскрывает рот, и его слова отдаются в теле приятным напряжением вместе с движением ладоней.
— Я так хочу потрогать тебя.
Люэру приходится зажать себе рот ладонью, чтобы не застонать в голос, когда одна рука Короля медленно проскальзывает ему за фартук прямо в штаны. Не надо, там же…! Мак вцепляется тому в локоть, но слишком поздно, Укун уже почувствовал.
— Ты возбужден, — облизывается в нахальной улыбке. — Там уже так влажно.
В доказательство он совершает легкое движение ладонью, и даже через все эти слои одежды слышен позорный мокрый звук. Чтобы этой обезьяне на месте провалиться прямо в преисподнею! Макак не находится чем ответить, лишь старается всеми силами не выглядеть еще более жалко, удерживая себя от желания толкнуться в эту ладонь… Развести колени еще сильнее, лечь на стол спиной…
Шестиухий цепляется рукой Укуну теперь в плечо, удерживая себя на месте и пытается контролировать дыхание, пока Король аккуратно гладит его ноющий возбуждением член пальцами, обхватывает невесомо, дразня, пачкаясь во всем этом предъэякуляте. Ткань фартука недвусмысленно вздымается горкой прямо между ног напряженного как тетива Люэра, и он слышит тяжелый выдох своего партнера. Они так стремительно теряют контроль над ситуацией.
Оба тянутся к губам друг друга как к высшему источнику наслаждения. Так честно утопая в медленном поцелуе, наслаждаясь на сей раз каждой секундой. Влажные звуки снизу и сверху бьют по шести ушам, густым маслом затекая внутрь, щекоча оставшуюся гордость. А признаться самому себе так тяжело. Что Макак действительно сейчас плавился в удовольствии, находясь в руках Сунь Укуна, бессознательно гладил его хвост своим, терял рассудок с каждым нежным движением.
Укун обожал, когда Мак вот так сходил с ума. В его голове был сейчас только Сунь, весь его мир сузился до него одного. И это было прекрасно. И он был прекрасен. Была какая-то особая красота в его борьбе с этим желанием подчиниться, в его оскале, в этой вздымающейся груди и когтях, царапающих Укуну плечо. А ведь они еще даже не начали. Скорее… снять одежду, все эти ненужные тряпки, чуждые, странные для животных, открыть кожу, открыть его шерсть, освободить тело…
Макак охает, когда Укун вновь приподнимает его. На этот раз воин упирается в стойку ладонями, ловит себя от падения на нее и тут же чувствует, как лишается нижней части гардероба. Ботинки, рубашка доставщика, Мак тянется к узелку фартука, но запястье ловят и упирают обратно в столешницу.
— Нет.
«Нет»?.. Оу.
— Ты серьезно? — оборачивается через плечо Макак. — Тебя так возбуждает этот кусок ткани?
Он не отвечает, смущенно куксится, и Люэр хочет подразнить его еще, но ладони Короля приступают к тому, что они очень хорошо умеют делать — доставлять удовольствие.
Ему не нужна была смазка, хотя кухня была полна жидкостей, которые смогли бы сойти за нее. Руки Укуна, щедро вымоченные предъэякулятом Мака, скользили меж ягодиц, массируя, разминая. Его рук хотелось слушаться, хотелось ощущать их на себе, хвост выгибается кольцом, оглаживая скулу и шею Укуна. Макак тоже никогда не будет умолять. По крайней мере, не словами.
— Я буду нежен, — тихо доносится из-за спины.
Пальцы трут под хвостом, готовые проникнуть внутрь, и поясница Михоу прогибается вниз, отвечая на все эти ласки приглашением.
— Это мы посмотрим.
Люэр закусывает губу, чтобы не простонать всего лишь от пальцев. Это было так давно… Движения Укуна медленные и нежные, он неторопливо вводит один и гладит рукой по спине. Мак прогибается за его ладонью, отвлекается на приятное движение против шерсти, а потом охает от второго пальца. Его партнер двигает ими с аккуратностью, с неуместной заботой, будто они и вправду занимаются любовью, а не трахаются на кухонном столе как животные. Укун гладит бок и проводит по ребрам с когтями. Что-то внизу живота приятно ноет в ответ, и Макак не может бороться с тем, что оглаживает эту дарящую ласки руку хвостом. Тянущее густое удовольствие разливается по телу, заставляя проскрежетать когтями по столешнице, норовя оставить на ней следы. Он действительно был нежен.
Этого слишком много и мало одновременно. Мак дергается назад вполоборота и хватает его за загривок, такой разгоряченный и сексуальный.
— Прекрати… сдерживаться, — шипит он своему Королю.
Он не говорит с Укуном, которого знают все — идиотом, клоуном, бахвальным героем с обворожительной улыбкой, о нет — он говорит с Сунь Укуном, которого знает только Михоу. Со зверем, которого тот трепетно прячет внутри, с той его безумной стороной, которая всегда желает и рвется получить. Люэр зовет его. Свою пару.
Макак падает обратно на стойку и стонет действительно громко, на все два этажа дома, когда Укун резко погружается в него. Крепкий, горячий… Мак дрожит в ногах и нещадно кусает себя за нижнюю губу. Только бы не кончить прямо сейчас.
Звон в ушах сходит, и он понимает, что оглох на секунду, не уловив, когда начался фейрверк. Далекий грохот с улицы глушит шлепок о бедра, и по позвоночнику до головы доходит новый разряд, возвращая обратно. Укун не даст ему отвлекаться от процесса ни на секунду.
Сунь Укуну не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что Михоу сейчас хорошо. Очень хорошо. Руки с усилием обводят талию и толкают за нее назад. Михоу стонет сладко, так сладко, что Укун уже знал, что будет возвращаться к этому моменту снова и снова, вспоминая эти стоны и эти вздрагивающие темные плечи. Еще один толчок и он стонет сам, ощущая всю эту мягкость и тепло, чувствуя манящую, близящуюся разрядку, которая была так нужна. Он красивее, чем во снах, мучающих в полночь, желаннее, чем мог себе представить. Укун сдувает упавшую прядь и наклоняет вниз, чтобы обнять своего любимого.
Мак знает, что это означает. Гибкий и сильный рыжий хвост обтягивается вокруг талии воина, пока руки Короля обнимают за плечи. Макак успевает обвить своим хвостом бедро прежде чем тот… отпускает себя.
«Укун», — взрывается в голове вместе с каждым шлепком о бедра. «Укун, о-о-ох, Уку-ун!».
Мак пытается понять, звучит ли это имя в голове, или это он произносит его вслух. Он слышит собственные стоны, влажные звуки, стук двух тел о столешницу, и плавится. Плавится в руках того, кто ни дня не покидал мыслей, пусть он и бежал от этого в ненависть как только мог.
Укун тяжело дышит прямо в уши и целует так нежно, пока беспощадно выдалбливает из Михоу последний здравый смысл.
— Мне нравится, как ты произносишь мое имя.
— Укун! — хрипло, отчаянно. — Уку-ун, Укун, а-а-а, Укун!
Как мантру, как что-то сокровенное, как проклятие и признание в любви одновременно. Полный наслаждения, которое все никак не достигнет пика, Макак медленно сходит с ума в этой страсти, которой они так долго избегали. Укун снова стонет, его хвост на поясе Михоу сжимается и, пусть это кажется невозможным, он ускоряет свои движения.
Макак чувствует, как этот скользящий, бьющий внутри член точно сломает в нем что-то прямо сейчас, не тело, так свободную волю. Потому что ноги уже не стоят, они разъезжаются в стороны, соски горят, натертые о столешницу и ткань чертового фартука, глаза ничего не видят, и слюна стекает по подборотку. Беспорядок — вот, во что его превратила эта безумная обезьяна. Один мокрый жалкий беспорядок.
— Мак, я…
Он мычит, утыкаясь куда-то в шею, сжимает до хрипа. Макак ощущает, что либо кончит вместе с ним, либо умрет на этой столешнице.
И его трясет. Оргазм накрывает неожиданно, застает врасплох, подкинув Люэра в крепких объятиях Короля. Он высоко скулит, заходясь судорогой, пачкая фартук, сжимаясь всем телом как в припадке. Укун дрожит вслед за ним, рычит в шею, согревает своим теплым семенем уже обмякающее тело Мака. Они оба тяжело дышат и пышут жаром, тела липкие и горячие. Грязно, жарко… приятно.
Хочется целоваться. Обнимать его до рассвета и сделать это еще раз, может два…
— Небесные хранители! — кричат со стороны.
Оба, хоть и были вымотаны, вскакивают на ноги. Укун прячется за Люэром, заодно поддерживая его неустойчивое сейчас тело от падения со спины. Рыжий хвост хватается за черный.
В дверях Пигси. Им конец.
— Тэнг! — ревет он себе через плечо. — Бери МК и догоняйте Быков.
Монах, видимо, пытается возразить что-то своему демону, но тот фырчит чуть ли не с огнем.
— Я сказал бери его и догоняйте их! — кричал он так, что дрожали и стекла, и обезьяны. — Ночуете сегодня там!
Кто-то радостно вскричал, видимо, пацан, но звук оборвался с громким хлопком входной двери. Михоу услышал, как Укун неловко переступил с ноги на ногу.
Ни в каких словах не было абсолютно никакого смысла, ведь все было прямо перед глазами босса — раскиданная одежда, нагота и усталость обезьян, так и валяющаяся на полу швабра… Демон-свин вздыхает, возвращая себе какое-никакое самообладание, чтобы суметь разомкнуть скрипящие от ярости зубы.
— Вы оба, — медленно и вкрадчиво проговаривает он. — Уволены.
Еще один хлопок двери вновь заставляет все стекла в доме жалобно звякнуть, и они снова остаются одни. Макак вздыхает и неожиданно для себя осознает, что если проигнорировать ужасное чувство стыда и вины, то приходит даже какое-то облегчение. Укун позади прочищает горло, скользит руками по бокам и обнимает черношерстого со спины, аккуратно прижимая к себе.
— Продолжим у меня или у тебя?
Врезать бы ему посильнее.
Но, наверное, именно об этом и говорил пацан тогда — та самая простая истина, которую так трудно принять. От которой они бежали, скрывались, блуждали где-то рядом с завязанными глазами, скалились друг на друга во тьме. Принадлежать кому-то страшно… Но руки Укуна, медленно оглаживающие по животу и груди, теплые и заботливые. Возможно, это тот самый недостающий элемент, который был так нужен им обоим. Быть в жизни друг друга.
— У тебя, — отвечает Люэр и тянется, чтобы поцеловать в щеку. — Если я правильно помню, твоя кровать больше моей.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!