Наши устои не беспокоить

      Короткий кивок на очередное поручение от старшей сестры. Маленький мальчик в препрыжку выбежал из гостиной и, стукая каблуком по деревянному полу, побежал к лестнице. Тяжелые дубовые поручни были стерты до блеска, словно покрытые лаком, упирались в такие же крепкие ступеньки и чередующейся змекой уходили на второй этаж. Мальчишка, чуть касаясь пола носками, допрыгал до последней ступени и понесся дальше, сворачивая с основного коридора к маленькому. Тут находились два длинных белых комода, украшенных вокруг овальных ручек узорами и мелкими белыми камушками. На них стояли разноформенные свечи и фотографии, вставленные в контрастирующие с белыми комодами смольные черные рамки.       По определенной схеме стояли и свисали изображения крестов, к ним были приваренны камни кроваво алого цвета, которые были выгрувленны настолько искуссно, что при отражении от огня свечь поблескивали красными огоньками. Кресты были вставленны в широкие овалы, утыканные острыми наконечниками, от чего форма овала напоминала стебель розы.       Маленький парниша пробежал мимо семейных реликвий, не находя в них ничего необычного.       Притормозив у одной из трех дверей, мальчишка помялся, быстро утирая лицо ладошками и тихонько чихнув в них же, он постучал. Два громких стука маленькой ладони, и даже не стал дожидаться ответа, вошёл. Под детский топот в комнате послышался недовольный стон. Мальчишка демонстративно встал посреди комнаты и оглядел её, оценивая детским скептическим взглядом. Справа от входа располагалась кровать, от которой шли два серых длинных ковра и пуфик, поставленных под окном. На поддоконнике был раскидан хлам: в виде маленьких рамок, стянутых льном или хлопком разных размеров, холсты, наборы карандашей и тюбиков из под краски, по углам упирались банки, наполненные какими-то блювотными житкостями и округлое зеркало на деревянной подставке. Остальной художественный мусор мальчишка не опознал, отвлекаясь на шкаф, который стоял напротив кровати. Тот был наглухо заперт, увитый узорами цветов и стеблей, уходящих вверх по дверце. На одной из них висело зеркало в полный рост и еще один кривообразный крест. Лишь на боковой стороне шкафа висел ловитель снов, сделанный из толстой нити и коричневых перьев непонятного происхождения.       – Вить, держись подальше, иначе убью...       Послышался недовольный гундеж с кровати. Названный Витя никак не отреагировал на угрозу, стал настукивать носком по полу, взывая к вниманию хозяина комнаты. Тот лишь извернулся на постели, прошипев себе что-то под нос и поднял голову. Его белые волосы напоминали птичье гнездо, в котором можно было поселить дитеныша пингвинов. Витя весело хмыкнул своим сравнениям с северными птицами. Значит прочитанная энциклопедия о ледниках в Антарктиде была не впустую.       – Алиса зовет. У неё к тебе пор-р-ручение!       Маленький Витя вдруг крутанулся на месте, оттолкнувшись одним каблучком от пола. Непонятное детское рычание несчастной буквы было забавно, но проснувшийся предпочел воздержаться от комментариев к маленькому братцу, и попытался встать с кровати, потирая лицо. Глянув на настенные часы, спрятанные над дверью, он снова застонал.       – Сейчас лишь шесть вечера! Я мог бы еще подремать.       Витя непонимающе поморщился. В отличии от проснувшегося брата он был бодр и резв, даже в угоду своей детской энергичности, мальчишка проснулся раньше на пару часов, и чувствовал один лишь прилив сил. Тем более приближался Общий ужин, который лишь подпитывал интерес мальчишки к сегодняшнему вечеру, ещё и ночью какого-то парня подцепили, не неделя, а праздник разнообразных событий! Витя давно заскучал в семейном доме: исчиркал и исписал старые энциклопедии, которых поели, как он сам называл, книжные черви, пробил в доске для дротиков вторую дыру, так что мишень раскололась на двое, протер до блеска железные кандалы и цепи. Поэтому он был рад даже испуганному и недовольному лицу какого-то парня в подвале их дома, которого он успел за сутки извести до того, что тот послал его на слово, за которое Алиса однажды наказала ему недельное голодание.       – Ты просто лежебока, хр-рапишь дольше всех всегда! Даже Алиса тебя называла кр-расавицей-засоней.       Парень неожиданно застыл, впитываясь взглядом в брата. Уши запылали, а к щекам прилила кровь. Он резко схватил подушку с постели и замахнулся.       – Витя, проваливай из моей комнаты! Сейчас же!       Витя испуганно встрепенулся и выбежал, в этот раз не сомневаясь в намерениях беловолосого брата. Прорычав нечленораздельное обзывательство, мальчишка скрылся в коридоре.       Спускаясь, уже одетый, заспанный юноша еще раз протер лицо, тем самым попытаясь стереть дремоту. Безуспешно. Вчера стоило сразу лечь спать, а не тащить какого-то истукана в их имения, а после утопать в книжных мирках сухих страниц любимых томов. Запах книг он любил, с детства предпочитая семейным вечерам погружение в детектив по делам серийных убийц или изучение хирургических записей врачей. Он не считал свои интересы в чтении чем-то странным, его во всем поощаряла сестра. Все-таки пока возможности реализовать вычитанное у него не случалось. Но были попытки. Когда приходила его очередь помогать на кухне готовить на семейный ужин или к очередной Священной ночи подготавливать по несколько столов еды, он мог пробовать сшивать остатки мясных кусочков, чередуя хирургические швы. Правда потом были нудные и кропотливые работы над отмывкой игл и нитей, но он не отчаивался, считал, что тем самым утолял интерес, погружаясь в процесс сшивки кожных тканей. Тем более если придет случай, то его хирургические умения могли бы стать полезны, но не хватало больше практики... Так тоже ему однажды сказала сестра.       Она же сейчас стояла перед окном на кухне. Ее рыжие волосы были убраны в низкий хвост, хотя кудрявая челка продолжала зазорно лезть в глаза, приобретая от вечерних лучей солнца золостистый оттенок. Парень замер на миг, вглядываясь в острый, успанный выцвевшими веснушками, профиль Алисы. Лишь когда девушка наконец заметила его, он смущенно отвел взгляд.       – Антон, выспался? – спросила она по-доброму.       – Да, немного.       Нет. Воспоминания вернулись к Вите, который наглым образом зашел в его комнату и принялся разгонять сонные грезы. Хотя и не очень приятные сны ему снились. Кошмарные смрады сна всплыли перел глазами, но парень тут же отогнал их, обращая внимание всецело на Алису. Девушка прошла к столу, лихо усаживаясь на стул. Он последовал ее примеру.       – Ты молодец был сегодня ночью, – начала девушка – я знала, что ты справишься с поручением.       Антон лишь кивнул.       Не первый раз ему поручали заводить жертву в самую гущу паутины, сплетая какие-то глупые уловки и создавая образ милого парня, желающего помочь. Как часто велись на его странную внешность, рассхваливая и умиляясь его галантному поведению. Совершенно слепо следуя за ним, не замечая, как их уводили за ширму лесных чащ, подальше от людских глаз, и приводили в конечную точку их существования – дом, где жил Антон и его семья.       В завлекании и придумаваннии работающих схем мошенничиства несчастных простаков он уступал сестре. Алиса обладала какими-то врожденными чертами хитрости и подлости, проворачивая махинации притворства и холодного разума умелее и ловчее импульсивности Антона. Она подрунивала по этому поводу над парнем, но он лишь закатывал глаза и раздраженно хмыкал, не находя в заслугах сестры чего-то особенного. Впрочем, он и не расстраивался. Обманывать он терпеть не мог, несмотря на всю гнустность и черство его семейного круга. Он казался другим.       – На самом деле я боялась, что этот плебейский дикарь тебе навредит, – парень ссущился, явно неодобряя эти слова. – Ты сам видел его. Высок, гибок и ловок. К тому же как долго он бродил возле нашего Алтаря, выносливый, да? И на остановку вышел, ну и после сбежал с нее, как нас завидел. Я не просчитала, но весь вечер у нас ушел на это точно.       Снова в ответ послышалось лишь мычание. Антон естественно понимал, что в сравнении с тем тупицей громилой, он казался тощим хлюпиком. Пусть ростом они казались одним, Антон все равно оставался визуально меньше. Так что вероятность того, что его бы попросту минувшей ночью избили, имела место быть. Хотя ему было и обидно. Что мог сделать с ним этот простак? Антон считал его даже каким-то глупым. Он не только зачем-то бродил в их окрестностях, еще и залез в овраг. И сидел там пока маленький кирпичик, напоминающий своими функциями их домашний телефон, не начала назойливо звенеть в его руках. Антон был в какой то степени даже благодарен, что бесячий аппарат сдал место, где этот стриженный сидел. Иначе он бы попросту прошел мимо.       – Мог ли он вынюхивать что-то здесь? – задал вопрос, оглядывая чашку в руках сестры. Та задумчиво поглаживала средним пальцем грань форфора.       – Сомневаюсь. Скорее забрел не на ту тропинку, – она хихикнула, отпивая. – Он тебе что-нибуть рассказывал?       Антон не сразу ответил, прокручивая ночные воспоминания. Он не так много разговаривал с тем стриженным, скорее тот разговаривал со своим серым аппаратом у уха, в котором звучал писклявый голос, чем с ним.       – Не много. Спрашивал про местность вокруге, подозревал постоянно...       – Ну это ему все равно обернулось боком, – Алиса снова улыбнулась. Озорной огонек блеснул в ее глазах, и Антон задумался. Алиса имела странную особенность: правый зрачок ее был узок, как у хищного животного, из-за чего её в семье часто сравнивали с лисьими глазами. Впрочем, девушку можно было сравнить с рыжей плутовкой не только потому, что один ее зрачок был странноватой формы.       – Что с ним будет? – продолжил поверхтностно интересоваться Антон.       Девушка поставила кружку на стол, сцепляя пальцы рук в замок и ставя локти на стол. Улыбка спозла с ее лица, обретая задумчивые черты.       – Отец Кирилл ничего мне сказал еще, – Алиса повернула голову к окну. – Но я так подозреваю, на Священную ночь. У нас давно не было больших совещаний членов нашего... общества. Все как-то не клеилось в эти месяца. Даже представляешь, недавно доносила отцу письмо от одного фермера с города, он писал, что чувствует духовный голод, – девушка поиграла бровями, явно намекая брату на что-то; он ее тут же понял. – При том, что последняя Священная ночь была четыре недели назад. Нам всегда было этого достаточно, чтобы прочуствовать полноту и толкование пройденных уроков, так ведь?       В ответ кивнули. Обряд, проходивший не реже чем раз в два месяца, должен был обогащать энергией участников на долгое время. Члены обряда начинали чувствовать откровенное недомогание лишь спустя полных три месяца. Головная или суставная боль, отсутсвие сил и кашли сопровождали участников продолжать посещать культовое очищение, и оно помогало. Не каждому хотелось возвращаться к неприятным ощущениям после насыщения, не хотелось снова погружаться в черные грешные щупальца вины и злобы, которые обвивали тело каждый конец второго минувшего месяца. Естественно, у всех болезненные ощущения происходили по разному. К кому-то расскаянье приходило намного позже, могли заметить головную боль и спереть на обычную мигрень, а отсуствие сил в теле на усталость, но члены общества всегда старались в срок показываться на собрании. А то так могли и обозвать в богохульстве или вовсе выгнать за предательство. Антон мог припомнить случай, когда одного из их бывших культовцев лишили головы. Но к этому отец Кирилл шел в крайних случаях. Все таки каждого члена их общества считали родным; братом или сестрой, любили каждого. А предательство приносило их большой семье много боли и тоски. Каждый страдал по своему, даже те, кто особо не общался с предателем. Так считался разрыв связи с телом предавшего человека и других; его душа падала за неблагочистивые деяния, которые он так и не смог искупить на обрядах, падала сильнее за предательство семьи и каждый тут это чувствовал. Чувствовал тоску и сожаление по отношению к упавшей душе.       Иногда случалось, что участнику было недостаточно очищения раз в пару месяцев. Он мог просить повторную Священную ночь, перечеркивая привычный график. Естественно, так просто отец Кирилл не разрешал братьям осквернять былые традиции. Поэтому либо терпишь, либо доплачиваешь... Антон не одобрял выбор батюшки в совершении чистой Священной ночи так скоро лишь за какие-то бумажки. Но семье нужны деньги, поэтому он закрыл на странный обмен валюты за очищение грехов.       Будет ли Священная ночь так скоро вновь, если фермер заявится с полными карманами?       – Сколько всего плохого он совершил, раз его ломит спустя пару недель? – Алиса задумчиво повернулась лицом к Антону. – А сколько хорошего он сделал?       Антон мотнул головой. Опять Алиса начинает каверзные рассуждения. Вот уж за судьбу фермера с их семьи он не собирался беспокоиться. Ни интереса ни любви как таковой он не питал к тому человеку; и сам городкой фермер недавно пришел к ним, уж больно чужим и подозрительным он казался.       Алиса же вдруг засмеялась; звонкий смех ее был слышен даже вне кухни, а сама она даже наклонилась назад, плечи ее передергиваю в смешке.       – Этого мы не узнаем, да же, мой хороший? – Алиса прекратила хихикать, и взяла парня за руку, он вздрогнул, почувствовал теплую ладошку сестры. – Какое правило там гласило? Что не лезь в жизнь брата ближнего, пока живет он ею сам, а лишь со временем привыкни к устоям нравам там. Так что, думаю, Антоша, твоего пойманого ночью будая смоют отмывать наши грешки в печь.       – Он не мой, – холодно отозвался парень, бегая глазами по столу. Взгляд сестры был пронзительным, слишком напористым и в то же время теплым. Он ощущал руку Алисы на своей, чувствуя как приятные нотки разбегались по тело. Хотелось, чтобы девушка не отпускала его еще вечность, но она вдруг отпятнула. Подбрав стакан со стола, Алиса подошла к кухонной раковине.       – Ты не чувствуешь сожаления к нему?       Антон прикусил губу, рассматривая силуэт сестры под лучами солнца. Стало вдруг обидно, но не за парня, которого все равно скоро обгладают по косточккм, а за что-то, чего он сейчас не понял.       – Нет, а должен?       – Конечно нет, – Алиса снова хихикнула, поворачивая винтель у стока воды. – Он должен будет гордиться, если его выберут на Священную ночь, это же такая честь для обычного смертного...       – Вряд ли он сейчас плачет от счастья, – поморщился Антон. – Они никогда не радовались за свое предназначение.       – Потому что - смерть, Антоша. Они бояться её, и того, что после неё. Но мы по достоинству отправляем их души к рукам смерти, думаю, после они будут лишь нас благодарить, там.       Какие-то пряные нотки вдруг зачесались в носу. Антон ощутил запах древисины и смолы, исходящий скорее всего из открытого окна. Алиса почувствовала интерес брата, и посмотрела в окно.       – Мишка дрова пилит, – констактировала она. Вдруг развернулась, ставя руки на столешницу позади. – Я тебя зачем позвала-то...       Антон непонимающе посмотрел, делая последний глоток из чашки. Остатки чая оказались неприятно холодными.       – Проведай своего будая внизу, а то Витенька к нему утром бегал, заморил небось.       – Он не... – чуть не задохнулая от возмущения он, — почему я должен с ним разговаривать?       Не очень хотелось снова видеть напыщенные и грозное лицо его ночного путника. Он очень бесил Антона, да и к тому же ему явно могло прилететь за обман, который он подстроил.       – Миша пробовал, тот ни слова не обмолвил, – девушка постукивала пальцами по столешнице, снова глядя Антону в глаза, – Витенька утром бегал, но видимо зря я его пустила. Этот дикарь уже научил его очень нехорошим фразочкам, – о, Антон мог предположить каким. – Вдруг ты его разговоришь?       – А Ксюша где?       Антон мрачнеет, но интересуется, где же ходит еще одна их сестра.       – Она не тут, – Алиса обводит взглядом кухню, – в город уехала.       Парень ошарашенно выпучил глаза. Очки его приподнядись на вздернутом носике. В городе?! Так кто же её пустил? Одну.       Антону стало завидно. Не то чтобы он горел желанием побывать где-то еще помимо их дома, но город - это что-то новое, словно запретный плод, непонятное, покрытое занавесом неизвестности. Его хотелось откусить и распробовать, погулять по местам, которые описывали приезжие из их общины, попробовать булочные изделия, которые были совершенно другие и разнообразные чем дома. Нет, именно побывать в городе он горел желанием. И возможно очень сильным, но он этого не осознавал, чувствуя некоторую злобу и зависть к младшей сестре Ксении. Она младше, да и к тому же девушка, почему ей разрешили самой съездить в город?       – У нее там поручение. К фермеру.       – Почему ты не съездила? – чтож, теперь Антон действительно злился на младшую.       – У меня тут дела, – она подняла руку и покрутила ей, указывая на пространство вокруг – важные. Поэтому Сеня там, а ты тут. Мне нужно, чтобы ты узнал у парня в подвале, зачем он шлялся вечером на нашей территории. И с кем разговаривал по телефону.       Для чего Алисе были такие знания, было ясно как день. Антон опять занимается зачисткой личностей. Не очень приятное однако дело ему снова оставили.       – Это важно, хорошо? – Алиса отлипла от столешницы и подошла к нему, хлопая рестницами. Антон снова рассматривал ее вестнустчатое лицо вблизи.       – А если он будет молчать?       – С тобой вряд ли будет, – она оглядела его с ног до головы, – только держись от него подальше.       Она отшагнула от парня, и начала уходить. У дверей на кухню девушка на последок добавила:       – Вдруг собачьим бешенством заразит.       Легкий скрип и дверь отворилась, рисуя полукруг. Тень силуэта Антона обрисовалась на ступенях подвала, гармошкой спускаясь вглубь. Он начал спускаться, предварительно закрыв за собой.       Скрипа половиц не было, запах сырости не стоял в помещении, а стены казалось бы были заклеены какими-то зелеными обоями, а не облезлые или вечно мокрые бетонные глыбы. И вообще по первому впечатлению могло показаться, что тут чья-то комната. Но как только глаз впривыкал к темени и единственному источнику освещения - настольной лампе в дальнем углу, можно было понять, что если и был хозяин комнаты, то он явно страдал болезнью накопительства. Подвал дома был обставлен всем, что можно было только вообразить: склянки и заготовки на зиму разных габаритов(Антон соврет, если скажет, что в этих банках хранятся только маринованные овощи и варенья), коробки, натыканные разных видов хлама, в углах так же были забиты железные маленькие механизмы и мышеловки, тут же висели знакомые рамки с крестами и стеблями роз, и труба, которая шла снизу у стены, находящайся напротив лесницы. Интересно, что именно у дальней стены с трубой ничем захламленно не было, лишь низкая тумба стояла у левого угла и на ней же светилась свеча в металлической коробке.       Как только Антон ступил на ковер(в их подвале все-таки уютно) он услышал короткий глухой удар. Перед его взором возникла картина: вчерашний бугай, который прятался в лесной яме, сидел у трубы, склонив голову, руки его были заведены за спину, а звон который парень услышал, исходил от того, что пленник переодически стучал руками по трубе позади него.       Прикованный поднял голову, и разглядев беловолосого, его взгляд неожиданно сузился на фигуре.       – Самолюбие пришел потешить, а, крыса? – Плюнул он, облакачаваясь на стену позади. – Так вот те, радуйся, что наебал меня и привел в свою конуру, молоде-ец.       В его голосе читалось ядовитое презрение к вошедшему, продолжая плеваться иронией:       – Ну а че? Шарился вот, значит, по лесу чувак, заблудился. Грех не приютить, а? В гости позвать? А потом привязать к трубе и гостите как хотите!       Ни один мускул на язвительные возгласы стриженного у Антона не дрогнул. Он стоял, держа руки за спиной и выслушивал разгневаного пленника.       – Тут и еда есть, – он кивнул на стеклянные банки, полагая, что там хранятся привычные ему огурцы да помидоры, – и тепло, уютно, вон труба даже тепло проводит. Только гостей-то не так принимают, ебучий ты очкошник.       – У нас свой этикет, – Антон не удержался, сцепляя руки в замок за спиной и сдерживая улыбку. Он находил гнев стриженного чем-то забавным и потешным. Но тот не оценил шутки и лишь вернулся в прежнее сидячее положение.       – Да я вижу, утырок. У вас, видимо, книжка есть где написано все по пунктикам: изловить, посадить и изморить голодом. Можно мне тогда ебучего вашего менеджера?!       Антон не понял о чем последнем ему говорили, склонив голову набок.       – Тебе утром приносили еды. – возражая, он принялся высматривать паек для пленников на полу. Но такового не оказалось.       – Да ты... додик, – снова, но уже тише, сплюнул стриженный. Кажется, тарелка с остатком горохового супа была уплетена, но признавать этого не хотели.       Наступила давящая тишина. Рома сидел выжидал, осматривая Антона и представляя, как бы он мог размазать его бледное лицо по полу, избивая и колеча тощее тело. От чувства злости и желания мести вперепешку с отчаяньем зачесались кулаки. Нет, не сейчас... Антон же стоял и втыкал в пол, не зная как подступиться с вопросами. С одной стороны он мог бы просто озвучить их и уйти, быстрее закачивая с этим и уйдя в библиотку, но тогда бы вопросы остались без ответа, в соответствии с настроением и расположением их пленника. Стриженный просто пошлет его, а такой расклад был для Антона нежелательным. Все-таки он всегда добивался ответов от тех, кто когда-то сидел на месте этого парня. Ладно, а если дать ему толику надежды?       – Ты хочешь сбежать? – в лоб задает он, отлипая глазами от пола. Рома пытливо сверлил его своими. Возможно ли, что Антон растерял его доверие еще в...       – Пошел нахуй.       Антон опешил, расцепляя руки из замка.       Ну вот, а он понадеялся. Не слишком ли рано он решил подступиться?       – Крыса ты ебучая, вот ты кто, – кажется, стриженного заклинило. Он сидел, сгорбившись, и выплевывал оскарбления одно за другим, всем своим челом желая, чтобы этот крашенный перед ним замертво упал на месте, сливаясь с красным ковром на полу. Он питал огромную ненависть к белесой макушке, нервно почесывая костяшки пальцев за спиной.       Антон замялся на месте. Неуютный и бешеный взгляд прожирал в нем дыру, от чего не хотелось находиться в подвале совсем. Но уйти просто так он не хотел. Вдруг Алиса на него надеется?       – Послушай... Я могу помочь тебе выйти отсюда, из подвала. Проведу до леса, так что ты останешься незамеченным...       – С-до-х-ни, мудила.       – ...А дальше сам, – Антон удрученно выдохнул. Чтож. Ну он сам виноват, что ночью не очень невинно себя повел, считая этого будая бесконечно твердолобым и тупым. Хотя в первом он теперь не сомневался. Шанса на возвращения доверия не было, и что ему Алисе сказать?       Рома закинул ногу на ногу, чувствуя как все тело ломит от усталости и неудобного положения. Он пытливо продолжал глядеть в лицо блондину.       – Слушай, тебе же лучше будет.       – Ме-ме, – вдруг передразнил он Антона, сбавляя тембор голоса на неестественно высокие нотки – пойдем, я тебя проведу, ой, дя мы там недалеко, приютимь! Я питаюс помочь...Та подавись ты, блять, своей добротой, крашенный пидор. Я лучше уж сдохну, чем снова тебя слушать буду.       Ну хотя-бы мысли Антона получили подтверждение.       – Ты... – начал он, но его снова перебели.       – Вепреньки туть, недалеко! Эй, а ты же самь подозрительный, да-да! – стриженный вдруг похлопал рестницами и выпучил губы. – Шел бы ты отсюда, крашенный.       – Сам ты крашенный! – вдруг вспыхнул Антон, он злится. – Ну раз хочешь, то и помирай тут, в желудках наших.       Рома вдруг выпрямился, в его глазах заблестело беспокойство. Антон мысленно дал себе щелбан за разговоры.       – Вы че меня жрать собираетесь... – не было понятно, задавал ли он вопрос сам себе или обреченно утверждал.       – Ну раз тебе терять нечего, то - да! – Теперь сомнений в притворстве и у блондина не осталось. Он выложит этому простаку все как есть, все равно осталось ему недолго. – Хочешь, предположу даже на что? Хм... Пельмени? Витя их любит, тот мальчишка, который к тебе утром приходил. Или фарш с грибами и любимый листовый салат Михаила. Он всегда любил добавлять глупые веганские рецептики на ужин. Ну или расфасуют тебя по пакетам и будут отмораживать куски пока до последнего не пустят на суп. Или...       Антон воодушевленно припоминал все их нескромные ужины, не замечая, как руки у привязанного вдруг опустили на пол.       – Да у нас много рецептов, даже список буклетов на все особые случаи имеем. Так что, ты пойдешь на пользу уж точно торжественно и почетно, так что выбора у тебя...       Удар в нос. Перед глазами Антона заискрились яркие фигуры, от чего-то он сравнил их со звездами. Когда он успел встать? Только и подумал он как почувствовал удар в живот. Сложившись пополам, он отшагнул от Ромы, его вздохи вдруг стали хриплые.       – Будет. – Голос парня теперь был тверд, словно он забил окончательный болт ударом в живот Антону. Он глядел, как тот от двух ударов складывался на пол. Лишь пару замахов и этого напыщенного пидора можно так скоро уложить. – Ну и хлюпик ты.       Но к его удивленнию Антон вдруг выпрямился. Алая струйка текла из его носа, но как только капля достигла губы, она была тут же слизана. Рому передернуло от возникших ассоциаций, появилось еще одно желание двинуть кулаком по этому белому и напыщенному лицу. Нескончаемая ненависть подпитывала силы Ромы, от чего прежней усталости он не чувствовал. Но затекшие кисти все же размял.       Блондин смотрел пытливо, с таким же раздражением и злостью в ответ. Унизительно его сейчас застали в расплох, мда. Он выпрямился и поморщился от зуда в носу. Теперь синяк будет.       – Думаю, я выберусь.       Рома шагнул к Антону, но в этот раз тот был готов. Поэтому следующий замах кулаком был пропущен над белой макушкой и парень замахнулся правой рукой в ответ. Он не смотрел куда метился, но вроде кулак попал стриженному в щеку. Тот зашатался, но этого хватило Антону лишь на секундную передышку и Роман уже занес новый удар, в челюсть. Очередная острая боль в нижней части лица, зубы цокнулись друг с другом, от чего Антона передернуло от неприятного скрежета. Он пошатался как колокол, но устоял, тут же отскачив от нового замаха оппонента прямо в живот. Руки поднял в оборонительном жесте, а под ногами вдруг заскрипела коробка. И если бы Рома не схватил его за руки, он был глупо полетел назад, споткнувшись о подвальный хлам. Но и у стриженного были другие намерения. Он сильно встряхнул за пойманные руки Антона и со всей силы потянул его в сторону, от чего тот, не успевая соорентироваться полетел в ближайший стеллаж, боком ударясь о полки. Он охнул, слушая как банки на полках пропускают хор звона.       Антон зашатался от столкновения и упал на колени, цепляясь за низшие деревянные полки. Беспомощно топтал кресты, которые оказались у него под ногами. Рома шагнул ближе, и вдруг пнул в живот ногой. Потом ещё раз, от чего блондин уже согнулся на полу и громко храпел. Не по понятиям, подумал стриженный, пиная лежачего, но тут же решил, что таких крыс необходимо избивать до потери сознания прямо толпой. Крыс он никогда не любил.       Он успокоил учащенное дыхание и сел над блондином. Тот неожиданно встретил его пытливым и хмурым взглядом. Очки все еще сидели на нем. Бойкий.       – И ты мне в этом поможешь, блондиночка, – сказал Рома и оскалился. Щеку неприятно засаднило.       Антон выпучил глаза от удивления и захрапев еще больше, попытался встать. Но Рома ему не дал, толкнув обратно на коробки.       Антон, оказавшись затравленным в угол и чувствуя ужасную боль в животе и звон в ушах, обреченно распластался на полу. Острые углы рамок крестов уперлись ему в спину. Он обреченно прохрапел:       – Да пошел ты...