Часть 4 Эпилог

Сознание возвращалось медленно, реальность постененно приближалась к нему приглушенными звуками, ощущением своего тела, и встретило ярким светом в глаза, сухостью во рту. Даже сквозь туман чувствовалась просыпающаяся боль в теле, особенно в горле. Открыв тяжелые слипшиеся веки, Айнур перед мутными глазами увидел деревянный потолок. В голове стоял гул, а во рту — неприятный вкус. «Что произошло?» Перед глазами мелькнуло злорадное лицо с ярко-голубыми глазами и сверкнуло лезвие, которое потом с тихим хрустом вошло в горло. А потом грязные сапоги перед своим носом. Да, он лежал у входа в мечеть, прощаясь с жизнью. Но оказалось… Он мог дышать, правда горло ужасно болело. Слабость давила на него, Айнур чуть шевельнул пальцами. «Я дышу. Я жив» Казанец сглотнул, поморщился от боли в горле и закашлял, доставляя себе ещё больше страданий. Мир расширился и Айнур осознал, что лежит в комнате, на кровати, накрытый одеялом, а над ним стояли участливые серые глаза. — Слава Богу! Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? Говорить можешь? — поинтересовался Нижний Новгород. Его голос неприятно резанул уши, отчего ещё больше разболелась голова. Для обычно сдержанного Николая было нетипично показывать свои эмоции, однако если раньше Айнур подколол бы друга, то сейчас он даже не заметил этого. — Сыу (воды), — еле произнес Айнур, не узнавая собственного голоса и тщетно пытаясь сглотнуть вязкий, болезненный ком в горле. Едва еочувствовав край чаши губами, разом осушил её и попросил ещё. После четырех таких, утолив жажду, он быстро ушёл в беспамятство. На большее его не хватило. Айнур очнулся от бреда, который сам не мог вспомнить. Но внутри было очень дурно, ему снилось что-то ужасное, тошнотворно жуткое, отчего становилось не по себе. Реальность была не лучше. Слабость, боль и лихоратка выпивала все его соки. Ох, многое бы отдал Айнур, чтобы найти куда спрятаться от этих страданий. Но сильный, выносливый организм, несмотря на ужасное состояние рефлекторно цеплялся за жизнь. Потом Айнур закрыл глаза и утонул в зловонной массе с тухнувшей кровью и мертвыми телами, чьи синие холодные руки хватали пытающегося держаться на плаву в липкой жиже казанца, тянув вниз. Айнур просыпался и ему казалось, что крепкие пальцы до сих пор сжимают его тело. Оно болело, оказалось, что он кричал на сколько хватало сил у заживающей гортани. Путал бы Айнур бред с действительностью, если бы не Николай, который сжимал его за плечи, старался успокоить и возвращал в действительность. В суровую, жестокую действительность, в которой он был сломлен, изуродован, потерян и уничтожен. Без аппетита он пил бульоны, которыми насильно кормил его Николай. Вскоре в голове прояснилось, и Айнуру хватило сил вспомнить произошедшее. И тогда накатила волна ненависти и обиды, которые больно терзали душу. Ему казалось, что он не сумеет выдержать такую степень отчаяния, которую он испытывал, когда перед глазами мелькали трупы на земле и выражали злобную усмешку голубые глаза. Слишком большое горе обрушилось на Айнура. Он никогда не испытывал столько ужаса, страха и злости сразу. От собственной беспомощности, от жестокости врага. Зачем надо было так калечить город? Зачем надо было унижать? Чем казанец заслужил такую участь? Несправедливо! И что сейчас будет? Ооо, как же Айнур боялся будущего. Ибо не дурак, понимал, что это — только начало. Где было взять силы, чтобы всё выдержать? — Ты там тоже был, — прошептал Айнур и закашлял от боли. Он медленно поднял руку, чтобы потрогать шею, но уронил её на груди. Друг его сидел на стуле у кровати. Судя по всему давно сидел. Вид был у него уставший. Нижний Новгород опустил взгляд. — То, что случилось… Я не хотел для тебя такой участи. Айнур едва дернул губами в кривой усмешке, и снова нахмурился от боли. Он скосил глаза на Николая. Возможно уже бывший друг раздражал, даже несмотря на то, что заботился. Ему неприятны были касания. Он вообще не хотел, чтобы его трогали. И вообще смотрели на него. Смысл от того, что тот сейчас сочувствует ему? Зачем теперь жалеть? Айнур шевельнул затёкшее тело. — Не дергайся! Ты серьёзно ранен. — Где я? — отозвался хриплым голосом татарин. Он послушно остался неподвижным, но выдернул руку с ладони Николая. — Свияж, — вздохнул новгородец. «Да чего он вечно вздыхает?!» — Хотели тебя увезти в Москву, да слишком уж ты плох. Мог и не выдержать поездку. Айнур повернул голову к окну. «Это была русская крепость. Чужое. Всё чужое.» — Ненавижу это место. — Понимаю… Москва сохранил ему жизнь. Как это унизительно. Айнур прикрыл глаза. Мелькнула мысль, что всё же лучше было бы достойно пасть в бою, ведь теперь он по сути был никем. Лишили уже и статуса, и всего что он имел. А семья? — Сын… — Что? — О Аллах! Моя семья! — ахнул Айнур, злясь на себя, что только сейчас до него дошло, что не только он в опасности — Пожалей горло! Не нервничай, себе хуже сделаешь! — Николай не на шутку испугался. — Мой сын! Что с ним сделали?! — Не волнуйся, они в безопасности. Всё хорошо. Ни жена, ни ребенок не пострадали. Михаил забрал сына себе во дворец, ему там не будет плохо. Гульбике у Касима. Их не тронет. Я буду следить. — Следить? Да что ты вообще можешь сделать! — рявкнул Айнур, пытаясь подняться, однако вскрикнул от боли и снова рухнул на кровать. — Мой сын, там мой сын. Он ещё совсем мал. Совсем ребенок. — Он живёт словно царевич, не переживай. Михаил не такой отморозок, чтобы причинить вред ребенку. Айнур сжал ещё слабыми пальцами простыню и с недоверием уставился тусклыми зелёными глазами на Новгород. Николай замялся, словно хотел что-то сказать. — Для него подготовили учителей. Татарину показалось, что Николай хотел сказать другое. — Уже? — выдал он и задумался. — Он толком-то говорить не умеет, какие учителя? — Это на будущее. Айнур тут осознал в чем дело. — Его крестят, да? — Уже крестили, — ответил Нижний Новгород. — Уже? Зачем?! — возмутился Айнур и нервно усмехнулся. — Вот же сволочь, следующий я, да? Нижний Новгород не знал что ответить. Боялся отрицать, ибо один Бог ведал, что у Москвы на уме было. — О Аллах! — воскликнул Айнур и сжал перевязанный бок. — Сколько я уже лежу? — Третья неделя пошла. — Сколько?! — вскинул брови татарин. — А когда мне вернут Кадыра? — Ты… Тебе нужно выздороветь. Не беспокойся ни о чем. Худшее позади. — Ты наивный или прикидываешься? Ничего хорошего не будет, — прошипел Айнур.- Что с моим дворцом? Новгород отвел взгляд. А перед глазами Айнура мелькнули горящие стены, ценные книги под ногами, разграбленные покои, испачканные кровью и грязью ковры. «Понятно…» — А Марика с сестрой? — Их не поймали. Ты знаешь, где они? — Так я тебе и сказал, — оскалился Айнур. Эта новость его сперва обрадовала, но радость ушла, стоило ему вспомнить, что девушкам некуда бежать. Их земли захвачены, олицетворения не могут долго жить вне своей Родины. Айнур снова начал в упор разглядывать потолок. «Меня предали. Кто указал источник воды? Кто показал слабые места в воротах, кто пошел армией на него, в конце концов? Касим был предателем, как только я не увидел это! Вот я дурак. За свою глупость и поплатился. Тварь. За что он так со мной. Благодаря мне он стал полноценным, я обучил его. Пригрел змею на груди. Я еще до него, гада, доберусь…» Рядом появилась чашка. Айнур с недоверием взглянул на неё, отпил немного и поморщился. — Что, горячий? — участливо поинтересовался Николай. — Нет, отвратительный чай. Где молоко? — Ты неисправим, — усмехнулся Новгород. — Сейчас всё исправлю. Тебе надо чая пить. Ты много крови потерял. Айнур скривился, вспомнив кинжал под ребром, хрустнувшую от булата грудь, продырявленное горло. «Да уж… Тяжело одному против такой оравы. У меня не было шанса. Есть ли у меня шанс сбежать сейчас? Дать отпор?» — Айнур бросил внимательный взгляд на Николая. — «Можно ли его использовать для побега? Я сам не смогу, однозначно не смогу. Встать даже не могу, какой там… Не даст этот сбежать. Тот, кто участвовал в осаде не будет мне помогать.» Нижний Новгород уловил настроение татарина. — Я не хотел тебе вреда, ты же знаешь. Мне очень жаль, — произнёс Николай. — Жалко у пчёлки, а меня жалеть не надо! -эту фразу татарин подцепил от братца башкира. — Черт! — прошипел дедовским голосом Айнур и поморщился. — Всё не так плохо, как тебе кажется. — Ты знаешь, что меня ждет теперь? — шёпотом спросил татарин. — Тебя ждут на службе к царю. — Этому псу? Машалла… — Справишься. Ты ведь был доволен своей жизнью в Орде. — Ты издеваешься? — Айнур скосил глаза на новгородца. — Сравнил… Айнур прервал себя на полуслове. А смысл что-то ему доказывать. Что от этого измениться? Только горло зря драть. Он отвернулся к окну и прикрыл глаза. Видеть эту крепость Айнур не хотел. Теперь он понял своего отца, который поставил все на кону, чтобы не упасть перед захватчиками на колени. Айнур осуждал Волжскую Булгарию за риск, за упертость. И гордился собой, потому что, в отличие от отца, казанец пошел на уступки и принял подданство Джучи. «Золотой Орда был из сговорчивых и ему не нужна была лишняя кровь, как бы странно то ни звучало. Ему нужно было подчинение и дать. Каждый мог жить как хочет, поклоняться любым богам. Не всегда можно договориться. Нельзя договориться, если у противника цель — уничтожить, убить, стереть с земли. Сколько я шёл на уступки, сколько пытался договориться. А толку то… Новгород прав. Прошлое не изменить, всё уже произошло. Как бы ни было тяжело, надо снова вставать на ноги. Как же унизительно. Однако что сейчас он может сделать? Как выжить? Неужели придётся предать себя, свою религию, свою честь? Нет, нет, нет! Остаться несчастным поверженным и дальше плакаться о былом величии и баюкать свои раны? Надо же что-то придумать, а не лежать и скулить!» — Ты что, спать? А чай? --------- В кочевье уже почившегося легендарного воина Эдиге, то есть олицетворения Ногайской Орды, было неспокойно. Главная юрта чуть ли не шаталась от накала эмоции внутри. — Да как ты можешь просто ждать, когда гробят Казанское Ханство! — рявкнул Казим. Олицетворение Малых Ногаев топнул от злости ногой, верный детской своей привычке и в юности. — Это не наша война, — скривился Исмаил, Большие Ногаи. — Как это не наша?! Казанское Ханство разве не наш?! Они нас всех по отдельности порежут! — орал в гневе Казим, сжимая письмо казанца с мольбой о помощи. — Как ты посмел скрыть письмо! Решить всё за меня! — Я хан! Я решаю сам! — прорычал Исмаил. В сумраке вздохнул вечерный осенний воздух парнишка пятнадцати человеческих лет, накрепко связанный к бревну спиной. Байрас, олицетворение Башкирдии, прикованный к столбу позора, тянулся как можно ближе к юрте, откуда слышалась ссора братьев ногайцев. Затекшие от крепких верёвок руки ныли от каждого движения, но любопытство его болело сильнее. Темные глаза сверкали в темноте. «Казим хочет помочь агаю. Чем помочь? Что, интересно, происходит?» Тут из юрты выбежал Малые Ногаи, взлетел на седло и ускакал прочь с кочевья. — Стой, яңра (придурок), — Исмаил же вскочил на своего коня и погнался на братишкой. «Вот так страсти» — усмехнулся Байрас и попытался шевельнуться. У него дико устало тело сидеть в одной позе. «Сколько еще продлится моё наказание?» Из юрты Атыульской Орды выпорхнула фигура в темной просторной одежде и подкралась к башкиру. Байрас уже знал, кто шёл. Его сердце лихорадочно забилось о грудную клетку. Сама красавица принцесса пришла его навестить! Он увидел близко мягкие черты лица, большие черные глаза и милую родинку на щеке. — Ты можешь увести меня отсюда подальше, если я освобожу тебя? Ответ Башкирдии был очевиден. ----- — Ты зачем костры жжешь? Нас же поймают, — испуганно зашептала Чувашия, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что деревья её подслушавают. — Сейчас туман будет, скроет, — ответила Марика, пряча от ветра огонёк озябшими руками. Девушки уже много дней прятались в лесу, питаясь тем, что найдут, либо охотясь. — Скоро заморозки пойдут, — вздохнула черемиска. — Надо срочно что-то решать. Не можем мы сидеть дальше в лесу. — Да. Брат в плену, — ответила Элине и еле сдержала слезы. — Они ещё поплатятся за содеянное, — прошипела Марика, закидывая хворост в костер.