Часть 3. Умерщвление плоти

Вскоре в стену полетели первые артиллерийские снаряды. Стены Казани хоть и были деревянными, но не поддавались артиллерийскому обстрелу, ибо пространства между стенами предусмотрительные татары наполнили гравием, а возле стен построили землянки, наполненные землей. Айнур слышал грохот пушек, слышал как стонут под ударами бревна крепости. Эти звуки отдавались головной болью в голове. Тихо замерли в домах в ужасе местные жители, сновали по дорогам воины. Обычно шумная, веселая, суетливая Казань застыла в напряжении, тяжелая атмосфера была нетипична яркому городу. Утром, когда татарин умывался, почувствовал тошноту и сплюнул кровь. Болью в теле чувствовались разграбленные и сожженные деревни татар, переселившихся поближе к столице в поисках лучшей жизни. Айнур скривился. Словно в ребра впивались острые иглы, чувствовался привкус копоти на языке. Ответить обидчику он не мог, а выйти далеко за пределы защищенной крепости себе не мог позволить. Запросто поймают, как зайца, да и его центр — Казань. Без нее Айнур не сможет полноценно жить. Там вся его сила. Увы, казанец не кочевник, чтобы просто собрать всё, как юрты, и безболезненно переехать. «Так просто эту крепость не взять. Тем более, тоже с зубами, тоже пушки имеем. Правда в количестве уступаем.» — задумался Айнур, осматривая стены крепости. Он на лошади объезжал крепость, стараясь выведать как можно больше о захватчиках. «Стену одними пушками не возьмешь. Михаил это хорошо знает. Слабые места — ворота. Атака будет на них, близко подойдут — отразим. Лишь бы только снарядов хватило. Но должны долго продержаться, быстрее русские войска начнут голодать, чем мы. Один жалкий Свияж столько народа не прокормит. Как же неприятно сидеть запертым и ждать, когда враги подкрадутся к воротам… Скоро я их всех увижу. Ничего, поборемся ещё.» Как и предполагал Айнур, вскоре возле всех ворот стояли войска с олицетворениями во главе. Он видел, как развеваются на ветре вражеские знамена, как рядами торчат копья плотных рядов приближающегося войска. Его трясло от злости, когда он видел, как они шнуются, будто муравьи, как нагло к воротам подкатываются пушки. Много… Их слишком много. Особенно по больному ударило, когда он увидел узористые халаты, знакомые шапки, сабли. Ордынцы. Это были татарские войны. Так обидно Айнуру никогда не было. Ордынцы были против него. Астраханское Ханство… Вот же подлая скотина, что ей обещали за такое предательство? Больно не верится, что она пришла сюда воевать, странно. Как говорила Марика, мокшане тоже пришли на подмогу русским, но она обещала навалять своему брату. Айнур был на грани. Тяжело верить в благоприятный исход, когда ему перекрыли кислород. Его отчаянные попытки с ночными вылазками были бесполезны и похожи на предсмертные атаки раненного змея, отбивающегося лишь рефлекторно, уже понимая, что вот-вот и испустит дух. Страшно. Да, очень страшно. Так не хотелось верить в такое будущее. Почему так неумолимо жестока судьба? Одному из лучших сыновей суждено разбиться хрустальной драгоценной вазой под чугунным сапогом? Прошли остатки лета, осень начала брать верх и пуще прежнего окрасила золотыми красками лес. Пошёл уже холод, тяжёлые тучи нависли над Казанью, словно вместе с жителями погрузилась в тяжелое настроение. Пчелами впивались в стены крепости снаряды, от их натиска падали с криками бомбардировщики. Однако, Казань ещё держалась. А Айнур уже знал, что если сам ничего не сделает, то ему никто не поможет. Он рассматривал карту своего города и лихорадочно искал решение. «Что же мне делать?» — Айнур бросил взгляд в сторону окна. «Подорвались бы в своих снарядах, пошла бы хворь, голод. Напал бы кто-нибудь с запада на этого уруса, в конце концов! Будь он проклят.» «Ну не могу же я в самом деле проиграть! Может нужно было как-то это не допустить? Договориться?» Айнур помотал головой своим же мыслям. «Сколько можно было уступать? Ради того, чтобы не допустить войну, даже к власти урусов пускал. И что, лучше стало? Я только слабее стал. Может, наоборот, нужно было сразу силу показать, чтобы все боялись…» Айнур, до этого времени сидевший на ковре, подобрав по себя ноги, легко встал. Рядом слегка дрогнули горящие свечи. «Что было в прошлом уже не исправить. Есть у меня настоящее. От моих поступков зависит будущее. Всё же не бывают нерешаемые проблемы. Всё равно есть какое-то решение. Но какое?» Прогремел взрыв где-то недалеко от крепости. Айнур бросился к окну, не сразу поняв, что происходит. Потом побежал по ханским коридорам на улицу, параллельно доставая саблю. «Надеюсь, что это Михаил сам себя подорвал» — мрачно подумал он. Взрыв был вне крепости, где-то далеко. Айнур бросил взгляд на горизонт, закрытый стеной, крышами домов. «Если взрыв был, то это может значить…» И, как предполагал татарин, родник, который был был основным источником воды для всего города, начал быстро высыхать, и вскоре оставил после себя только лужу из-за торопливых казанцев, старающихся набрать как можно больше воды. Вот оно что, было понятно, что постараются лишить татар воды. Спасибо уж, что не подлили яду. Но назревал вопрос: как Михаил догадался о роднике, спрятанном в лесу? Он казался незаметным. Впрочем, очевидно, заранее вынюхал. Ничего удивительного. Всё же при осаде любого города блокируют источники воды. Что же, Казань богата на озера. Смерть от жажды не грозит. Хотя у тюрков было запрещено пить воду с озер. В озерах прятались болезни. И не мудрено: как же неприятно глотать не кристально чистый сладкий родник, а пахнувшую тиной и болотом озеро. В озере мелкая живность, какие-то маленькие насекомые, пиявки, червячки живут. Отвратительно! Айнур кипятил воду, в надежде, что как-то сойдет болотистый привкус с воды, но, увы, чай из него был ужасный. В середине сентября наступила последняя агония жаркой поры: бабье лето. Веял теплый ветер, толкая ввысь паутинки. Солнце отдавало дань ушедшему лету, искрами сверкало на куполах мечети, вычурно узористом фонтане во дворе. Весело чирикали воробьи, наслаждаясь теплыми лучами. Высоко на небе протяжными криками летел косяк уток. А вражеские войска тем временем медленно и верно приближали к воротам странные самоходные башни. Айнур смекнул, в чем было предназначение башенок, и ужаснулся. На башнях стояли пушки, а это значит, что стрелять будут выше стен, прямо по городу. По населению. По домам обычных людей. Подло. Хитро. Аморально. Айнур, надеявшийся на атаку с тыла от черемисов и чувашей, на крепкость стен и свои запасы, совсем растерялся. Арск был взят, а значит Марика и Чувашия теперь могут прятаться в лесах, а стены теперь и не защитят. Будут бить по живой плоти, минуя броню. А казанский хан не может никак защититься. Михаил ясно дал понять, что пощады от него не дождешься. Войдет в Казань и придушит Айнура, которому сам долгое время платил дань. «Ооо, московскому князу есть, за что мстить. За столько лет унижений… Хах, как забавно. Забавно будет, если Айнур окажется теперь на цепи у поганого уруса, полностью подчинившись его воле. И одежды ханские заменят лохмотья, а любимую лапшу и чак-чак со сладким мёдом — всякая дрянь, лишь бы не остаться голодным. Всё, что так трепетно строил, окажется под грязными сапогами какого-то мародера, которому не дано понять всю драгоценность этого города. Всё — лишь желание сцапать в грязные руки, поиграться блестящей игрушкой, сломать и бросить. Это лучший исход. Если его оставят в живых.» Тяжело контролировать свои мысли, когда ужас берет верх над холодным рассудком. Айнур злился на себя. За то, что заранее себя хоронил. Скрепя сердцем, он отправлял своих людей на вылазки, понимая, что отправляет их на верную смерть, при этом даже не надеясь на успех. Однако, отчаянные татары, словно раненые звери, дрались на смерть, и всё же сумели уничтожить одну из четырех башен. К тому же принесли новости о том, что войска голодают, оружия не хватает. Значит у Михаила не ладится в армии. Скорее всего младший брат москвича — олицетворение нижегородского княжества, очень недоволен. Николай не любил себя мучать походами, очень он любил удобство. Непонятные чувства испытывал татарин к нему. Они были схожи очень с ним, сошлись на торговле, приятно было с ним общаться. Очень жаль, что нельзя нижегородцу доверять. Николай мог бы стать замечательным другом. Однако, после того, как Михаил схватил братишку за горло, тот утихомирился и мигом стал послушным. Обладал бы таким крепким характером и Айнур, возможно, приструнил бы и своего братишку. Что же, значит есть всё же шанс. В черной от мрака и безнадежности душе мелькнул лучик надежды. Айнур тут же приободрился. Жизнь давала ему крохотный шанс. Активнее начались войны за крепостью. Яростнее отбивали свой драгоценный город казанцы. Ядра, пущенные с туров и падающие прямо в город, с грохотом рушили дома, убивая и раня живущие там семьи, которым не повезло. Теперь ещё и ходить по Казани, вечно смотря в небо, чтобы очередной снаряд не сломал позвоночник или не закопал в руинах очередной постройки. Тем, кто живет в окраинах, ой как не повезло… Изолированный Айнур до того не знал, где были Марика с Элине. Однако, за крепостью его воины видели их войска, а значит они продолжали травить жизнь захватчикам. Всё же от судьбы Айнура зависела и их судьба. «Надеюсь, они понимают, что им нельзя попадать в плен» — мелькнуло в голове у татарина, но всё же он был рад, что в этой нелегкой борьбе он не один. Тяжело одному. Увидит ли когда-нибудь он свою семью? Соберет ли на семейный ужин своих близких? Отдохнёт ли после всех тяжелых событий в своих покоях? Когда он увидит своего сына? Сын… Айнуру становилось ещё более беспокойней, когда он думал о совсем маленьком Кадыре. Соскучился он по нему, по милому, неулыбчивому, но любопытному малышу. Целыми днями над деревянными крышами домов стоял грохот пушек, и татарских, и дальних вражеских, к которым Айнур уже даже привык. Раньше его передёргивало от каждого подобного звука. Казанский хан на лошади разъезжал вдоль стен, проверяя своих людей на дисциплину, опасаясь, что его волнение может передаться его людям. Но тут в ночной Казани раздался взрыв, от которого заложило уши и задрожал город. Люди с криками попадали, закрыв руками головы, лошадь под Айнуром встала на дыбы, едва не скинув всадника. Татарин, матерясь, потянул за уздья испуганную лошадь. — Ша! — закричал Айнур, пытаясь остановить коня, который едва не топча паникующих людей, несся по тесной улочке, освещаемой только факелами. — О, Аллах! До боли в ладонях он сжал уздья и смог направить лошадь в сторону, где был взрыв, и направился туда, покрикивая на людей, чтобы те не путались под ногами. Татарин ожидал худший исход, поэтому в руках у него сверкнула сабля. Однако, стены были целы. Айнур перевёл дух и тяжело сполз с коня, думая, как унять лихорадочно бьющееся где-то в горле сердце. Крепость была цела. Вздохнули с облегчением татарские воины, которые до сей поры были в недоумении. Тут казанец услышал возгласы где-то снаружи, русские боевые кличи. Айнур поднял голову и обомлел. В ночном ярком звёздном небе были… — Стрелы! — закричал Айнур, падая на землю под лошадь. Рядом поднимались щиты, пробегали с воплями люди, падая с воткнутыми в них стрелами. Лошадь жалобно заржала и бросилась наутек, чуть не затоптав татарина. Айнур, увидев перед лицом копыто, вскочил на ноги и, забыв про стрелы, побежал к мертвому воину со стрелой из головы, забрав у него щит. — В бой! — рявкнул Айнур, заставив растерявшихся на мгновение воинов занять свои места и места убитых. Вражеские войска пошли на приступ крепости. В ответ теперь на карабкающихся на стену врагов лился кипяток и летели стрелы. Гремели пушки, падающие в гущу войска. Голоса людей, грохот оружия, шум слились в один общий гул, от которого кружилась голова. Айнур лихорадочно искал олицетворения, чтобы всадить им в горло стрелу. «Надо было притащить сюда братца. Этот щенок, несмотря на возраст, очень метко стреляет. Черт! Почему я не подумал об этом раньше! Байрас — бестолочь, но воевать он умеет, уралова перерождение! Хоть силком бы притащил его сюда, и выбора бы у него не было, кроме как воевать! Может он придет на помощь? Услышит, что беда тут, и направится сюда? Он же хотел сблизиться со мной…» Айнур взвыл от досады и злости, чувствуя непослушность стрел под его рукой. Татарина трясло настолько, что он не мог прицелиться. Однако, нескольких воинов он снял со стены. «Не придет… Я сам оборвал все нити с ним, когда наговорил всё, что о нём думаю. Может нужно было подождать с конфликтом, а не тыкать его лицом в грязь, пытаясь объяснить ему, насколько он мерзко поступил.» Волна воинов отхлынула от стен крепости. Враги с большими потерями отступили. Вероятно, кто-то из олицетворений был ранен, поэтому ушли. Либо поняли, что так просто Айнур сдаваться не собирается. Казанец первым делом стряхнул с подолов зелёного халата грязь и бросил взгляд на то, что его окружало. Солдаты были всё ещё в напряжении, ибо не было гарантии, что захватчики не появятся вновь, например, с другой стороны крепости. Однако татарин был рад тому, что отразил атаку. Но облегчения это не принесло. Тяжело было, еле отбились. Как же не хотелось так близко видеть русские войска. Ой как не хотелось. Одно дело, когда они палят в стены издалека, а другое, когда совсем близко. Когда слышишь чужую речь, чувствуешь их жажду крови, слышишь предсмертные крики своих людей. Через три дня грохот потряс всю Казань, застонали раненые люди, попавшие в эпицентр взрыва. В дыму и в пыли зловеще возникла дыра. Стена была пробита. Ворота были сломаны, показались вражеские войска. Сверкнули сабли, прозвучали выстрелы и крики людей. Началась жестокая битва. Татары пытались вытолкать захватчиков обратно, не пустить в сердце города. Но натиск выдержать не могли. В заполненных узких улочках Казани падали мертвые, раненые, которые потом затаптывались ещё живыми. Внутрь города стремительно проникали враги. В этой кровавой суете появился всадник в кольчуге поверх зеленого бешмета, из-под шлема сверкали гневом светло-зеленые глаза. Воин был быстрее и сильнее остальных, его не брали ни сабли, ни стрелы. Айнур едва сдерживал ужас от мысли, что копыта его коня идут по его мертвым людям. Он видел привычные халаты, заляпанные кровью, мертвые лица. Поднял голову к небу и видел, как поднимаются ввысь языки пламени, съедающие татарские дома, дым уходил наверх, унося души казанцев на небо. Вокруг мелькали люди разных национальностей, татарские возгласы перекрывались русской речью, русские кафтаны и татарские халаты, штыки, ружья, стрелы, сабли, все смешалось в одно. В грязных руках вражеских солдат сверкали драгоценности, воины, увидев богатые казанские дома, забыли о военной дисциплине, разбежались по домам, дворам в поисках наживы. Вытаскивали из домов напуганных, заплаканных женщин, убивали мужчин. Осада города была нужна для грабежа и вырезания людей? Увидев, что захватчики увлеклись грабежом и позабыли, что они солдаты, а не разбойники, Айнур приободрился. Он крикнул своим растерявшимся людям, чтобы те сгустили ряды и двинулись вперёд. Опустились вперед копья, татары, кто с молитвами, кто с руганью бросились в атаку. Впереди Айнур увидел, как проскакало кудрявое темноволосое олицетворение. — Казак тут, — сам себе сказал Айнур. Татарин заметил, что в суматохе мародеров начали убивать не только казанцы, но и свои же русские безжалостно рубили тех, кто не сумел устоять перед золотом. Казанское Ханство увидел, наконец, Московское Княжество. Покрасневший от гнева Михаил метал молнии синими глазами на своих солдат и кричал на них. Они встретились глазами, на мгновение замерев. Айнур скривил губы в нервной улыбке и исчез среди своих людей. Айнур двинулся в центр города, минуя бежавших в сторону бойни солдат и простых людей, желающих защитить Родину. К горлу казанца подступила тошнота, оно заполнилось чем-то вязким, отчего стало тяжело дышать. Айнур сполз с лошади и рухнул на колени, выплевывая кровь с содроганием чувствуя, что живая плоть рвется внутри и просится наружу. Айнур чувствовал, как силы стремительно покидают его вместе с умершими татарами. В глазах зарябило, татарин схватился за живот, не в силах даже закричать. Приступ прошел так же быстро, как и начался. Почувствовал себя лучше Айнур, стер ладонью кровь с подбородка и поднялся, держась за лошадь. — Извини, — запоздало прошептал Айнур своей лошади. — Использовал тебя вместо щита тогда, — он похлопал по крупе коня. В голове немного прояснилось и Айнур снова вернул связь с внешним миром, окунувшись в кроваво-вязкую действительность. Русских богатырей — Владимирского и Ярославского Княжеств было видно сразу. Крепкие, высокие, мощные их тела нависали над остальными. Зачем эти сыновья Руси здесь? Бессмысленное убийство разве геройство? Или мстят осколку ордынскому за все унижения, которые они терпели от Джучи? Нашли того, кто им по зубам, и внушают себе героизм в избиении толпой его одного. Айнур презрительно сплюнул. Олицетворения начали брать в кольцо центр Казани, чтобы хан не смог сбежать. «Москвича пока не видно, так что…» Айнур натянул тетиву и пустил стрелу в голову одного из богатырей. Драться с этими двумя лучше в дальнем бою, силой славились они неимоверной. Стрела оставила длинную царапину на обнаженной шее Владимирского Княжества. — Супостат окаянный! — рявкнул басистым голосом Владимир, направляясь к нему с булатом. Если бы Айнуру не было так плохо, то посмеялся бы над русским. Только цокнул от сожаления, что промахнулся, так чуть. Он услышал, как сзади кто-то стремительно приближается и рефлекторно выхватил саблю наперерез вражескому. — Подлец! Сзади нападаешь! — рявкнул татарин, когда увидел молодого казака. Слушать ответ Айнур и не собирался, всё же Владимир уже был в десяти шагах от казанца. Тот зарычал по звериному, как это было в привычке у потомком великого Тюрка, и пустился наутёк. — Я — Донской казак! — услышал он голос юнца в ответ. — Ты ещё обо мне услышишь. Айнуру не было дела до новой звезды Русского Царства, он был лисой в капкане, которая уже знала, что обречена, но все равно кусалась. Сколько ещё было олицетворений? Айнур больше не пытался их почувствовать и узнать. Сил едва хватало, чтобы не терять связь с окружающим миром и здраво мыслить. Между воюющих людей мелькнула очень знакомая фигура. Олицетворение касимовских татар единственный, кто остался рядом с казанцем в такое тяжелое время. Айнур ахнул и направился к Касиму, ища у него поддержки. Он не сразу понял, что касимовец здесь не для того, чтобы помочь ему. Его воины заодно с русскими уничтожали город. Сердце упало куда-то вниз. Во рту застыла горечь, внутри похолодело. — Как, — выдохнул Айнур. Он внезапно понял, что отправил драгоценное дитя и жену прямиком в пасть медведя. — Убью! — взревел Айнур, вытаскивая саблю из ножен. Лязг саблей, потелети искры. Айнур, несмотря на обезвоживание и усталость, всё же был сильнее его. Как никак, именно Айнур обучал Касима драться и знал все его слабые стороны. Собственный воспитанник перехитрил его. Но всё равно казанец был сильнее его. Довольно быстро он выбил саблю и с его рук кинжал. Теперь с ужасом пытался вырваться от озверевшего Айнура. — Сдохни, тварь! — Айнур замахнулся кинжалом, чтобы накрепко воткнуть лезвие в сердце, но его ударили чем то тупым и тяжелым, после чего он проехался на спине, не понимая, как оказался лежащим на земле. Увидел перед глазами булат и успел увернуться. На то месте, где мгновение назад лежал Айнур, теперь была внушительный след. Владимирское княжество пытался размазать по земле его голову. Тут в ребро что-то кольнуло и внутри обдало жаром. Айнур ударил по лицу Касима, который сумел исподтишка воткнуть кинжал в бок. — Эй! Его оставьте на меня! — рявкнул Михаил, приближаясь к ним. Где он до этого пропадал?! Пока остальные отвлеклись, Айнур заскочил на чужого коня и со всей силой ударил пятками по крупе. Лошадь рванула прочь. — Беги-беги, змея, всё равно тебе некуда бежать! — слышался сзади раскатистый хохот. Айнур злобно сверкнул глазами и поспешил скрыться в гуще людей, сжимая разбитую грудь. Дыхание отдавалось болью. Даже просто дышать становилось тяжелее. Кольчуга казалась уже невыносимо тяжелой. Подонок Касим знал куда бить, кольчуга завязывалась по бокам, там оставалось незащищенное место. Был бы он простым человеком, то давно бы умер. Но татарский дух так просто не убить. Татары ещё сопротивлялись, боролись, это давало жизнь и силы Айнуру. Он был там, где всегда искал спасение. В мечети. Скатился по стене, изо всех сил стараясь не падать без чувств. Не время. Однако голова уже туманилась. В глазах темнело. Учащенное сердцебиение чувствовалось даже в голове. У татарина даже не было сил перевязать себе раны. Айнур вскрикнул, когда его за предплечья кто-то крепко схватил. — Тихо ты! — услышал он голос Нижнего Новгорода. — Микулай? Ах ты, — прохрипел казанец, приходя в себя и вырываясь из рук недавнего друга, пачкая того своей кровью. — Сгинь! — Айнур, сдайся. Михаил оставит тебя в живых, я точно знаю. — Что?! Да катись ты! Если ты пал перед ним на колени, то я не собираюсь! Зачем ты здесь? — Ты ведь сам понимаешь, почему, — опустил глаза Николай и увидел, что до самого края от крови темнел халат. — Себе хуже делаешь. Тяжело ранили? — Не твоё дело! Что, голову мою принесёшь, чтобы доказать ему верность?! — татарин натянул в злой улыбке мокрые от крови губы, сжимая бледными пальцами узористую рукоятку кинжала. — Как ты можешь говорить такие вещи?! — Коля, ты пришел сюда с захватчиками. Ты мне враг, сгинь! — Айнур замахнулся кинжалом. Нижний Новгород отпрыгнул, бросил тяжелый взгляд на казанца и вышел из мечети. Айнур лихорадочно перебирал пальцами, чтобы найти себе опору, со вздохом поднялся сам на слабеющие ватные ноги, прислонившись к стене мечети, чтобы последовать за нижненовгородцем, не замечая, что оставляет кровавый след на расписанных талантливыми мастерами стенах. У порога он остановился, рассматривая то, что когда то было ярким красивым процветающим татарским городом. Добивались врагами последние остатки казанской армии, трупы наполняли канавы, лежали на дорогах. И воины, и мирные, и женщины в уже испачканных ярких платьях и платках. Скоро Айнур останется единственным мужчиной в Казани, а женщины и дети станут игрушками в чьих-то грязных руках. Он смотрел на всё это пустыми глазами и понимал, что это теперь конец. В дыму, в огне умирали остатки. Айнур едва не взвыл от ужаса. Как можно после этого считать себя цивилизацией?! Бережно хранимые материальные ценности, благосостояния, накопленные целыми поколениями, культурные ценности бережно хранимые без сожаления изломаны. Тысячи драгоценностей, ювелирных украшений, тканей, произведений высокого мастерства погибали. Громадный город сделался жертвою грабежа! Река, являющаяся украшением города, возле которой любили отдыхать жители, зловеще окрасилась кровью, плескалась волнами цвета зари, унося с собой часть мертвых людей. Столько мертвых последний раз видел в битве при Кондрачуке, Джучи воевал против Тамерлана. Но там были воины! А не те, кто просто хотел жить, тихо и мирно. Словно и не было уютных улочек с расписными домами, шумных рынков, лавок ремесленников. Протяжно стонала умирающая Казань. Айнур поднял голову, шепча молитвы умирающим людям. Пусть его жителей хорошо примут там, на небесах. Они были достойны лучшей жизни, как и он сам. Из его дворца выносили всё то, что там было, роняя все, затаптывая в грязь. Айнур поморщился, узнав священные писания, которые он привёз со страны персов и трепетно хранил, и узнал он бумаги со своими записями. Хан заметил, что в некоторых его комнатах мелькал огонь, в том числе в кабинете Айнура, и в его библиотеке. Дурень, дороже злата, серебра, свитки, книги, записи Айнура. Написанное пером богатство. Сколько знаний копил веками, трепетно хранил, собирал за дорого книги у персов, арабов, ордынцев, чтобы потом они погибли под грязными сарогами мародеров? Михаил знал, что этим он приносит Айнуру страдания. Татарин дико гордился собой и считал себя умнее окружающих. Планку не терял, всегда искал новые знания, всегда чему-то учился, много читал. И теперь хочет всё это уничтожить в огне. В кроваво-красной пелене мелькнули блестящая кольчуга в красном плаще, пряди русых волос падали на широкий лоб, Михаил уже давно не сводил своих ярко-голубых глаз с выглянувшего из мечети татарина. Прямо по трупам, которыми были завалена улица, размашистым шагом Московский царь направлялся к нему. Не мог не заметить Айнур злорадство в лице москвича, он скривился, бросил взгляд на свой бок, прошёлся по мятой кольчуге на груди, вытер кровь с уголка губ и собрался с силами на битву, скорее всего последнюю. Айнур вынул саблю из ножен, не сводя глаз с противника. Татарин привык полагаться на скорость. Это хорошо, ведь было всем известно, что Михаил обладал сильными руками, одним ударом мог сокрушить. Скорость против силы. Он должен не позволить ранам и собственной слабости быстро умереть. Михаил был близок настолько, что Айнур теперь мог разглядеть все его бляшки на сверкающей кольчуге, на заляпанные кровью высокие ботинки. — Все кончено, казанский хан. Ты проиграл. Опусти оружие, — торжествующе произнес русский царь. Айнур скривился, делая шаг вперед. — Мне приказывает верный данник ордынцев, — Казанец наигранно удивленно вскинул брови. — Возомнил себя кем, Джучи? — прорычал Михаил. Айнур краем глаза заметил, что с обеих сторон выросли остальные олицетворения. Он не мог посмотреть прямо в наглые глаза Касима и Нижнего Новгорода. Не должен был отвлекаться на верных шакалов, когда перед ним стоит медведь. — Я же помню, как ты у его ног ползал, чтобы ярлык получить, — оскалился татарин. — жалкая шавка, возомнившая себя кем-то. Ты власть то как получил? Все ведь знают. Московское княжество всегда был вспыльчивым, не терпел оскорблений. Он покраснел от гнева и начал атаку. Айнур резво уклонился, едва сдерживая эмоции. Внутри словно органы перемешались от резких движений. — Ты ответишь за все свои злодеяния, за все свои оскорбления! — рявкнул Михаил, снова замахиваясь мечом. Айнур снова уклонился, внезапно развернулся и полоснул саблей по ноге противника. Ярость и шок придали ему сил, он сейчас уже не сильно обращал внимание на боль, лишь контролировав, чтобы пальцы крепко сжимали саблю, а тело не теряло напряжение. Раздался лязг лезвий, Айнур, почувствовав, что Михаил сильнее, отпрыгнул и снова пошёл в атаку. Москва легко парировал удар и внезапно ударил его одной рукой по и так больной по груди. Айнуру показалось, что он почувствовал хруст своих костей. Хан рухнул на колени, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха и не найдя в себе силы подняться. Тонкое лезвие прошлось по гортани и подняло подбородок Айнура, заставив его взглянуть вверх, прямо в глаза Михаила. — Я надеялся на большее. И ты считал себя вторым олицетворением после Джучи? — усмехнулся Михаил. Айнур много чего мог ответить, если бы мог дальше вести диалог, но единственное на что его хватило, это: — Будь проклят и гори до тла! — выкрикнул он на выдохе. С такой злобой это было произнесено, что Михаил на мгновение даже растерялся, однако, тут же гневно сжал губы и решил больше не церемониться. Лезвие легко вошло в горло и чуть поднялось, вскрывая глотку. Айнур схватился за него, пытаясь вдохнуть, но смог только прохрипеть свистящим горлом, царапая ногтями кожу шеи. Его, падающего, перехватил за горло царь. — Ну что? Приятно? Думал, что встанешь у меня на пути? Как же ты сейчас жалок. Айнур зарычал, кровь потекла по подбородку. Москва брезгливо скривился и оттолкнул его. Мир завертелся вокруг. Голова закружилась от нехватки кислорода. Айнуру теперь было все равно и на горящие документы, и на мародерства, и на грабеж его богатств, и на убитых людей. Тоже теперь ведь подобно ним лежит на холодной осенней земле. Он сжал липкие от крови пальцы в кулак, приподнялся, бросил последний взгляд на горевшую Казань — его родной, трепетно любимый город, и снова рухнул на затоптанную траву, под ноги врагов, которые стали ближе, окружили его, наблюдая за агонией Казанского Ханства. Их ботинки были прямо перед носом у татарина. «Вот и все» — промелькнуло в сознании, пока тьма не спрятала его от ужасного кошмара наяву.