making the bed – shin yuna, TW суиц. мысли

наверное, быть способным что-то чувствовать — это искусство, которое заслуживает отдельной похвалы и медали на груди. медаль эта жжет также сильно, чтобы человек не забывал — он что-то да чувствует. важна ли эта медаль для человечества? так ли она глобальна? смогут ли люди жить без своих собственных, родных, кровных чувств? легче было бы умереть. легче существовать, легче не жить вовсе, подмечать лишь то, что хоть немного да расшевеливает остывшее «я». юна выпивает обезболивающее. голова раскалывается от запятых и точек, от частого нажатия левой кнопки мышки, от перезарядки мыслей, от выстрелов чего-то возле анатомического сердца. странно чувствовать себя так. странно чувствовать себя так нечувствительно вовсе. необыкновенно хватать себя третий раз за час на мысли снова включить ноутбук, чтобы засесть в него на пару, может быть, десятков, часов. юна забывает, что такое дышать. никогда не ощущала себя настолько пустой. вымотанной. немощной. никакой. это ужасно. это давит на голову, из-за чего кончается уже третий бластер с таблетками. в жизни она претворяется, что ей не плевать на все, что старается юну окружать. но все же юне плевать на учебу, которую она еле-еле закончила, оставшись лучшей, но все же такой плохой одновременно, потому что делала все сквозь рукава, не задумываясь, на автоматизме. плевать юна хотела на людей, которые ее окружают и пытаются ей помочь выкарабкаться из того состояние, в которое она сама себя загнала. плевать юне на будущее. будущее ничего не значит, если не можешь схватить за последние перья настоящее и делать в нем хоть что-то, чтобы вспоминать в будущем. это грустно и печально, должно быть, но юне бывает грустно лишь иногда, исключительными днями, когда она осознает, в какой яме регресса она застряла. как быстро улетучивается ее время. юна ложится спать только потому, что организм изнемогает. юна ест только потому, что боль в животе от голода отвлекает от привычных действий. юна моется только в дни, когда нужно выйти во внешний мир. она стала ненавидеть обеды, любить лишь ужины, перестала делить время для ухода за собой и собственной работой, забыла о том, что иногда нужно ходить в туалет и что нельзя питаться только тем, что не нужно долго готовить. юна хотела научиться красиво сервировать еду. она хотела разобрать гардероб и воспользоваться новой солью для тела. она хотела почистить косметику и докупить то, чего так не хватает. но юна продолжает заваривать лапшу в коробке, надевать, что осталось висеть на стуле и пытаться выдавить давно закончившуюся тональную основу, чтобы покрыть себя маской того, кем она не является. чтобы хотя бы люди внешне не видели, как юна умирает и гниет изнутри. когда это началось? подсчеты подводят. когда это закончится? кажется, что никогда. юна запутана и напугана. моментами, появляются мысли, что с этим уже ничего не сделать, остается только открыть окно балкона и смотреть на свои ноги, болтающиеся над асфальтом, потому что смелости сделать что-то дальше — нет. юна слишком смела, чтобы ничего не делать. юна слишком труслива, чтобы делать хоть что-то. она где-то посередине между небом и землей. между стеной и воздухом. ей начинает казаться, что провода, мышка и клавиатура делают свое дело и это может ее спасти. но уже ничего не спасает. ее начинают раздражать ничем не повинные люди, не заслужившие ненависти, но она давит их своим откуда-то взявшимся характером и перестаёт слушать. блокирует, отключает, заставляет замолчать. возможности онлайн-созвона удовлетворяют ее все больше в связи с ее собственной властью над тем, как будут себя вести люди в сети. в сети она полноценная и крутая, такая как все, смешная, открытая, поддерживающая. пытающаяся. но когда она выключает ноутбук, то понимает, что в мире ее ничего не держит. нет того, что смогло бы ее взбодрить. она не считает, что способна взбодрить себя сама. джису говорит, что юна не в себе. что она перестала уделять джису достаточно внимания и потеряла себя во всех своих обещаниях, словах и вранье, которое скаталось в огромный снежный ком, накрывающий голову и носки ног. он не дает дышать, но юна старательно старается пронести под этот ком все, что ее все еще пытается воодушевить — разовых людей, с которыми она поиграет, поговорит, а после оставит где-то в списке «друзей» с сервера и больше не вспомнит ни как их зовут, ни какой у них любимый цвет. любимый цвет юны, красный, тухнет во всей влажности ее собственного мира. он больше не сияет, ведь сиять ему не дают. юна ненавидела темноту. теперь темнота ее друг. действительно юна — та самая юна? может, это кто-то другой? может ли она доверять самой себе? достаточно ли она сильна, чтобы распоряжаться подобными словами, как доверие и ненависть? может ли она верить тому, что происходит? мир дереализуется и теряется в пикселях, увеличивающихся с каждым днем, душащих изнутри, снаружи, везде, с каждого края. джису пишет ей сообщение снова. отвечать не хочется. как и на десять сообщений до от других людей. это душит. ей стыдно и хочется плакать, пока в наушниках она снова не слышит звук включающегося микрофона. где-то ее ждут и любят. где-то за нее беспокоятся. где-то в юну все еще верят, даже если в последние полгода она только сильнее падает все ниже, пробивая сотое дно и уже никак не удивляет людей, находящихся вокруг. никто не удивится, если юна пропадёт. никто не удивится, если она внезапно перестанет отвечать, ведь она делает так регулярно. юна сама не удивится. она этого хочет с дикостью. джису бьется головой о значок «заходила недавно» и все пытается достучаться. она хватается за рукава домашней рубашки юны, но они, шелковые, постоянно ускользают, не давая и шанса на спасение. джису не знает, что делать, и путается не меньше, чем это делает юна. за это стыдно еще сильнее. что джису все еще пытается. юна хочет плакать после каждого «пожалуйста», «я помогу» от джису. и юна плачет. невозможно сильно рыдает, закапывая в подушку дни без сна и еды, туалета и ванны, социума и личной жизни. она не хочет жить так, но не знает, как начать жить иначе. не знает, как придти к исправлению, не знает, куда двигаться. юна слабачка. ужасная слабачка, ноющая, стонущая собака, которой даже лень скрестись в дверь на выход. она давится в слезах, не смывая макияж после первой за месяц прогулки. постельное белье нуждается в стирке. юна забывает стирать. джису снова умоляет. юна снова плачет. джису снова приезжает. юна снова плачет у нее на коленях. — я знаю, что ты сможешь. я верю, что ты сможешь. ты сильнее, чем то, что с тобой происходит. и я надеюсь, что ты обратишься за помощью. юна закапывает в сети провода, значки «онлайн», ярлыки с играми и отдельную версию себя. стоит ли себя ненавидеть? юна думает, что да, но джису пытается убеждать в обратном. юна не умрет ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. она просто не сможет, даже если морально уже мертва. юна не возродится сегодня, завтра, через месяц. но юна надеется, что сможет возродится через два, три, четыре или год.