get *her* back! — uchinaga eri/yu jimin/ning yizhuo.

яркая лента, фотографии, подписи — странные, косые, загадочные — надоедают глазу, становятся приторно сладко-кисло-солеными, безразличными, неинтересными. на этих людей — плевать. этим людям — плевать. как-то в мире оказывается слишком много тех, кто плюётся и не вытирает за собой, оставляя свой гнилой след на чужих столах и стульях. ниннин плюет на желтый стол в комнате эри, находясь от него в несчастных пятнадцати километрах, в другом конце города. она не думает об эри. она как все эти люди — безразлична — но стол этот… стол этот забавный. как можно в двадцать один год приобрести себе чертов желтый стол, понаклеив на него стикеры с ближайшей аниме-барахолки и штрих коды с магазинных покупок. да пофиг. вообще все равно. ниннин живет уже своей жизнью, со своим белым деревянным столом, на котором раскидывает не яркие наклейки, а темные синие и чёрные ручки. белые, такие же как и стол, — и немного скучные — кружки. и часто на нем оставляет темные следы от капель чая. она могла бы и не сдирать наклейки с него, которые брала у эри, но этому действию все равно появилось оправдание — она их убирает только потому, что аниме больше не увлекательно. она оставляет лишь пару десятков плакатов на стенах и брелок с сейлормун. ну это же классика! и ниннин плевать. джимин поддерживает ее в наплевательском отношении. джимин хоть и мало понимает, что все-таки между ними случилось, но знает одно — ниннин остыла уже как полгода. она повторяет это каждые полтора месяца. и если честно, джимин даже не хочется разбираться. ниннин нравится такое положение дел. преступления обычно совершаются тайно, аккуратно, где-то дома в интернете и режиме вкладки «инкогнито», пока ещё не истратился весь мобильный интернет, потому что за вай-фай никто не заплатил. и они копятся, копятся, копятся — преступления — похожие все на предыдущее, касаются пальцами самой ниннин и поглаживают по спине. как-то успокоительно листать эту ленту — хоть и бесчувственную, но яркую. будто бы желтого иногда не хватает. будто бы ее белый не столько желтый, сколько коричневый от пятен чая, кофе и компота. ниннин просто не хватает внимания. и это тоже работает на неё потрясающе — знакомиться с новыми людьми искреннее, свежее удовольствие, не раненое никакими предостережениями и опасностями. джимин хвалит за новые опыты и рассказы о том, как, где и кто сказал ниннин, что она предел их мечтаний. ниннин строит вакуум, что ей больше не нужен желтый, а только белый с запахом свежести и только что постиранных вещей, которые она примеряет за час до свиданий. и перед одним из таких свиданий джимин как-то странно зовет на разговор. радуется за ниннин, что у нее все «круто-классно-зажигательно», и компания ее девушек постоянно меняется. джимин странно записывает голосовое сообщение и минуту косится глазами, видимо, чтобы избежать своего рассказа. ниннин чувствует, как глаза джимин скользят из прямых и верных в сторону, в левую, оглядываясь на прошлое и слегка рассматривая будущее. странно джимин себя ведет, вздыхая каждые пять секунд, отчего дорожка звука увеличивается на выдохах, а после обратно уменьшается к полушепоту. нимджи — и я, если честно,

*вздох, судорожный и красочный*

просто хотела сказать о том, что у меня есть одна главная новость. я… я, наверное, осмелилась на что-то типа… отношений… с эри. мне жаль, я такая ужасная подруга… и у ниннин чуть-чуть съезжает картина мира. это странно. очень. вся джимин такая, странная, и от этого ниннин искренне не знает, как себя вести. потому что эри тысячу и одну ночь уже не ее вещь, а джимин полностью свободный от обязательств человек. но вроде как ниннин раненая душа, а эри — повод, из-за которого душа стала раненой. и почему это так? когда это успело стать таким сложным? ровно две минуты и тридцать семь секунд назад — в момент, когда началось это голосовое. нимджи — я вижу, что тебе стало легче, и я этому рада, ты начала проводить время с новыми людьми, поэтому я подумала, что ты будешь не против… если для тебя это слишком болезненно, скажи мне, я приму этот факт и решу, как будет правильно поступить… прости, еще раз. 16:42 ниннин стало легче? наверное, да. поэтому она говорит, чтобы джимин оставляла все так, как есть, и торопливо идет умыть лицо холодной водой.               это странно — вот так отменять свидание ни с того, ни с сего уже третий раз подряд. первое время ниннин старалась ходить везде, где только можно, но это перестало помогать и получаться. с чем помогать? не-из-вест-ность. ниннин сама не понимает, почему так грустно и вообще ни-как. как будто бы чего-то стало не хватать, когда джимин выбирает вместо подруги, другую «подругу» — эри. потому что джимин и эри еще не пара, а лишь конфетно-букетные подруги с откровениями и повязками родных душ. и джимин старалась это первое время — пока еще ниннин свидания посещала — не рассказывать подробности. но, видимо, ниннин думает, что джимин от конфет и букетов стало распирать, потому что теперь истории повторяются неоднократно и все они — внешне не калечащие, потому что ниннин лишь кивает и улыбается, но все равно какие-то… близкие и пугающие. от них живот начинает болеть, подхватывает душевная тошнота и головно-сердечные боли. не потому что эри и джимин. а потому что джимин и эри. столько ли обидно за свою бывшую девушку, сколько обидно за свою, видимо, бывшую здравую подругу. ниннин стала чаще сидеть в социальных сетях и чаще совершать преступления. разрешила себе ставить лайки и напоминать о себе, делать вид, что ей не плевать вовсе, потому что да — иногда и так бывает. так почему бы не показаться? это ведь неплохо, она не пытается сделать что-то ужасное, украсть у кого-то возможность, дать кому-то потерять время, деньги и чувства. признает, что, возможно, иногда бы ей хотелось попытаться. но ведь в лайках и комментариях нет ничего страшного. нет ничего страшного в том, что ниннин теперь пишет эри по поводу и без, прикрывая это тем, что все-таки что-то очень нужно. нет ничего страшного, что ниннин возвращается в их огромную компанию, где есть все, кто только может быть — и эри в том числе. и джимин… и джимин, к сожалению, тоже. в этом нет ничего страшного — снова идти на день рождения эри, будто не было этого перерыва в полгода и пропущенного дня рождения ниннин, на который она и весточки не получила. в этом нет ничего страшного — собираться на праздник как в последний раз и брызгаться духами, которые точно напомнят эри о том, что она их вдыхала через волосы, кожу и душу ниннин. и в этом — точно-точно — нет ничего страшного — вот так романтизировать то, что давно стало чересчур сентментально-смертельным. страшно другое — узнавать в историях джимин те истории, которые эри уже о себе говорила. о проблемах в семье, с друзьями, учебой, о ее ограниченности в чувствах, о ее потерянных когда-то навыках игры на гитаре, о том, что эри все еще пытается найти работу, о том, что эри все еще только пытается жить, а не существовать. и ниннин отчасти замечает в джимин себя. ту себя, которая росла вместе с эри в тот год отношений, пытаясь справится со своими и чужими недугами. когда она боролась и не справлялась. а теперь иногда кажется, что у эри и не так много недугов — и джимин чаще с ней видится, и даже ходит к ней в гости чаще, иногда выкладывая селфи с краем желтого противно-любимого пятна. и иногда ниннин начинает подумывать о том, чтобы ходить теми же дорогами, что они ходили вместе с эри. тут же она начинает чувствовать, как постепенно ее легкие сушатся, а сердце уменьшается, при этом продолжая наращивать скорость ударов. и теперь это даже пугающе — после проходки по старым местам лежать — вот так, пластом, не двигаясь, думать о том, что было, и что же теперь будет. и у джимин с эри даже что-то продолжается. что-то растет на месте разлома. и ниннин больше не может терпеть джимин, начинает ее ненавидеть, понимая, что джимин откусывает лучшее от пирога, который ниннин пекла весь этот год через слезы и страдания, после которого сама себя раздавала словно на ярмарке, дай бог, кто возьмет и наконец-то откусит хоть сколько-то. ниннин кусает ногти, ломает их, перестает делать себе маникюр, потому что он уже не справляется. потому что любимый красный напоминает о том, что эри, вообще-то, тоже его любит. и ниннин начинает сомневаться в своей любви к этому цвету. может, она навязана? может, вся она навязана? сколько плохого сделала эри для нее? а сколько на самом деле плохого сделала сама ниннин? может она справедливо попала в капкан судьбы, неспособная из него выбраться и, наконец-то, спастись. может быть, сама ниннин плохой человек, поэтому сейчас эри наконец-то хорошо с кем-то, кто действительно старается и не делает ошибок. больших ошибок, которые явно влияют на ход отношений и все будущие события? ниннин задумывается, а хочет ли она снова вернуть эри. это забавно, потому что задумывается она в дату их первой недели совместной жизни. тогда у эри осталась свободной квартира от соседки. и ниннин с радостью приехала. сегодня у эри джимин. снова. в пятый, сотый, десятый раз, еще и учитывая то, что джимин уже иногда радостно остается у эри переночевать несколько дней.

почему? почему она? почему она, а не я? почему? почему? почему? почему? почему? почему? почему? почему? почему? почему? почему? почему?

потому что судьба складывается для них радужно — соседка съехала буквально месяц назад, и эри теперь живет одна. и им никто не помешает. никогда. как же ниннин хочет пересечь это «никогда». и самая главная ошибка — она действительно пересекает. она пишет эри, делая вид, что не догадывается о ночевке. и эри не отвечает на протяжении двух часов. джимин не было в сети три часа. и ниннин ощущает себя одинокой. действительно одинокой, потому что она сейчас думает о всех, а о ней вряд ли хоть кто-то. забавно, как мир в один миг может обернуться из изобилующего людьми в пустынную улицу с целующейся парочкой. и эта парочка, красно-желтыми пятнами покрывают друг друга следами смазанной помады и топится в слезах и переживаниях. ниннин в сотый раз записывает себе самой в личные сообщения голосовое с рассуждениями, которые ни к чему не приводит. рефлексия не помогает. страдания остаются, вроде как ее жалеют и гладят по спине, но точно не являются главными друзьями поддержки. джимин — странно для ниннин — но все еще является подругой. она признает, что не дает себе права обижаться и не понимает почти никогда, кто и где виновен в действительности. кто-то ей сказал на дне рождения эри, что эри не ее вещь. но ниннин в действительности никогда так и не считала. просто странно слышать от своего бывшего партнера, из отношений с которым ты вышел с раной где-то на легких и желудке, что лучшая подружка джимин и правда лучшая, правда в абсолютно недружеских планах. и ниннин все еще вспоминает, как эри провожала ее до такси, потому что алкоголь чутка взял на себя все силы и давал возможности нести бред и выглядеть пьянее, чем есть на самом деле. и тогда все казалось нереальным — поглаживания эри по плечу, вопросы, все ли в порядке и даже объятия. ниннин тогда думала лишь о том, как эри смеет ее обнимать, когда ее там, внизу, в баре ждет не дождется джимин. как эри может думать о прикосновениях и разрешать их себе, даже если они такие невинные? как?

как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как? как?

ниннин накрывает себя судорожно одеялом с головой и снова грызет ногти. она завидует. она хочет, чтобы джимин поняла, что не все так хорошо. ниннин хочет эри. ниннин хочет внимания. ниннин не хочет быть одной и притворяться сильной. она не сильная. все, что она может — шутить и острить перед эри, думая, что ей это сделает больно. но эри плевать. потому что так говорит все — звезды, вселенная, матрица, натальная карта, мозг, сердце, намекает джимин и показывает движениями тела эри. ей глубоко плевать. нет. ей плевать с высокой колокольни. да. она равнодушна. абсолютно верно.               и чудо, наверное, случается. когда ниннин начинает принимать ситуацию и разрешать себе не ходить туда, куда, на самом деле, не хочет — на собрания общей компании. когда ниннин честно говорит джимин, что с нее историй хватит. когда ниннин говорит, что ей больно. когда ниннин говорит, что она все еще любит эри. это сказать было легче, чем объяснить все общее состояние — давление, учащение простуды, душевная боль, отстраненность, показное равнодушие и выставление совершенно другой личности за свою. ниннин просто начала замечать то, что джимин действительно беспокоит то, что с ниннин происходит. она кроет своими руками руки ниннин, гладит ее мысли и развевает что-то плохое. признается, что сейчас все и у нее стало сложнее. что эри стала другая. что теперь джимин может понять ниннин. а разве ее слов раньше не хватало? не хватало того, как ниннин рыдала, страдала, редко это показывала, но все же старалась откровенничать? неужели нужно было наступать на грабли, которые совершнно точно лежат не так уж и ровно перед тобой, которые точно пришибут человека, стоящего позади, который уже знал об этих граблях, который пытался их обойти и спастись через другие инструменты. сложно было послушать человека, который ходит с огромным посмертными шрамом на лбу? и ниннин не оставляет все эти мысли только самой себе. потому что выговаривать нужно. она чувствует как подкатывают слезы. ей тяжело. это самый сложный год. полтора. почти два. за что? за какие заслуги? почему чудеса случаются так редко? почему эри только сейчас признают как человека им не подходящего и почти прогоняют из компании? только тогда, когда стало ужасно больно джимин, но не ниннин? эри не вещь ниннин. ниннин вещь эри, которой она руководит даже не замечая этого. и ниннин наконец приходит в душевное спокойствие, когда вываливает все свои недуги на джимин, сидящую перед ней в позе лотоса со слезами на глазах, и пытающуюся извиниться. джимин не так плоха, как мозг ниннин ее малюет. и ниннин путается в показаниях, но старается никогда сильно не винить. старается. не всегда получается. джимин благодарит.