Часть 2

      Встретил всех Багдасаров. Мужик вышел с кухни, вытер только что мытые руки об свою тонкую белую футболку, сквозь которую просвечивали наколки с нефтяной вышкой и крестами, и пожал всем по очереди руки, как будто ничего и не случилось. Дойдя до гришиной ладони, он с лицом, выражающим то ли издёвку, то ли искреннюю радость, поцеловал бывшему пальцы руки и усмехнулся.       ‒ К страдальцу пришли? Он в спальне валяется, можете идти. Чайку налить?       ‒ Значит так, Марик, ‒ Гриша потянул того за ворот футболки. ‒ Мне кажется, ты забыл, что ты сейчас так говоришь о моём брате. Запомни, только мне можно его стебать. А вот ты можешь сейчас за то, что заговариваешь нам зубы, как говорят американцы, получить перо под ребро. Если с Захаркой что-то случится, то я…       ‒ Да иди ты уже к нему, раз так волнуешься, хороший ты мой, ‒ перебил Багдасаров. ‒ И умоляю, заставь его выключить эту попсу.       Гриша молча переглянулся с Артёмом, кивнул ему, и оба тихо прошли в комнату с задёрнутыми светонепроницаемыми шторами, где расположился их родственник. Вид у того был, мягко говоря, неважный.       Захар лежал на кровати в обнимку с новеньким проигрывателем и перематывал диск с «Розовым туманом». На тумбочке стояло несчётное количество лекарств, лежал градусник и была кружка с молоком и, как предположил Артём, с мёдом.       ‒ А, семья пришла! Милости прошу, ‒ очень тихо просипел мужчина. ‒ Пока у меня ещё есть время, я бы хотел озвучить пару вещей из своего завещания. Тёмка, подойди.       Стрельников-младший подошёл к кровати и сел на стул рядом. От волнения он теребил антенну на телефоне, чем рисковал её отломать совсем. Захарка тем временем продолжил, чуть убавив громкость на проигрывателе.       ‒ Тёмка, я не серчаю, что ты выбрал вместо меня Гришу. Он реально сделал для тебя больше, чем смог бы сделать я. Но как ни крути, ты мне дорог, в тебе течёт моя кровь. Сечёшь, к чему я? Ладно, перейдём к делу, а то я совсем плох: тебе я дарю свою дачу. Она сейчас могла бы наполовину принадлежать и Марику, если бы твой, ‒ Захар было задумался, но конфликт относительно того, формально ли сын ему Артём или племянник, решил не устраивать. ‒ Папаша позволил бы мне и Марку стать официально одной семьёй, но кое-кто же не хочет издать закон для братца, даже когда тот при смерти, а?       Стоящий рядом Гриша от стыда и чувства вины даже покраснел, когда Захар укоризненно посмотрел на него. «Умирающий» продолжил.       ‒ Но не время вспоминать старые обиды. Браток, ‒ жестом подозвал он Григория. ‒ Я искренне любил Натку, так же, как и ты. И я хотел бы вернуть то, что по праву должно было быть вашим всё это время. Штаб-квартира Каблучниц, центр города, трёшка. Загляденье, скажи? Конечно, есть шанс, что я волшебным образом исцелюсь, но я не стал ждать. Я уже написал дарственную относительно обеих недвижимостей. Я сделаю что угодно, я тебе отдам что хочешь, только дай мне по бумажкам выйти за Марка. Умоляю, Гришаня! Я бы на коленях вымаливал, да сил нет встать.       Гриша и Артём подошли вплотную к родственнику и аккуратно взяли его за запястья. И правда, тот не симулировал, руки как будто и не держали сами себя, а сам Захарка, видимо, чтобы набрать больше воздуха, открыл рот ‒ было видно даже без фонарика, что горло было красное. От резкого вдоха мужчина закашлялся.       ‒ Захар, я всё сделаю, обещаю. Считай, что вы с Багдасаровым уже расписаны.       ‒ Спасибо, спасибо большое. Слышь, Тём, где-то в шкафу лежал альбом с фотками твоей матери. Забирай, если скучаешь. Чувствую, моя холостая жизнь заканчивается, ‒ больной наконец улыбнулся. ‒ Если вся остальная не кончится раньше. Идите, мне нужно побыть с Маркушей. Спасибо вам.       Наконец, все пятеро гостей уехали, и то ‒ только после того, как Багдасаров жизнью поклялся, что Захар оклемается. Закрыв дверь, Марк помешал суп на плите и пошёл в спальню.       ‒ Ну что, мой хоро-о-оший, как ты? ‒ Промурлыкал он. ‒ Всё горло мучает?       ‒ Сюда ползи, нефтяник мой, ‒ Захар непослушными руками кое-как убрал с кровати проигрыватель на тумбочку и улыбнулся во весь свой тридцать один зуб. ‒ Последняя воля умирающего выполнена, сечёшь?       ‒ Секу, секу. Там через двадцать минут супчик будет готов куриный, он лечит. Вот скажи мне честно, хороший ты мой: эта твоя шарманка тоже типа последняя воля умирающего? Весь день ты её гоняешь.       ‒ А что, если и да? ‒ Больной Стрельников хитро цыкнул зубом, нажал на кнопку и включил песню сначала. ‒ А ты тоже приходи ко мне, я тоже крепко обниму. А?       ‒ Как же ты обнимешь? У тебя же упадок сил, как ты говоришь, и температура даже ниже, чем надо. Сколько, 36 ровно?       ‒ Уже 36,6 ‒ норма, совсем как огурчик скоро буду!       ‒ Ты всегда как огурчик, а потом сопли появляются. После супа ‒ постельный режим, слышишь?       ‒ С тобой ‒ обязательно.       ‒ Дурак ты, Захар, ой, дурак, ‒ Марк нежно взъерошил будущему мужу волосы. ‒ Но мозги работают правильно, этого у тебя не отнять. Ты только больше с мокрой головой спать не ложись, ты нам здоровый нужен.