Строевое мероприятие в театре

      Сегодня в театре имени Ото Фон Бичмарка, или, как его звали все военные, "центральный театр", проходило не менее ненавистное мероприятие чем парад.       Выступление военной театральной группы в сопровождении симфонического оркестра. Из года в год военным обещали, что программа мероприятия поменяется, но последние десять лет что Реруген присутствовал на данном празднике жизни все было одно и тоже.       Цетуа, который служил в штабе уже больше тридцати лет, рассказывал, что когда на пятнадцатый год его службы в программе поменяли одну песню, это был фурор похлеще рождения наследника императорской семьи.       Полковник всем сердцем ненавидел данное мероприятие и с удовольствием бы нашел отмазку, чтобы не присутствовать, но его образ вояки живущего исключительно по уставу не позволял ему этого.       Обычно данный концерт проходил на третий день празднования победы, но из-за инцидента его перенесли почти на месяц.       Только войдя в огромный светлый холл театра, он ощутил пробирающий до костей холод. Какой-то умник архитектор решил, что потрясающей идеей будет углубить театр на десять метров под землю, чтобы он выглядел неожиданно фундаментальным, когда ты заходишь внутрь. Из-за этой архитектурной особенности он вообще никогда не прогревался. В любую жару на улице в театре было прохладно. Для обычного спектакля это был только плюс, когда сюда набивалось три тысячи человек температура поднималась просто до комфортного "тепло", а не как в других театрах до "невыносимо жаркая баня"       Офицеров же в центральном штабе, которые должны присутствовать на данном мероприятии, было всего восемьсот человек, порядка сотни будет отсутствовать или из-за работы в дальних расположениях, или по уважительным причинам.       Поэтому в театре сегодня будет холодно до жути. Реруген надел два нательных белья под свою парадную форму, отчего она стала ему стремительно мала, но лучше так, чем стучать зубами три часа к ряду.       Когда в свое время, ещё до большой войны, он первый раз присутствовал на этом концерте его и приметил Цетуа.       Все офицеры строго-настрого хранили тайну ужасной холодрыги в центральном театре, и новички выползали из зала синие и едва живые от холода.       Реруген же в силу природной предусмотрительности и немного паранойи познакомился с одной скрипачкой из оркестра и уговорил её провести его в зал. Изначально он хотел просто найти свое место в зале, чтобы не метаться при всём штабе как глупый щенок, но, стоило ему пятнадцать минут походить по залу, он осознал какой собачий тут холод, и конечно же на следующей день надел термобелье и напился кипятку перед выходом. Поэтому из зала Реруген вышел бодрый только со слегка белым носом. В этот момент его и заметил Цетуа, который стоял на выходе из театра, немного злорадничая над новенькими и смотря на их реакцию на данное событие. Начальство отвело его в сторонку и осведомилось, кто же ему проболтался про холод в зале. Тогда ещё юноша не стал врать и рассказал все как было. Цетуа только улыбнулся и сказал, что такие люди нужны армии.       Сегодня присутствующие офицеры были возбуждены больше обычного. То есть в принципе присутствовало оживление.       Реругену не пришлось долго гадать над причиной, когда он сдавал табельное оружие в гардеробе, он увидел в ящиках для оружия два Мифриловских талисмана: "Элениум-95" и "Элениум-97".       Найти Таню оказалось не сложно: вокруг неё собрался плотный круг мужчин, которые наперебой восторгались её красотой. Он не мог видеть её, поэтому не стесняясь просто покашлял, привлекая к себе внимания. Стоило людям увидеть, кто стоит за их спинами, как они расступались перед ним.       Реруген думал, что Таня прибыла как обычно в парадной форме, проигнорировав указание в уставе о дресс-коде для женщин на данное мероприятие в виде бального платья.       Но она предстала перед ним с высоко убранными волосами и парой игривых прядей у лица. Платье цвета слоновой кости оголяло хрупкие плечи, подчеркивало маленькую грудь и осиную талию, из-под длинной юбки выглядывали хрустальные туфельки, он не видел разные ли у них каблуки, но был в этом почти уверен.       Полковник решил не подходить, позволяя девушке купаться в восхищении.       Кто-то из офицеров, он не увидел его лица, коснулся её плеча. Обычный в общем-то жест для военных, но Таня рефлекторно сжала юбку платья, не имея возможность сжимать рукоять пистолета. Мужчина не заметил этой реакции и продолжал стоять к ней чересчур близко.       Офицер из отдела снабжения решил, что в принципе круг личного пространства девушки можно проигнорировать, и встал прямо за её спиной.       Она только скривилась и уже была готова гаркнуть на него, но Полковник первый подал голос:       - Майор Фон Дегуршаф, какими судьбами? Неужели мой отдел позабыл отменить ваше приглашение на данное мероприятие? Я задам взбучку своим девочкам.       - Полковник Фон Реруген, рада вас видеть, - мужчины расступились, позволяя девушке пройти к Полковнику. Она протянула ему хрупкую руку для рукопожатия. Пальцы были уже холодными.       - Вы позволите вас украсть на пару минут или предпочтете и дальше купаться в лучах восхищения?       - Вы хотите наедине высказать свои симпатии? - тон, которым она это произнесла, отсылал к постельным утехам и заставил покраснеть всех присутствующих.       - Нет, Майор, - Полковник достаточно хорошо её знал, чтобы держать напор и не краснеть как мальчишка, - просто хотел узнать какое же место в зале вам предоставили, вы позволите взглянуть на билеты?       Тут Таня сделала то, от чего все присутствующие не просто покраснели, а были готовы залить кровью из носа весь холл и побежать немедленно «протирать пыль». Она аккуратно нырнула пальчиками под корсет платья в ложбинку груди и достала сложенный вдвое билет.       - По дресс-коду, мне не полагается сумочка, видимо, все думают, что дамы на данном мероприятии присутствуют исключительно с оруженосцем.       Передавая ему билеты, она лукаво улыбалась и изучала его лицо, а он только громко думал "я был у тебя между ног, милочка, и так целовал тебя что ты чуть не свалилась со стола, меня подобным уже не смутить."       Он посмотрел на место указанное на билете и произнес:       - Позвольте мне сменить ваше место? Вас сегодня награждают, а оттуда не особо удобно проходить к сцене.       - Награждают? И чем же? Ещё один "орден серебряных крыльев"? - сарказм так и сочился из её прелестных губ.       - Штаб хотел бы сохранить интригу, чтобы взглянуть на вашу реакцию.       - Оу, делайте как вам будет угодно, Полковник.       - Давайте встретимся у входа в оркестровые комнаты.       - Почему там?       - Одолжу у музыкантов то, чем можно прикрыть ваши тонкие плечи.              Она только лукаво вскинула бровку.       - Боюсь в этом нет нужды, если бы наш сверхпредусмотрительный генеральный штаб решил, что в данном месте можно схватить воспаление легких в бальном платьице, он бы не стал вписывать данный наряд в устав.       - Боюсь у ген-штаба как всегда есть планы, в которые он посчитал ненужным вас посвящать и вам опять пришлось заморозить свой чудный носик. Позвольте мне исправить данное недоразумение и найти вам теплую одежду.       - А вы будете любую оплошность ген-штаба своими руками подчищать? – она сверкнула на него своими голубыми глазками и он понял, что она перешла с обид личных, на обиды рабочие.       - Если у вас есть какой то вопрос, вы можете задать мне его лично по прибытию в генеральный штаб, я все время сижу в своем кабинете, - Полковник попытался охладить немного пыл собеседницы, не желая вступать в перепалку при куче офицеров, что окружили их любопытствующей толпой.       - Позволите не тратить ни ваше, ни мое время и задать вопрос сейчас?       Она прижала его к стенке, и он был вынужден ответить:       - Да, конечно.       - Какого хера Полковник Герман считает уместным лезть ко мне в трусы? – вокруг начали интенсивно перешёптываться.       - Прошу уточнить ваш вопрос, он мне не совсем понятен.       - Уточняю, приглашение на данное мероприятие мне было выдано на шесть часов вечера, вместо восьми как всем старшим офицерам генштаба. В прочем, как и всем женатым лейтенантам. Я уже два часа вынуждена терпеть похотливые взгляды публики на свою юную плоть. Я понимаю, что ген штаб как и правительство очень обеспокоено снижением темпа рождаемости в стране, но по-моему я последний человек на чьи плечи должна ложиться решение данной проблемы. Что вы на это скажете, Полковник Реруген? – она сверлила его взглядом, впрочем явно не хотя унизить. А просто устав от восприятия себя как женщины в обществе штабных офицеров.       - Я лично подписывал приказ о рассылке приглашений и их тексте, и готов поставить на кон свою работу, что все приглашения были оформлены на восемь часов вечера, - Реруген был взбешён вскрывшимся фактом, что кто-то решил влезть в его работу и уже был готов сорваться с места и помчаться в генеральный штаб, чтобы выяснить, кто это сделал.       - Не стоит злиться, Полковник, да я и сама взбешена данным фактом, но все больше из-за того, что замёрзла, а не из-за того, что мне пришлось два часа слушать о моей неотразимой красоте. Если вы не знали, то моя к вам претензия была лишней, - он не понял почему она так легко отступила, и продолжил то, с чего их разговор начался.       - Тогда позвольте найти вам стакан кипятка и теплую одежду в знак окончательного примирения?       - Хорошо, мне бы ещё присесть, с непривычки стерла туфельками ноги в кровь, - она привычно для моментов, когда была на публике улыбнулась, обращая одной этой улыбкой свой ангельский образ в дьявольский, и поднырнула к нему под руку на манер фрейлины.       Офицеры вокруг, что были помоложе и, видимо, были одобрены Полковником Германом как подходящие, недовольно нахмурились, потому что великолепная Мифрил предпочла их общество какому-то старому, странному и пугающему штабисту.       Реруген проигнорировал их взгляды и стал вспоминать план здания, думая куда бы они могли спрятаться от лишних глаз.       Он быстро припомнил вечно закрытые переговорные, которыми раньше на крайний случай снабжали все правительственные здания, пока не построили здание центрального штаба.       Ещё при знакомстве с той скрипачкой он узнал, что музыканты облюбовали эти переговорные как личные комнаты и в них размешались все больше солисты театра.       Он подвел Таню к переговорным, возле которых никого не было, и уже хотел оставить и пойти искать знакомого музыканта, когда она судорожно вцепилась в его рукав.       - Что такое?       - Меня немного мутит, весь день тяжело дышать, - он только сейчас понял, что она покрылась жуткими багровыми пятнами и едва ли дышит.       - Мне позвать врачей?       - Не нужно, просто дай мне отдышаться, мы слишком быстро сюда шли, - он заставил её выпустить рукав его кителя и взял её под локти ограждая от падения.       - Ты уверена? Тебя начало мутить ещё в начале разговора? Ты из-за… - она только согласно закивала, на все его вопросы. - Может домой? Тебе придется торчать тут ещё три часа.       - Я в порядке, - багровые пятка быстро начали сходить с ей кожи, и она мягко улыбнулась ему. - Я правда в порядке, Полковник Реруген.       - Подождешь меня тут минут пятнадцать? У меня есть несколько дел.       - Хорошо, - он отпустил её локти, и она тут же выпрямилась, принимая обычное для себя горделивое положение.       - Может что-нибудь ещё?       - Чуть меньше беспокойства, Полковник, если позволите, - он не стал ничего отвечать на её слова и отправился решать появившиеся вопросы.       Вернулся он раньше чем обещал, всего через пять минут, с ключами, фронтовой шинелью и фляжкой с кипятком.       - Батюшки! – Вместе с ним пришел мужчина во фраке и, широко улыбнувшись, продолжил. – Ты сказал, что один из офицеров после тяжелого ранения не был предупреждён о местных морозах и его нужно отогреть, но не упомянул, что офицер - обворожительная красавица, представь же мне её скорее.       Девушка только глаза недовольно закатила, и Реруген спросил пришедшего с ним музыканта:       - По полной выкладке или как нормальные люди?       - Ну, ты же у нас вояка до мозга костей, давай по полной.       - Майор Таня Фон Дегуршаф, командир 203 крыла специального назначения, дважды кавалер ордена серебреных крыльев, "Мифрил", для француанцев - "Рейнский Дьявол", но ты же из советов. Как тебя прозвали их солдаты?       - "Полуденица", - девушка только реверанс отвесила и он наконец увидел, что у неё разной высоты каблуки.       - Я пожалуй воздержусь от целования вашей ручки, - сказал немного испуганный музыкант.       - Позволь мы уже сядем погреться.       - Да, конечно, думал составить вам компанию, но мне немного не по себе рядом с юной леди, оставишь ключи внутри.       - Хорошо, Метьюс.       - И да, Реруген. Когда мы уже пойдем снова пить? Ты в трезвенниках засиделся как пристроил свой зад в большое кресло.       - Как только появиться свободная неделька.       - Хм, мы не настолько ещё стары, Реруген, две, - мужчина лукаво улыбнулся и покинул их.       - Вы давно знакомы? – спросила девушка.       - Довольно. Пойдем внутрь, - он открыл перед ней дверь, и они зашли в крохотную комнатку три на три метра с одним кресло, пюпитром для нот и несколькими музыкальным футлярами в углу. – Вот так должно быть теплее, - он накинул ей на плечи шинель и девушка поняла, что кто-то перешил её на манер накидки, отпоров рукава, зашив прорехи и укоротив её до талии, но шинель была с плеча кого-то габаритов Ромеля, поэтому миниатюрной Тане прикрывала ещё и бедра.       - Полковник, - спокойно спросила девушка, - а какого хера сюда нельзя прибывать с адъютантами? В зале предостаточно мест.       - Приглашение на данное мероприятие показывает твой статус в штабе. Виктории здесь быть просто не по статусу, - им обоим было мучительно находиться наедине друг с другом и поэтому они были готовы говорить о чем угодно, лишь бы не молчать вдвоем, лишь бы снова не чувствовать, как им хорошо просто молчать вместе.       - Вручили бы вы ей уже орден милосердия кокой-нибудь. Столько лет служит и терпит нас, грязных мужланов.       - Ты и себя к грязным мужланам причисляешь?       - По должности и статусу, да, - она опустилась в единственное кресло в комнате и начала возиться под накидкой.       - Ты корсет пытаешься ослабить?       - Да, хоть немного, он меня как тиски сдавливает.       - Помочь?       - Нет, я не должна тебя о таком просить после того, что тебе наговорила.       - Да ладно тебе, лучше чтобы ты задохнулась при подъёме по лестнице, - он не спешил тянуть к ней руки, пока не услышал положительного ответа, но она молчала. – Таня, я очень стыжусь, что отправил тебя в девять лет на фронт, прошу, позволь мне, - он сам не знал отчего завел этот разговор, поэтому поспешил заткнуться, а она скинула с плеч шинель, позволяя ему помочь себе.       Реруген молча немного ослабил корсет, и девушка с облегчением начала глубоко дышать.       - Спасибо, - тихо сказала девушка, когда он вновь закинул ей шинель на плечи, он думал, что это короткое спасибо за корсет, но она продолжила, - за того майора.       Реруген оторопел. Она знала о Майоре Лигсе.       - Кто тебе рассказал?       - Глава военного госпиталя, - она как-то вся сжалась, будто стыдясь своих слов.       Между ними повисла тишина, и они застыли в пустой комнате. Застыли в успокаивающем полумраке.       Реруген хотел рассказать, как он все дни, что она была без сознания, не находил себе места. Как рыдал у себя в ванной, прижимаясь к ледяному кафелю в попытках унять жар её манны. Как хотел бросить все и просто днями напролет рыдать у её кровати. Как был зол, когда дрался с Полковником Германом. Что запах её крови все также снится ему каждую ночь. Но не смог. Только отстранил от неё руки, как от огня, и шепнул. Горестно и устало.       - Я запутался.       Хрупкие девичьи плечи поднялись от глубокого вздоха.       Она встала с кресла, подняла руки и вцепилась в китель, словно в спасательный круг. Вцепилась как тогда на параде, боясь снова оказаться в объятиях бушующей толпы.       Ещё вздох и она прижалась к нему всем телом, хрупкая, тревожная и живая.       - Какой же ты теплый...       Реруген позволил себе прикрыть глаза, наклонился, едва касаясь, обвел её талию руками и положил тяжёлую голову на золотую макушку.       Они так всю жизнь и стояли бы, не любовники, не друзья и не товарищи.       Но кто-то посмел прервать их тишину настойчивым стуком в дверь.       Таня легко от него отстранилась, облачилась в маску холодного офицерского безразличия и протянула руку к фляжке с кипятком что как-то оказалась лежащей на футлярах в углу.       Полковник был готов убить потревожившего их, но, когда он в ярости распахнул дверь, перед ним предстал напуганный Капитал Лютик.       - Чего тебе?       - Мифрил с тобой?       - Да, - строго ответил он, - что оказался в числе приглашённых к шести часам?       - Эрих, я не претендую на неё ни в коем случае, - юноша примирительно поднял руки. - Я по делу.       - Говори быстро, - тон Полковника стал немного мягче.       - Я отвечал за подбор персонала, и колдуна-медика тут нет.       - Лютик, я в курсе, я, блять, списки штата и составлял, - злобно прошипел мужчина.       - Не сердись, я просто переживаю за неё, мало ли что-то случиться, она задыхается, если быстро идет, а если… - юноша чуть покраснел и отвел глаза.       - Ты что подумал, что я отвел её в сторонку чтобы трахнуть? – Полковник умом понимал, что друг просто заботиться о том, чтобы мужчина не вляпался в беду, но сердце его орало от разочарования тем, что от его груди оторвали возлюбленную.       Лютик вместо ответа ещё ниже склонил голову, как нашкодивший пес.       - Я просто отвел её в сторону погреться, ты и сам поди уже околел, - Реруген отступил, позволяя юноше увидеть девушку мирно сидящую на кресле и потягивающую кипяток, - Таня, поделишься с юнцом кипятком?       - А? – Девушка будто только сейчас их увидела. – Да конечно, мне одной все равно много.       Лютик зашел в комнатку за протянутой фляжкой, и Полковник закрыл за собой дверь. Втроем в этой крохотной комнате было уже тесно.       Юноша только поблагодарил кивком за фляжку и с блаженством прижал пальцы к разгорячённому металлу.       - Реругену стоило нас предупредить об отвратительных погодных условиях, - пошутил юноша, и девушка скромно ему улыбнулась, - не улыбайтесь мне так. Я ещё жить хочу.       - По-моему, это была не жуткая улыбка, - с недоумение ответила Таня, а юноша только покосился на мужчину, что холодной скалой стоял прижавшись к двери спиной, чтобы занимать поменьше места, она снова улыбнулась и добавила. – Он смирный, при мне, по крайней мере.       - Смирный? По его предложению казнили Полковника Кегеля.       - Что? Это правда Реруген? – девушка была искренне удивлена.       - Я предложил и ген-штаб поддержал, чудом на той площади никто не погиб, если бы не его безалаберность и попытки изобразить бурную деятельность, ты бы сегодня не была в туфлях с разным каблуком. Не говоря о девяти днях комы.       - Эрих, - Таня не ожидала от него таких слов, он не мог понять напугана она или просто поражена, - а те врачи в гражданской больнице?       - Кто понижен, кто уволен и лишён лицензии, там все живы-здоровы, они не в моей юрисдикции, а так бы я и их предложил казнить, - в конце он только недовольно фыркнул себе под нос, обозначая, что больше не намерен об этом говорить.       Таня тут же перевела свое внимание на Лютика, начав засыпать его обычными для вояк пустыми вопросами: «Как служба?», «Как на личном фронте?», «Куда подашься на пенсии?»       Реруген просто продолжил молча стоять, наблюдая за их напряжённой непринуждённой беседой в ожидании второго звонка.       Второй звонок наконец пригласил всех солдат на своим места, и троица покинула свое укрытие.       - С вашего позволения, я откланяюсь, - Реруген и Таня даже рта не успели открыть, чтобы попрощаться с юнцом, как он шмыгнул за поворот коридора.       - Мы такие жуткие? – спросила девушка.       - Понятия не имею, - мужчина пошел по коридору, не предлагая девушке свою руку, но он шел очень медленно, чтобы она не запыхалась в своем пышном платье. Они наконец оказались в зале. Полковник указал место, куда им предстоит проследовать. Таня принялась протискиваться по узким проходам в своем пышном платье. Спустя пару минут Реруген услышал, как она грязно матерится.       - Тебе может как-то помочь? Могу поднять тебя и пронести над креслами.       - Захлопнись.       - Прости, - они наконец оказались на нужном месте, и у Тани раскрылись глаза от удивления.       - Это что, места для влюбленных? - она окатила его самым холодным взглядом, и, будь он с ней не знаком, уже бы спрыгнул с балкона, на котором они сейчас находились.       - Если ты перестанешь психовать, то увидишь, что большая часть офицеров сидит на таких же, и ещё здесь тебе будет удобней поджать под себя ноги.       - И кто же мой сосед?       - Вообще я, но, судя по твоему взгляду, мне стоит смыться в закат.       - Дам тебе время оправдаться.       - Твое место было вон там, - он указал куда-то вниз, - и тебе бы пришлось пройти в платье через весь зал. А тут, - он указал чуть выше, - есть специальный проход к сцене. Перед награждением мы просто туда пройдем. И ещё аргумент в пользу моего помилования, тебя обычно не бывает на данном празднике жизни, а твое обычное место рядом с офицером из железнодорожных войск.       - И?       - Ну, он весит 120 килограмм.       - И херли он ещё не уволен? – Она принялась усаживаться на место. – На меня ведь все пялятся. Это невыносимо, Эрих.       - Я ничего не могу с этим поделать. Ты правда неотразима в этом платье, – он сел рядом, немного поправив платье.       - Когда мне стукнуло пятнадцать, мужчины стали смотреть на меня по-другому, – она поежилась, но явно не от холода, и потупила взгляд.       - Я напоминаю тебе их? Я один из тысячи что смотрит на тебя как на кусок мяса?       - Нет, все дело в том, что нет. Не знаю, как это описать, – она попыталась спрятать лицо за руками, но вспомнила, что к ней прикованы взгляды, и аккуратно опустила руки на ткань юбки. - Скоро начало?       - Минут пять, - они помолчали несколько минут, и он спросил. - Позволишь мне кое-что сделать?       - Делай что хочешь, я не боюсь тебя, – девушка наконец подняла на него глаза: два огромных сапфира в кружеве золотых ресниц.       Реруген взял её руки, накрыл своими ладонями, поднес к губам и выпустил теплый воздух, согревая замершие пальцы.       Таня была готова поклясться, что слышала, как все офицеры, что наблюдали за ними, судорожно вздохнули от удивления.       - Что ты делаешь? – она не попыталась вырвать руки из его объятий.       - Даю повод для сплетен, завтра все равно мой кабинет оккупируют визитеры.       Они смотрели друг другу в глаза, неотрывно, пытаясь впитать каждую черту, каждую линию, каждый оттенок цвета.              Эрих невесомо поцеловал её пальцы в своих ладонях.       Таня отняла у него свои руки, поднесла к своим губам и коснулась там, где он оставил свой поцелуй, забирая его.       Они чувствовали что весь генштаб сверлит их взглядом, но им было плевать на это, ведь они оба могли смотреть в дорогие глаза.       Тут наконец в зале потух свет, и офицеры, решив, что главное шоу кончилось начали громко переговариваться, а влюблённые так и смотрели друг на друга неотрывно.       - Нам стоит на сцену смотреть, - сдавлено сказала девушка.       - Я видел все это больше десяти раз, - и продолжил неотрывно смотреть на неё.       В ответ она перевела взгляд на сцену.       Он молча подсел чуть ближе, и она тут же опустила золотые кудри к нему на плечо.       – На каком номере можно будет с чистой совестью уснуть?       - На первом. Если ты конечно равнодушна к изящным искусствам.       Таня немного помолчала, Эрих уже думал, что она решила прислушаться к его совету и уснуть, но девушка сказала:       - Мне не претят изящные искусства, только кажутся пустыми. Когда годами воюешь, песни о победе начинают казаться пустыми.       - Насколько я понял, тебе нравятся народные? То, что вы с Вишей пели тогда у костра.       - Ага, они будто кристаллизируются тоску и позволяют выкинуть её из сердца.       - Тоска? Не знаю значения этого слова, есть аналог у нас в языке?       - Не думаю.       - Тогда ты можешь объяснить, что это значит?       - Когда хочется бежать и замирать на месте, когда хочется выдрать себе сердца из груди и найти его. Когда ты понимаешь, где у тебя душа, потому что она невыносимо тянет тебя к земле.       - А есть от нее лекарство?       - От тоски? Нет, от неё нет лекарства.       - А любовь?       Таня опять замолчала. Прошел целый музыкальный номер прежде чем она ответить.       - Любовь скорее порождает тоску, чем лечит.       - А счастливая любовь?       - Когда я её испытаю, я тебе обязательно сообщу. Когда пойму, какого это любить и позволять любить себя.       - Давай, когда пойдем к сцене для награждения, сделаем вид что этого разговора не было, - тихо сказал мужчина.       - От какого момента?       - От момента, где ты спросила меня, что тебе делать с проблемой молодых волшебниц.       Он почувствовал, как плечи Тани трясутся от сдерживаемого смеха.       - Хорошо, Полковник Фон Реруген. Позволите мне вздремнуть у вас на плече?       - Разуметься, Майор, не представляю, как вы утомились, забираясь в это чудо инженерно-портновской мысли.       - Спасибо, Полковник.       Реруген был бы и сам рад уснуть, но сердце так бешено колотилось в груди от мыслей, что его ангел, его фурия и его любовь спит у него на плече, что сон казался делом, которое он никогда и не знал.       Офицеров награждают в антракт, Полковник знал, что до антракта осталось два номера и аккуратно потрепал Таню за плечо, чтобы разбудить.       - Эм, что такое? – она подняла на него заспанные глаза.       - Пора выдвигаться, если мы не хотим бежать к сцене.       - У меня туфельки слетели. Точнее, я сама их сняла.       - И что же нам делать? Подсобить вам?       - Будьте добры Полковник Фон Реруген, – мужчина опустился перед сиденьем и нащупал туфельки. Правая была с ощутимо более длинным каблуком. Таня вытянула изящную ножку из-под складок платья, и он еле удержался, чтобы не поцеловать аккуратную стопу, несмотря на всю ту грязь, что она ему наговорила, он все ещё невыносимо любил её.       Он молча помог ей подняться, от сидения в не самой удобной позе она немного пошатнулась, и офицеры, что сидели вокруг тут же потянули к ней руки, чтобы удержать от падения, а девушка как ни в чем не бывало, подхватила Полковника под руку на манер фрейлины, взмахнула кудрями и направилась вперед.       - Как вам концерт, Полковник?       - Чудно, а вы решили по старой фронтовой традиции поспать в первую свободную минуту.       - Конечно. Вы расскажете, какую награду мне сегодня вручат? – она вышагивала рядом с ним, отстукивая каблуками по паркету. Из-за разных каблуков звук был несимметричным, и Реруген всеми силами силился влить музыку её шагов.       - Думаю не стоит, не хочу портить сюрприз.       - Отнюдь, если это будет «крест мужества» мне лучше подготовить скромную улыбку заранее, – крест мужества был посмертной наградой.       - Не смей так шутить, – она хотела снова ответить что-нибудь саркастичное и остренькое, но, когда увидела его холодный непроницаемый взгляд, устремлённый вперед, сердце пропустило удар. – Орден «золотого василька» тебе вручат.       - Что? – Таня встала как вкопанная, заставляя его остановиться.       Он так и не смотрел на неё.       - Генеральный штаб утвердил новую награду, ты будешь первым кавалером этого ордена.       - А причем тут «золотой василек»? Эрих, неужели? – она попыталась отстраниться, но он не дал ей.       - Утвержден новый орден. Орден «золотого василька имени Тани Фон Дегуршаф».       Девушка встревожено коснулась шеи и закрутила головой, пытаясь найти укрытие.       - Спасибо, что сказали Полковник. Мне бы присесть, – он только и видел, как её тоненькие пальчики трясутся.       - Ты напугана или рада до дрожи в коленях? – он крепко взял её за локти, готовясь страховать от падения.       - Не знаю. Хочется убежать.       - Тут негде спрятаться, прости. Ближайшее место, где можно присесть, за сценой, мы почти дошли. Если плохо я тебя донесу.       - За что? – она перестала испугано крутить головой, опустила голову и уткнула взгляд в носки его парадных сапог.       - Что «за что»?       - Что я такое сделала? Что я сделала? За что мне орден! – она схватила его за рукава и тряхнула со всей силой что была ей доступна. – Я же людей убивала! – Таня вскинула на него глаза и пронзила его своим испуганным взглядом. – Я же мразь, все это лишь бы не сдохнуть на фронте! Все мои солдаты лишь живой щит! ЭРИХ! ЗА ЧТО!       - Ты спасла кучу людей, отсрочила войну.       - ОСТРОЧИЛА! Я ИЗ-ЗА СВОЕГО ЭГОИЗМА ЛИШЬ ДАЛА БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ НА ИЗОБРЕТЕНИЯ НОВОГО ЭФФЕКТИВНОГО МЕТОДА УБИСТВА! – на её крики начали выходить другие награждаемые офицеры.       - Успокойся пожалуйста. Потом будешь себя корить за истерику на людях.       - ДА КАК ТЫ… - она хотела ещё что-то ему крикнуть, но вместо звука на её губах выступил красный пузырек. Лопнул. Ещё один. Ещё и ещё. Капли крови, проступившие на её губах, обратились в струйку, и она начала оседать.       - СЮДА! – заорал во все горло Полковник. – ВРАЧА!       Девушка опустилась на спину и начала судорожно скрести грудь и горло, пытаясь дать себе ещё один вздох.       - Что с ней? – Полковник не обратил внимания на то, кто к нему подошел.       - Легкое похоже лопнуло, – он не успел договорить, как ноги налились кровью, он вскочил и понёсся к гардеробу с оружейной полкой.       Осознание пришло по шёлчку пальца. Лютик сказал, что они не нашли врача нужного уровня, чтобы случись что вылечить её. Это точно было лопнувшее легкое, в рапорте об ей состояние было указание на слабое место. Она кричала на него перед тем как у нее пошла кровь, напряглась и рубец не выдержал.       Он ещё может успеть. Пару минут она будет в сознании. Она сможет сама себя вылечить. Если ей не хватит манны как тогда, то она просто возьмет его. Пускай берет его силы без остатка, до последний капли, только пусть снова сможет вздохнуть.       Солдат, что стоял на стойке оружия ошалел, когда увидел принесшегося к нему Полковника.       - Быстро, Талисман Майора Дегуршаф.       - Не поло… - Мальченка хотел ему что-то возразить, но Реруген грохнул кулаками об мраморную стой гардероба с такой силой, что от неё полетели осколки.       - БЫСТРО! – и вот талисман уже у него в руках.       «Элениум-95» неприятно жегся в его руках, реагируя на неспокойную манну мужчины.       Реруген почувствовал, что за ним будто наблюдают откуда-то сверху. Будто сам Бог смотрит на него. Сам Бог тянет к нему свои руки в миг отчаяния призывая на свою сторону.       Вот уже волевые руки почти сжали сердце, но что-то оттолкнуло дьявольскую силу от него.       Его Таня умирала, у него не было надежды на бога что развязал ту войну. Что позволил девятилетней девочке оказаться на фронте. Что заставил его подписывать своей рукой приказы о смерти тысячам и тысячам жизней. Реруген не верил в бога и никогда не поверит.       Когда он снова увидел Таню, то с неё уже стянули корсет. Тело было безвольно раскинуто на полу. Она не дышала.       - ТАНЯ! – он упал радом с ней, прижал талисман к хрупкой ладони. Дьявольская машинка узнала хозяйку и неприятно завибрировала. – ТАЛИСМАН, ВОЗМИ МОЮ МАННУ! – Реруген только и почувствовал, что сфера в его руках начала успокаиваться. Жизнь почти покинула Таню.       Тревожные мысли даже не успели забиться в голове. Он знал, что нужно делать. Призвать её талисман молитвой.       - Отче наш, сущий на небеси, да святиться имя твое. Да в взывает к тебе раб твой, да молит о даравании утешения, на одре болезни лежащей рабы твоей. Даруй здравие иже спасение и во всем благо поспешение, подай Господи рабе твоей, ныне терзаемой и сохрани её на многи лета.       Талисман засветился и всю комнату наполнила какая-то невыразимая сила. Тепло и холод. Горечь и сладость. Боль и экстаз потекли по его венам. Божественная сила была в его руках. Низкий голос, который он не может разобрать. Щелчок и все кончено.       Девушка перед ним судорожно откашливаться, чьи-то руки помогают ей сесть, она с силой отталкивает их. Он только и может протянуть её талисман, она хватает его, и сфера летит в стену рассыпаясь на тысячи осколков. Реруген точно видит это, но стоит ему моргнуть как талисман целый лежит на полу возле стены.       Эрих не может говорить, только смотрит на разъярённую девушку, что кажется готова его убить одним взглядом. Он тянет к ней руку и в ответ получает звонкую пощёчину. Девичий крик как будто не из её уст.       - ТЫ МОЛИЛСЯ! – хрупкие пальцы схватили воротник кители и затрясли. – МОЛИЛСЯ!       - Что я должен был ещё сделать? Ты умирала, – он так и смотрел непонимающим взглядом в сапфировые разгневанные глаза.       - БОГ ЯВИЛСЯ ТЕБЕ?! – ещё раз трясет его за грудки.       Он только едва ощутимо согласно кивнул.       Девушка отпустила его, закрыла лицо руками, сжалась вся и зарыдала. Безутешно и горько.       - Почему ты плачешь? – он невесомо коснулся её пальцев. – Что у тебя с Богом?       - Счеты, личные счеты. И он пять выиграл. Забрал тебя. Забрал.       Реруген крепче взял её ладонь, отодрал от лица и прижал к своей щеке.       - Я не верю в Бога. Чтобы за сила это не была - это был не Бог. Бога нет. Нет Бога в мире, где ангел подобный тебе оказался на фронте.       - Не веришь? – еле слышно сорвалось с ее губ. Он только согласно закивал.       Миг она о чем-то задумалась. Улыбнулась одними уголками губ, тряхнула растрепавшимися кудрями и принялась грубо стирать кровь с лица. Как-то неумело попыталась прикрыть обнажению грудь руками, съёжилась и грубо сказала.       - Мне бы в больницу и прикрыться чем не будь. Я всё-таки девушка, негоже с голым торсом расхаживать, – чьи-то руки накинули обрезанную шинели на её плечи. – Вы бы ещё ковер со стены сняли.       - Вы можете идти? – Реруген все ещё мог видеть и понимать только Таню. Все вокруг будто заволокло туманом. – Эрих, – она коснулась его руки, – у тебя мало манны. Езжай к Вайсу, он все поправит.       - А ты?       - Я в больницу. Нужно глянуть легкие на рентгене, но по ощущениям рубец пропал.       - Я запутался.       - Скоро отпустит, не каждый же день с богом встречаешься, – она рассмеялась, но он не понял шутка это была или злая ирония. – Встретимся дома, – Таня поднесла его руку к своим губам и поцеловала. – До встречи.       Чьи-то руки помогли ей подняться. Она полностью скинула с себя пышное платье и осталась в одной шинели. Ни грамма не стесняясь своих оголённых ног, она запрыгнула в туфельки и, оглашая коридор несимметричными шагами, отправилась за врачами.       - Что это было? – спросил у Полковника Генерал Цетуа, возникший будто из ниоткуда для Реругена, хотя стоял тут уже несколько минут.       - Не знаю. Дьявол будто решил вмешаться в наши дела.       - Я тоже так решил, но страшно то что она будто не первый раз с ним сталкивается.       - На фронте нет атеистов, Генерал, – ответил ему старой пословицей Полковник.       - Наверное.       - Как твой командир я приказываю тебе сейчас связаться с тем Вайсом о котором говорила Мифрил, и неделю отлежись дома.       - Неделю, за что?       - Тебе нужен отдых после всей той кутерьмы, я понимаю, что для трудоголика, отдых скорее наказание, но твоему телу нужно как следует выспаться.       - Есть так точно, я могу идти?       - Иди. Иди, Реруген, – Генерал ободряюще похлопал Полковника по плечу и тот почувствовал неприятную маслянистую манну на языке. Только если у Вайса она была пряной, то у Генерала сладковатой. Отвратительное сочетание, но Эрих смог удержаться от облизывания губ.