Поговорить

      Таня долго отмокала в ванной, наслаждаясь горячей водой. Вышла она из комнаты сама с только промоченными полотенцем волосами в ночной рубашке. При виде этого зрелища Полковник недовольно нахмурил брови и выдал:       - Простынешь.       - Жара такая стоит, не простыну, - девушка сделала один неуверенный шаг в сторону кухни и наткнулась ногой на тканевые уставные тапочки. Подумав, что стоит задобрить своего визитёра, ведь это он их оставил для неё при входе в ванную, она нырнула в них.       Сделала шаг, другой, ещё один и поражённо охнула.       - Я могу стоять! Ровно, не заваливаясь, - она с привычной, кажется уже давно забытой, лёгкостью прошла на кухню, села на стул и стянула тапочки. Левая была обычной, а вот правая нет: в середине была разрезана ткань и в район пятки подложены во много раз сложные листы бумаги.       - Такая фронтовая смекалка, и не скажешь, что ты не воевал, - Таня снова почувствовала поступающий дискомфорт, невольно скривилась, на что Эрих спокойно прошел в комнату и принес одеяло, большое и тяжелое. Укрыл им девичьи плечи, и она тут же с облегчением выдохнула.       - Видно дело и в правду в этом. Будем надеяться, что тебя опустит, а то вид офицера центрального штаба, укутанного в одеяло, да ещё и с таким милым личиком... Представить не могу, как Полковнику Герману придется изгаляться, чтобы это привести к цивильной пропагандистской мысли.       - Мне форму никак не пошьют, мне кажется она тоже вполне подойдёт, - девушка взяла ложку в руки и смело зачерпнула кусок торта, отправила его в рот и смогла спокойно проглотить, не скривившись от невыносимой сладости. - Наш портной шьёт офисные кители прямо в притык по фигуре, может из-за этого я и не выросла? - Таня окинула взглядом стол и подтянула к себе чашку Виши с уже начатым чаем, сделала глоток, запивая кусочек торта.       Мозг девушки буквально вопил от восторга, как же ей, по сравнению с прошедшими днями, сейчас легко. Тане хотелось верить, что это из-за её сенсорной депривации, а не из-за этого мягкого взгляда карих глаз.       - Кто писал рапорт на новую форму? - спросил Эрих.       - Вайс, он сейчас в штабе бумажки подбивает. Копия должна лежать в моей сумке для документов в прихожей.       - Хм, я его там не видел в последние дни, - Эрих закончил возиться со своим детищем на кухонном острове, обернулся и протянул Тане что-то завёрнутое в полотенце. Девушка вопросительно изогнула бровь, и он молча показал себе на живот.       Майор, смущаясь до нельзя, протянула руки и взяла теплый свёрток из полотенца.       - Металлическая фляжка с кипятком, а полотенце, чтобы не обжечься, - сказал мужчина и девушка понимающе кивнула, приложила полотенце к ноющему второй день животу, и потом облегчено выдохнула. Изводившая её тянущая боль снялась как по щелчку пальца. Да, ноги у неё сейчас болели куда сильнее, но живот мучил её больше фактом женственности и слабости, нежели болью.       - Вообще, грелка это конечно хорошо, но может усилить кровотечение, поэтому лучше обезболивающие какое-нибудь пить, - по-отечески поучая девушку, сказал Полковник. - Где у Виши аптечка лежит?       - Не знаю, - буркнула себе под нос девушка, умирая от стыда, в её прошлой жизни эта тема была очень табуирована и, хотя в этом обществе все было не так строго, отделаться от ощущения, что про это нужно молчать под страхом смерти никак её не отпускало, да и говорить о подобном с возлюбленным было ещё тяжелее.       - Так, - он обошел стол по кругу и сел на соседний от её стул. - Чего ты стесняешься? Думаешь, Виша слепая и не заметила, что ты у неё прокладки таскаешь?       - Я не таскаю, - Таня отодвинула тарелку с чашкой от себя и с головой нырнула под одеяло. Было невыносимо слушать ласково журящий тон Полковника.       - Зная тебя, ни в жизни не поверю, что ты тампонами пользуешься, - она только недовольно пискнула в ответ. - Я знаю, о чем говорю потому что участвовал в формировании норм довольствия, когда женщин в армии стало больше. Я не кретин, Таня, и луж крови вокруг тебя я не вижу, поэтому тут только два варианта.       - Я манной закрываю себя там, а потом иду в туалет и открываю, - Таня почувствовала, как у неё слеза на глаза наворачиваются от неловкости.       - Ты редкостная дура, Дегуршаф. Ты боишься напугать своих подчиненных фактом того, что у тебя месячные? Или думаешь солдаты перестанут тебя слушаться, потому что ты доросла до этого?       - Прекрати... - тихий голос дрожал от слёз.       - Ты что там, ревешь под одеялом?       - Нет, - слова говорили "нет", а всхлипы кричали "да".       - Какая же ты противоречивая... - горестно выдал Полковник, и куда-то ушел громко шуршать вещами, вернулся он быстро и, приподняв полог её убежища, протянул бумажный конвертик с прокладкой. - Нечего манну тратить на всякую фигню, иди в ванну, а я пойду анальгин поищу.       - Анальгин меня не берет, - буркнула девушка, не принимая предмет.       - Тогда обойдёмся грелкой, бери.       - Нет.       - Ну что значит "нет"? - он не стал стягивать с неё одеяло, а просто сел рядом на пол, поднырнув под его полог. - А почему тогда рассказала мне? Мне-то, наверное, говорить сложнее чем девушке?       - Ты сам догадался. Я не говорила.       - А Виша ни разу такого предположения не выдвигала?       - Выдвигала.       - А ты отнекивалась?       - Отнекивалась.       - Так почему я? Или ты поправишься и прибьёшь меня, чтобы я унес эту тайну в могилу? Что у Мифрил, семнадцатилетней девушки, идут месячные?       - Ты меня видел и в куда более унизительном положении. Тебе говорить не так страшно.       - Ты не была на параде в унизительном положении, в ранениях...       - Я не об этом... Когда мы...       Он понял, что девушка ведёт речь о тех ночах, когда они занимались любовью, и звонко рассмеялся.       - Ты была в унизительном положении? Ты была слабой? Нечего смешнее не слышал за последние десять лет, - он стянул с них одеяла, чтобы она могла четко видеть его лицо. - Ты была великолепна. Страстна, молода, напориста. Твои буйные кудри на моей подушки, рамочка пушистых ресниц на небесно голубых глазах, хрупкое, но сильное тело, и стоны, - он начал краснеть, но продолжил, - ты так сладостно стонала, что я был их рабом в тот миг, был готов сделать что угодно, лишь бы сорвать ещё один стон с твоих губ. Ты была невероятной. И да, ты была девушкой в моих руках, а не офицером. И в этом нет ничего постыдного.       - Я... Я такая плаксивая в эти дни, - Таня по-ребячески принялась вытирать слезы со своих щек сложив руки в кулачки.       - Бывает. Хочешь немного пореветь у меня на плече? - девушка подумала немного и утвердительно кивнула. В ответ он снял пиджак, оставшись в непривычной для себя светло голубой рубашке, и протянул к ней руки, стягивая со стула к себе на пол.       Прижавшись носом к его плечу, она позволила себе в голос разреветься, чувствуя как с каждым всхлипом и скулежом становится легче, как будто только сейчас она начала принимать себя в роли девушки, все эти годы она противилась своего тела: своих слез, своей хрупкости, своего желания быть с мужчиной в постели. А сейчас, в принимающих и все прощающих руках Реругена, она смогла принять себя.       Таня проплакала минут пять, когда истерика наконец её отпустила. Отстранилась и с удивлением обнаружила влажный блеск в карих глазах под очками.       - А ты чего плачешь?              - А мне нельзя?       - Можно. А от чего...       - Устал и не выспался. Переживал из-за слов одной бестии.       Таня тут же спрятала глаза. Она прекрасно помнила, какой грязи ему наговорила в прошлый раз и что он слег с нервным срывом в больницу из-за неё.       Он аккуратно взял её щеки в свои руки и повернул милое личико на себя.       - Я не плохой человек Таня, - тон его был холодным и спокойным, но она знала, что внутри него сейчас горит пожар. - Не мразь, не идиот. Я вытащил тебя из толпы, ко мне ты пришла в момент, когда не к кому было обратиться за помощью. Я понял, что тебя мучает сенсорная депривация и я понял, что у тебя болит живот. Таня, - Он опустил руки от её лица и взял кончики пальцев. - Прошу, я не плохой человек и не заслужил того, что ты со мной делаешь, - Реруген больше не мог смотреть ей в глаза и опустил взгляд на свои руки. - Я не вынесу больше добиваться тебя. Ещё пару раз ты приманишь меня к себе и оттолкнёшь, я вздернусь. Приятно тебе это слушать или нет, но... Скажи, пожалуйста, мне ждать или бросить уже всякие надежды?       Она вздохнула и выдала как на духу.       - Свои страхи и горести я тебе рассказывать не буду, тебе их не понять, но давай будем реалистами, как ты себе это представляешь? Любовь на расстоянии? Письма, бандероли и встречи два раза в год в отпуск? Если так, то на кой я тебе сдалась? Если ты думаешь, что, когда я приму тебя у нас не будет истерик и скандалов, ты глубоко ошибаешься. Это ты сейчас готов принимать меня любой, терпеть оскорбления и пощёчины, а через год тебе все это осточертеет, и мы расстанемся. Или того хуже я забеременею, рожу и что... - когда она сказала про беременность он с силой сжал её пальцы и она тут же поняла, что эта тема в которую ей пока не дозволено лезть. – Как-то так. А если война? А если война, Эрих? Тебе ведь опять придется подписывать приказы на убийственные миссии для меня и моего крыла. И с одного из них я не вернусь.       Он ответил спокойно и тихо.       - Я столько лет ничего не чувствовал, столько лет прятался за маской офицера. Столько лет топил себя в бумагах, а когда появилась ты.. Да, я много дерьмовых чувств испытал, много горя и страха, но, когда ты облегчено вздыхаешь, приняв грелку из моих рук, радуешься мне в больнице, куксишься и дуешься на меня при своих подчинённых, стонешь в моих руках, это все перевешивает, все перекрывает. И горя, что ты мене дала, и горя, что было до тебя. Поэтому, даже если нас ждёт страшный конец, ты умрёшь на фронте по моему приказу, я хочу испытать то счастье, которое испытываю лишь с тобой.       Она опять вздохнула, поцеловала его в лоб, сняла очки и коснулась кончика носа своими губами.       - Тогда мы не будем вместе, прости. Я бы очень хотела ответить что-то другое, но нет. Уходи пожалуйста. Я очень была рада повидаться, но уходи.       - Спасибо за честность, - он поцеловал её в щеку на прощание и шепнул на ухо. - Не бойся Серебряковой, ей можно открыться.       Таня молча согласно кивнула.       Реруген встал с пола, накинул пиджак и достал от чего-то в миг начавшею жечь кожу коробочку с серьгами. Положил её на стол и молча ушел, чувствуя, как все внутри опустело, как он впервые умер, но почему-то все ещё может ходить.