Отблики прошлого

      Как только сопли были вытерты, кителя заправлены, а медали и ордена прикреплены на установленные уставом места, девушки выбрались из своего укрытия.       Оказалось, что Вайс и Полковник уже угнали толпу страждущих их поздравить в парадный холл.       Первое, что они увидели, придя туда, была привычная для армии картина.       — СОЛДАТ! — взревел Вайс, при этом как-то умудрившись злобно стиснуть зубы. — Что непонятного в словах «принеси ведро»?       — Где я... — пытался возразить мальчонка. Он никогда не нюхал пороха, потому был не готов к столь горячему напору фронтового офицера.       — Роди, блять. Пошёл.       — Есть так точно, родить ведро! — не разу не иронично ответил мальчонка и унёсся куда-то.       Вайс же повернулся к двум солдатам, ожидающим расправы со столами в руках.       — Туда, — только указал он пальцем, и они как ошпаренные полетели выполнять приказ.       Пока всё это происходило, без преуменьшения толпа офицеров уже выстроилась в ожидании милых дам. Тут и там шныряли адъютанты, получая соответствующие распоряжения и мчась в сторону запасного входа, чтобы купить неожиданно понадобившийся подарок.       Таня не поняла: произошло это как-то само собой или кто-то всё-таки развёл офицеров по небольшим кучкам. Состав группы был немного странным — в норме они должны были собраться по отделам, в связи с близким знакомством, а не по званиям, как произошло сейчас.       Майор посмотрела на Вишу, и та тоже была в лёгком смятении, но не успели они перекинуться вопросительным взглядом, как услышали хорошо знакомый голос Ноймана.       — Товарищ лейтенант, как ваша фамилия? — спросил здоровяк у юноши.       — Лейтенант Кельвин.       — Тогда вы будете за Лейтенантом Зальцманом. Встаньте, пожалуйста, сюда.       Из-за группки майоров вынырнул Кёних и указал одному из них, где нужно стоять. Рядом с прапорщиками крутился Прапорщик Урген.       Колдуны быстро ходили по большому холлу, указывая кому где стоит встать, и увидеть их всех сразу было невозможно, но на вскидку тут было уже больше десяти человек из крыла.       Девушки подошли к Вайсу, что стоял чуть поодаль от центральной лестницы и по всей видимости почти закончил разворачивание пункта по приёму подарков.       — Пару минут, — быстро кинул он, не оборачиваясь на них, лёгким движением раскидывая скатерть на столе.       Виша решила поинтересоваться:       — Твоя идея — их по алфавиту расставить?       — Полковника. Мне вот дела нет, кто в каком порядке поздравляет, а вот у аристократских кругов, видимо, какой-то пунктик по этому поводу есть. Тут чуть ли не драка началась. По этому — по тупому. Сначала группы по званиям, внутри групп — по фамилиям.       Солдатик, что был послан родить ведро, явился, неся два искомых предмета доверху наполненных водой. За ним тут же плелись со швабрами пара работников театра, готовясь протереть любую пролитую каплю.       Таня спросила:       — Если вёдра найдены, можем начинать?       Вайс молча согласно кивнул, показал, чтобы Виша встала возле стола, а Майора поманил за собой. Тут принесли ещё один стол, и колдун показал, что его стоит установить чуть в стороне.       — Всё-таки это её праздник, вам стоит стоять чуть поодаль. Верно? — уточнил колдун.       — Да. Ты заранее это придумал?       — Нет, конечно, — он наконец улыбнулся. — Я планировал выкрасть вас, как только вы спрячетесь за кулисами от жадных глаз.       — А ребята?       — Попросил их быть рядом на всякий пожарный. Хотел только своё подразделение использовать, но кое-кто плохо держит язык за зубами.       Они оба знали, что речь идёт о Франсе — одном из солдат в прямом подчинении Вайса.       — Сам накажешь? — поинтересовалась девушка.       — Да он уже наказан. Будет сидеть на тумбочке, пока все поздравляют Вишу.       — Праздника вроде как не планировалось...       Новая пара вёдер была перенесена и тактично спрятана за стол.       — Все обсуждения потом, командир, — колдун ткнул себя указательным пальцем в щеку, вздёрнув уголок губ. — Полковник просил передать, что нужно улыбаться.       — Есть.       Первыми их шли поздравлять группа из генералов. В ней, кстати, не оказалось внутреннего разделения. Видимо, внутри коллектива не было разногласий, чьи слова важнее. Таня подумала: если поразмыслить, тот, кто первым вручит им с Вишей цветы, практически официально заявит, что он в Генеральном штабе имеет право последнего слова. Интересно, будет ли кто-то пользоваться этим подвернувшимся шансом?       Девушка почувствовала, как сердце в предвкушении затрепетало. Давно с ней такого не бывало, всё-таки все эти штабные игры были вовсе не для неё. Мысли, что в зависимости от того, кто заявит о своём главенстве, можно будет судить о дальнейшей политике государства, опираясь на главенствующие взгляды конкретного офицера, сводили с ума.       Что, если это будет Рудерздорф? Пусть при личном общении он был скорее милым дедушкой-пьянчужкой, обожающим травить похабные анекдоты, в своей работе он был суров и придерживался радикальнейших взглядов на ведение войны. Всё или ничего. Борьба до последнего солдата. Бой до последнего патрона.       Или Шлихенхоф? Генерал-функция, который был марионеткой той стороны, которая давала больше денег в бюджет. Он считал математику высшей из наук и слишком полагался на цифры.       Или Цетуа. Сторонник мира через уступки, лишь бы не переломить хребет страны от взятого самой на себя бремени.       А если...       Сколько этих «а если...» крутилось у Тани сейчас в голове единовременно. Просто отвратительное чувство.       Наконец какой-то солдатик принёс букет алых роз на длинных ножках и вручил их примостившемуся к генералам Реругену. Тут всё было очевидно. Цетуа и Рудерздорф в открытую готовят его себе на замену, вот и поставили в один ряд с генералами. Или это потому, что они с Полковником уже чуть ли не открытые любовники? Лучше бы колдунья сейчас оказалась на фронте — и было бы точно понятно, в какую сторону воевать.       Тем временем Реруген разобрал букет и стал вручать по три розы каждому из пятнадцати собравшихся генералов. И тут до Тани дошло, что они планируют провернуть, и от сердца вмиг отлегло. Общий букет будет собран в руках Виши с равным вкладом от каждого генерала. Все они едины.       Первым к девушке подошёл Цетуа. По принципу, что они хоть немного были знакомы, она подставила руки лодочкой, и он положил в них розы.       — Хочу вас ещё раз искренне поздравить. Во многом наша победа была скована руками подобных вам.       — Благодарю, Генерал фон Цетуа.       У Тани ушла душа в пятки. Если Виша ненароком забудет фамилии какого-нибудь генерала — это будет открытое оскорбление. А ведь она очень далека от аристократических заморочек.       Вдруг и не поймёт, что натворила? Полковник, как почувствовал волнение Тани, встал за спиной Виши. Пока генералы менялись местами, он что-то шепнул, лишь чуть повернувшись в её сторону. Колдунья благодарно кивнула, не переводя на него взгляд.       Тем временем Генерал Цетуа подошёл уже к Тане.       — Мы центральным управлением решили, что сегодня будет столько цветов, что вам их будет точно не унести, и решили чуть уменьшить вашу ношу, — мужчина протянул руку для рукопожатия, и девушка охотно приняла её. — Вы не в обиде?       — Я очень надеюсь, что для штаба это станет доброй традицией — как можно меньше нагружать меня и моё подразделение.       Генерал невольно хихикнул.       — Такого, Майор Дегуршаф, пообещать не могу.       — В любом случае огромное спасибо.       — Я вижу в ваших глазах какой-то немой вопрос. Можете задать.       Выражение Генерала было абсолютно неверным — на языке у Тани сейчас не крутился какой-то конкретный вопрос, скорее груда встревоженных мыслей одолевала её. Но не ответить на такую доброту Генерала было бы в высшей степени невежливо, и Таня позволила себе ляпнуть фразу, находящуюся на грани приличия, чтобы в очередной раз подчеркнуть для всех слушателей, насколько она всё-таки далека от штабных игр.       — Признаться, я мучаюсь вопросом: во сколько вам обошёлся такой букет? Розы давно отцвели в это время года.       Генерал Цетуа чуть улыбнулся. Майору понравилась эта ухмылка — привычная ухмылочка человека, который точно знает, что делает.       — Признаться честно, он не стоил мне ни монетки. Их утром срезала моя жена. Много лет она мечтает о том, чтобы в нашем зимнем саду круглый год цвели розы, и очень преуспела в этом своём начинании.       Тут Таня прислушалась к шёпоту манны роз, что лежали в руках Виши, и невольно залилась краской. Эти розы и вправду кто-то очень любил.       — Благодарю.       — Позвольте откланяться, нам не стоит задерживать процессию.       — Разумеется.       «Вручение цветов» полилось своим чередом. Офицер за офицером выражали им с Вишей своё восхищение. Только верхушка армии решила отделаться букетом роз, а вот все нижестоящие стремились блеснуть своей щедростью.       Више дарили духи, дорогое вино, не менее дорогое шампанское и уже совсем неприличные по своей стоимости ликёры. Отрезы ткани прямиком из столицы республики — от офицеров, что, как было известно Тане, выступали за вступление в коалицию, и тонкое кружево из губерний Союза — от офицеров, что хотели вступить в содружество уже с другим бывшим врагом.       Из примечательного был подарен серебряный браслет, инкрустированный янтарём. Кажется, семья того лейтенанта занималась добычей этого полудрагоценного камня, но Таня была не уверена в этом. Ещё была подарена шкура медведя. Уж не понятно — из-за слухов о невероятной любви Виши к этим милым зверушкам, или просто потому, что подарок был действительно шикарным и очень богатым. В общем, пара минут, что нужна была, чтобы все желающие подарили девушкам цветы, превратилась в ярмарку своих убеждений и финансовых интересов.       Лично Тане же почти не дарили алкоголь. Видно, не понимали, насколько это уместно в её всё ещё юном возрасте. Шёлковых лент, тканей и кружев ей вообще не преподнесли, видимо, побоялись гнева девушки. В основном ей дарили небольшие золотые безделушки: серьги, браслеты, кольца. Почти все без драгоценных камней. Это её немного озадачило, и она сказала себе обязательно поинтересоваться у Вайса, не знает ли он чего-нибудь об этом.       Из-за хорошей организации мероприятие быстро стремилось к своему закату. Когда их поздравляли сержанты, к Тане неожиданно подошёл Реруген. Она лишь вопросительно подняла на него глаза, и он быстро заговорил:       — Твоя слава идёт впереди тебя. У дверей театра собрались гражданские. Тоже хотят тебя поздравить.       — Толпа?       — Пока ещё просто сборище.       — А что думает по этому поводу Генерал Цетуа?       — Настаивает, что их нужно принять. Это во многом и их орден. И Герман с ним солидарен.       — Передай, пожалуйста, Вайсу, чтобы выставил оцепление, и я даю разрешение на применение силы своим ребятам.       — Я отдам распоряжение и вернусь. Постою рядом с тобой.       Таня хотела возразить, что в этом абсолютно нет необходимости. Манны у неё полно, и даже если сейчас на её голову упадут своды театра, она выберется из передряги без единой царапины. Но по глазам Реругена она всё поняла. Он хотел стоять рядом с ней. Он хотел хотя бы так унять своё беспокойство за неё. Не важно, как Таня вооружена и экипирована, сколько манны льётся по её венам и какой мощный кристалл висит на её шее — для него она всегда хрупкая девушка, которую надо всеми силами стремиться защищать.       Военные, что хотели их поздравить, кончились, и центральный холл быстро опустел.       Видимо, её ребята всем настоятельно рекомендовали как можно быстрее ретироваться, чтобы не создавать толпу вместе с гражданскими.       В момент, когда в холле менялась страждущая публика, к ним как чёрт из табакерки выскочил Нойман.       — Девочки, и как вам не стыдно от нас подобное скрывать? — тут же он огромной рукой сгрёб Вишу к себе и игриво поцеловал в висок. — Ты знала?       — Нет, — пискнула она, обнимая товарища в ответ.       — Гланц попросил тебе передать, чтобы ты на него не дулась. Ты же знаешь — морда у него из нас самая благообразная, и он взял на себя общение со страждущей общественностью.       — Это мне нужно у него прощения просить. Мне столько подарков подарили, а я всё-таки замужняя.       — Брось, это глупости... — тут Нойман завис, подбирая нужное слово.       — Что такое? — уточнила Виша.       — Тебе же должны были вместе с орденом выдать боевое имя.       — Ой, — девушка отмахнулась. — Мне не положено.       Таня подошла к ним ближе и возразила:       — Имя тебе по всем канонам выдали. Вот только по какой-то оплошности до сих пор не сообщили.       — И как же меня назвали?       — Алая, — с гордостью сказала Таня и тут же пожалела. Лицо Виши перекосилось от омерзения.       — Это что намёк, что я из «красных»?       — Нет, что ты! — Майор примирительно вскинула руки. — Просто... Ты всё время называешь вещи «алыми»...       — Так это чтобы ребята не подшучивали, — взбрыкнула колдунья.       Всё, что могла сказать Майор в ответ:       — Документы утверждены... Уже ничего не поделать...       — Кто это придумал?       — Вайс.       — Ему сегодня влетит.       — Ладно, дамы, — Нойман только сейчас отпустил Вишу. — Я пойду предотвращать заварушки и, видимо, ещё искать транспорт, чтобы всё это вывезти. Какой безумец подарил тебе шкуру медведя?       — Какой-то лейтенант. Полковник сказал, что он из снабженцев... — задумчиво пробубнила себе под нос Виша. — Ах да! Спасибо за подоспевшую помощь, Нойман!       — Всегда пожалуйста, Алая.       — Иди ты.       — Ну, я в общем-то именно это и собирался сделать, — и здоровяк удалился, так же легко скрывшись из виду, как и появился.       Гражданские, несмотря на все попытки их причесать и урезонить, хлынули в богато украшенные залы бурным потоком. Толпа была удивительно пёстрой. Пажи в форменных сюртуках, что словно песок в груде камней, заполняли собой самые мелкие щелки людского моря.       Крестьянские женщины в пёстрых платках, пышных юбках, с широкими лентами, вплетёнными в волосы, жались друг к другу, придавленные богатым убранством главного театра страны.       Музыканты, что дождались момента и выбрались из оркестровой ямы, сверкали тут и там капельно-белыми воротничками своих фраков.       К удивлению Тани, все что-то с собой несли. Пажи — скромные конверты. От неумения говорить на людях этот народец всё больше предпочитал слова писать, нежели произносить вслух. Крестьянки — корзины с яблоками, вишнями, сливами, кувшинчики с маслом, у кого-то даже был домашний хлеб. Музыканты несли в руках алкоголь, что хранился в тёмных кулуарах их обителей, ожидая своего часа. Все несли то, чем были богаты.       Таня невольно поёжилась от простой искренности этих подарков. В их среде подобные толпы были лишь глупой людской массой, которую стоит по мере сил и не в ущерб заданию защищать. Она не привыкла видеть в скопище народа лица, и отчего-то это её напугало. Тёплая рука легла ей на плечо. Реруген стоял за её спиной. Отчего-то самой Тане на ум пришло сравнение, что он подобен заградительному артиллерийскому огню, что неустанно своей грозной мощью прикрывает позиции родной отчизны.       — Я с тобой, — он чуть потрепал её по плечу и ласково улыбнулся.       Таня только согласно кивнула и влилась в новый поток поздравлений. Всё было вполне гладко, вот только сердце как-то слишком боязливо каждый раз пряталось в пятки, когда пришедшие говорили:       «Вы на том параде спасли моего брата».       «Моему отцу пробило осколком голову, но рана вмиг затянулась. Это настоящее чудо!»       «Вы спасли меня, — и женщина каким-то уж слишком простым для такого тяжёлого момента жестом погладила заметно округлившийся живот, — и малыша».       Тогда Таня только шепнула:       — Мальчик, — и возжелала наконец убраться из своего личного адового котла.       Благо процессия подходила к своему логическому финалу. Её верные бойцы не позволяли задерживаться уже поздравившим людям, и пышный входной зал медленно пустел.       Тут у входа опять началось какое-то неправильное волнение. Через мгновение её колдуны пришли в движение, и она тихо выругалась. Связи с ними не было — им-то сюда пронести вычислительные сферы было нельзя.       Она раскланялась с очередным поздравляющим и уже хотела дёрнуться, чтобы наконец узнать, что стряслось, когда рука Реругена снова легла на её плечо.       — Нас просто решили посетить дипломаты, не переживайте так, Майор Дегуршаф.       — А их надо сквозь очередь пропускать?       — С чего бы? Да и это... — Таня наконец увидела визитёров.       Главный из троицы был одет в простую гражданку, что не позволяла определить, какую страну он представляет. Правда, назвать его костюм «обычным» было величайшим оскорблением портного, что создал его. Костюм на мужчине сидел великолепно и, хоть, как их парадная форма, не имел на себе кучу золотых элементов, выглядел крайне дорого.       Двое других были облачены в повседневную штабную форму. Один — в форму армии республики Француа, а второй — в форму флота республики Францу.       — Аташе? — удивлённо шепнула Таня.       — Нет. Просто военные советники. Мы сейчас не воюем, поэтому вряд ли на нашей территории могут присутствовать представители третьих стран, — выдал строгую юридическую справку Реруген.       — И тем более лягушатники.       Женщина, что подошла поздравить Таню с наградой, услышала её последнее слово и, чуть повертев головой, хихикнула.       — Вы преисполнены гордостью, маленький офицер.       Таня тут же подмигнула ей:       — Давайте сделаем вид, что вы этого не слышали.       — Конечно. Позвольте поздравить вас, — женщина протянула ей искусно вышитый носовой платочек.       — Благодарю.       — Не буду вас задерживать. Вы, наверное, уже устали. Вам бы хоть стульчик, весь день ведь на ногах.       Таня решила отшутиться:       — С гордостью принимаю тяготы и лишения военной службы.       Женщина снова хихикнула и удалилась.       Троя Таниных колдунов тем временем принялись окучивать прибывших лягушатников.       — Зятёк явился, не запылился... — неожиданно сказал Реруген.       К троице прибывших прибавился мужчина с ещё более дорогим нарядом и пышной напудренной гривой, выдающей кровь императорской семьи.       Тут уж Таня повернулась к Эриху для переговоров:       — Насколько он благородный? Князь?       Реруген только мягко улыбнулся:       — Нет. Барон.       — Барон, — зашипела Таня. — И как это за него отдали графскую дочку?       — Одна ступень разницы, да и Маргарита была не самой завидной невестой.       — Маргарита? — поразилась Таня.       — Ну да, — тут Эрих вовсе не понял её удивления. — Мою сестру звали Маргарита.       — Ты никогда их по имени не называл.       — Ладно. Старшая сестра была незавидной невестой.       Тут их разговор прервал Урген, ведомый Кёнихом.       — Командир, они требуют немедленной личной встречи.       Таня задумалась. Не хватало ещё неловким словом обострить международные отношения.       Её размышления прервал Реруген:       — Исключено. Это может вызвать дипломатический скандал.       — А мне чудится...       — Милая, — он снова коснулся её плеча, и она опять поняла, что ей нечего бояться. — Посмотри на их руки. Никто из них не женат или, по крайней мере, не намерен об этом заявлять в открытую. А ты уже вошла в возраст, вполне годящийся для женитьбы. Не стоит оставаться с ними наедине.       — Знаешь, я всё-таки не гожусь в политики.       — Да я тоже, — он лучезарно улыбнулся. — Это скорее правило этикета.       Урген снова спросил:       — Так что им сказать, командир?       — Пусть в очереди стоят.       — Они же... Они там какие-то очень важные люди...       Реруген кое-что уточнил:       — В их должности было больше пяти слов?       Колдун прикинул:       — Даже больше десяти.       — Чем длиннее название, тем ниже должность. Не обращай на них внимания. Перед началом представления Таню успели поздравить ещё несколько гражданских. А Више в третий раз пришлось сменить стол для подарков.       — Дорогой Граф Рейсфилдский, — громогласно высказался пока не представившийся барон, — позвольте же вашему дорогому шурину как можно скорее поздравить этих юных мазеток с вручением великих наград. Простите мою грубость, дорогие граждане, но в отличие от военных, что могут целыми днями выслушивать ваши сладкие речи, мы, политики, каждую минуту посвящаем благу народа, и любое промедление будет...       Реруген не дал ему договорить, вышел вперёд, встав перед Вишей.       — Вы, видимо, обознались, Барон Вельцмар, — толпа расступилась, оставляя сцену чистой.       Я Полковник Фон Реруген. Мне приятна наша встреча спустя столь долгий срок. Понимаю, вы не могли меня навестить — служба республике, как вы и сказали, отнимает крайне много времени. Безмерно рад, что вы решили осенить крохами вашего внимания наших милых дам. Позвольте оформить представление как должно. Это Виктория Ивановна Серебрякова, кавалер ордена Золотого василька. Вынужден произнести это столь официально, потому что помню, что вы редко удосуживались выяснить повод банкета — вас всегда скорее интересовало количество выпивки, что ещё останется на столе.       Во время обмена взаимными «любезностями» оба мужчины дружелюбно улыбались.       — Конечно. Правда, у меня был весомый повод брать в руки бокал. Как-никак, в аренской резне, которую ты одобрил, погибли трое моих детей и моя чудесная жена.       — Это вопросы военного времени. Я не уполномочен их обсуждать ни с дипломатами, — Реруген кивнул на мужчин в форме республики, — и тем более с военными страны противника. Прошу вас, если вы прибыли поздравить наших прекрасных дам, сделайте это как можно скорее. Люди услышали вашу тираду о важности службы и любезно вас пропустили. Проходите же, любезные господа.       Полковник картинно указал на Вишу.       — Что же вы уходите от разговора, Граф? Конечно, бегите под каблук вашей миленькой мазетки. Я наслышан, что вы, оказывается, любите девочек помладше. Юная Майор не старовата для вас, Граф? — слово «граф» оппонент выделял особенно мерзким тоном.       — Вы хотите бросить мне перчатку? — холодно уточнил Реруген. — Я настолько близко не знаком с законами республики, но у нас в стране дуэли запрещены уже почти век. И, следуя букве закона, я вам откажу и вызову полицию.       — Я не собираюсь с тобой стреляться, грязный хмырь. Реруген не стал продолжать этот разговор, развернулся и подхватил под руку Серебрякову. Колдуны, что кружились вокруг, тут же встали стеной за его спиной.       — Простите, Лейтенант, но мы вынуждены прервать церемонию поздравления. Пройдите, пожалуйста, с Майором Дегуршаф и вашими товарищами по крылу.       — Есть, — тоненько пискнула девушка.       — Я тебя тут одного не оставлю, — парировала Таня его слова.       — Я не собираюсь тут задерживаться. Идите отсюда как можно...       — ТЫ УБИЙЦА! — взревел барон.       — Началось, — горестно буркнул себе под нос Реруген.       — ОБЕРНИСЬ И ПОСМОТРИ В ГЛАЗА ОТЦУ, ЧЬИХ ДЕТЕЙ ТЫ УБИЛ! ТРОИХ МАЛЕНЬКИХ АНГЕЛОЧКОВ, СВОИХ ПЛЕМЯННИКОВ! ТЫ БРАТОУБИЙЦА! ТЫ УБИЛ...       — Довольно этого фарса, сер, — Вайс буквально возник будто из ниоткуда и преградил крикуну дорогу.       — ДА ТЫ ВООБЩЕ КТО?! ПРЕДСТАВЬСЯ!       — Простите, сер. Вы не военный, я не обязан вам представляться.       — ТЫ ДУМАЕШЬ, Я БУДУ ОБЩАТЬСЯ С... — новую крикливую тираду прервал Реруген, жестом прося Вайса уступить ему дорогу. Колдун с взглядом цепного пса, ожидающего команды, чтобы наконец вгрызться в глотку противника, сделал два шага назад.       — Я не убивал свою сестру, своих пятерых племянников и твою жену. Я тоже не убивал. Они волею судеб оказались в Аране, когда его захватили партизаны, и для спасения мирных граждан нашим войскам пришлось применить крайние меры. Некоторые люди, к нашему неистребимому сожалению, пали невинными жертвами, и волей же судеб это оказались и мои родные.       — Ты...       — А ты в это время сидел в штабе республики и доходы, что получал от продажи зерна втридорога для армии, отправлял им. Ты выбрал в той войне сторону, и единственное, что не позволяет мне тебя сейчас пристрелить, — это твой мандат о неприкосновенности. Но понимаешь, какое дело...       Реруген выдержал театральную паузу.       — Этот мужчина своими ногами топтал все окопы той войны. В него стреляли снаряды, купленные на твои деньги. Его товарищи погибали от пуль, купленных на твои деньги. Его руки испачканы в крови невинных мальчишек, которых твоя сторона кидала в котёл, когда металл для пуль кончился и деньгами эту дыру заткнуть уже было нельзя. Ещё слово — и он растянет твои кишки как гирлянду на дверях этого театра, а у народа, что тут собрался, появится ещё один повод поднять бокал.       — Ты... — голос Барона уже звучал не бравурно, а очень испуганно. Народную злобу, скопившуюся вокруг, можно было резать ножом.       — Капитан Вайс, — позвала его Таня. — Будете добры с джентльменами — организовать этим господам почётный эскорт до посольства.       — Есть, — Вайс только кивнул колдунам, что были вокруг, и те вмиг взяли дипломатов в кольцо, правда оружие обернув не внутрь, а наружу. Таня, Реруген и Виша же удалились в темноту театральных закоулков. Там их уже ждал Гланц. Когда Лейтенант отпустили в радостные объятия мужа, Таня, чуть нахмурив бровки, сказала:       — Думаю, нам стоит выпить.       — Да, — холодно ответил Реруген. — Разговор предстоит не из лёгких. Золотые бровки удивлённо взмыли вверх.       — А? Да нет. Нам просто столько алкоголя подарили, я хотела попробовать что-нибудь. А до этого... Мне вроде и до этого не было дела, что ты косвенно участвовал в смерти части своих не вполне дерьмовых родственников.       — Маргарита была самой сучестой сукой из возможных, — Реруген недобро хохотнул. — Это её идея была подложить Марию ко мне в койку. Потом оказалось, что они старые подружки, и после нашего разрыва они продолжили дружить.       — Тем более.       — Но до этого, Таня. До этого в этой истории не было детей.       — Эрих, — сапфировые глазки смотрели на него как на идиота. — По-твоему, я так глупа, чтобы не предположить, что у знатной дамы, которой на момент происходящих событий было больше тридцати, нет детей? Да и сестёр у тебя две. А у женщин в аристократических семьях одно назначение — правильно раздвигать ноги.       — Таня, ты временами вводишь меня в ступор своей прямотой.       — Так вот. Я скорее удивлена, что детишек было всего пятеро. Остальные где-то разбросаны по миру и скоро придут к тебе стреляться, ненавидя тебя за разбазаренное состояние? Мне стоит приставить к тебе охрану?       — Нет. Я круглый сирота. Да, есть пара тётушек по маминой линии, но там через три колена родство идёт. А так... Там были дети моих братьев, которых отец отобрал для «правильного воспитания».       — Ты этого не говорил.       — Я предпочитал не вспоминать, что на мне этот круг не закончился. Да и видел я пару раз тех детишек. Не было в них той... Не думаю, что мама... — он осекся. Он давно даже в своих мыслях ей так не называл. — Мама была очень мягка с внуками. Может, им, как и сёстрам, ни одного злого слова не досталось.       — Может быть, — Таня подняла голову. На улице было уже темно. Звёзды густо усыпали небо.       — Пошли гулять. Мне кажется, ты готов.       — К чему?       — Рассказать мне о хороших моментах. Я уверена, что всё не ограничилось той картошкой. Неужели сестрёнки не таскали тебе печенье или...       — Нет, Таня. Нет, любовь моя, — он неожиданно притянул её к себе и поцеловал — неловко, как влюблённый мальчишка. — Там ничего нет. Ни плохого, ни хорошего. Ты... — Эрих взял её руку и прижал к своей груди. — Ты меня исцелила. Тут больше нет места скорби. Воспоминания больше не вскрывают ран. Вот я и могу говорить спокойно. Только вот от этого хороших воспоминаний во мне не прибавится.       — Ясно, — она уронила голову ему на грудь. — Поехали домой. Я хочу всю ночь заниматься любовью.       — Я тоже.       Ещё один неловкий поцелуй невольно сбил фуражку с золотых волос, позволив звёздному свету отразиться в взволнованных нежностью волнах.