Усталость

***

Когда их зажали в том перешейке, между Алыми песками и склоном, ведущим к выходу к Свету Пустоши, Несокрушимый Фашав молился Солнцу об одном. Ему нужно было, чтобы его люди выжили. Ракивид невозмутимо напевал, очищая клинок о ткань своих понож. Очередной тенакт распался под его клинком, украсив кровью выточенное лицо мужчины перед ним. Мужчина сел рядом с телом, с любопытством рассматривая краску на мертвом лице: красные и черные полосы, с легкими желтыми мазками вокруг глаз. — Фашав. — Тихо произнес он. — Мы отсюда не выйдем живыми. — Вряд ли. — Фашав убрал с лица выбившиеся прядки из пучка волос, с досадой проводя ладонью по трехдневной щетине. Ракивид посмотрел на своего командира, криво улыбаясь. — Ты что — то задумал. — Нет. Обычно Несокрушимый Фашав обладал широченным обаянием шириной в километр и способностью болтать без умолку, очаровывая или раздражая собеседника. Или все вместе. Но он смотрел на двадцать аккуратно уложенных трупов перед ними. Это была четвертая волна для их отколовшегося отряда из пятидесяти человек. И с каждой волной их становилось меньше. Фашав старался не думать о том, насколько земля на этом проклятом поле была похожа на кровь. Ракивид почесал острием ножа свою шею, поджимая губы. — Мы можем отдать позиции, Фашав. Уйти и… — Быть расстрелянными в спину. Тенакт засели по краям этого угла, мы будем как на раскрытой ладони, если пройдем по этому склону дальше, в открытое поле. Что такое, Ракивид, ты боишься? — Фашав повернулся к нему, усталый и больной. — Нет, Фашав. Я не боюсь. Я клинок, за которым стоит мысль. С тех пор, как я попал под твое начало — я твой клинок. Мне нечего бояться. — Серебряные глаза, притягательные и потусторонние, посмотрели на Фашава с глубоким уважением. Чтобы выжил Ракивид, чтобы выжили остальные его люди, нужно было чудо. А чуда у них не было. — Если ты погибнешь здесь… — Ракивид говорил очень тихо, любуясь сорванными с шеи трупа бирками. — Я не буду сражаться за ублюдка на троне. Надо было убить его, когда была такая возможность, принц. Когда ты стоял перед ним в тронном зале, целуя свой меч и клянясь, что последуешь его воле. Ракивид выражался крамольно, не стесняясь. В его собственном стиле. И Фашаву следовало бы развернуть его лицом к дереву, обвить веревками руки и всечь двадцать пять плетей, заставляя бунтаря молить Короля — Солнце Джирана о милости, но… Фашав никогда не сделал бы этого. Он был не такой, как остальные военачальники, преданные трону Солнца. За это он был здесь. Сосланный своим дядей, чтобы проверить его на прочность и в надежде, что Фашав здесь умрет. У Фашава были свои мысли по этому поводу: он мог воспользоваться этим шансом и остановить те бесчинства, которые творили самые безумные отделения войск карха. И за это ему вручили Ракивида на поводке, больного, по мнению Королевского двора, подонка, превращенного собственным отцом в отточенный клинок. Человека, который родился тогда, когда Луна закрыла Солнце. Рожденный под длинной Тенью, убивший свою мать при рождении. Ну, и потому что Хелис искренне считал, что его собственный сын, рожденный от первой, не любимой и уже мертвой жены, сможет следить за Несокрушимым Фашавом, чтобы контролировать каждый его шаг и докладывать трону о малейших проступках племянника Короля. Он был второй в очереди на трон, после оставшегося в живых Авада. А младшая наложница Джирана, Насади, насколько Фашаву было известно, только — только вошла в последний период беременности, вынашивая нового наследника трона. — Ракивид. — Фашав с тоской посмотрел на него. — Если будет у меня такая возможность, я сдам тенакт Свет Пустоши, Фашав. Как только ты умрешь. И… — Тенакт! Много! — Совсем юнец, мальчик, не успевший вкусить жизни, подбежал к Фашаву и Ракивиду, судорожно дыша. — Смешанная группа — долинники и пустынники. Я видел еще утару во главе с той демоницей, которая уничтожила наши припасы. Десять минут. — О. Потанцуем с клинками, Фашав? В последний раз? — Ракивид проводил взглядом зоркого мальца, чумазого и совсем молодого: чей — то бастард, попавший в опальное общество принца. — Или хотя бы поцелуй? Фашав скривился и наклонился, хватая мужчину в шлеме с красными перьями перед ним. У Ракивида были потрясающего цвета глаза — звездные и острые, как самые красивые осколки. Мужчина с тяжелой судьбой, такой же, как у всех у них. Ему просто не повезло родиться не в той семье. Как и Фашаву. Но солнечный принц был рад, что, спустя долгое путешествие и сквозь стальные препятствия на землях тенакт, Ракивид стал ему ближе, чем он хотел бы допустить. Не возлюбленный, но отчаянная потребность быть с кем — то, в круговерти одиночества. Тем более, что здесь практически никто из людей не мог посмотреть осуждающе в сторону «неудобного» и «солнцемерзкого» влечения двух мужчин. Фашав поцеловал его мягко и нежно, словно прощаясь. Это правда был последний поцелуй. И ему даже было все равно, что солдаты могли это увидеть. — Фашав, это что за сахарный тростник? — Ракивид облизнул губы, ладонями обнимая своего принца по обе стороны лица. — Мы еще пропитаем кровью наши души и вырвем нашу победу. — Ты все жаждешь крови. Как и тогда, в первую нашу встречу. Но сейчас… Я отдаю тебе приказ выжить. Мы… Мы попробуем прорваться. Если есть шанс прорваться сквозь кольцо засады и сквозь лучников, мы должны. Если Солнце позволит… мы выживем. — Солнцу лучше оставить тебя живым, Несокрушимый Фашав. — Тихо произнес Ракивид. — Иначе ничто не сможет остановить мою жажду крови.

***

Болла обвязала его лодыжки и он упал, пытаясь подняться. Когда ему это удалось, то он потерял основную группу своих людей из виду. Он молился за них, молился, чтобы Ракивиду хватило сил сдержать себя в узде, чтобы не вернуться за ним. Он также верил, что большинство его людей, сумели выбраться из этого перешейка, укрываясь под знаменами стоявшего на подступах к Свету Пустоши войска. Им нужно было выиграть время. Он встретил напор женщины — тенакт со всей силой, отводя ее топор в сторону, второй шаг и он провел вторым мечом по ее животу, открывая внутренности. Второго тенакт он встретил безразлично, лишив его обеих рук, подсекая жилы. У третьего клинок застрял в горле, и Фашаву пришлось с помощью его тела закрыться от удара четвертого мужчины. Пятый солдат, женщина в красном, закричала, вероятно имя погибшего четвертого, когда Фашав попросту разрезал его живот. От ее атаки было легко увернуться, но он попал под удар другого, получив болезненный укус его зазубренного аракха. Он умудрился пнуть врага в колено, а затем повернуться, танцуя вокруг более крупного противника. Вокруг него слышались яростные крики тех, кто не смог прорваться сквозь засаду. Теперь они прорубали путь к своему военачальнику, отчаянно силясь оттянуть миг смерти. «Либо Солнечное кольцо, либо война… Потрясающий выбор, мой царственный дядя…» Фашав собирал в свое войско всех «отбросов». Тех, кто не желал зверствовать на землях Запада. Тех, кто просто пытался сохранить жизнь своей семьи или выполнял свой долг, не желая проводить пытки. — Карха — держаться! Мы не уйдем, но остальные еще могут! Тенакт были жестокие, яростные и вспыхивали яркими звездами, прежде чем погибнуть. Но тем не менее — они были люди. Они так же гибли под пытками, их так же насиловали обозленные на собственного Короля или изголодавшиеся по низменным желаниям солдаты, прежде чем их отдавали рабовладельческим караванам. Непослушных пороли, выбивая и уничтожая силу духа. Унижали. Все ради Короля. Ради Солнечного кольца. Ради развлечения и культа удовлетворения Солнца. Извращение в чистом виде. Фашав лично вздернул тех, кто позволял себе подобные жестокости в отношении пленников, прежде чем передать их рабским караванам. Фашаву нечего было терять на передней линии фронта, плевав на то, что думают о нем в Доме Солнца и радуясь, что жестокий Ракивид, упивавшийся кровью, нашел в себе силы не провоцировать насилие без ответа. Он хотел бы вернуться домой, но знал, что умрет, как только переступит Меридиан, прослыв излишне мягким военачальником в отношении пленных, и слишком жестоким, по отношению к животным, которые смели называть себя карха. Красные набеги назывались красными не из — за цвета закатного Солнца и не из — за цвета брони. Просто кровь лилась рекой, окрашивая все вокруг так, что это казалось нормальным. И сейчас он просто желал, чтобы тенакт, жажду мести которых он понимал, отвлеклись на него и на тех, кто уже не смог уйти. И надеялся, что оставшиеся люди из его личного войска, которые смогли вырваться из этого проклятого места, вернулись домой. Рядом с ним вскрикнул болезненно тот самый юнец, принесший весть о многочисленной волне тенакт и утару, пронзенный копьем. Оставшиеся несколько солдат сжимали кольцо вокруг, прикрывая спины друг друга. Еще один пропущенный поцелуй лезвия и Фашав зарычал. Он не сдастся! Если он сейчас сдастся, то те, кто должен был уйти, могут пострадать. Оставшиеся карха гибли рядом с ним, обезличенные и отчаявшиеся. Проблема тенакт была в том, что как только они лишались оружия, они не смущались этого — они использовали свое тело как оружие, с безумной усмешкой и кличем про свою клятую Десятку. Они добровольно нарывались на лезвия, пытаясь достать противника голыми руками. И им это удавалось. В отличие от карханских солдат. Как только пустельга лишалась своего оружия — бой заканчивался быстро. Никто из тех, кто отправился на Запретный запад, не ожидал, что им будут давать подобный отпор. Фашав не помнил, сколько времени прошло, но он пал на колени, чувствуя как кровь заливает его лицо. Он остался один. Тенакт, который повалил его лицом к земле, засмеялся. — Потрясающий экземпляр. Регалла говорила, что нам нужны пленники? Отведем его в Палящее копье? — Да. О, бедняга, так много ран. Столько ран, а он все еще жив. Посмотрим, насколько он выносливый? — Насмешки посыпались градом. Потом был удар и тьма.

***

Фашав не помнил, как попал в поселение. И не помнил, как его поместили в клетку. Это была тесная комнатушка с подстилкой из сухих пальмовых листьев. Солнце и Тень свидетели: он пытался добиться ответа от стражей, пытался понять, почему они держали его здесь. Но встречал лишь насмешки и ненависть в раскрашенных красным и черным глазах. Дни слились в единую смесь унижения, боли и постоянной пытки. Скудный запас воды он тратил на постоянную промывку ран. Он уже понял, что здесь было какое — то особенно место, где служили верные люди некой Регаллы. Он слышал, что это центр Пустынного клана. И каждый день на него смотрели десятки глаз. Плевали. Кричали. Еда и вода были настолько скудные, чтобы, как понимал Фашав, он не умер раньше времени, хотя не понимал, почему тенакт оставили их в живых. И зачем он был нужен… этой Регалле. Судя по насечкам, которые он старательно выводил по деревянным прутьям клетки найденным около клетки угольком, прошел месяц с его пленения. Он слышал разговоры солдат — охранников. Они обсуждали… Кульрут? Незнакомое слово каталось в его голове, цепляясь за уставшее сознание. Это было важно, как кричала ему интуиция. Он так же слышал ничего не значащие имена и был ошеломлен, когда узнал, что практически сразу после его пленения, Свет Пустоши пал. Он не мог запомнить имя человека, открывшего ворота последней крепости тенакт, потому что окружавшие его солдаты произносили его округло и с придыханием, словно благоговейно. Оталло…? Талло? Он действительно устал. Да и было ли это важно? В один из дней его выволокли из клетки, крепко обвязав веревками. — Это он? Его заставили склониться перед темнокожей женщиной в белых цветах. — Да, Маршал Регалла. — Грудда. Я хочу посмотреть на его паскудное лицо. Фашав слабо попытался вырваться, пытался сделать хоть что — нибудь… Он мог сам поднять свое лицо, он, в конце концов, принц! Кто — то ударил его в спину, а затем в пах, заставляя скрючиться сильнее. Еще одна чья — то жесткая рука ухватила его за пучок волос на голове, вторая пережала шею, поднимая голову. В его замутненном поле зрения появилось лицо женщины, с белыми косами и белой краской на лице. Ее зубы были подточены — треугольники мелко щерились из-под ее мясной улыбки. — Назови себя, скотина. — А что, скотинам нужно называть себя? Удар в лицо разбил ему нос. — Блядь… — Назови себя. — Я Несокрушимый Фашав. — Мужчина сплюнул, кривя рот от вкуса крови. Солнце и Тень, вся его жизнь была пропитана кровью. — Военачальник карха. — Военачальник? Без армии? — Женщина рассмеялась, как и люди вокруг. — Все твои люди убиты, ублюдочный солнцелюб. — Убей меня. Или сразись со мной, если ты такая охуеть какая храбрая. — О, нет. Ты, несмотря на то, что являешься отродьем свиньи, держал оборону весьма неплохо. К тому же я хочу преподнести тебя в дар своему Шефу. Чтобы лично перерезать тебе глотку перед всеми тенакт. Перед Кульрутом, благословив этот праздник победой в Свете Пустоши и победой над твоим паршивым племенем. Если ты, конечно, выживешь по дороге. Потому что я хочу проверить, будешь ли ты такой же смелый, без еды и воды. Фашав уставился в ее полное ненависти лицо. Регалла дрожала перед ним и удовольствие насилия отражалось в ее зрачках. И следующая дорога стала для него новым адом. Только гордость и упрямство не давали ему проиграть здесь. Фашав поклялся себе, что останется в живых. Назло этой женщине, чтобы по возможности убить ее самому, ради Ракивида, который, как он надеялся, выжил, ради того, чтобы вернуться в Солнечный дом, чтобы уничтожить Джирана. Чтобы попытаться изменить хоть что — то в этом жестоком мире. Он надеялся, что этот Шеф Хекарро, о котором они говорят, будет достаточно образован, чтобы услышать его. Потому что «Кульрут», вероятно, было его спасением.

***

Он… Выжил. Фашав все еще держал меч в боевой стойке, чувствуя, что он не выдержит еще одной схватки. По крайней мере не с этим молодым и сильным воином перед ним, чьи цвета на коже были подобны рассвету и закату одновременно. Он был покрыт сажей и пылью, и несколько кровоточащих порезов, казалось, не волновали его. Фашав неверяще уставился на протянутую ему руку. В голове звенело, масло загонщика неприятно контрастировала на его коже и с кровью и ранами. Истерзанная плетью спина вновь болела, и, вероятно, у него были трещины на ребрах. Он слышал тишину вокруг и над ними. Слышал как умирающий пустынник позади него хрипит, булькая кровью в горле. Баллиста бахнула в последний раз, добивая кислотного секача. Он поднял взгляд и посмотрел в глаза Коталло из Небесного клана. Тот юнец, который подошел к клетке, в которой он ожидал Кульрут и протянул ему воду. Тот, который сказал, что ему интересно поговорить с ним. Лесной мёд его глаз тянул и притягивал. В этих глазах не было ненависти. Любопытство и принятие. Мускулистый, хотя и не очень крупный в ширину, молодой человек перед ним изогнул уголок губ, со стороны едва заживших шрамов, посылая легкую, едва заметную, улыбку. Несокрушимый Фашав протянул руку в ответ. Мир взорвался криком и шумом.

***

Песок мерзко скрипел на зубах, а во рту ощущался металлический привкус. В этот раз соперники были сильны, достаточно большие, чтобы у Фашава разболелись кости и мышцы, прежде чем силач оказался на земле, недостойно поскуливая от от боли. Второй тенакт, отполз в сторону, пытаясь подняться с помощью товарищей. Фашав сплюнул кровью на спину лежавшего под ним небесника, утерев рот тыльной стороной ладони и зарычал, показывая зубы. — В следующий раз думай, прежде чем бросать мне вызов, ты, парша. — Карха гребаный… — Силач попробовал подняться, несмотря на явный вывих плеча. Фашав очень старался не ломать чужие кости, зная, как тенакт относились к травмам, которые лишали их воинской целостности. — Ты сын свиньи, ебучее отродье и я… Фашав глубоко вздохнул, закатывая глаза и поднимая лицо к небу. А затем он с размаху пнул в больное плечо небесника, вызывая новый виток боли у этого человека. А затем еще раз, теперь уже ломая кость. Мрачное удовлетворение всколыхнуло его внутренности, видя, под каким неудобным углом находится рука этого идиота. Кость явно сломана, и он не скоро пойдет на поправку. Он покосился в правую сторону, где стоял Коталло, прислонившийся к узорчатому алькову и скрестивший руки на груди, с откровенно скучающим выражением лица. Коталло изменился за эти полгода. Все еще закрытый для чужаков, но он одарил карха неожиданно нежной, поддерживающей ухмылкой, приподнимая голову и скрывая ее под тенью нависающего каменного карниза. Фашав старался абстрагироваться от этого. От того, как екнуло его сердце. Он окинул взглядом других людей. Кто — то из них ухмылялся, а кто — то неодобрительно молчал. Однако все-таки поддержки было больше, чем раньше. Чекката, с присущим ему весельем в голосе, произнес: — Неприступный Фашав одержал победу. Осколки вы можете отдать маршалу Коталло, все честно. Есть еще желающие попробовать опять победить маршала Фашава? Больше осколков — больше острых стрел для охоты. Нет? Ну, слава Десятке… Фашав небрежно переступил через небесников, чувствуя на себе взгляды и гордо вскидывая голову вверх. Он шел мимо арены, шел мимо людей и поднимался дальше, к подвесной лестнице, чтобы забраться на самый верх гребаного небесного поселения. — Эй, Шав, а как же выпить и отпраздновать? Ты что, все еще пар не выпустил? Икатта покачал головой, несколько неодобрительно, и подтолкнул в плечо своего возлюбленного. Чекката засмеялся и потянул Иккота за собой, целуя того в висок, на границе краски. — Коталло? Идешь? Коталло сделал шаг, а потом перевел взгляд на карха, шустро поднимавшегося вверх по лестнице. Подумав, он махнул им рукой и широким шагом пошел за Фашавом. Шёпот. Презрение. Ненависть. Изо дня в день Фашав боролся. Фашав пытался быть другим. Новым. Фашав старался быть дипломатичным. Он умел разговаривать. Но проклятые Солнцем тенакт не любили речей. Большинство из них. Фашав устало сел на циновку, загребая снег рядом и стирая кровь с костяшек пальцев. Зачем он вообще согласился поехать с Коталло и Чекаттой проведать Иккоту в момент своего отгула?! Сознание вежливо шепнуло: «Отдохнуть от вечного недовольства Регаллы». Фашав зарычал в пустоту и зарылся руками в ненавистный снег, сжимая кулаки. Он даже не любил холод. Он мерз здесь, чувствуя, как холод кусает кожу подобно назойливым насекомым. — Не отпразднуешь свою очередную победу, Несокрушимый Фашав? Голос Коталло был хриплым и веселым. Фашав покосился на усевшегося рядом мужчину, не отрываясь от своего занятия. — Я думаю, что и без меня все отлично отпразднуют очередную веселую драку. — Проворчал карха. — Я сломал ему кость. — Мх-м. Ты явно был зол. — Я зол, потому что… — Снег изящно, хотя и неприятно, заколол на лице, пока Фашав с фырканьем умывался им, — устал от этого. Тебе проще, с тобой люди говорят, не сплевывая в песок. Не отворачиваются от тебя и не делают вид, что ты не существуешь. — Ты жалуешься? Твои братья и сестры не отворачиваются от тебя. Больше нет. — Регалла… — Может пойти на хуй. Фашав посмотрел на Коталло, так редко выражающегося грязно. Он сморщил лицо, посылая ему кривую ухмылку. — Не один ты конфликтуешь с ней, Фашав. Она в целом ведет себя достаточно вызывающе. Ты бы видел, как она разговаривала со мной, когда я на прошлой неделе не согласился с решением Шефа. — Это где был спор о победе на арене? — Да. Это был интересный случай: две стрелы одновременно пронзили сердце умирающего бронеката, но при этом добычу признали общей. Коталло сумел показать, что стрела второго солдата вошла в сердце уже тогда, когда бронекат испустил последнюю искру жизни. Об этом свидетельствовал и угол наклона и то, что стрела вошла не совсем в сердце машины, а в защитный кожух, не повредив сердечную жилу. Регалла тогда зло кипела, потому что тогда слава не доставалась члену клана Пустыни. Она фактически обвинила Коталло в том, что он не имеет права оспаривать решение их Вождя. Тогда как Хекарро практически светился от первого, тихого возражения молодого человека. Коталло вообще только недавно стал наслаждаться ролью Маршала. Фашав усмехнулся, понимая, что его… друг хотел поддержать его. Подсев ближе, Коталло погладил его по руке, мягко ворча. — Вызовы все равно стали реже. Это большой плюс. Настанет день и тебя будут звать не в качестве подушки для битья, карха. Это заставило бывшего военачальника покачать головой, посмеиваясь. — Ну, это вряд ли. День, когда это случится, будет ознаменовать конец света. Коталло все еще держал руку на его предплечье, весело соглашаясь. Искры от прикосновения ползли под кожей, как легкий озноб. Подавив вздох, Фашав уставился в бескрайнюю даль. Фашаву было непривычно из — за прикосновений, которые он стал получать. Коталло мягко касался его ладонями, а Винталла, прошедшая с ними Кульрут, внезапно стала касаться носом или щекой его лица, в приветственной ласке. Это было совсем странно и Фашав до сих пор не мог к этому привыкнуть. Даже другие люди стали проявлять к нему интерес. Сексуальный в том числе. В первый раз он получил предложение от личной стражницы Хекарро, которая решила проверить, насколько карха могут быть выносливыми. Это был первый раз, когда он согласился. С тех пор он старался привыкнуть к тому, что его одаривали вниманием. Из любопытства в основном. Фашав был не против. Он всего лишь человек и ему тоже нужна разрядка. А потом… Фашав вздрогнул, покусывая подушечку большого пальца и морща нос. Потом они впервые разделили женщину вместе с Коталло. И он клялся, что «случайные» прикосновения другого мужчины были не случайны, когда в их венах текло тенактское пиво и жар от тенактской, дурманящей голову травы, сожженой в многочисленных кострах, растекавшийся по позвоночнику. Это было проблемой, потому что Фашаву было все еще некомфортно. Во — первых, потому что он был карха. Карханское общество не одобряло однополые связи и открытого проявления чувств. На увлечения некоторых высокопоставленных дворян закрывались глаза до тех пор, пока они были безусловно преданы Солнцу и политике Безумного Короля — Солнца. Конечно, Фашав посещал некоторые клубы, особенно в молодости, анонимно и чаще всего используя тонкие маски из машинных пластин или золота. Приятные маленькие произведения искусства, которые позволяли скрыть себя. Пятнадцать лет назад он мог себе это позволить. Очень тихо и аккуратно, немного безрассудно. Фашав был принцем. С самого рождения он рос как запасной наследник, и многие его «юношеские» увлечения со временем стали восприниматься если не негативно, то неодобряюще. Его мать предостерегала его, и перед самой смертью умоляла его соблюдать осторожность и стать «образцовым» принцем, преданным трону. Как только он закончил обучение в элитном королевском военном корпусе, взгляд Джирана неустанно следил за ним. Молодой Фашав был угрозой. Он быстро поднимался по военной лестнице, завоевывая себе славу талантливого военачальника и хранителя знаний. Он был все время на виду. Встречи с мужчинами прекратились, взор Короля — Солнце становился все настойчивее в своих подозрениях и более направленный, в параноидальной нервозности требующий верности. И вот, Джиран, который со временем становился все безумнее, стал бросать в Кольцо Солнца всех, кто не являлся нормальным по его мнению. По указанию своего господина, Гелис аккуратно напоминал принцу Фашаву о его увлечениях, надеясь, что тот не совершит ошибку. Фашав прекратил все отношения, с мужчинами и женщинами, чтобы обезопасить себя и тех, кто был ему дорог. У него, с каждым годом ужаса и тирании, в мыслях все чаще появлялась только одна мысль: он мечтал прекратить постоянную бойню и геноцид, которыми упивался Безумный король, якобы угождая Солнцу. После смерти матери у него остались Кадаман и совсем юный Авад. Ему было за кого бояться и заступаться. Потом он встретил Ракивида, и это был первый человек, к которому он проявил внимание, выходящее за рамки дружбы, спустя много лет. Тем более, что они были достаточно далеко от Солнечного двора. Тенакт же… Первый раз он увидел открытые скользящие поцелуи между двумя солдатами в Роще и это… удивило так сильно, что солнечный принц на минуту потерялся в страхе, переживая, что это настолько открыто. Однако никому. Не было. Дела. Коталло тогда сильно удивился, когда Фашав задал вопрос о том, насколько это… обычно для тенакт? Публичное проявление чувств между однополыми партнерами? Бывший небесник с легкостью в голосе рассказал ему о том, что его племя смотрит на жизнь в разы проще. Жизнь слишком коротка, чтобы акцентировать внимание на пол, к которому ты испытываешь влечение. И скрывать свое желание в том числе. Фашав получал несколько предложений от других мужчин, но отказывал, все еще настороженный. Не так то просто избавиться от скрытности и от старых привычек. И никто из них не был похож на Коталло. Он был… другой. Коталло словно напрашивался на неприятности, подобно огневолку. Он был молодым, дерзким и самоуверенным человеком и четко знал свою цену. И Фашава… тянуло к нему. Он не мог это отрицать. Даже когда они были втроем с кем — то, то бывшему военачальнику хотелось самому прикоснуться к Коталло в ответ. Не случайно. Притянуть к себе в обжигающий поцелуй, затянуть его в игру, показать, что такое настоящее подчинение. Потому что каждый раз, когда маршал Коталло дерзил или решал, что он лучше и сильнее других — Фашаву нравилось выбивать из него эту дурь, чувствуя знакомое жаркое удовольствие, укладывая молодого человека лицом вниз на поле арены. У Коталло была еще одна любопытная черта: он был абсолютно непроницаемым для чужих людей. Это удивляло Фашава каждый раз, когда им приходилось работать вместе, обучаясь у старших коллег. Фашаву хотелось уделить внимание молодому мужчине, чувствуя ответные пылкие и внимательные взгляды на себе. Случайное прикосновение сильных рук. Но… Они были коллегами, маршалами. И Фашав боялся, что их связь навредит молодому человеку. Он не боялся ненависти к себе, но боялся, что ненависть перейдет и на Коталло, навредив его репутации. И многолетний страх, что его осудят за его… любовь к кому — то… Фашав путался в этих чувствах. — Как думаешь… — Коталло прочистил горло и провел ладонью по своей шее, скрывая легкий румянец. — Шеф отпустит нас в небольшой отпуск к столице долинников? Когда мы проверим, что там с теми красными водорослями, о которых говорила Предводительница Атекка? — Я бы хотел этого. — Фашав слабо улыбнулся и поежился от начавшегося снегопада. — Пойдем, найдем этих двух ледоклыков и победим их в стычку. Или можно найти свое собственное развлечение… — Лукаво добавил Фашав. — Это наш Несокрушимый Фашав. — Напел маршал Коталло и встал, жизнерадостно разминая руки. Они спускались вниз, выискивая Иккоту и Чекатту, чтобы наконец — то немного отдохнуть.