Вернутся к фанфику

Часть 5

8 октября 2023, 21:06
Антон две недели посещал пары, лишь бы оставаться продуктивным. Сейчас универ — единственное, что привязывает его к жизни. Универ, сдача каких-то заданий или презентаций, ответы на лекциях и подготовка к сессии. Больше ничего. Он головой будто здесь, но душой совсем не в этом мире, Антон, правда, не знает, в каком, но надеется, что не в мёртвом. Ещё на плаву заставляют держаться таблетки, благодаря которым он ест. Как-то раз Дима, его однокурсник, увидел его с горстью препаратов, что Шастун запивал водой. Видимо, такую картину он видел не в первой, поэтому и поинтересовался, что не так. Объяснив вкратце, что произошло, Позов сочувственно покачал головой и сказал, что у него мама хороший врач и он ему поможет. Антон не поверил, но Дима правда помог. Поймал после окончания последней пары и потащил к своей маме на осмотр. Та проверила и тоже ужаснулась печальной истории студента. Это они ещё не знали и треть правды, что с ним произошло. Но в итоге прописали другие лекарства, их дозировку, и жить стало спокойнее, ведь Антон прям чувствовал, как перестаёт быть наркоманом, а становится собой. Только вот, сознание проясняется, а на душе так и остаётся паршиво, с чёртовым напоминанием «люблю» и сигаретами в запасе. Очень, очень много сигарет.

***

Середина ноября и на улице холодно — пиздец — по другому не опишешь. Тонкая куртка наконец-то сменяется тёплым пальто, да только поздно. Слабый, расшатанный и потрёпанный собой же организм дает сбой и, если в воскресенье Антон перечитал все конспекты и лег спать, то утром проснулся с дикой слабостью и головной болью. Егор, которому тоже к первой паре, в который раз по приезде друга грустно покачал головой и предложил градусник. Каково было их удивление, когда прибор показал 37.8 и Антон без обсуждений остался дома, а сосед обещал принести по приходе домой нужные лекарства. Теперь Антон один. С головной болью, жаром, тошнотой и дикой слабостью, когда не можешь даже руку поднять, лежал в комнате и думал. Думал и скучал. Нет, всё-таки мысли пожирают его и как он будет на больничном с ними, он честно не знает. Когда Егор приходит, лучше не становится ни на грамм. Поспать за все семь часов отсутствия друга не удаётся ни разу, и этот резкий переход состояния из «мне жарко» в «отвезите меня в пустыню, но я замерзну даже там» сводил с ума, так что Антон думал, что вот-вот умрёт. — Что же ты запустил себя так. — беззлобно ругает Егор, заваривая терафлю, ведь температура держалась, если не стала выше. — В каком смысле? — Постоянно куришь, редко ешь, пьёшь что-то без перерыва и на лекции ходишь ежедневно, как на каторгу, ну, если устал, прогуляй день, ничего же не будет. — друг протягивает кружку с горячим лимонным лекарством и как же Шастун благодарен в этот момент. Ему безумно повезло, что рядом с ним есть такой классный парень, как Егор. Он добрый, ласковый, всегда придёт на помощь, никогда не откажет и не обидится, даёт такие простые, но жизненно необходимые тебе советы. Такой хороший, что Антон, глядя на него с горячей кружкой чая, хочет ему всё рассказать, лишь бы тот выслушал и дал совета, как поступить. Но Антон одергивает себя в последний момент. Нет. Он не станет открывать старые раны, рвать душу на куски и вплетать в свои многолетние проблемы хорошего парня, он этих соплей не заслужил. Шастун, как бы иронично и хуёво это не звучало, действует одному правилу «Siempre estoy solo», что на русском означает «Я всегда один» вот и будет действовать этому правилу, пока не умрёт. Через два дня температура не спадает, держится. Стоит на отметке 38.3, а затем растёт в геометрической прогрессии. Что это за ебучий вирус и почему терафлю, который он пьет литрами, и чай с мёдом ему не помогают, он не знает. Только нет больше сил бороться с очередной проблемой, просто задолбало. Ему не херово, это не 37, когда знобит, это любимая 38, когда просто жарко, хочется лежать и не есть, — а это его привычное состояние, так что нормально. Егору Антон о температуре принципиально не говорит, хотя прекрасно знает, во что ему может вылиться такая настойчивость. На четвёртый день, в четверг, становится в разы хуже. Шатен просыпается с какой-то тяжестью часов в одиннадцать утра, так что в комнате было пусто, а мысли, как мошки, крутились, и не все хорошие — все про ту страну, подкидывая злорастные картинки, но нельзя было зацепится не за одну. Пролежав так ещё час, может, два, парень пересиливает себя, поднимается и садится в кровати, дотягиваюсь до стола, где лежал градусник, желая померить температуру и дальше смотреть, что делать. Парень уже приподнимает руку, что даётся с трудом, чтобы засунуть прибор под футболку, но слышит довольно настойчивый стук в дверь, будто они кого-то топят. Поняв, что он даже с постели не встанет, не то, что куда-нибудь дойдёт, он просто кричит «войдите», ведь дверь вроде не заперта, и вставляет градусник в подмышку. В комнату медленно проходят и Антон только сейчас понимает, что не знает, кто пришёл. Коменда? Да она особо и не церемонится, заходя к студентам, только орёт ещё всегда что-то. Егор? У него ключи, он никогда не стучит и сейчас на паре, а ещё громкий до невозможности. Но, блять, кто тогда? Сил думать нет, но долго и не приходится, в комнату заходит мужчина и это точно, точно глюк. Проходит, останавливаясь около стены, жалостливо и обеспокоенно смотря на студента. Антон и шелохнулся бы, но сил не было. Как-то сразу всё замерло. Время остановилось, разум остановился, сердце остановилось, и это удивительно. Прежде Антон никогда не чувствовал остановки сердца в своей груди, а сейчас прям ощущает, и долго. — Привет, Антош. Старший проходит ближе, смотря всё ещё обеспокоенно, и эти линзы, что подчёркивают голубые глаза, так красивы, что хочется коснуться рукой. — Что с тобой? Арсений смотрит. Смотрит, смотрит, и понять не может. Что стало с Антоном? Что стало с его мальчиком? Кто его обидел? Почему сейчас он выглядит более бледным и худым, чем в самом плохом состоянии при нём в Испании? Почему сейчас не на паре, а в общаге, под одеялом и от него исходит жар? — Ты… Как? — шепчет мальчишка, не понимая, что произошло. Вот он и в аду, доигрался. Надо было сразу маму Димы вызывать или других врачей, а сейчас уже всё, позняк метаться, он умер, теперь не морально — физически, и жить ему с этим чудовищем всю загробную жизнь. — Я прилетел из Испании, Антон. У нас сейчас каникулы и я первым рейсом к тебе. Прости, я знаю, какой я урод и мудак. — Просто… Я не мог так поступить с тобой… Во второй раз. Я прилетел и нашёл тебя. — мужчина подходит ближе, присаживаясь на корточки возле парня, аккуратно касаясь его горячих ладоней. — Lo siento. Арсений опускает голову, прижимаясь лбом к чужим рукам, снова поднимает взгляд и цепляется за торчащий из-под футболки градусник. Он хмурится, не понимая. — Ты заболел? Антон слабо пожимает плечами, почти незаметно. Он всё ещё поверить не может, что перед ним не сон и не глюк, что он не умер и это тот самый человек, что разбил ему сердце и жизнь дважды, прилетел и просит прощения. Попов осторожно касается тонкого стеклянного прибора и, не видя преград, тянет на себя, вытаскивая из-под одежды, смотря на отметку. Его глаза расширяются, а на лице читается страх. Он уже и забыл, каково это, когда температура тела человека может равняться с температурой жаркого летнего дня в Испании. — Тридцать девять, Антон! — он испуганно смотрит на парня, что по прежнему сидит, не двигаясь, не слыша, а только наблюдая за происходящим, будто со стороны. Его щёки красные, руки, как и всё тело, горят. Он сидит в постели и по напряжённой спине видно, как ему даётся это с трудом. Нет. Не даётся. — Уходи. — собрав всю волю в кулак, цедит Антон, смотря в волны, в шторм, в цунами, да что угодно. Это всё из-за него! Арсений смотрит неверяще, непонимающе, но уходить явно не хочет. — Из-за тебя, — сквозь зубы цедит студент указывая напряженным пальцем в его грудь, — я подсел на таблетки и теперь ни одни из лекарств мне не помогают. Я ненавижу тебя! — последнюю фразу он выкрикивает так громко, что соседи, если бы они были сейчас в общаге, а не на парах, сбежались бы. — Антон, тебе нужно в больницу… — Я сдохну здесь! — температура повышается, как и адреналин в крови. Ему противно. Пускай этот урод уйдёт. — Я не хочу, что бы ты умирал… — А зачем тогда бросал?! — срывается Антон. — Посадил, блять, на самолёт одного! Одного! — дыхание в груди спирает, но он держится. — Уехал тогда, уедешь и сейчас! Прекрасно дал понять, что у нас с тобой разные жизни! Но какой же ты урод. — пелена, кажется, солёной воды закрыла глаза, а в лёгкие перестал поступать воздух, так что парень начинает заходиться в сильном кашле. Он пытается набрать ртом кислород, которого в миг лишается, потому что сделать это простое дело оказывается вдруг невозможным, и он только чувствует, как чужие руки держат его за спину, как кладут на кровать, но он даже не понимает, кто это, просто, просто в один момент просит Бога, что бы всё это закончилось.

***

Глаза открываются с трудом и невыносимо жарко. Хочется вдохнуть воздух, снова ощутить его, но много не получается — легкие будто уменьшились раза в три. Антон лежит прямо, ровно, и пошевелиться не может — в руках чувствуются иглы и катетеры, а в голове — нежелание жить.

***

Вновь открывает глаза. Дышать легче, наверное, из-за маски на лице. Но по прежнему плохо и пот чувствуется в волосах. В сознании не больше минуты, а из глаз начинают течь слёзы и в носу щипать. Он не хочет умирать, просто хочет, чтобы всё это закончилось.

***

Антон чувствует носом свежий, прохладный воздух и понимает, что просыпается. Он ещё раз дышит на пробу и чувствует не только воздух внутри, но и всё тело. В руках по-прежнему иглы, что неприятно, но терпимо. Он с трудом поднимает тяжёлые веки и в глаза отдаёт белый свет. Секунд двадцать уходит на то, что бы понять — он в больничной палате. Почему-то врачи никогда не ассоциировались у него с чём-то хорошим, сколько бы мать не старалась внушать ему в детстве, что, если ты в больнице, значит, тебе помогут. Что ж, наверное это правда, а может, и нет. Вот как он проверит? Шастун укрыт белым одеялом, под головой подушка, а вокруг куча приборов. Ничего не пищит, не светится, только из капельницы мало-помалу капает лекарство, а потом слышится посторонний звук слева — открывание двери. В палату проходит врач и смотрит на пациента, замечая его слабый, но жизненный оттенок глаз и здорового цвета кожу. — Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Антон вдыхает побольше воздуха в лёгкие, пока имеет такую возможность, и начинает говорить: — Так себе. Что со мной? Шатен не узнает собственного голоса. Такого… Нового? Будто с мокротой, но при этом чистый, искренний. Даже странно как-то, и это удивляет. — У вас диагностировали пневмонию и некоторые осложнения после неё. Вы чувствуете дискомфорт в теле сейчас? Антон на пробу проверяет еще раз. Осложнения, это… Слух — слышит. Нос — дышит и легкие позволяют взять воздуха про запас. Дикция тоже в порядке. — Да вроде нет. Где я? — Вы в частной клинике, пришлось перевести вас, от этого тоже были трудности. — мягко говорит врач, будто только сейчас убедился, что с больным всё хорошо и можно расслабиться. — А… В какой я стране? Кажется, доктор поторопился. Он хмурится и достает свой блокнот, листая страницы в нем, что-то читая, но, не находя нужной информации, хмурится сильнее. — В России. — отвечает он. Шастун старательно прокручивает в голове все, что было до и было после. Мозг отказывается вспоминать события последних недель. Причём он точно помнит, что события были, а вот какие — нет. — Я не помню, что было со мной месяц назад. — озадаченно говорит он. — Амнезия? Это странно, хотя… — врач неловко смотрит парню в глаза, но последний не замечает этого взгляда. Доктор умалчивает о том, что парня сначала привезли в городскую больницу в тяжелом состоянии, где, после первой операции, его в срочном порядке переместили в лучшую частную клинику, заплатив большую сумму за содержание студента. Он не говорит, как тот три дня лежал без сознания и было принято решение никого к нему не пускать, пока он не очнётся. Он молчит, потому что столько всего страшного парень узнает о себе: как его по кусочкам и органам собирали четыре дня, потому что лёгкие почти что отказали, но врачи справились. Могло ли это вызвать амнезию на на пару-тройку недель назад? — Антон, вы помните, что случилось с вами несколько дней назад? Студент хмурится, силясь вспомнить хоть что-то. — Я…Болел? — очень неуверенно, будто информация не про него и он пытается попасть наугад. Врач вздыхает, что-то записывает в блокнот и кивает парню, говоря ему сейчас лежать и набираться сил, а еще попытаться самому вспомнить хоть что-то, это важно, чтобы он вспомнил сам. Будто он может.

***

— Он не помнит что происходило с ним последний месяц, но других отклонений нет. Он идет на поправку. — докладывает врач, стоя около регистратуры, держа в руках медицинскую карту пациента. — Последний месяц? Это как-то связано с… — Болезнью? Не думаю. Пневмония не такая штука, что бы парализовать мозг, максимум лёгкие. Однако я не помню, что бы у парня были сотрясения или удары головой. — рассуждает мужчина. — Чем тогда вызвана амнезия? Доктор в ответ пожимает плечами и отводит взгляд, раздумывая. — Если без физических травм, то это может быть шок или очень неприятные воспоминания, которые доставляли больному дискомфорт, а выпадание из жизни на несколько дней могло стать хорошим поводом выбросить из памяти неприятные моменты. — А… Память вернётся? Он же всё равно вспомнит, что было с ним в этот месяц? — встревоженно. — Думаю, да, но вряд ли скоро. Можно, конечно, попробовать ускорить процесс наглядным фактом существования того, что это было, но сейчас точно не стоит этого делать. Парень первый день приходит в себя и его организм очень слаб. Ему придётся остаться здесь как минимум наделю. — серьёзно произносит врач, никуда не торопясь. У них в частной клинике мало больных, а к каждому свой подход. Конкретно этого мальчишку становилось жалко. Молодой, светлый, а такого запущенного здоровья он не видел даже у дедушек, коим было за восемьдесят. — Да, не переживайте, всё будет оплачено в сроки. — отстранёно произносит, нервно стуча подушечками пальцев по регистараторному столу. — Да дело даже не в деньгах, поймите, — начинает объясняться мужчина. — Парня жалко. Такой молодой, а случай тяжёлый. Его ноги изрезанны, тело находится на крайней точке веса, я уже молчу про внутренние органы. — он тяжко вздыхает. То же самое делает и собеседник, понимая, к чему тот ведёт. — Всё будет нормально, обещаю. Я поговорю с ним, как только это будет возможно. — уверенный голос встревоженного человека. — Хорошо. — соглашается врач и они прощаются, ведь у каждого есть ещё дела, помимо пустых разговоров.

***

Антон чувствует себя лучше и понятней только на следующий день, когда действие более сильных препаратов сходит на нет, и он может хотя бы думать. Но думать особо незачем, хотя вопросиков накопилось: почему он в частной клинике? Почему он в России, хотя точно помнит, что был в Испании сколько-то времени? Сколько стоит его лечение в этой шикарной палате и добрыми врачами? Кто ему это оплатил? К нему каждый час ходит медперсонал, в основном медсестры и тот самый дяденька — его лечащий врач — что приходил в первый день. Все врачи и правда очень приветливые, девушки-медсёстры, когда видят его, вообще чуть ли не с ложечки кормят — жалеют. А Антону скорее всего и надо, что бы его кто-то хоть раз пожалел. Одна ему нравится. Эта Ира. Она красивая, хорошая, добрая, понимает без слов и просто рядом всегда, всегда готова выслушать. К тому же, всего на пару лет старше самого Антона и работает по специальности. Она говорит, что ей эта работа нравится. В день, когда Антон чувствовал себя хорошо, а капельницу из его рук убрали, делая эту процедуру лишь по полчаса раз в день, пришёл его лечащий врач и сказал, что один посетитель рвётся к нему уйму времени, так что он больше не может терпеть. Антону становится любопытно: он нужен кому-то? Кто-то рвался к нему всё это время? — Тогда пусть войдет. — просто отвечает студент и врач кивает, выходя из палаты. — У вас десять минут. — говорит он мужчине, после чего пропускает его внутрь. Шастун видит перед собой высокого, статного мужчину в светло-серых джинсах и черной футболке, что проходит в палату и идет прямо к нему. — Слава Богу, ты очнулся! Антон, я так переживал. — парень смотрит странно и недоверчиво, лишь потом вспоминая характерные для того самого человека из прошлого детали. Черные волосы, что длинной уже походили на каре, были объёмные, вроде бы убранные, но с бардаком на голове. Небритая пару дней щетина выдавала кучу светлых, едва заметных родинок. Сильные руки, что сейчас были сложены на груди, те самые, с синими венами на запястьях и накаченные в плечах. Эти руки ведь перетянули его на сушу, когда он чуть не упал в воду? — Я вспомнил… — вслух произносит Антон, отворачиваясь от гостя и прикрывая глаза. Память. Память, память… Чёртова память возвращает те самые пропащие куски жизни, что мозг попытался забыть, лишь бы сделать себе лучше, не получилось. — Я виноват перед тобой. Антош, если сможешь, прости меня пожалуйста, я очень виноват перед тобой. Я… Не долго думал, когда ты улетел домой, я сразу же решил, что полечу к тебе, как только будет возможность. И вот, я здесь. — брюнет подошёл ближе, приставил стоящий рядом с кроватью стул и сел на него рядом с парнем. — Зачем? — не понимает Антон. В глубине души он чувствует, как рад видеть этого человека, хоть и понимает, что это полный бред, но переубедить себя не может. — Я чувствую, что не могу без тебя. Ты мне дорог. — с хрипотцой произносит он, а шатен фыркает, потому что этот человек знает как минимум два языка, а сказать правду ни на одном из них не может. — Что ж, ты мне тоже. Всё? Можешь идти? — Я люблю тебя. — четко и громко наконец произносит он, беря весь свой страх и выкидывая куда подальше. Он не может просрать всё в третий раз. — Я не могу не думать о тебе целыми днями, ты мне снишься, я каждый раз виню себя за тот ублюдский поступок, когда бросил тебя и сбежал. Я остался здесь, оплатил тебе клинику, пытался хотя бы увидеть тебя, потому что меня тянет к тебе, но врачи не пускали, а я всё равно думаю, что недостаточно сделал для тебя, я… — Арсений. — мягко перебивает студент, слабо улыбаясь. — повтори то, что ты сказал в самом начале. — Ты мне дорог. У меня ломка без тебя. Я люблю тебя. — слова даются слишком искренне, слишком рвано, потому что от осознания в голове, что он наконец-то смог признаться себе и человеку напротив в этом простом, но сильном факте, давит на лёгкие и трудно становится дышать. Но он это заслужил. — Через сколько ты уезжаешь? — спрашивает Антон, вглядываясь в лицо напротив. — В нашем университете каникулы. Через четыре дня. — говорит Арсений, не утаивая ничего. Смысла нет скрывать от такого умного мальчика что-либо. — Тебе плохо сейчас? — заметив изменение, спрашивает он. — Да я просто поверить не могу… Что ты собираешься делать? И правда, что Арсений собирается делать? У Антона пневмония сейчас, он лечится, потом выздоровеет и пойдет на пары, вернется в свою родную общагу, к любимым тараканам, будет есть, спать и готовиться к сессии, что уже на носу, и планы свои он менять не собирается. — Всё, что ты скажешь. Я больше не смогу без тебя и если ты разрешишь мне не уходить, то только выбери страну. Хочешь жить в Испании — мы переедем туда. Хочешь остаться здесь — я доработаю этот год и уволюсь, найду работу в Москве. Я больше не имею права давить на тебя. И никогда не имел. Антон смотрит на него, пытаясь уловить знакомый жест, что означал бы холод, безразличность, лицемерие или вранье. Но ничего. Перед ним будто новый человек. Неужели Арсений правда его любит и не готов больше это скрывать? — Ты побудешь со мной эти дни? Что бы я не решил, нам обоим нужно доработать и доучиться, так что время подумать у меня еще есть. — Конечно. No te dejaré ir. — Антон улыбается словам, сглатывая. Ему так тяжело от того, что любимый человек, что принес столько боли и кошмара в его жизнь, любит его, любит так же, как и Антон все эти годы. Наконец-то полюбил или просто только сейчас признался себе в этом. — ¿Puedo besarte? — тихо спрашивает Попов, осторожно прикасаясь к тонкой, молочной коже, что только-только оправилась после болезни. — Sí. Антон не двигается — лишь следит глазами — ему интересно, что будет дальше. Он хочет Арсения? Всё ещё хочет его в своей жизни? Необходим ли ему этот мужчина так же, как кислород? Постаревший, с морщинами, с испорченным зрением и ненавистными очками (хоть сейчас и без них), с порой глупым, отёкшим лицом, жилистым телом и новыми замашками, которых не было прежде. Они оба уже взрослые — не мальчик и молодой не по годам учитель. Они оба взрослые, самостоятельные и сломанные, но даже сейчас, смотря в это родное до глубины души лицо, Антон понимает. Нужен.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!