Вернутся к фанфику

Часть 4

7 октября 2023, 16:28
Арсений чувствует себя последним придурком, не понимая, насколько жестоко поступил с парнем, причём во второй раз. Он дал ему шанс, дал надежду, протянул её над его руками, но в последний момент оставил себе, лишая тем самым всего человечного и ломая окончательно. Он позволил себе поцеловать Антона, признаться ему и себе вместе в тех чувствах, которых боялся восемь лет. Позволил отпустить себя, не думая о последствиях. Теперь он сидит на кухне один, сильно сжимая руки в кулак, ненавидя себя за такое отношение к людям. Как к куклам, ей Богу. Не подумал, что будет чувствовать Антон после всего этого, не подумал, что сможет дать ему в будущем. Билеты куплены, время идет. Антона ждут в его стране, в его университете, его преподаватели, и оставить парня здесь Попов просто не имеет права, в то время как он сам без пяти минут кандидат наук — докторская на носу, хорошая должность и жизнь. Он сумел построить новую жизнь в Испании. Антон умный мальчик, наверняка всё это понимает, но вряд ли ему станет легче от осознания того, что они завтра простятся в аэропорту и он уедет в Россию. Возможно навсегда.

***

Этой ночью плохо спал только Арсений, Антон же отрубился около часа ночи, намочив подушку слезами и испачкав немного слюнями, когда беззвучно кричал или кусал её, не в силах нанести порезы на ноги. Так что на утро он остался без единой эмоции и без сил. Сухой, абсолютно черствый и молчаливый, немного бледный и равнодушный, он вышел из комнаты прямиком в душ, где смог частично привести себя в порядок. Все слезы и горечь — были вчера. Сейчас еще не наступила вторая волна осознания того, что с ним во второй раз поиграли и бросили, но он всё ещё чувствует себя тряпичной куклой, но больше ничего. Время 10:30 утра, воскресенье, и они с Поповым выдвигаются в аэропорт на его машине. Арсений дружил с Катей и конечно имел с ней связь, а поэтому сам вызвался проводить студента до самолета и отправить домой. Брюнет за утро не раз пытался начать диалог, сильно переживая за состояние подопечного, но каждый раз, поднимая глаза на Антона, он натыкался на такой потухший и горький взгляд, что тут же понимал — всё из-за него. Он виноват. Он ничего не может сделать, не может дать Антону то, чего хотят они оба, потому что он трус, слабак и bastardo. А еще он сильно любит, но первые факты перекрывают последний. Они подъезжают к аэропорту так же молча и Попов достает из багажника немногочисленные вещи парня — чемодан и рюкзак. Антон знает, что сейчас снова будет проходить регистрацию, металлоискатель, приём багажа и многое другое. Он знает, что будет делать это один, но Арсений, на удивление, помогает ему, говоря все нужные данные девушке на испанском и предъявляет билет, отчего Антону становится проще, ведь сейчас суматохи с вещами и паспортом почти не было. Десять минут до посадки. На спине Антона полупустой рюкзак — он поместил туда всё самое нужное, что возьмет с собой в самолет — остальное уже упаковали и должны были погрузить в нужный отсек транспорта. Арсений безумно хочет попрощаться, ещё раз поцеловать, обнять, сказать какие-то утешающие в их ситуации слова, но не может. Стыдно, очень стыдно. Стыдно даже взглянуть на такого побитого судьбою парня сейчас. Как же сильно он подставил его. Три минуты до посадки. Голос из радиоприемника на весь аэропорт сообщает, что посадка Барахас-Шереметьево скоро начнется и просьба всем пассажирам подойти к четвертому трапу, чтобы не задерживать рейс. Антон, дослушав, переводит взгляд на Арсения и смотрит в упор, разглядывая и запоминая. Вот как. Жизнь познакомила нас, когда мы были молодыми и глупыми, решила над нами зло пошутить и перевернуть устоявшийся мир. И мы смогли бы жить заново друг без друга, мы почти научились, но нет. Все повторилось снова и стало только хуже. Мы стали старше, взрослее, но от этого не научились принимать верные решения. Какое же верное решение, если мы оба будем страдать? Я увидел тебя и полюбил. Ты приручил меня, как зверька, а я позволил, потому что был мал и глуп. И сейчас. Немногое с возрастом делает нас взрослее, нет, и крепче тоже, только ломает. Меня сломало, ведь даже сейчас я смотрю на тебя, а на языке вертится лишь «красивый», а еще желание поцеловать, как вчера, будто нет проблем, мира и расстояния, будто есть только любовь и судьбой преднозначено, чтобы я был счастлив с тобой. — Уважаемые пассажиры, посадка на самолет Барахас-Шереметьево завершается через пять минут, просьба всем пройти на борт самолета. — доносится из динамиков аэропорта. Антон делает шаг и коротко целует, в последний раз ощущая сладкий привкус губ на своих. Мужчина, не ожидавший этого, замирает, но когда приходит в себя, уже поздно, студент проходит через контроль и теряется в глубине коридора, куда провожающим вход запрещён. Еще пара минут и шатен сидит пристёгнутый в самолете, затыкая паршивые мысли наушниками, а в полёте, на вопрос стюардессы, что он будет есть, лишь отрицательно мотает головой и пытается уснуть.

***

На улице октябрь и Антон наконец в России. Проходит через все очереди и незнакомых русских людей, узнает их мимику и особенности, по которым успел соскучиться за неделю. Забирает свой чемодан и выходит из Шереметьево, вдыхая влажный, холодный воздух России. Он наконец-то дома и теперь всё будет, как прежде. Он не любил меня, я был игрушкой. — доносится из мыслей, как только он садится в заказанное им такси и едет из аэропорта к общежитию. Завтра он разберётся со всеми делами в универе, сейчас он никак не может забыть того, что было с ним буквально вчера. Правильней было бы относиться к учебе в Испании легче, забыть всё то, что там произошло. Но разве такое можно забыть? Он не просто учился в полюбившейся ему стране, можно сказать, исполнил маленькую детскую мечту, он встретил там человека, которого полюбил раз и навсегда, как бы не пытался убедить себя в обратном. Но даже спустя восемь лет не изменилось ничего, и его снова бросили, предали, а он просто уехал, не в силах дать отпор. Общага встречает всё теми же обшарпанными стенами и Антон не знает, приезжал ли кто-то вместо него из другой страны. Только тело ватное, а в мыслях такая каша, что кружится голова и тянет блевать, но нечем. Это пятичасовой перелёт и иностранные лекарства так подействовали на молодой организм. Возможно, будет ещё и ломка, так что завтра ему лучше отлежаться. На входе коменда не замечает его, как и всех студентов данного общежития. Она посматривает только на первокурсников, запоминая их лица, а дальше память срабатывает автоматически, как у робота. Профессионал. Антон поднимается на второй этаж, в свою комнату, что заперта, а внутри — никого. Он открывает дверь, видит легкий бардак, что был у них с соседом 24/7, и от этого факта становится действительно легче, потому что он ещё раз понимает — он дома. Родных тараканов тоже не наблюдалось, но и тут есть объяснение — где еда, там и тараканы. А Шастун с собой только пару вкусняшек испанских привез из магазина, и то только те, что не успел съесть во время учебы, но их он скорее всего отдаст соседу Егору, сейчас он видеть их не может, не может сделать ничего. На часах семь вечера и парень даже не принимает душ, бросая все вещи, как попало (у них так заведено), падая всем телом на свою кровать, и вырубается в мешковатой толстовке, которую взял с собой и надел специально по прилету в Москву — его страна в октябре довольно холодная.

***

Утром Антон встаёт, еле разлепив глаза, умывается и идет в университет. Кажется, ему сейчас надо зайти к декану и получить парочку пиздюлей за то, что не отписался вчера, как прилетел в страну. Ну, ещё можно задание получить, по типу" как писать отчет", ему же нужно рассказать о том, где он был и как устроено иностранное заведение. Правда, как он будет это писать — Антон не знал. Придя в кабинет декана и постучавшись, он удивился — дверь была заперта, хотя у всех преподавателей рабочий день с восьми. Посмотрев на экран телефона, что чудом кинул в рюкзак на выходе из общаги, он охренел. Время показывало 7:36. — Qué demonios… Он не не смотрел на время, когда проснулся, и даже не знает, спал ли вообще эту ночь. Вроде да, ведь приход Егора (а он всегда громкий) он не слышал, зато сейчас вспоминает, что видел его тушку на кровати напротив под одеялом. Они учатся на разных потоках, но обоим сегодня должно быть к первой паре, видимо, Егор поэтому и дрых, ведь было слишком рано, в отличии от Шастуна, который вообще будто в прострации находился с приезда в родную страну. Он садится на дряхлую лавочку рядом с кабинетом и уже хочет вставить в уши наушники, ведь грёбанные мысли съедают будто изнутри ещё со вчера, но не успевает, поскольку, звякая ключами на весь этаж, к кабинету подходил декан, не старый, но в возрасте, в принципе, уважать его можно было только за это. — Здравствуйте. Парня окидывают недоуменно-строгим взглядом, а затем мужчина поднимает левую руку, смотря на наручные часы, и хмурится больше. — Что-то хотели? — Я вчера прилетел из Испании. Я студент по обмену, мне сказали подойти к вам для отчёта о поездке… Я Антон Шастун. — видя всё ещё недовольный взгляд, пытается хоть как-то напомнить о себе студент, но всё бесполезно. Старший открывает дверь кабинета ключом и машет головой в его сторону, призывая войти, и Антон, как потерявшийся щенок, быстро шмыгает в кабинет декана, где прежде не бывал ни разу с момента поступления. Последний заходит следом, сразу подходя к шкафу и доставая толстую папку бумаг, пока Антон мнётся в углу, не решаясь даже присесть. — Ты вчера прилетел? — включая компьютер, интересуется мужчина. — Да. — А мы вас потеряли, Антон. Могли бы и отписаться по приезде в Россию. Испанцы народ ответственный и уже несколько раз связывались с нами, переживали за вас. Сердце пропустило сильный удар. Он теперь долго еще не сможет оправится от слова «переживали». За него никто никогда не переживал. И ему так правда легче жилось, когда знаешь, что никто не будет тебя искать и оплакивать в случае чего. — Я чувствовал себя плохо и сразу лег спать, извините, что так получилось. — от слабости и резкой боли в грудной клетке, Антон сам не заметил, как пошатнулся, но смог устоять. — Плохо? Да ты и сейчас выглядишь не очень, но молодец, что пришел. Акклиматизация? — уже мягче, как-то подружески поинтересовался декан, от чего напряжение в помещении немного спало. — Наверное. — Тогда так. — мужчина захлопнул пыльную папку, убирая её на место, и вытащил из стола пару листов. — Я даю тебе неделю отлежаться дома, освобождая от пар, но взамен ты пишешь отчёт и сдаёшь мне его в пятницу, ладно? — он подходит ближе, вглядываясь в бледное, явно не здесь находящееся лицо. Даже загара нет и улыбки. — Я смогу ходить на пары, спасибо. — студенту протягивают листы и он принимает их. — Как знаешь, дело твоё. Отчет пишешь на ноутбуке по этому плану, но сдаёшь всё равно в пятницу, понял? — Понял. — Тогда до свидания, Антон. Желаю поправится и жду в конце рабочей недели. — До свидания. Шатен тяжко вздыхает, но из кабинета выходит, небрежно убирая листы в рюкзак. Сегодня он на пары точно не пойдет. Во первых, потому что не готовился, во вторых, потому что сейчас ему реально херово и нужно закинуться какими-то таблетками, чтобы заменить те препараты, которые ему давали в чужой стране. Снова хочется спать и башка трещит невероятно.

***

Когда Антон заходит в комнату, то Егора там не видит. Он зашел в аптеку недалеко от института, там всегда была хорошая и добрая тётя-продавщица. Увидевшая бледное лицо, она насоветовала ему кучу нужных ему препаратов, рассказав, как пить, еще и скидку сделала. Девушки, особенно тётеньки, всегда относились к Антону благосклонно. То ли потому, что срабатывал материнский инстинкт при виде худощавого, милого парня, то ли у Антона всегда глаза такие жалкие, что хочется дать милостыню или как минимум позаботиться, но Шастун всё время надеялся, что верный первый вариант. Поев пельмени, о которых сильно мечтал, и выпив таблетку после еды, он прям чувствовал, как силы возвращались к телу, а разум прояснялся. Однако желание поспать до обеда это не отбило и Шастун буквально вырубился, только сев на кровать, чтобы позалипать в телефоне. Его стали немного напрягать такие отрубы без причины, хотя, может, причина и была, всё-таки с акклиматизацией не шутят.

***

Во вторник Антон на пары всё-таки идет, и в среду тоже, но слушает вполуха, а ещё одевается так же — на улице конец октября — а он в тонких кедах, какой-то куртке и без шапки, гуляет на морозе, мерзнет, но поменять одежду на более теплую просто забывает по приходе домой. Он чувствует себя немного наркоманом, когда сидит на отечественных аналогах и часто забывает пить их, отчего вечно ведет и ощущаешь себя, будто ватным. Этот урод напичкал его какой-то отравой, лишь бы подопечный не умер при нём и в его стране, а то, что слабый, молодой организм к этим лекарствам привяжется, никто не подумал или всем было плевать. И так всегда. Теперь Шастун обязан есть, что бы выпить таблетки, ведь без приема пищи они не помогают и начинает сильно болеть голова. Писать отчёт, пытаться хоть немного запоминать информацию на парах и курить. Курить, курить, курить… Что бы становится зависимым не только от таблеток, короче. А еще это помогает не думать о чём-то плохом и неприятном как, например, Испания. Испанские слова, по привычке, ещё срывались с губ, но Антон стыдливо прикусывал язык и отвечал нормально, на своем языке, желая закрыть тему чужой страны и не возвращаться к ней больше. С Егором он видится только в четверг, когда студент остаётся дома для написания отчёта, ведь, как обычно, решил отложить его на потом, а завтра с утра принести готовый. Так что сегодня он целый день за рабочим столом. Комиссия и завуч просили его не распространяться о том, что хорошист-тихоня едет обучаться в другую страну бесплатно на целую неделю, потому что ни один отличник в их университете не в силах выучить испанский за две недели, а знал его только Антон. Но, когда парень писал отчет, Егор мельком увидел его записи, собираясь на пары и натягивая одну штанину на себя. Шастун тогда посчитал, что от хорошего друга и по совместительству соседа бесполезно и подло что-либо скрывать. А ведь Антон совсем не подлый человек. Он в крации, пока Егор собирался, рассказывает про поездку, на что парень заметно охреневает, но время идёт и он всё-таки убегает на первую пару со словами: «В выходные всё расскажешь, шпала!». Что ж, это прозвище Шаст заслужил.

***

Четвертое ноября, воскресенье. Шастун лежит на своей кровати, укутавшись в одеяло с головой так, что торчало только лицо, и вновь старается думать о подходящей сессии, а не о чём-то другом. Ему сегодня плохо немного, ведь Егор-таки допытался и шатен рассказал ему, как слетал в чужую страну за казённые деньги. Друг ещё и телефон забрал — хотя Антон сильно не отпирался — и теперь смотрел на нём видео и фотографии, что делал Шастун во время учебы и не только. — Да ты посмотри, как круто! Обалдеть! — Егор, как маленький ребенок, бегал по комнате и восторженно пересматривал фото и видео из Испании, дабы не упустить ни одну классную деталь. Антон же ни разу снимки не видел, рука не поднялась зайти в галерею. — Как вообще можно грустить? Ты был в такой стране! — смотря на фото из парка Буэн-Ретиро говорит он, совсем не перенимая настроение друга. — Акклиматизация. — только и оправдывается Шастун. И не важно, что та самая акклиматизация затянулась на неделю. Отчёт он сдал декану в пятницу, как и обещал, но лучше при этом выглядеть не стал. Уборщица, добродушная бабушка, что убирала в его кабинете, — ведь Шастун опять пришел рано утром, — оглядела его как-то жалостливо, сказав, что парнишка совсем худой и не ест. Что ж, его жалели женщины в возрасте, это он помнит. Егор, заметив всё такой же депрессивный вид соседа, пересаживается с его телефоном на его кровать, легко толкая в плечо, чтобы тот обратил внимание. — Ну ты чего? — ласково зовет он. — Смотри, какие у тебя видюхи красивые все, какие виды! — он включает первое попашееся, где Антон счастливый, кружит на фоне двух небоскребов, тех самых ворот Европы, показывая высоченные башни, наклонённые друг к другу, проезжающие машины и снова себя самого, такого яркого и солнечного, как этот город. А на заднем плане мелькает невысокий брюнет в солнцезащитных очках, но голова его повернута на парня, что был автором съемки, а вот понять, куда он смотрел, нельзя из-за тех же очков. Антон замечает это знакомое лицо и сердце неприятно колет и саднит, потому что так быть не должно. Эти грёбанные видео — грёбанные воспоминания о грёбанной стране, которой он, можно сказать, дал второй шанс, но она не оправдала его одним из жителей города. — Красиво. — через силу выдавливает Шастун и резко скидывает одеяло, берёт в руки рюкзак и вылетает из комнаты в чём было, быстрым шагом направляясь в общий душ. Его всё это достало. Он даже не думает курить — бесполезно. Прокуренные напрочь легкие не воспринимают никотин, а ноги уже жжёт предвкушающей болью. Жжёт так, как будто он уже провел лезвием и ещё ударил сверху. Антон замедляет шаг и смотрит вниз - на левую ногу. На шортах, в которых он был, образовалось бордовое пятно. Парень не заметил, как зацепился ногой за торчащий из стены то ли болт, то ли гвоздь, пока бежал, и шрамы если не открылись, то покорябались и скоро проступит синяк. Что ж, — парень останавливается, — тогда приятно. Он спокойнее идёт в душ и закрывается там, поднимая штанину. Пострадало лишь пару из десятков шрамов, так что ничего. Но кровь на бедрах всегда шла хорошо, вот и сейчас. Шастун достает из рюкзака вату, садится на пол и время от времени промакивает кровь, чтобы та не испачкала одежду или пол, но не обрабатывает её, не останавливает, сосредотачиваясь на чувствах, а конкретно на физической боли. Стало легче где-то в груди и прокуренные лёгкие могут вдохнуть. Теперь на душе опять как-то пусто, но Антон по себе знает, что лучше пусто, чем то, как его накрывало до этого. Останется синяк и пару рубцов. Сейчас можно ватным диском с перекисью протереть, боли сильной быть не должно, кровь впиталась в вату и сама остановилась. Бинты наложить нужно будет, чтобы не задевать и не пугать никого лишний раз своими ногами. Парень повторяет это в голове просто и обыденно. С такими познаниями ему не на менеджера, а на медика нужно было поступать. Но тогда он бы точно знал, какие препараты стоит смешивать, что бы тихо и безболезненно умереть, а так он глупый в этой сфере, только режется, поэтому и живёт. Минут через пятнадцать беспрерывного смотрения на кровь, текущую из раны, Антон отмирает и так же спокойно, как и проговаривал действия в своей голове, выполняет их, делая чётко и правильно, потому что привык, потому что знает, как. Он возвращается в комнату через сорок минут, но не знает об этом, потому что за временем перестал следить вообще. Вставал он рано, спал пару часов, ходил на пары и так по кругу. По бесконечному кругу. Нога болит сильно, так, что приходится немного хромать, чтобы снять нагрузку, зато Шастун спокойный, придумывает отмазку для дружилюбного соседа и проходит во внутрь, ведя себя лишь чуть виновато для приличия и маскировки. — Егор, прости, что убежал, мне резко стало плохо. — голосом, будто всё ещё умирает, пролепетал Антон. Как же он ненавидел скрываться или обманывать, но чего только не сделаешь, лишь бы казаться нормальным. — Но сейчас же все хорошо? — вот он. Обеспокоенный, правда волнующийся за всех и за всё, когда это действительно нужно, голос. И знает ведь, когда именно, жук! — Да, всё хорошо. Друг сидел на своей кровати и читал книгу, а антоновский телефон лежал на краю рабочего стола в выключенном режиме. Очевидно, парень решил больше не лезть не свои дела. Правда понимающий.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!