Часть 2

Пятью годами ранее. Дни, последовавшие за победой над Пятном, Майлз вспоминает как в тумане. Больше всего он вспоминает о всепоглощающем облегчении. Ему почти стыдно за это. В конце концов, они его убили. Конечно, не специально. Человек-паук не убивает. План состоял в том, чтобы вернуть его в исходное состояние, модифицировав коллайдер в Алхимаксе. И это сработало, причем безупречно. Он был разорван на молекулярном уровне. Растворили на атомы. Пятно не выдержало этого процесса. Майлзу стало легче, когда он подумал об этом. Они не убили его, он умер. Мы не хотели. Майлз предполагал, что перегонка всей силы из межпространственного существа приведет к этому. Он не претендовал на то, чтобы понять, что за этим стоит наука. План изначально строился на догадках; никто не оперировал какой-либо степенью уверенности. Все, что у них было, — это прогнозы Лайлы и шаткая уверенность в 19-процентной вероятности. Он помнит, как его доставили в штаб. Десятки Пауков, в том числе и он сам, были доставлены в медпункт. Он заработал внушительную коллекцию порезов, царапин, ушибов и переломов. От болеутоляющих средств он слегка зациклился на адреналине. Он помнит, что видел Гвен, свернувшуюся калачиком и спящую на стуле рядом с больничной койкой, но к тому времени, как он очнулся, ее уже не было. Он не знает, был ли это сон или нет. Он слишком напуган, чтобы спрашивать. Был и еще кто-то. Они не вошли, и это самое смутное из всех его воспоминаний о том вечере. Скорее всего, это был мужчина, судя по росту, но с людьми-пауками никогда нельзя быть уверенным. Укус подействовал на них по-разному. Кто бы это ни был, он стоял в дверях всего минуту, высокий и внушительный, одетый в красное и темное. Майлз мог бы поклясться, что они светились; их окружало едва заметное красное сияние. Они заговорили один раз, но слишком тихо, чтобы Майлз мог расслышать; его глаза закрылись. В тот момент он ничего не услышал, да и сейчас не мог вспомнить. Вскоре после этого они ушли. Он проспал еще несколько часов, и вскоре после пробуждения ему разрешили уйти. Усовершенствованное лечение и медицина будущего, которой они располагали в 2099 году, позволили ему быстрее восстановиться, но он все еще испытывал сильную боль. Большую часть крови с него уже смыли, но он был уверен, что выглядит по-прежнему ужасно. Он вышел из больницы, лишь слегка прихрамывая. Разговор с Джесс — самое яркое воспоминание о той ночи. Телефон, который она вложила в его руку, был прохладным на ощупь, черным и гладким на кончиках пальцев. На задней панели, где обычно располагался логотип компании, был изображен минималистичный паук. Он поднял брови в немом вопросе. Было немного больно — одна бровь разошлась. Голос Джесс был тяжелым и грубым, когда она говорила. «Это всего лишь прототип. Это межпространственный телефон. Вы можете использовать его для звонков, сообщений, практически для всего того, что могут делать часы без возможности прыгать в измерения». Майлз только уставился на нее. Она, похоже, осознала последствия своих слов и поспешила пояснить. Вид у нее был странный. «Не то, чтобы вы не были рады гизмо! И место… здесь. Мы просто подумали… это показалось нам неправильным. Навязывать его вам прямо сейчас, как будто мы ожидали, что вы завтра придете на работу. Мы не…» Ее слова были шаткими и неуверенными. Она дрожала от усталости, потери крови и еще десятка других причин. Близкий коллапс Вселенной может сделать это с любым. Даже с ней. Майлз на мгновение поддержал ее, положив руки ей на плечи. Было очевидно, что ей еще не оказали медицинскую помощь. Кровь капала из раны на лбу и засохла по одной стороне лица. Возможно, она даже не заметила этого. Скорее всего, она работала все то время, пока Майлз был без сознания. Он беспокоился, не отразятся ли ее травмы на ребенке — она выглядела готовой вот-вот упасть. Потом он забеспокоился, что проявил женоненавистничество или что-то в этом роде. Он не делал вид, что ничего не знает о беременности. Но больше всего он был благодарен. «Я понял, Джесс. И ты права. Мне нужно… время, прямо сейчас. Я просто хочу домой. Увидеть свою семью. Моего отца». Он провел руками по гладкой черной поверхности экрана. Экран ожил под его руками, высветив запрос на вход в систему, после чего он снова выключил его. «Я ценю это. Очень. Я свяжусь с вами, ребята, когда буду готов». Она фыркнула. Одарила его слабой улыбкой. «Хорошо. Не будь чужаком». Майлз попытался улыбнуться в ответ. Получилась скорее гримаса. «Береги себя, ладно?» Она кивнула. Открывшийся перед ним портал окрасил ее лицо в технические цвета. Она отступила в сторону, чтобы пропустить его, но схватила его за запястье, прежде чем он успел сделать шаг. «Я знаю, что ты, наверное, не хочешь этого слышать. Но мне жаль. Нам очень жаль, Майлз. Мы подвели тебя, когда это было важнее всего. Я знаю, что ничто из того, что я скажу, не исправит этого. Но я хотела, чтобы ты услышал это от меня, прежде чем уйдешь». Она сжала его руку, ее хватка была теплой. Майлз бросился обнимать ее, прежде чем она успела отреагировать. Она почувствовала себя маленькой в его объятиях, несмотря на то, что у нее был маленький животик. Он и не заметил, что немного выше ее. Кокосовое масло на ее волосах пахло успокаивающе и знакомо. «Спасибо, Джесс». Он отстранился и прыгнул в мерцающий портал. Майлз возвращался домой. … Через неделю пришло сообщение. Мигель О’Хара (928): Gizmo готов для вас, если вы этого захотите. Майлз может только смотреть. Когда Джесс дала ему телефон, в него было предварительно загружено несколько контактов. Она сама, Питер Б., Гвен, Пав, Хоби, Марго и еще несколько Пауков, с которыми он связался. Мигеля среди них не было. Он сдержал желание швырнуть его в стену. Майлз Моралес (1610): Засунь его себе в задницу. Ответ приходит незамедлительно. Либо Мигель ожидал такого ответа от Майлза, либо ему просто было все равно. Мигель О’Хара (928): Хоби подбросит его. Майлз удивлен тактичным выбором курьера. Он по-прежнему не в ладах с Питером и Гвен, хотя со временем они перешли на его сторону. Он больше не злится. Ему просто больно. Он не может думать о них без слез и расстройства. Знать, что, хотя он страстно желал увидеть их снова и больше всего на свете надеялся на то, что им удастся вернуться, они могли прийти в любое время? Что они знают, что должно было случиться с его отцом? Это было похоже на брошенность. Это было похоже на… это было… предательство. Ему нужно было отложить разговор с ними до тех пор, пока он не сможет обдумать всю эту историю с Пятном, не потеряв его окончательно. В какой-то степени он понимает, почему они сделали тот выбор, который сделали. Все действительно считали, что безопасность каждой вселенной окажется под угрозой, если Канон снова будет нарушен. Он также знал, что это причиняет им боль. Время было тем, в чем он больше всего нуждался. В конце концов, месяцы сгладят неровные края его ран, как морское стекло, которое станет блестящим и безвредным. Но сейчас? Его боль свежа, как никогда. И то, что он услышал от Мигеля так скоро, независимо от причины, заставляет его вздрагивать. Он меняет контакт Мигеля на 'ASSHOLE FUCKFACE'. Хах. Получи, засранец. Он набирает отрывистый ответ. Майлз Моралес (1610): Хорошо. Он может прийти завтра. МУДАК МУДАКОМ (928): Ок Мигель больше ничего не присылает. Майлз не удивлен. Мигель не производит впечатление особенно разговорчивого парня. Впрочем, Майлз не может притворяться, что хорошо его знает. Или вообще. Майлз ужасно спит в эту ночь. Он находится в своем общежитии, несмотря на то, что это выходные. Он все больше и больше времени проводит в школе, говоря родителям, что ему нужно личное пространство, чтобы сосредоточиться на учебе. Он знает, что они обеспокоены его внезапной переменой в поведении. Но его улучшающиеся оценки, похоже, их устраивают. Формально он все еще находится под домашним арестом, поэтому они не могут пожаловаться на его новый интерес к академическим достижениям. К тому же, если он живет в общежитии, то ему легче приходить и уходить от окна в неурочное время, возвращаясь чаще всего весь в царапинах и синяках. А иногда и со сломанной костью или двумя. Обычно ничего такого, с чем бы его ускоренное заживление не справилось бы за несколько дней. Он знает, что Ганке тоже обеспокоен. Его сосед по комнате — такой спокойный парень, что Майлз, должно быть, ведет себя очень странно, если Ганке, как никто другой, выражает беспокойство. Он несколько раз пытался поговорить с Майлзом об этом, и каждый раз Майлз отмахивался от него. 'Ну, знаешь, просто… про Человека-паука. Ничего такого, с чем бы я не справился. Если случится что-то плохое, я тебе скажу, хорошо? ' Ганке не выглядел убежденным. Но он был не из тех, кто пасует, и в конце концов отступил. После этого он покорился. Майлз без слов бросает ему свои «J» как раз в тот момент, когда Ганке уезжает на выходные. «Принесите их в понедельник, хорошо?» Ганке обнимает его одной рукой, а другой рукой делает ему подсечку. Майлз кричит. «Эй! Прекрати это дерьмо, парень, мои волосы!» Они оба знают, что Майлз более чем достаточно силен, чтобы выбраться из этого, если он действительно этого захочет. Они расходятся, смеясь. «Не заставляй меня передумывать. Я заберу их обратно, говнюк». Майлз делает вид, что пытается схватить ботинки. Ганке отшатнулся, прижимая их к груди. «Поздно! Обратной дороги нет». Он закидывает сумку на плечо: «До понедельника». Он закрывает дверь и делает знак мира через плечо. Без него в общежитии странно тихо. Как бы это ни раздражало, но звук печатающего или храпящего Ганьки с верхней койки успокаивал. Без Ганки в комнате тишина становится гнетущей. Майлз не может не думать о них. О его друзьях. Джесс. Пятно. Мигель. Он встает, нервничает и волнуется. Он начинает прибираться, ему не терпится заняться чем-нибудь другим, кроме как погрязнуть в тишине. Когда все убрано, он достает чистящие средства и приступает к работе в ванной комнате. Во время работы он врубает музыку, пока управляющий не стучит в дверь и не просит его сделать потише. Он делает это, но только на время. К моменту окончания уборки общежитие сверкает и пахнет лимоном и отбеливателем. Он даже вымыл окна. На стекле, которое было основным местом его входа и выхода, осталось неприличное количество отпечатков пальцев. Не найдя ничего другого, он поддается порыву патрулировать. Он переодевается в свой запасной костюм и выныривает в темноту вечернего Нью-Йорка. В ту ночь преступлений было немного. Майлз остановил несколько мелких ограблений в ночном клубе. Какой-то придурок выхватывал у девушек сумочки и делал это с глупой очевидностью. Майлзу достаточно было протянуть руку, и вор, спотыкаясь, отдавал их. В основном он просто колесит по городу. Он пробует новые маневры, делает сальто и повороты, которые скорее эстетичны, чем функциональны. Это помогает ему успокоить мысли, уменьшить гул в затылке. Если он более безрассуден, чем обычно, он не позволяет себе задерживаться на причинах этого. В перерывах между замахами он выжидает, пока зацепится за следующее здание, позволяя земле приблизиться настолько, чтобы разглядеть фактуру бетона, прежде чем поймать себя в самую последнюю секунду. Он запускает себя выше, бросается быстрее, чем это необходимо. Он прокладывает самые быстрые маршруты по Манхэттену, отмечает, где именно можно зацепиться паутиной, какие здания образуют оптимальную траекторию для быстрого перемещения паутины. Это весело. Под темным ночным небом Нью-Йорка — единственное место, где он чувствует себя свободным. Уже почти утро, когда он снова всунулся в окно. Небо начало окрашиваться в фиолетовый цвет, звезды исчезают. Он сворачивается калачиком в постели, но не пытается заснуть. Он просто смотрит, как квадрат утреннего солнечного света из окна перемещается по комнате. Проходит час, и в бледно-золотистом свете заходящего за горизонт солнца его паучье чутье улавливает, что за окном кто-то есть. «Ты можешь войти, Хоби. Она не заперта». Майлз садится и откидывает одеяло. На нем безразмерная толстовка с капюшоном и пижамные штаны, но утренняя прохлада все равно проникает внутрь. Он засовывает руки в рукава свитера. Окно раздвигается, и Хоби забирается внутрь. Чтобы пролезть в полуоткрытое окно, ему приходится комично сгибать свои длинные конечности, но движение получается изящным. На краткий миг Майлз задумался, не стоит ли ему смутиться из-за детской природы своего общежития. Повсюду плакаты с фильмами и комиксами, даже чучело одного или двух животных. Хоби кажется таким взрослым и мирским. Но он тут же отбрасывает эту мысль. Он сомневается, что Хоби из тех, кто судит о подобных вещах. Майлз слишком устал, чтобы заботиться об этом. Хоби развалился в подкатном кресле, подперев длинными ногами грязный письменный стол. «Как ты держишься, приятель?» Майлз устало моргает. «О, великолепно». Наступила тишина. Они оба разразились хохотом. Они смеются до тех пор, пока не вытирают слезы с уголков глаз, и у них болят животы. Хоби хлопает по столу, а Майлзу приходится перевернуться на кровать, чтобы перевести дух. Проходит несколько минут, прежде чем они могут прийти в себя и заговорить. Это самое легкое, что Майлз чувствовал за последние дни. Майлз снова вытирает глаза. Он не уверен, что они мокрые — от смеха или от чего-то другого. Он вздыхает: «Да. Не так уж и блестяще. Очевидно.» Хоби пожимает плечами, рассеянно оглядывая комнату. «Ты выглядишь немного дерьмово, братан. Не буду врать». «Я знаю. Я чувствую себя дерьмово». Хоби бросает ему часы. Майлз бросается ловить их, боясь, что случайно нажмет не ту кнопку и вызовет Мигеля в свою крошечную комнату в общежитии. У Хоби хватает благородства не давить на него. Майлз не в настроении говорить о своих чувствах, и Хоби, похоже, готов предоставить ему возможность побыть одному. Он меняет тему разговора. «Он был загружен с полными привилегиями». Хоби показывает на часы: «Такие же, как и все остальные. Они доставят тебя куда угодно». Он делает паузу. «Их запрограммировал для вас сам Большой Человек». Майлз смотрит вверх. «Разве это не стандартная комплектация? Что может понадобиться мне, чего нет у других?» Хоби выдохнул воздух. «Джесс сказала что-то о том, что он закодирован для твоей подписи более самостоятельные, чем другие… Честно говоря, не знаю. Лайла там — она, наверное, лучше объяснит, если ты спросишь». Майлз подносит часы к свету. Они черные, как и его костюм. Все остальные часы были серебряными, даже часы Мигеля. Часы также выглядят так, как будто их подобрали по размеру, чтобы они соответствовали каждому изгибу его запястья. Часы удобно лежат на руке, когда он надевает их. Он легонько встряхивает руку. Она не дрогнула. Это хорошо: было бы неприятно, если бы она скользила, когда он раскачивается или сражается. Настройки, как ни странно, трогательны, хотя странно думать, что Мигель потратил время на то, чтобы сделать такую вещь для Майлза. Он решает не зацикливаться на этом. Майлз на мгновение задумывается о Хоби. Утренний солнечный свет заливает комнату, проникая через широкие окна и отражаясь от пирсинга Хоби и шипов на его жилете. Его присутствие наполняет комнату; пространство заряжается и становится пленительным от одного его присутствия в нем. Однако Майлз не чувствует себя запуганным или неуютным. Напротив, он чувствует себя воодушевленным, более сильным, когда Хоби рядом с ним. Это то, что он искал, осознает Майлз. То, чего ему не хватало, когда он был отрезан от своих друзей. Людей, которые понимали, каково это — быть Человеком-пауком. В этот момент он понимает, что не сможет вечно оставаться в стороне от Общества Пауков. Он оглядывается на Хоби, который взял контроллер Playstation Ганки и открыл видеоигру Spider-Man. Он резко встает, торопливо сбивая со стола ручки и липкие записки. «Йо, это ты?!» Он жестом указывает контроллером на экран и смотрит на Майлза широко раскрытыми глазами. На экране — аватар, одетый в паучий костюм Майлза. Это его ранняя версия, с красными пятнами на плечах. Майлз никогда не видел его таким потрясенным. Он застенчиво хихикает, потирая затылок. «Э… да? Он вышел пару месяцев назад. Думаю, дело в том, что Человек-паук уже имел значительную аудиторию. Было много шума, когда я появился через несколько дней после его смерти». Хоби уже рылся в карманах, подключил второй контроллер и передал его Майлзу. «Чур, играем в Человека-паука-2!» … Хоби остается еще на пару часов. Они играют в видеоигру, смеются над всеми неточностями, о которых могут знать только два Человека-паука. Это мило. Действительно приятно. Когда Хоби снова высовывается из окна, он снова смотрит на Майлза. Взгляд у него ищущий. «Они скучают по тебе, ты знаешь. И они волнуются». Затем он поднимает палец вверх, покачивая им с каждым слогом, чтобы донести свою мысль. «Но еще, черт побери, потому что они отвернулись от тебя и чуть не дали твоему отцу умереть. Просто… отправь сообщение или что-то в этом роде. Но заставь их потрудиться». Майлз ухмыляется. «Обязательно. Увидимся, Человек-Паук». Хоби отдает шуточный салют, а затем падает спиной вперед в окно. Огни портала на секунду вспыхивают и расплываются, а затем гаснут. Его взгляд привлекает что-то, сверкающее на столе. Майлз думает, что Хоби, возможно, уронил булавку или что-то в этом роде, пока не видит сообщение. Оно напечатано на розовом стикере самым ужасным почерком, который Майлз когда-либо видел. Проходит почти две минуты, прежде чем ему удается его расшифровать. На случай, если вам захочется побрякушек. И чтобы напомнить вам, что вы делаете это не в одиночку. Хоби Сквозь тонкую бумагу проколота маленькая шпилька. Она из серебристого металла с плоской круглой основой. В конце шпильки вставлен маленький темно-синий камень, такой темный, что почти черный. Когда Майлз поворачивает ее на свету, она вспыхивает розовым, затем серым, а потом возвращается к своему первоначальному цвету. Точно так же, как у Хоби. Должно быть, это из его измерения. В груди Майлза разливается тепло. Он начинает одеваться, отчаянно желая выбраться из своего крошечного общежития. Он находит пакет на молнии, чтобы положить в него шпильку, и застегивает его в кармане куртки. Он потянулся за своими «Джорданами», но вспомнил, что отдал их Ганьке. Он роется в шкафу, пока не находит пару черных Vans, и надевает их. Он не удосуживается выйти через парадный вход. Он становится невидимым, затем вылезает в окно. Пробежав вдоль стены до переулка, он спускается вниз и прячется за мусорным баком, чтобы снова стать видимым. Как бы ни была полезна его невидимость, иногда приходится искать места, из которых он мог бы правдоподобно появиться, когда на нем нет костюма. Как известно, Человек-паук 2 умеет становиться невидимым. Но у Майлза Моралеса нет такой возможности, если он хочет, чтобы его личность оставалась в тайне. Выйдя из переулка, он достал телефон и набрал в google maps «пирсинг-салон». На экране появляются десятки результатов. Он отфильтровывает их по рейтингу, затем выбирает ближайшие к нему. Есть один, который находится всего в пятнадцати минутах ходьбы. Он выбирает его и пролистывает отзывы, чтобы убедиться в этом. Еще раз проверив адрес, он отправляется в путь. Этот район ему хорошо знаком, так что инструкция не понадобится, пока он не подъедет поближе. Когда он открывает дверь, на улицу доносится бодрая музыка. Язык не английский — Майлз думает, что это может быть корейский. Он не уверен, чего ожидал увидеть — может быть, пожилых татуированных парней с грубыми взглядами. Но в основном там работают молодые женщины. Оформление ресторана нестандартное, но симпатичное. Вдоль одной стены висят наклейки с изображением летучих мышей, а другая вся увешана фотографиями работ художников магазина. По крайней мере, половина из них посвящена аниме и поп-культуре. Майлз сразу же чувствует себя более комфортно. Он подлетает к стойке регистрации, не отрывая глаз от стены с картинами справа от него. Он едва не натыкается на стол, настолько его захватил весь этот цвет. «Что вы ищете?» Майлз начинает. Девушка, сидящая за стойкой регистрации, выглядит не намного старше его. Ей лет девятнадцать, может быть, и выглядит она так, будто ее рост едва достигает пяти футов. В волосах у нее розовые полосы, и она пользуется самой эффектной подводкой для глаз, которую он когда-либо видел. «Алло? Чем могу помочь?» Черт. Он просто стоял там, как идиот. «Я хочу сделать пирсинг? Ухо?» Он делает неопределенный жест в сторону головы, как будто это что-то прояснит. Она качает головой. «Какой?» Он не знал, что существуют разные виды. Он начинает чувствовать себя не в своей тарелке и задумывается, не слишком ли он поторопился. Не-а. Это всего лишь серьга, Майлз. Возьми себя в руки, Человек-паук. Она поднимает брови. Майлз ломает голову. Какие бывают виды пирсинга? «Э-э. Обычный? Просто… на мочке уха?» Очень красноречиво, чувак. Похоже, она удовлетворена таким ответом. «Сколько тебе лет?» Он даже не думает врать, и ответ прозвучал раньше, чем он успел взять его обратно. «Пятнадцать». Она с размаху раскручивает свое кресло и возвращается с бланком в руках. «Я бы попросил предъявить документы, но для прокалывания мочек ушей тебе должно быть всего четырнадцать, а с такими плечами ты никак не можешь быть моложе этого возраста». Майлз чувствует, что его щеки потеплели. «Откуда ты знаешь, что я не вру?» Она качает головой в сторону, серьги звенят. «У вас на пиджаке булавка 04-го года. Нетрудно догадаться, что это год вашего рождения». Хм. «Справедливо». Он втайне рад, что она не просит доказательств. Все, что у него есть, — это студенческий билет. Он был выдан ему на первой неделе обучения в Visions, и в нем он выглядит как огромный придурок — он старается, чтобы он никогда не попадал на глаза. Она передает ему бланк и ручку. «Просто подпишите.. Вы ели в течение последних двух часов?» Нет, но он чувствует, что ответ должен быть утвердительным, поэтому говорит, что да. Он подписывает бланк и передает его ей обратно. Она встает и жестом приглашает его следовать за собой. Когда она выходит из-за стола, он любуется ее обувью: огромные неуклюжие черные ботинки на платформе с пряжками, доходящие до колен. Они ему нравятся. В комнате, куда она их привела, царит минимализм и чистота: с одной стороны стоит черный стол для татуировки, с другой — место для пирсера. Она уже начала настраиваться, когда он вспомнил об украшении. Он достает его из кармана. «Эй, ничего, если я вставлю это?» Она протягивает руку, и он передает ей это. Она внимательно осматривает его, доставая из сумки. «Похоже, это хирургический инструмент. Проблем быть не должно. Мне нужно будет только простерилизовать его». Майлз кивает в знак согласия, довольный. Она тщательно объясняет процесс прокалывания, советуя ему сделать вдох, прежде чем вводить иглу. Укол почти не чувствуется. Он почти не замечает этого, ведь с ним случалось и похуже. Падения со зданий, бесчисленные порезы и переломы. Когти Мигеля в его плече. Он отгоняет эти мысли. Это ничто по сравнению с тем, что было. Она рассказывает ему о процессе заживления и очистки, а он делает вид, что слушает. Он был бы удивлен, если бы к тому времени, как он лег спать, рана не зажила полностью. Он расплачивается и идет домой, наполненный ощущением новизны. Это всего лишь украшение, но он чувствует себя… обновленным, в некотором смысле. Как будто произошла перезагрузка системы. Он надевает наушники и возвращается в Visions. Солнце греет его лицо, пока он идет по Бруклину, и будущее кажется ему чуть ближе.