часть 5 ...и просвещённое мнение

💎

      — Коллеги, — откинулся на спинку кресла Намджун, — чем больше людей об этом знает, тем меньше мы защищены. Неужели я должен вам объяснять настолько очевидные вещи?       — Согласна с тобой. В принципе, если человек достаточно умён, он быстро поймёт свой пирог выгод. Но вопрос-то в том, чтобы он не крысятничал, как Сон Хан.       — А я говорил Сону! — брызнул слюной Сатанг. — Ох, простите…       Клэр молча подала тайцу салфетку, тот вытер столешницу.       — Сону говорили все, но пока я не написал статейку, он не прислушивался. Даже Пак не смог донести до него. А всё почему? Жадность! Брал бы он и брал, но только ты ж делись с друзьями!       — Я тебя прошу… Какой он друг? — фыркнула Клэр.       — Согласен, — постарался не фыркать Сатанг.       — Как честный человек, я бы сказал, что никто из нас друг другу не друг, — высказался Нам.       — Ох, честный он… — не скрывая и своей честности, выдохнула единственная женщина за столом.       — Словом, давайте уже решать: будем ли мы посвящать нашего нового не-друга в тонкости взаимоотношений профессор-студент? — в этот момент Нам таким выразительно-похабным взглядом одарил лингвистку, что та вспыхнула.       — Намджун, сука… Ты думаешь, если перед тобой все дрожат и боятся твоих пасквилей, то ты можешь акцентировать внимание на моих личных слабостях? — зашипела Клэр. — Это вообще никому не мешает! И я за это денег не беру!       Ким изобразил, что ему очень и очень смешно — его смех был игрой плохого актёра, но он специально так сделал.       — Да иди ты… — отвернулась женщина, скрестив руки на большой груди.       — Послушайте, друзья мои… Какого рожна вы выясняете отношения? Джуни, у тебя претензии к красотке Клэр? Так и трахни её! Она же как раз высоких любит. Мне вот вообще не светит, — хохотнул Сатанг, совсем не обижаясь — он и сам не любит женщин выше себя.       — Сат! Какого рожна ты меня ему подкладываешь, если я тут?! Вообще охамел?!       — Стоп, молодые люди, — резко пробасил Намджун, поперхнувшись язвительной фразой. — Ещё двое наших друзей идут к нам.              Клэр обернулась, одёрнула блузку, поправила причёску и села за столик, стараясь поскорее успокоиться.       — Добрый вечер, коллеги! — чуть склонил голову Пак Чимин.       — Здравствуйте, — поприветствовала и Джанди. Пак помог девушке сесть, после чего сам устроился между нею и тайцем.       — Мне показалось или разговор шёл на повышенных тонах? — поднял брови проректор.       — Показалось, — почти синхронно ответили Клэр и Намджун. Сатанг развёл руками.       — Гм, гм… Джанди, детка, а что ты нам уже можешь рассказать про нового профессора? Сессия, можно сказать, на носу, а мы ещё не знаем, что ему надо знать о здешней жизни, — начал Намджун.       — Ким! — почти вскричал Пак. — Мы же договорились! Ещё когда Сон… Моя голова полетит первой, как ты не поймёшь?!       — Я это прекрасно понимаю, Чимини, поэтому ты ни в чём и не принимаешь непосредственного участия, — успокаивающе поднял руки Нам.       — Не принимаю? — обернулся на присутствующих проректор, призывая убедиться в лживости слов Намджуна. — Ты думаешь, кто-то поверит, что…       — Успокойся, — чётко сказала Джанди. И успокоила этим не только Чимина, но и всех сидевших за столиком. Самая молодая из присутствующих обвела взглядом публику и спокойно сказала: — Он слишком наивный. Думаю, ему совершенно необязательно знать о ваших делах.       — Почему это «ваших»? — прищурился Сатанг. — Они настолько же и ваши. Или вы, юная леди, не имеете свою толику материального и морального удовольствия от, как вы выразились, наших дел? Полагаю, что вы совершенно удовлетворены.       — Конечно. Но всё-таки я ничего не делаю явно.       — Да уж… Ты только собираешь информацию о родителях, — пробормотала Клэр.       — Это моя непосредственная обязанность, — как змея пропела секретарь, — личные дела студентов должны быть в порядке. Не так ли, проректор Пак? — как спицей между рёбер вонзила она последнее острое «К» в Чимина. Тот опустил глаза и сжал покрывшиеся красными пятнами челюсти.       — Мы всё время ссоримся… — покачал головой Намджун. — А могли бы спокойно попивать хорошее вино. Зачем, кстати, ты ему оставил бутылку, Чимини? Ну не хочет человек — и не надо! Планировали с новосельем поздравить, так удачно не пришлось сбрасываться на подарок! А он к нам с неуважением. Сейчас бы распили «Шато О-Брион»…              — «Шато Дюар Милон», — негромко поправила Клэр.       — А, точно! У тебя очень хорошая память. Или ты пила это вино за ужином, пока жила в Европе? — с детской непосредственностью спросил Сатанг.       Женщина стрельнула в него недовольным взглядом.       — Великобритания — не Европа, — отрезала она патриотично. — Тем более после Брексита.       — Э-э-э, о чём ты? Разве Англия не в Европе находится? — не понял таец.       — Заколебал, неуч… — отвернулась от него британка. — И вообще: проявлять любопытство полезнее по отношению к собственному будущему, а не к чужому прошлому.       — Ты так с нами посидишь, поболтаешь да и сама философом станешь, Кан, — заметил Намджун, — будешь принимать зачёты с нами на кафедре.       — Мне и английского хватает. К тому же мзду могу брать многообразнее. Это ж вы только…       — Так, а можно без подробностей? — призвал Пак.       — Да… Конечно, можно. А согласитесь, коллеги, — миролюбиво высказался Сатанг, — какой же приятный человек отец этой Ю Со. А? Целую коробку подарил! За совсем крохотную услугу, ха-ха! И как здорово, что у таких отличных парней любимые доченьки такие милые дурочки…       — И что эти славные парни владеют хорошей сетью винных магазинов, вы это хотели сказать? — подала голос Джанди.       — Конечно. Ты молодец, что узнала, — Намджун несмело, но всё же потрепал девушку по локотку.       Секретарь изобразила смущение, но никого не обманула этим притворством.       — Жаль, чем лучше вино — тем скорее заканчивается, — посетовал Пак.       — Ну я дочурку этого винодела снова прокатаю по философии. Причём совершенно честно — непробиваемая красотуля. Мне гораздо больше нравится такой подход, как у её отца! А то эти, с театрального, крохоборы с претензиями, решили мне скинуться на зачёт. Староста сложил в пакет зачётки и туда же конверт. С таким лицом передавал, — похохатывал Сатанг, — будто ядерный секрет! А там денег — не поверите! — на телегу навоза не хватит!       — Какого навоза? — невольно сморщила нос Клэр.       — Буйволиного! Какого же ещё? У нас в деревнях это главное удобрение, — с удовольствием смутил он своим объяснением чопорную англичанку.       Но все присутствующие согласны, что когда таец встал у кормушки, то всем стало гораздо приятнее пользоваться результатами. Он был не жадный, аккуратный и лёгкий в общении. И даже отправляя студентов на бесперспективную пересдачу, умудрялся не обижать молодёжь. Умелец!              — Ну что ж… Если мы не принимаем господина Жю Ли в наш круг доверия, то и говорить не о чем, — наконец подвёл итог Намджун.       — Почему же не о чем? — задумчиво заметила Джанди, но на всех лицах появился испуганный интерес.       💎       У каждого из присутствующих были свои резоны опасаться эту хрупкую девушку, которая за два года работы в секретариате смогла быстро и точно собрать на многих преподавателей и студентов очень полезные досье.       По перечню полномочий в должностной инструкции Ри Джанди имела доступ к базе персональных данных как учащихся университета, так и педсостава. Все буковки и циферки лишь на первый взгляд казались кучей нудной информации. Но умелые пальчики и свежий мозг недавней выпускницы факультета искусствоведения были хорошо приспособлены изучать архивные документы и обращаться с полученной информацией во благо искусства. В данном случае — искусства тонкого шантажа.       Она не очень делилась подробностями своих изысканий.       Когда между библиотечных стеллажей в спину Ким Намджуну раздалось негромкое: «Вы повторяетесь, профессор», — он буквально подскочил на месте. Мужчина закрыл увесистый том и повернулся на голос.       — Добрый день, — на всякий случай сказал он, не разобравшись пока в ситуации, которая ему сразу же показалась напряжённой и смущающей. Конечно, он узнал девушку-секретаря. Но пока не узнал, на кой ляд она его пугает, подкрадываясь.       — Добрый, — странно, но выжидающе смотрела именно она, а не тот, кто повторялся.       — И в чём я повторяюсь, позвольте узнать? — ожидаемо спросил Намджун.       — В своих анонимках.       Мужчина поперхнулся. Откуда она узнала?! Это ведь анонимки!       — Не понимаю, о чём вы… — попытался он устраниться от беседы.       — Конечно, — спокойно смотрела на него снизу вверх довольно красивая особа с холодным блеском в глазах. — Только «полагаясь на вышесказанное» — слишком редко употребляемое словосочетание для современного человека.       Да, редкое. Но так любимо оно профессором философии, умницей и снобом Ким Намджуном!       — Это ничего не доказывает, — прошептал он.       — Само собой. Только в ваших писульках много опоры на слухи. А у меня информация достоверная.       Намджун закашлялся.       — О чём вы хотите сказать? — наконец просипел он терпеливо дожидающейся девице.       И несмотря на то, что в библиотеке было тихо, как и положено, а Ким басил на минимальной звучности, девушка сделала два шага и положила тонкую ладошку на грудь мужчине. Крепкое тело чуть дёрнулось от этого прикосновения, но пальчики мгновенно вцепились в лацкан пиджака и заставили профессора наклониться. Что Джанди прошептала ему в ухо, никто не слышал. Но Намджун выпрямился, ошарашенно глядя в миловидное лицо и в задумчивости закусив губу…       💎       Квон Чонха вызвали по селектору. И этого было достаточно, чтобы интеллигентная и пугливая преподаватель классической литературы, покрываясь холодным потом и не чувствуя пола под своими каблуками, робко вошла в приёмную проректора.       — Меня вызывали, — пискнула она секретарю в склонившуюся макушку с идеальным пробором. Девушка подняла голову и с тонкой улыбкой ответила:       — Добрый день.       — Ах, да… Доб-брый день, — заикнулась в ответ Чонха.       — Вам известно, госпожа Квон, что с недавних пор в гардеробе для педагогов и в комнате отдыха установлены камеры наблюдения? — по-прежнему чуть растягивая губы в какой-то приторной улыбке, спросила секретарь.       Женщина захлопала ресницами и приоткрыла рот, помимо воли подняв руку к шее, будто планируя саму себя задушить.        — Н-нет… Не знала, — произнесла она еле слышно.       — Так что теперь некоторые действия наших преподавателей не могут оставаться тайными, — поморгала Джанди, словно сожалея о таком вмешательстве в почти частную жизнь. Но рассматривая женщину перед собой, практичная девушка чётко определила, что с этой мышки ничего не взять — неинтересная, серенькая, тихая… Нет, этот выстрел не был удачным. На всякий случай она чуть подтянула профессоршу за крючок, раз уж поймала за неблаговидным делом.       — Пока ваш маленький секрет знаю только я, но если вы будете продолжать, то и проректор Пак, а может быть, и кто-нибудь ещё может узнать. Понимаете? — чуть снисходительно заметила она педагогу на пятнадцать лет старше себя. Ведь ознакомилась с личным делом перед тем, как беседовать: «Квон Чонха, 39 лет, Сеул, не замужем, стаж работы…»       — О… — залепетала Чонха, — я… я больше не буду. Пожалуйста, только не говорите никому, я правда… Спасибо…       — Да-да, я не стану разглашать. Но и вы, пожалуйста, ведите себя прилично, — напутствовала Джанди.       Дверь в приёмную отворили решительной рукой, и собственной персоной вошёл проректор Пак.       — Добрый день! — дежурно кивнул он обеим женщинам. — Вы ко мне, профессор Квон?       — Нет, — ответила секретарь вместо неё, — профессор забрала справку об успеваемости группы. Всего хорошего, госпожа Квон!       — Вс-сего… — прошептала та и тихо выползла из кабинета.       — Джанди? — проректор подошёл к столу своей помощницы и опёрся на него бедром.       — Да? — вскинула она бровь. — Ты мне хочешь что-то сказать?       — Хочу попросить быть аккуратнее, — почти заботливо сказал мужчина.       — Непременно, Чимин, — улыбнулась она хищно. — У тебя сейчас полчаса свободного времени до совещания. Ты никого не ждёшь?       Пак на мгновение опустил глаза, но покачал головой отрицательно.       — Тогда закрой дверь, м?        💎       А вот профессор Хан Сон в руки так просто не дался. Он был скользким и опытным, чуть ли не первее самой Джанди раскусил её план и пригрозил раскрыть подноготную красивой секретарши. Ведь взрослый человек, так неужели он не знал, что серые маленькие красивые кардинальчики нередко решают гораздо более серьёзные вопросы, чем большие, видные и умные начальники?       С одной стороны схема, благодаря которой получали свои приятные дивиденды многие преподаватели университета, работала давно и довольно успешно. Но Хан так вошёл во вкус, что несколько раз уже поднимал вопрос о том, что он всё делает — ставит «неуды», ведёт дополнительные курсы, содержит штат исполнителей, которые пишут курсовые работы — а остальные только купоны стригут. Намджун так возмутился, что буквально не нашёл слов. Устных. Письменная речь ему давалась очень хорошо, поэтому вскоре анонимки, написанные разными почерками, плотной волной ударили по секретариату. А пройдя барьер в виде Джанди и двух секретарей-референтов, в неослабленном виде обрушились и на голову жадного философа.       Проректор Пак давно призывал Сона одуматься и перестать так откровенно загонять студентов в группы дополнительной подготовки. Ведь уже не один раз поступали реальные, а не написанные Ким Намджуном, сигналы о том, что профессор Хан Сон не приходит на лекции, ведёт их откровенно через пень-колоду. Но на экзаменах и зачётах предельно строг и придирчив, а особенно воодушевляется, когда составляет списки студентов-должников.       Словом, Пак Чимин не смог убедить коллегу в том, что от его поведения страдает репутация всего университета, а не только его личная. А в один прекрасный день проректор осознал, что увольнение Хана по собственному желанию и хорошие рекомендательные письма смогут закрыть сразу несколько потребностей. Причём и его личных тоже… К тому же он присматривал кандидатуру на замену вакансии. Желание иметь в штате философов именно того китайца сыграло ключевую роль.       Вопросы репутации для Пак Чимина никогда не были пустым звуком.       Она должна быть безупречной или близкой к тому. Уроки все должны быть выучены. Форма наглажена. Причёска в полном порядке. Манеры самые изысканные.       В его семье к внешним признакам культурности, образованности, некой непоказной обеспеченности подходили тщательно и последовательно.       Поэтому должность проректора как нельзя лучше импонировала его политичному характеру: он влезал почти везде без мыла, где нужно — там смазывал, кому надо — говорил, для кого не следует — молчал. Заботился о лице университета так же, как о своём собственном: ухаживал, умащивал, делал массаж и маски. На своё лицо. Но если фигурально выразиться, то и лицо университета имело те же уходовые процедуры.       Например, ситуация с Хан Соном. Для него организовывали платные курсы, на которых он из рук вон плохо учил студентов писать курсовые проекты. Потом он, пряча глаза (на самом деле не испытывая ни малейшего угрызения совести) давал телефон человека, который уже за плату писал курсовую очередному бедолаге. Договорённость была простая: делить доход на три части — одна треть ему, Хану, одна треть Паку и Джанди, а третью часть поровну раздавать Сатангу и Намджуну, чтоб молчали, и собственно писаке. А Хан зажадничал. Поэтому после шквала анонимок и возникшего из-за этого резонанса Пак ему быстренько объяснил политику и заставил уйти якобы с повышением в другой универ.       Но и в кристальной честности Чимина нельзя было обвинить. Невозможно в жизни большого организма обходиться без уловок и подмены понятий, без взгляда сквозь пальцы или закрывания глаз на какие-то особенности процессов. Он знал об очень многом, но не обо всём. Гораздо больше знала Джан. И за то, чтобы проректор Пак не выглядел болваном перед лицом какой-то неожиданной проблемы, его секретарь оказывала ему информационные услуги.       В обмен на другие услуги.             Те же услуги, но исполненные в другом стиле — более грубо, напористо — Джанди принимала и от Намджуна.       Примерно такую же плату получала от своих студентов носитель английского языка Кларисса Кан. Вот главные параметры для того, чтобы парень стал последовательно неуспевающим по иностранному языку в классе профессора Кан: он должен быть высоким, тонким, симпатичным и старше двадцати одного года. Всё. Считай, что эти достоинства для студента становились билетом на непроходимый квест. И только выполнив одно важное задание, он мог получить зачёт. Задание одно, но вариаций — множество. Эти азиаты такие затейники! Клэр всё очень нравилось.       Поэтому когда в курилке к ней подошла секретарь проректора, обманчиво-хрупкая Джанди, и, не отрывая взгляда от Клэр, прикурила от её сигареты, англичанка ожидала, что сейчас ей тихо укажут на неподобающее поведение.       После первой затяжки девушка спросила:       — Клэр, а твоя девичья фамилия в Британии — знатная?       Джанди уже привыкла, что после её вопросов люди нередко испытывали краткий спазм дыхательного горла. Вот и англичанка поперхнулась дымом.       — Откуда… Откуда ты узнала?       — Аттестат об образовании.       — Я в университете вышла замуж! У меня диплом на фамилию Кэббел!       — Ну да. А поступила ты ещё под девичьей фамилией, будучи замешанной в парочке скандалов.       — Fuck… — задумалась Кларисса. — Ты хорошо знаешь английский? — поинтересовалась она.       — Вполне. Думаю, чуть хуже, чем ты корейский. Но в твоих официальных документах смогла разобраться, — девушка выдохнула дым и выбросила больше чем наполовину целую сигарету. — А потом уже, считай, мне повезло, что я нашла эти статьи.       Клэр, некрасиво сжав губы, рассматривала ушлую девицу перед собой и тщетно пыталась сжечь её взглядом. Конечно, не удалось — малышка Джан не паутиной сшита.       — И что ты узнала?.. — чуть не сцедила «сучка», но чудесно смогла притормозить.       — Ты про футбольные клубы или про скандал в гимназии?       — Shit.              — Ты была симпатичной в универе, понимаю тех парней, — ухмыльнулась Джанди.       — Что ты хочешь? — Клэр тоже затушила окурок.       💎       — Что-то случилось, Тэтэ? Где сбитое дыхание и страстные поцелуи в ответ?       Чонгук обнимал его со спины и целовал шею ниже аккуратного хвостика, нырнув ладонями под тонкий свитер и лаская живот, нагло забираясь кончиками пальцев за пояс.       — Прости… Я, наверное, должен был тебе сказать сразу, — накрыл своими ладонями Гуковы, чтобы они успокоились и успокоили своего хозяина. — Я думал, что справлюсь, но оно никак не закончится.       Тэ шумно вздохнул и, почувствовав, как из-под свитера выскользнули вмиг похолодевшие руки Чонгука, повернулся к нему лицом. И взглянул в глаза, уже успевшие обледенеть.       — Только пожалуйста, Гуки! — тут же схватил он своего парня за щёки, не давая вырваться. — Что ты уже придумал?       — А что мне придумывать?! — пытался тот отцепить от лица руки Тэхёна и пыхтел: — Говори уже, а то у меня сейчас мозг лопнет! Не дави мне на морду!       — Чонгуки-и-и, — прошептал Тэ самым успокаивающим голосом, — прошу тебя, не волнуйся… Я люблю только тебя. Хорошо?       — Да, хорошо, — Гук терял терпение.       — Так, понял, — сказал Тэхён и применил более тяжёлую артиллерию — поцеловал Чона. Тот добросовестно поделал вид, что сейчас никакие поцелуи не спасут его от волнения и подозрений, но язык Тэ был таким упругим и настойчивым, а вкус таким родным и необходимым, что Чон вскоре выдохнул покорно и сказал через нос что-то вроде «скотина» или «любимый». Закрыл глаза и, обхватив ягодицы своего парня, ответил на поцелуй. Тэ переместил руки на грудь Гука и на его затылок. Аккуратная короткая стрижка шла Чонгуку ровно настолько же, насколько и все остальные причёски. Единственный минус: когда Тэ брал его сзади или когда управлял головой Гука, делающего минет, то не мог сразу ухватить его за волосы и… ну и сделать, что он хотел. С таким щекочущим ёжиком на затылке Гуки был неуправляем. И это тоже было в кайф.       — Гук, — оторвался и выдохнул Тэ, — я про англичанку тебе не рассказывал…       Чон с мягким взглядом и покусанными губами воспринял информацию благосклонно. И Тэ продолжил:       — Она мне прохода не даёт. Уже несколько раз.       — В смысле, блять, несколько раз… — снова в горле Чонгука зарычал зверь.       — Погоди, — Тэхён понежнее и покрепче взялся за талию Гука и притянул к себе, чуть покручивая бёдрами и задевая его член своим. — Ты опять что-то подумал, я же вижу, — метко поцеловал в глаз. — Я имею в виду, что она мне ставит только «неуды».       — Та-ак, — принял это Гук и разрешил продолжить.       — Я, конечно, выкручиваюсь. Она же так понятно намекает… Да и Хосок рассказывал, как она того Богома или как там его… Ну, короче. Мне серьёзно грозит максимум двадцать баллов по английскому, — совсем сокрушённо закончил Тэхён.       — Что-о-о? Двадцать?! А она не прихуела ли?!       — Гуки, не ори так… А то нас сейчас обнаружат.       Парни укрылись в одной из кладовых факультета дизайна. Тэхён выпросил ключ, чтобы взять флизелин и клеевую ленту, но по дороге позвонил Гуку. Теперь не забыть бы материалы, а то не мудрено…       — Н-да… Хорошо, что у нас английский не она ведёт, — заметил Чон.       — Да ты бы не попал к ней в чёрный список. Ты для неё толстый, — Тэ с нежной улыбкой погладил плечи и объёмные бицепсы Чонгука. — Парни с такими мышцами её не привлекают.       — Так и ты раскачайся! Я тебя научу! — мгновенно воодушевился Чонгук.       — Ну коне-е-ечно! Ты себе такое тело сколько лет лепил? А у меня зачёт — вернее незачёт — через три недели! Не сдам — можно бросать шить свои сюртуки, не допустят до сдачи. Она мне испортит картину, сука вредная…       — Давай я тебя научу английскому! Обещаю не психовать.       — Ха. Насмешил, — не поверил в идею Тэхён. — «Ты» и «не психовать» — в одном предложении? Нереально. И даже если я стану резко носителем языка, она уже закусилась… Блин… Не знаю, как быть.       — Давай я с ней поговорю? Пригрожу, что ли?       — Ты сдурел! Нет, давай всё-таки попробуем все темы выучить, какие она дала к зачёту. Там ещё стихи… Вдруг ты действительно не будешь психовать? — улыбнулся Тэхён. Идею с «поговорить» нужно забыть! — Идём, милый, а то меня скоро будут искать.       — Минутку, — просит Гук и ещё раз целует Тэхёна. И никак не минутку.       Уже закрывая дверь кладовки, Тэхён спохватывается:       — Бля! А флизелин-то я забыл! — и снова возится с замком.       Чонгук, дожидаясь любимого, поотжимался от подоконника, чтобы по-прежнему оставаться толстым в том хорошем смысле, в котором он так нравится Тэхёну.       — Всё, теперь точно идём, — вышел тот с рулоном светлой ткани под мышкой.       — Так мне ж в другую сторону, — напомнил Чон.       — Точно, — поджал губы Тэхён, и тихо добавил: — Тогда беги.       — И ты. Люблю тебя, — прошептал Гук.       — М-м-м, — прикрыл глаза его мужчина.       … Чонгук любовался модельной походкой Тэхёна, который двигался изящно даже с тюком ткани наперевес: гибкий, тонкий, любимый… А с англичанкой он всё-таки поговорит. Так, чтоб никто и перевести не смог, что он скажет вредной училке.       

💎