Часть 22 ... и взвешенное преступление

💎

      — Знаете, друзья мои, мне кажется, что нужно уже, наконец, честно признаться, — на следующий день сказал Шен, почесывая лоб рядом с опостылевшим пластырем. — Мы, конечно, молодцы, неплохо провели время. Я бы даже сказал, интересно. Но расследование преступлений — как оказалось — не наш профиль, — он старался не смотреть на Чонгука. — Через четыре дня возвращается полицейский эксперт, так что я возьму свою фальшивочку и пойду к нему, — грустно сплёл он пальцы на коленях.       Остальные парни тоже не были образцами детективного энтузиазма. Они по инерции собрались к вечеру у Чимина. Расследование упёрлось в пыльный угол: ни подозреваемых, ни свежих мыслей. Чонгук рассеянно обрисовывал ребром ногтя стройный профиль дула левого нижнего танка. Чимин следил за кофемашиной, которая гудела на третьей чашечке кофе для присутствующих. Абрикос чувствовал общую атмосферу и не играл ни с кем — сидел под рукой Тэхёна и вяло принимал от него вялые поглаживания. Мин раскладывал в стопочки материалы дела, которые сейчас не представляли интереса.       И тут телефон Гука резко разбросал инертность и безынициативность по разным сторонам.       — Да? — бодро отозвался он. — Не очень. — Осмотрел парней и снова сказал: — Тоже не очень. Минут через пятнадцать. Куда? А-а-а… Понял. Хорошо. Держись.       Чимин принёс всем кофе и чай Тэхёну. Абрикоса просто погладил по лбу. Народ беззвучно разобрал напитки, Гук сделал глоток, чувствуя на себе взгляды всех, кроме Дивума, поэтому объяснился:       — Я ненадолго к Хоби смотаюсь — вот прям на полчасика. Подождите меня, окей? Отличный кофе, Чимин!       — Спасибо, — неудовлетворённо ответил хозяин гостиной.       — Ну что такое? — сделал соответствующее лицо Чонгук.       — Это ты нам скажи, что такое, — поднял бровь Юнги.       — Ну он опять поссорился с девушкой, — обречённо выдохнул Гук.       — И ты опять пойдёшь слушать сказку про белого буйволёнка, да? — предположил Тэхён.       — Ну он же мой друг, не?       — Друг. А все его пассии сплошь одинаково себя ведут. Они же для того и собрались — пососать друг другу мозги. А девушки ещё и на десерт ложечкой поесть, — напомнил Мин. — Я сколько с ним жил, столько и слушал однообразные истории: какие его девки стервы, как они бедного Хосю обижают.       — Слушай, хён, — набычился Чонгук, — я не могу сказать своему другу, что я заебался слушать его периодическое нытьё. Ему нужно, чтобы его хоть иногда понимали. И сочувствовали!       — Ты хочешь сказать, что ты его понимаешь в этой поеботе с девушками? — усомнился Тэ.       — Я тоже считаю, что людям надо сочувствовать. И надо их выслушивать. Особенно когда им плохо, — негромко и уверенно высказался Чимин. — Ещё кофе?       — Спасибо, — поднял ладонь Гук, — я скоро. Не расходитесь без меня.       — Да мы пока в города поиграем, — успокоил его Мин. — Дивум, какая столица Гваделупы?       — Чего?! — первее ИИ воскликнул Чонгук.       — Бас-Тер, — ответил электронный голос.       — Ты иди-иди, не отвлекайся, — помахал партнёру Тэхён. Абрикос процокал в прихожую и вгляделся человеку в лицо, спрашивая о любимом занятии.       — Нет, мальчик, ты с папой, я по делам, — разочаровал его Гук. — Я пошёл!       — Давай, ждём! — за всех отозвался Чимин.       — Вы меня простите, если я пойду немного полежать? — спросил Шен у оставшихся.       — Да, сегодня давление скачет, — посочувствовал ему Мин. — Ты теперь будешь метеозависимым, да?       — Типун тебе на язык! И пчелу за задницу, — отозвался философ.       — Спасибо, — не обиделся Юнги. — Подожди, я там всё в ванной раскидал. Тоже поднимусь.       — Кстати о пчёлах, — проводив взглядом обоих раненых, вспомнил Чимин. — Дай-ка я Намджуну позвоню, а то совсем забыл о его пчёлке, — и вышел на кухню. Негромко хлопнула дверь в сад.       Тэхён, оставшись в гостиной с Дивумом и Абрикосом, огляделся в поисках чего-нибудь интересного. В принципе, всё интересное лежало на столе — и на него же не хотелось смотреть. Что-то схожее с разочарованием скреблось в диафрагме. Два вора, которые как бы и не воры в чистом понимании — это Чимин и Чонха. Он глянул на розовую тетрадку с фламинго. Н-да, клептомания — грустное заболевание.       — Дивум, как лечится клептомания? — спросил он, одновременно чуть приподнимаясь и дотягиваясь до личной вещи своей учительницы по английскому.       — У пациентов с легкими формами клептомании, — начал ИИ, — и хорошей мотивацией к лечению прогноз обычно благоприятный. Они могут достичь существенного улучшения и контролировать…        Тэхён почти сразу перестал воспринимать, листая страницы. Смешные эти девчоночьи книжицы — стихи, красивые парни, вклеенные вырезки. Такой скрап-букинг — они на дизайне изучали разные смежные возможности применения своих знаний. Всё английским письменным, а сейчас в Корее учат писать печатными буквами. Так что почти ничего не понятно. А вот рисунки симпатичные — маленькие карикатуры.       — …болезнь обнаруживается в результате судебной экспертизы, назначенной после поимки на краже… — Ким на несколько мгновений вслушался в доклад колонки и снова стал листать страницы. — ...несколько теорий, изучающих влияние следующих факторов на развитие этого психического расстройства: генетические, биологические, психологические…       — Дивум! Стоп! — резко вскричал Тэхён, испугав и колонку, и Абрикоса, и уже некоторое время слушающего полезную информацию Чимина, который тихо тонкой струйкой мыл чашки.       — А мне интересно было, — заметил он. — Зря ты остановил.       — Ах ты ж скотина… — сквозь зубы просипел Тэхён.       Чимин уронил намыленную губку в раковину и хрустнул пальцами. Шен ведь запретил бить морду только Чонгуку, не так ли? А вот Тэхён сейчас...         — Я убью этого Гука, так и знай! Можешь писать ему эпитафию.       — Что там? — выдохнул проректор и подошёл ближе.       Сверху донёсся приглушённый стон.       — Что там? — спросил Тэхён, вскинув глаза.       — Голова у Шена болит. Больно ему. Или Мину, — уклончиво ответил Пак.       — А мне больше похоже на… Э-э-э…       — Ну чего тогда спрашиваешь? Ты ж не маленький мальчик. И они тоже.              — А-а-а, — Тэ совсем отвлёкся от мыслей об убийстве Чонгука, — ну и хорошо.       — А что с Гуком-то? Эпитафию зачем? — напомнил Чимин.       Тэхён мгновенно потемнел:       — Сам посмотри. Вот же ж кобель блудливый…        Чимин заглянул в Клариссины записи и едва ли не присвистнул:       — Нихуя себе…              Наверху что-то упало, а затем хлопнула дверь.              💎       Клэр считала, что английские детективы — это лучший жанр в литературе. Она их прочла столько, что с лёгкостью могла бы работать в полиции самым главным детективом. И английский язык — самый выразительный. А английский чай — самый вкусный. При этом английские рассветы — самые туманные и прекрасные.       Когда англичанин оказывается далеко от родины, всё английское становится невыразимо притягательным.              — Очень приятно, миссис Клэр, — сказал тогда Жю по-английски.       — Мисс, — поправила она с тонкой улыбкой. — Мы с вами соседи, — ещё тоньше улыбнулась она, продолжая английский обмен любезностями.       — Оу! Мисс моя соседка? — поднял широкие брови этот действительно красивый мужик, м-м-м… Какой он высокий, худой, какие плечи, какие ухоженные пальцы, шикарный парфюм…       И в эту секунду Кларисса попала в ненаписанный английский детектив.       Есть легенда, что Агата Кристи писала в тёплой ванне свои самые запутанные истории — и Клэр уверена, что если бы леди Агате позволили викторианское воспитание и совесть, она бы прекрасно реализовала и с удовольствием насладилась каждым из своих преступлений. И мисс Марпл или Экюль Пуаро не докопались бы до сути чисто английского убийства ни в каком восточном экспрессе, если бы автор этих изящных злодеяний не захотела сама. Просто писательница специально позволяла своим литературным детям — убийцам, ворам и мошенникам — совсем немного ошибиться, не заметив ничтожной детали. Тут всё понятно, ведь если бы в каждой детективной книге преступления оставались нераскрытыми — как и должно быть — то плебеи-читатели перестали бы покупать этот палп-фикшн. А вот умный изящный читатель всегда — абсолютно всегда! — на стороне злодея. Не рассказывайте ничего иного!       Тонкие листочки из блокнота, который она купила ещё в старших классах школы, были аккуратно вырезаны и испещрены убористыми схемками и заметками, в которых, пожалуй, смогла бы разобраться только леди Агата. И, конечно, сама Клэр. Она аккуратно убирала эти заметки между страниц неприметной книги — «Словарь английских идиоматических выражений». А сам дневник она клала в плотный почтовый пакет и убирала на самую нижнюю неудобную полку, где случайный человек даже не подумает обнаружить что-то важное. Тетрадь из детства — она была так дорога! При всём своём цинизме, Кларисса могла даже уронить одинокую слезу, когда погружалась в воспоминания о прошедшем и невозвратимом. Особенно остро она ощущала, что молодость ушла. Да, зрелая красота, умело подчёркнутая и приподнесённая, уверенность в своей женской силе, умение обернуть ситуацию себе на пользу… Опыт! Но это не то.       А тут — наивные любовно выписанные стихи, псевдо-философские «умные» фразы, маленькие рисунки на полях, наклейки и вырезки… Ах, как эти страницы были неповторимы и интимны! Тут же короткие, почти анекдотические истории о её разнообразных любовниках, об удачных — или не очень — свиданиях, зашифрованные сводки её мелких преступленьиц… Про мужей не очень интересно — буквально по два абзаца на каждого. Переезд в Корею отмечен старательно перерисованными буквами хангыля «Привет, Корея». Даже про свой развод она умудрилась написать так, чтобы это не читалось как слезливое «Дорогой дневник! Не могу найти слов…», а чтобы по прошествии года-полутора она посмотрела и цинично улыбнулась — ну, был и закончился. Кан. Хорошо, что канкан, а не капкан.       Клэр Кан никому бы не смогла показать свои записи. Совсем нечасто она заглядывала в них, но даже мимолётного взгляда на почтовый конверт, скрывающий её запертую в строчках и рисунках юность, в одно мгновение вызывал лёгкую улыбку и чувство нежной меланхолии. Очень редко, но она что-то записывала туда — только уже мысли были действительно умными, афоризмы глубокими, а рисунки были сделаны более верной взрослой рукой. Теперь Клэр любила рисовать эскизно, иногда карикатурно. Она ждала того дня, когда окажется, наконец, в любимом Лондоне и, глянув на аккуратный летний или осенний (если дела её задержат) маленький парк, что виден из окна её кухни, вклеит странички, которые пока прячет в «Идиоматических», на их место в дневник. И это будет ещё одна увлекательная глава её личного жизненного детектива.       Эту историю сразу можно было определить как классическую — ведь по канону преступник должен быть как минимум ровней тому, чьи права он планирует преступить. Ещё лучше, если злодей будет выше по положению в обществе или по имущественному состоянию. Клэр навела очень подробные справки — Шен Жю Ли был примерно равен ей по происхождению. Его тоже воспитывала одна мать, которая сейчас живёт далеко — на их родине. Что бы там Гонконгу не приписывали, город находится в Китае. Шен тоже преподаватель университета. Только он, будучи не намного моложе Клэр, успел стать профессором. Ну, это детали.       Но всё пошло совершенно не по плану — вдохновение, счастливый парад звёзд и нереальное везение. Всё это обрушилось на Клариссу, когда она зашла в кафетерий и присела за столик к Джанди. Вот кто точно её ровня: хитрая, умная, немногословная и красивая кореянка была словно уменьшенной копией своей английской «подруги». Умница-девочка.       Джан подняла глаза над чашечкой и — о чудо! — попросила о помощи. После такого их «дружба» могла бы вполне стать дружбой.       — Клэр, dear! Ты могла бы мне помочь? Вернее, не мне, а нашему новому красавчику.       — Что нужно сделать? — как можно нейтральнее спросила она, перекрывая лихорадочный стук сердца.       — Он послезавтра устаивает вечеринку, нужно кое в чём помочь по хозяйству. Мне поручил господин Пак…       Вот это тоже изящно: все знают, что Джанди с Чимином любовники, но девушка не выпячивает своих полезных связей. Ну точно — умница!       💎              — Мин! Шен! Спускайтесь! Вы уже всё вылечили! — позвал своих жильцов Чимин. — У нас тут ЧП.       — Какое? — первым отозвался сверху Жю.       — Надо эпитафию написать по-быстренькому, — объяснил Пак.       — Что?! Намджун?! — быстро спустился философ.       — При чём тут Намджун?       — А кто умер, кому эпитафию?       — Кто умер? — присоединился и Мин — румяный, немного всклокоченный, но неуловимо-нежный.       — Пока-то все живы, я просто собираюсь вот за это убить своего Гука, блядь такую, — Тэхён положил на стол раскрытый дневник Клэр и ткнул в нужное место.              Детективы-любители уставились, куда им показали.       — Как это Гуки мог рисовать в её блокноте? Ты уж совсем не теряй разум от ревности, — пристыдил Юнги.       — Да всё нормально, я только на секунду подумал.       — Что за… Парни, откуда она?.. — не мог найти слов Жю Ли.       — Вот видишь! — ещё раз показал туда же Чимин.       — А можно считать, что эта фламинга — ценная улика и что мы можем её читать? Вроде бы личный дневник, да? — уточнил философ.              — Можем! Вернее, не можем, тут всё по-английски, — стал разглядывать записи Мин.       — Не, ну вот тут всё понятно. Видишь? «Привет, Корея», — прочёл Тэ.       — Очень смешно, — осадил его Юнги. — Нам нужен Гук. Где он?       — Хоби утешает, забыли? Он же у меня добрый.       — Добрый. Ха. — Чимин легко прикоснулся к почти рассосавшемуся синяку под глазом, с которого началось его плотное знакомство с добрым Гуком.       — Но даже без расшифровки вот это, — Тэ тукнул по странице, — меня напрягает.       — Пак, — сказал Жю Ли со взглядом Шерлока Холмса, — а давай мы очень внимательно, прямо-таки скрупулёзно ещё раз изучим личное дело Клариссы Кан.       В воздухе явно разлился детективный дух.       Мужчины плотно уселись возле компьютера проректора.       Если бы сейчас кто-то попробовал разобраться в обрывках слов, там-сям срывающихся с губ очень сосредоточенных людей, неотрывно глядящих в экран, то он бы не понял ничего.       — Стой! А ведь это мой университет! — показал Жю в очередной документ.       — Так, подожди, — включил ещё больше внимания Пак. — Прошу… бу-бу-бу… о переводе… бу-бу-бу… Точно! Она ведь просила рекомендации. Ха, а я уже и забыл! Но сейчас припоминаю — она собиралась перевестись к вам. То есть она…       — Ну да! Она подбиралась ближе ко мне. Помнишь, как ты говорил? — воодушевился философ.       — Конечно, помню, — чуть смутился Чимин.       — А если она точно так же?       — Но отку-у-уда она знала? — с мучением в голосе провыл Тэхён.       — Забудь! — прикрикнул Жю. — Ты же видишь, как всё подозрительно!       — О! Посмотрите, конференция на Чеджу: были я, Джанди, Сатанг и Клэр. Будто она действительно рядом, — нетерпеливо клацал мышью Чимин.       — Вот ещё! — воскликнул Жю. — План рассадки за столиками. — Все и без того не отрывались от экрана. Сейчас тут были выделены две строки: «Пак Чимин — стол 14, Кларисса Кан — стол 27». — Точно. Это она меня приглашала. Помнишь, я тебе говорил? Записка с двадцать седьмого столика!       — Ну наконец-то, — счастливо зарывшись в волосы, выдохнул Юнги, — по-моему, есть зацепка!       Шен заботливо пригладил растрёпанную причёску Мина.       Тэхён демонстративно скрестил пальцы.       Чимин развернулся от компьютера и хлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого.       Абрикоc, до этого не участвовавший в беседе, внезапно побежал в прихожую.       — Кто там? — спросил его хозяин. — Гуки?       Пёс радостно подтвердил, вертясь у двери.       Все парни тоже высыпали, как преданные тузики, встречать Чон Чонгука — человека, свободно владеющего английским языком. И это на данный момент была самая главная и самая ценная его черта.       — Ой, мамочки… — опешил тот. — Что-то случилось?       — Давай-давай, скорее, Гуки, — нетерпеливо помог снять ему джинсовку Юнги.       — Слушайте, — дал тот себя раздеть, — у вас такие рожи, будто вы все меня хотите и прямо сейчас будете трахать. Вчетвером. Тэ-э? — с опаской подошёл он поближе к единственному, кому позволял себя трахать. — Кто все эти люди и чего им от меня надо?       Все эти люди с разной степенью интенсивности засмеялись.       — Мы тут тако-о-о-ое нашли! Тэ, между прочим, хотел тебя убить, — говорил Чимин, первым заходя в гостиную. — Да-да, просил меня эпитафию скоренько написать.       — Милый, ты бы точно так подумал и тоже бы заказал траурный стишок, — ответил на недоумённый взгляд Тэхён. — Сейчас увидишь.              — Сели! — скомандовал Жю Ли.              Сели.       — Вот, — предъявил доказательство своих подозрений Тэхён, указав на страницу.       — Так это же… — не поверил своим глазам Чонгук и, чтобы убедиться, взглянул на розовую обложку. Фламинго были на месте. — Но это же…       — А похоже, скажи? — возбуждённо потёр руки Мин.       — На что похоже? — к голосу Тэхёна явно примешивался яд. Он со свежим подозрением смотрел на своего партнёра, который широко раскрытыми глазами уставился в страницу девичьего дневника.       — Это не я! — уверенно выпалил Гук, в последний момент предотвратив своё убийство. — Стиль рисовки, конечно, похож, но это не я. Смотрите, — быстро порылся он в своём рюкзаке и вытащил «танки». — Вот, сейчас-сейчас, — долистал до нужной страницы, — видите? Видишь? — адресно спросил у Тэхёна.       Парни сравнили стиль — да, очень похоже.       — Знаете, молодые люди, — философским тоном сказал Шен, — а по-моему мы хуйнёй занимаемся. Прямо скажу — хуйнищей. Как Гук мог рисовать что-то у Клэр в дневнике? Да никак! Тэхён, ты уж успокойся, будь добр. А вот то, что это изображение действительно есть, что оно именно в тетрадке Клэр — это точно должно нас занимать! — воздел он указательный палец.       — Действительно, — помолчав, согласился Юнги.       — А ведь да, — офигел, наконец, Чонгук. — А что здесь написано-то? — и тут же погрузился в письмена, шевеля губами.       Тэхён ещё несколько минут посидел надутым. Но тот, ради кого он старался, был слишком занят расшифровкой английского текста, так что вообще не впечатлился мизансценой.       — Ну перестань, — шепнул ему Чимин, — сейчас он почитает, и мы всё узнаем.       — Фигня какая-то… — откинулся на спинку кресла Чонгук и задумчиво бормотал, глядя на Чиминову люстру: — Так, если они поженились… Угу-угу… Значит, развод тоже…       Остальные ждали подробностей.       — Дивум! — воскликнул архитектор. — Кто такой Кан Йен Сен, Сеул, женился пятнадцатого марта 2012-го, развёлся в 2018-м?       — Вот что я нашёл в открытых источниках, — как обычно завёл пролог ИИ. — Кан Йен Сен…       💎       В тот вечер и Джанди как-то захотела поближе познакомиться.       — …Йенсен? — очень доброжелательным голосом уточнила Клэр. — Конечно, общаемся иногда — мы с ним довольно мирно расстались. Но, милочка, — немного свысока взглянула она на Джан, — ты же понимаешь, что корейские мужчины и европейские мужчины — это совершенно разные планеты. Хотя и те, и другие гуманоиды, — хохотнула она и распаковала следующую коробку с закусками.       — А почему развелись? — поинтересовалась собеседница, красиво раскладывая кимчи по маленьким пиалам.       — Ну ты ж читала моё досье, — совсем без обиды напомнила Кларисса.       — Ты что-то у него украла? — предположила девушка.       Вот тут Клэр на секунду почувствовала укол раздражения.       — Нет, разве что сердце и бриллиант на палец. Он мне и так неплохо дал с собой, — вздохнула она. — Всё проще: я изменяла ему. Ну люблю я секс, что поделать! — довольно звонко призналась англичанка.       — Что я слышу, девочки? — тут же заглянул на кухню Жю Ли. — У вас всё хорошо? Успеваете? Сейчас новая доставка прибудет, — пообещал он.       — Да-да, всё нормально, — игриво ответила Клэр по-английски.       — Okay, — подмигнул философ.       — Я тоже, конечно, люблю секс, — негромко продолжила беседу Джан, нарезая тонкими слайсами масляную рыбу, — но не так, чтобы мои мужчины знали друг о друге.       — Восхищаюсь твоей дозированной стервозностью, — почти искренне сказала Клэр.       Потому что она сама была стопроцентной стервой, поэтому не всегда могла дозировать. Как в случае с мужем. Взять даже то, что она корейское имя Йен Сен с момента их знакомства в Лондоне произносила с европейским ударением — не на каждый слог, а лишь на первый. И Кан Йе́н Се́ну пришлось примириться со своим теперь датским именем Йе́нсен. Ведь его очаровательная английская невеста была так хороша! Особенно в спальне. Уж в чём в чём, а в своих постельных умениях Клэр вообще не сомневалась — при таком-то разнообразном опыте!       — Хороший у тебя, наверное, юрист был, если после развода ты на мужа не злишься, — чуть язвительно заметила Джанди, — был бы у него лучший юрист, ты бы осталась почти ни с чем.       — Так он сам юрист, — с некой гордостью ответила Кларисса, — и отец у него юрист. Моя-то задача была только не поссориться с этими нотариусами. Я была такая пай-девочка — ах-ах, оступилась.       — Нотариусы? — остановила резню Джанди, наследница нотариусов. — Тут, в Сеуле? Так может, мы с тобой родственницы? А как их фамилия?       — Кан, — англичанка пожала плечами на очевидное. — Я же Клэр Кан, ты не забыла?       — Ах, ну да, — вспомнила Джан. — Не, я с этой семьёй не знакома лично. Знаешь, у здешних нотариусов иногда такие клановые войны бывают, что ну их в болото! Как самураи одни на других нападают. Так что если вдруг мои Ри с твоими Канами в контрах, то лучше и не знать.       — Вот-вот! А то ещё мы поссоримся! — Клэр улыбнулась, как героиня сериала: всем понятно, что актриса переигрывает, но так надо. Режиссёр сказал.       Раздался очередной звонок в дверь, Шен Жю пошёл открывать.       — О-о-о! Колле-е-га! — басом запел философ.       — С новосе-е-ельем! — отозвался коллега голосом Сатанга.       И пошло-поехало…       Вечеринка, в принципе, была вполне себе: и разговоры, и флирт, и закуски, и алкоголь, и даже колонка всё время приятную музыку играла. Словом, никто не замечал, что мисс Клэр время от времени внимательно сканирует передвижения гостей. Своё волнение она умело камуфлировала за оживлёнными и нередко фривольными репликами. Особенно ей удавалось на грани фола балансировать с кокетливыми выпадами в сторону красавчика Чимина. Он сегодня был действительно очень милый — даром, что невысокий. Джан большую часть времени о чём-то непринуждённо болтала с аспирантом Мин Юнги, иногда присоединялась к другим разговорам. И когда Кларисса неожиданно почувствовала себя не очень хорошо, то несколько развязно (ну, европейка, всё-таки) объявила об этом. Присутствующие с положенной деликатностью не заметили её ухода в уборную. Как не придали значения, что она закрыла дверь, ведущую в небольшой коридорчик, отделявший гостиную от остального помещения. В тот самый коридорчик, из которого двери вели в уборную, в гардероб и… в кабинет Жю Ли.       Металлоискатель, настроенный на золотые предметы в ближнем радиусе действия, был аккуратно спрятан в её дамской сумочке — продолговатый предмет размером не больше моркови. Гораздо меньше вибратора.       Выскользнув из кабинета и сдерживая выскакивающее сердце, Кларисса Кан быстро перетекла тенью в туалет, где её действительно едва не стошнило от волнения. С трудом, но всё-таки успокоившись, она поправила макияж, вгляделась в свои лучащиеся диким удовлетворением глаза и выдохнула, прокрутив в сознании, что она пять минут назад сделала.       Всё произошло слишком молниеносно: определяющий писк приборчика в наушниках указал на небольшой кожаный портфель… Быстро открыть. Нащупать, опасаясь порвать латексную перчатку, вещь, на которой металлоискатель залился непрерыной трелью… И самыми ловкими движениями вытащить из мешочка резную шкатулку, открыть её, не успевая восхититься, и поменять настоящее украшение на бирюльку тайского мастера. Всё. Теперь в обратном порядке: шкатулка, мешочек — и положить на место. Закрыть портфель.       Конечно, ни на какую студенческую спартакиаду она даже не собиралась идти — её шатало от пережитого, как пьяную. Она очень убедительно — болезненно-бледная, с лихорадочным блеском в глазах — вошла в гостиную, поймав лишь сочувственный взгляд Чонхи. Мужчины опять поделикатничали или им было всё равно — но это сыграло на руку женщине, только что укравшей веер королевы Виктории.       … А почему она злодей в этой детективной истории? Может, всё дело в восстановлении справедливости? Национальное сокровище вернуть на Родину — это ведь справедливо!       Наверное, то, что украшение было именно английским, стало самым первым крючком, который зацепил мышление Клариссы. И не просто английским, а принадлежавшим самой английской из всех королев. Следующие монархи, может, тоже молодцы, но им ещё нужно пройти проверку временем. А королева Виктория — уже давно заслуженный эталон.       У неё было всего несколько дней, чтобы всё спланировать и закруглить.              💎       — Вот так, — медленно произнёс Чонгук, вместе со всеми выслушав, что Кан Йен Сен — нотариус и наследник нотариального семейного дела, которое ведёт свою историю с 20-х годов XX века.       — Охрененеть… Среди бывших жён нотариусов я бы точно не стал искать, — присвистнул Мин.              — А Клара у Карла украла… — задумчиво процитировал Тэхён.       — Что? — не знал скороговорку Жю Ли.       — Кларнет? — а Чимин знал её.       — Веер, — подытожил Мин Юнги. Это было совершенно логично, если учесть все открывшиеся факты, что потянулись вслед за небольшим рисунком украшения с синими камнями, случайно обнаруженным в дневнике Клэр.       — Будем брать, — сказал Чонгук.       — Как? — уточнил Чимин.       — Это мелочи… — устало выдохнул главный детектив и вытянулся в кресле.       — Дивум, как из померанского шпица сделать собаку Баскервилей? — неожиданно спросил Тэхён, довольно плотоядно глядя на расслабленное тело своего мужчины.       ИИ задумался.

💎