Глава 7

С маниакальным вниманием я следила за тем, как холодные пальцы скользили по моей груди, отгибая тонкое кружево. Я невольно подавалась вперёд, подставлялась под прикосновения и позволяла дурману закружить в своём водовороте. Колени подкашивались, и я ёрзала, ища устойчивую точку опоры. Ощущала, как нижнее бельё начинало неприятно прилипать, что свидетельствовало о собственном возбуждении. Надо бы остыть и успокоиться, позволить магии сделать всё правильно, только это казалось чем-то запредельно сложным и невыполнимым. Следовало бы остановиться, взять несколько минут на раздумья или в конечном счёте отпустить себя. Вот только это пугало. В груди трепетало сердце, а я смотрела в глаза напротив и дышала загнанным зверем. Вместо этого я с головой ушла в свои фантазии о том, как было бы замечательно оказаться между этими двумя. Проще довести саму себя до предела, это не первый раз, никакого стеснения, рядом с ними намного лучше, чем с любым другим. Кажется, я погрузилась настолько глубоко, что, когда вернулась в реальность из-за болезненного трения жёсткой ткани штанов, о ягодицу, в глазах парней стоял дурман. — Ну вот, — расстроенно выдохнула я, будто упустила нечто действительно важное. — Что же тебя опечалило? — ласковый шёпот Ксавье заставил мурашки пробежать по рукам. — Дурман, — с иронией отозвалась я, рассматривая подёрнутые пеленой возбуждения глаза Аякса, — и сам факт того, что я ведьма. — А нас это ни капельки не печалит, — ласково пробормотал кронпринц, обрисовывая подрагивающими ледяными пальцами мои скулы. Я едва не вскрикнула и тут же дёрнулась в сторону в попытке вырваться, когда со спины меня обняли за шею и утянули назад чужие руки. Над ухом раздался низкий бархатный смешок, который мне снился столько раз в отрочестве, что я просто замерла в руках Торпа. Чёрт! Стыдно же было признаваться этим двоим, что я до последнего надеялась, что хотя бы один из принцев решится пересечь черту дозволенного и сделает мне предложение руки и сердца. Но нет… Теперь я чужая жена, а они смотрели так, словно я их собственность, которая не имела права выбирать из двоих, кого-то одного и обязана была разрываться меж такими разными людьми. Этот смешок я слышала так много раз, что даже не бралась сосчитать. Терпко-сладкий шлейф парфюма ударил в нос и вынес остатки сдерживающих меня ограничений. Собственный колдовской аромат мешался в воздухе с запахом секса и алкоголя. Звуки, доносящиеся из зала, подстёгивали и забивались в голову, назойливыми всполохами. Медленно, будто страшась собственной реакции, я повернула голову и едва не уткнулась носом в тонкий шрам на подбородке эрцгерцога, который немного отстранился и одарил меня лукаво-пьяным взглядом из-под веера длинных, светлых ресниц. — Что за решение ты приняла? — сладко протянул Торп, зарываясь пальцами в мои волосы на затылке, и медленно облизнул нижнюю губу. — Без твоего прямого ответа, ничего не будет. Пока сама не скажешь этого в слух. Пока не начнёшь отдаваться до самого конца. — Мы знаем, что ты ведьма, — на автомате подхватил кронпринц и прикоснулся губами к моей обнажённой шее, — что ты можешь зачаровывать и пленять. Дурманить своим ароматом. Жасмин… Это он сейчас не даёт думать? Твоё колдовство, твоё естество, вся твоя сущность… Сейчас обнажены перед нами, и это дороже тела. — Как насчёт того, чтобы продолжить в другом месте? — наконец-то решаюсь я. — Балкон, не самое удачное решение из всех возможных. — Тогда чего ты хочешь? — мягко вопросил у меня эрцгерцог. — Как минимум кровать кронпринца, как максимум королевскую, — сверкнула я глазищами. — Если думаете, что я соглашусь на меньшее, то сильно просчитались. На балконе холодно и неудобно. Так что предлагаю решить сперва этот момент, а потом уже договариваться о сделке. — Да будет так, ваша светлость, герцогиня, — ни на секунду не смутившись ответил младший из братьев. — Эргес, никого сюда не пускать и делать вид, что мы всё ещё тут. — Будет исполнено, ваше высочество, — безликая тень шевельнулась в углу и исчезла. Судорожный вздох, сорвавшийся с губ не такой эффектный, каким мог бы быть, из-за немалого страха, блуждающего в крови, однако у парней всё равно от этого звука дёргаются кадыки и заметно напрягается в штанах и отпадают всякие разумные мыслишки. Всё, что я могла сделать – это слабо кивнуть и принять протянутые руки, вцепляясь в ладони и переваливаясь к парням прямо через высокий порожек, смежной комнаты. Они не смеются с моей неловкости и неуклюжести, она их не тревожит, но утягивая за собой куда-то в лабиринт коридоров, каждый дышит хрипло и тяжело. Слуха коснулось лёгкое «хорошая девочка», отчего у меня чуть не подкосились колени. Голос разума, правда, несколько раз подавал признаки жизни, вещая что-то о том, что мне вообще-то не престало перед ясными очами мужа, который легко может меня убить, изменять так открыто. Но я едва ли обращала на эти посылы внимание и стремительно перебирала ногами, в надежде, что эта парочка во всём разберётся самостоятельно и избавит меня от лишней головной боли. Если Тайлера убьют, то после всего этого, я стану самым счастливым человеком на земле. Неоспоримо…. Потому что хотелось бы получить ту самую долгожданную свободу, которую я выстрадала за этот год и теперь согласна отвоёвывать любыми методами. — Проходи, — приглашающе распахинул дверь одной из комнат Аякс. Сделав пару шагов вперёд, я даже не успела осмотреться, как тихий щелчок предрешил мою судьбу, раздавшись приговором к смертной казни. Захлопнув дверь, Ксавье дёрнул меня за запястье к ней же, зажимая между своим каменным телом и холодящей спину поверхностью. Он накинулся на мои губы с таким вожделением, словно хотел сожрать. Это даже на поцелуй похоже не было. Он терзал мои губы с таким остервенеем, как будто мечтал о глотке воды в пустыне. Складывается ощущение, что эрцгерцог поставил себе задачу сожрать меня целиком, и с напором приводил в исполнение столь сумасшедший план. Всё, что я могла в это мгновение – громко и жалобно постанывать и из последних сил цепляться онемевшими пальцами за крепкие плечи, потому что ноги отказывались держать моё тело в вертикальном положении. Ксавье мою немую просьбу о помощи понимал, кусал губы ещё сильнее и вклинил колено между ног, прижимаясь бедром к возбуждённой плоти, прикрытой слишком большим количеством бесполезной ткани. Давление прошибало острыми вспышками удовольствия, заставляло шипеть на выдохе и прогибаться в пояснице, подаваясь ещё ближе и жмурясь от удовольствия. Каждый жалобный стон тонул в поцелуе и растворялся глубоко внутри. Горячие ладони Торпа пробирались под подол юбки, и я ощущала острую нехватку воздуха от прикосновения к обнажённым ногам. Слишком много возбуждения и магии в крови… Для той, кто на целый год отказался от части себя, теперь весь мир разваливался на куски. Слишком много удовольствия… После года издевательств, побоев и жестокости, нежные, практически обжигающие прикосновения, казались чем-то нереальным. Слишком много всего... Воздух сгущался, превращался в удушливый шлейф и проникал под кожу раскалёнными иголками. Запах парфюма смешивался в воздухе с тяжёлым ароматом апельсинов и с раскалённым воздухом забивался в горло липким приторным комом. Стекая в желудок тягучим комом возбуждения и предвкушения. Обжигающие и настойчивые прикосновения к пояснице, талии, рёбрам и груди казались пыткой. Словно меня изнутри жгло раскалённым железом. Но от этого только сильнее кружилась голова. А проникающий в рот язык, заставлял последние остатки здравого смысла осыпаться подобно карточному домику. Жадные поцелуи Ксавье и то, как он ласкал мой рот изнутри языком, как посасывал и прикусывал нижнюю губу, лишало рассудка. В этом водовороте ярких, волшебных эмоций, подпитанных магией, я сама себе напоминала растекающееся по тарелке теряющее форму дрожащее желе. Ибо в животе стягивался тугой ком возбуждения, по ногам липкой и вязкой жижей стекала смазка. Такой возбуждённой я пожалуй ни разу в жизни не была. Но его присутствие заставляло ноги окончательно подкашиваться и переставать держать моё грешное тело в вертикальном положении. И я всем весом вдавливалась в бедро зажавшего меня парня и тонко скулила от желания наконец-то ощутить больше. Подаваясь бёдрами вверх, я толкалась и размазывала липкую влагу по белью. — Такая чувствительная, чёрт, твоя отзывчивость просто что-то за гранью добра и зла, — прорычал Торп, разрывая поцелуй, и резко отстраняясь, вновь дёргая за запястье на себя. — Если немедленно с этим ничего не сделать, то я к чертям взорвусь прямо тут. Ты… Ведьма! В следующую секунду я поняла, что положение становится всё более плачевным. Я оказалась сидящей на бедрах эрцгерцога, упавшего на мягкую постель. Правда, много времени на осознание мне не дали, вновь втянув в головокружительный поцелуй. Язык скользнул в рот, пальцы запутались в локонах и мой тихий стон утонул в чужом горле, проносясь по коже толпой мурашек. Ладони Торпа снова оказываются под моей юбкой, теперь уже задирая её полностью и обнажая обтянутые панталонами ягодицы, а после и вовсе срывая с крючков всю ненужную, в такой отчаянно страстный момент, ткань. Мои пальцы зарылись в волосы на всклокоченном светлом затылке и дёрнули, заставляя отклонить голову назад. Я уже сама, дурея и пьянея от будоражащего ощущения вседозволенности, начала проявлять инициативу. Распухшие, горящие от укусов губы саднило, но меня это ни капельки не волновало. Было так хорошо, что хотелось ещё сильнее, ещё больше. Касаясь обнажённой кожи под подбородком и соскальзывая вниз по кадыку, я втягивала удушающий аромат естественного запаха, смешенного с парфюмом. От этих, едва заметных, нежных прикосновений Ксавье шумно выдыхал и невольно дёргал бёдрами, притираясь к моему ноющему в предвкушении лону, сквозь неплотную ткань. Я же на это только легко посмеивалась и прикусывала его ключицы, виднеющиеся в вороте рубахи. Влажным языком проходилась по солнечному сплетению, а после принялась за соски, облизывая чувствительные ареолы и посасывая затвердевшие бусины, прикусывая и слегка оттягивая. Это заводило мужчину подо мной ещё сильнее, уже по своему опыту могла судить я. Он дёргался, вскидывал бедра и хрипло стонал, не делая попыток остановить поползновения. Я окончательно теряла связь с пространством и адекватностью. Разум подёрнулся магической пеленой, переставая различать границы дозволенного. Пальцы на ногах поджались от удовольствия и растекающейся в груди силы. Руки эрцгерцога начали жить отдельной жизнью, и он даже не заметил, как зарылся пальцами в моих волосы притягивая ближе и толкая вниз в желании получить ещё больше удовольствия. Вот только я не собиралась так просто уступать. Ласки могли доставлять не только наслаждение, но и боль. Когда их слишком много, в какой-то момент, ты просто перестаёшь чувствовать блаженство и начинаешь осознавать, что это предел, за который не хотелось бы переступать. Всё равно отстранившись, я медленно осмотрела строгое лицо, которое было перекошено в судороге желания. Окинув жадным голодным взором распластанное под собой тело, коротко лизнула в губы, одобрительно выстанывая имя. Когда же Торп прихватив кончик моего вёрткого языка своими губами, начал жёстко проникать внутрь, я застонала, прогибаясь ещё сильнее. Стоило же магии усилиться и закружиться вокруг нас, как он рывком ссадил меня со своих колен и полностью забрался на кровать, расстёгивая ремень на штанах и скидывая ненужную сейчас рубаху. Тяжёлое дыхание наполняло комнату. Голова кружилась, а в нос всё сильнее забивался удушливый запах апельсинов. Что за чертовщина творилась, я уже и не пыталась разобраться. Не до того мне было. От мысли, что под штанами прятался напряжённый член, рот заполнялся слюной. Ксавье даже ни на что пока не намекнул, лишь расстегнул пуговицу и ослабил шнуровку на штанах, а я уже опиралась ладонями о матрац и подбиралась ближе, жадно и страстно рассматривая выглянувшую влажную головку ствола и всем своим видом давая понять, чего хотела немедленно, до дрожи, до цветных пятен перед глазами. Рот заполнился слюной, грудь потяжелела, а возбуждение достигло своего пика. Эрцгерцог удивлённо вскинул брови, негромко улыбнулся и уцепив меня за подбородок, заставил поднять голову и посмотреть в его лицо. Он рассматривал меня какое-то время, вглядывался в подёрнутые пеленой желания глаза, проводил большим пальцем по припухшим от поцелуя саднящим губам, а после тихо простонав, приподнялся и приспусил штаны с бёдер, подталкивая мою голову за затылок ближе к себе. Торп не заставлял, я ощущала, что давление мягкое, ненавязчивое, что, если я воспротивлюсь, он немедленно меня отпустит и разрешит не делать этого. Но я сама уже горела в страсти. Я вновь обратила всё своё внимание на сладкие и чуть рычащие стоны мужчины, но на мгновение замерла. Яркое красное пятно чуть ниже левой тазовой кости бросилось в глаза, и мне потребовалось некоторое время, чтобы собрать мозги в кучу и осознать, что это шрам, причём весьма свежий. След от короткого стилета с гладкими краями, именно таким пользовалась мать и именно его все ведьмы мира предпочитают для ритуалов. Небольшой и неглубокий разрез доходил практически до лобка, но терялся в поросли кудрявых волос. Я бы подумала, что это неимоверно глупое место для кровопускания, если бы прямо сейчас он не привлёк бы моё внимание, выглядывая из-за плотной ткани военных штанов вместе с налитым кровью членом с набухшей алой головкой, влажно блестящей от первых капель выделившейся смазки. Именно из-за этого я замерла и неверяще всмотрелась в порез, осознавая, что уже спустя мгновение вжималась в порез губами, всасывая горячую чуть солёную от пота кожу под одобрительный стон сверху. После немного помедлив зализала лёгкое покраснение вокруг шрама и одинокую капельку выступившей крови. Под давлением ладони на затылке прижалась опухшими губами к члену и медленно провела по бархатистой коже языком. Лаская снизу вверх до самой головки и обхватив её, погрузила в рот налившуюся плоть, плотно сжимая, слизывая вязкий предэякулят вырывая из глотки любовника ещё один гортанный стон, ласкающий слух. Опыта в минетах у меня было предостаточно так что это играло мне на руку. Всасывая в себя головку, лаская уздечку, я делала всё, чтобы заставить его потерять связь с реальностью. Теперь это уже моя игра и мои правила. Ведьма, вышедшая на охоту, не оставляла никому и шанса на побег. Не так уж и тяжело сглотнуть лишнюю накопившуюся слюну, обхватить член покрепче губами, прижать язык снизу, и медленно насадиться ртом до самого горла, останавливаясь на границе первых признаков рвотного рефлекса. Обыденно, привычно, просто. Так, как происходило изо дня в день, в моей сумасшедшей жизни. Ксавье при всём своём возбуждении прекрасно себя контролировал и больше не давил на затылок, давая простор для действий. От этого голова шла кругом и желание сделать всё правильно, доставить удовольствие разгоралось в груди, подобно лесному пожару. Я принялась сосать так, словно от этого зависела моя жизнь. Хотя, с какой-то стороны, так и было. Слегка раскачиваясь, невольно отставила зад от страстного удовольствия, прошивающего с головы до ног, и совершенно теряясь в пространстве, сосредотачила внимание на тяжести плоти во рту. Её тёплое и вкусное ощущение давило на язык. А громкие поощрительные стоны над головой, подстёгивали ускориться, взять до основания, расслабить горло и принять до самого конца. Зарывшись носом в поросль волос, вдохнуть горький аромат мужского возбуждения. — Сразу видно, что ты решила нас покорить, — раздалось над ухом хриплое дыхание. — Ты посмотри, какая жадная и старательная. А на вид такая стеснительная недотрога. Страдающая от издевательств мужа прекрасная дама в беде. Так и не скажешь, сколько чертей кроется в её милой головушке. Стоило двери захлопнуться, как они все разом полезли на всеобщее обозрение. Как очаровательно, ты промокла до такой степени, что по белью растекаются пятна. Я не сразу сообразила, что этот голос не принадлежал Ксавье. Не сразу осознала, что на кровати мы уже не вдвоём. В голове было слишком пусто, чтобы адекватно воспринимать всё происходящее в комнате. В животе тянуло и горело от желания, от скручивающегося в жилах возбуждения. По ногам текла смазка, пачкая ткань нижнего белья влажными разводами, она доказывала правоту чужих слов. Но я уже не могла себя контролировать, слишком много магии, возбуждения и удушающего аромата апельсинов, который перемешивался с жасмином и выносил мозг без остатка и возможности возвращения. В ушах шумит от удовольствия и вседозволенности. Ласки, нежные прикосновения – всё то, чего я никогда не ведала, обрушивалось на голову и превращалось в костёр страсти. Весь мир вокруг просто перестал существовать, оставляя лишь холодные пальцы на заднице и горячий член во рту. Даже звуки и шорохи померкли, потерялись, стали какими-то отдалёнными и неважными. Но я ни на мгновение не позволяю себе расстроиться, когда меня фривольно дёрнули за плечи и потянули назад. Широко распахнув прикрытые до этого глаза, я наблюдала за перекошенным лицом Торпа, который готов был кончить в любое мгновение. Но собственное возбуждение заботило меня сильнее, невольно захныкав, когда распухших губ коснулась эфемерная прохлада из-за ледяных подушечек пальцев, надавливающих жёстко и сильно. На мгновение захотелось убежать, вернуться к члену, оказаться прижатой к крепкой широкой груди, но лишь на мгновение. Ведь в нос уже забирался аромат горького парфюма. Совершенно не похожего на первый и так ярко подчёркиваемого апельсиновым удушающим смрадом. Словно для этого и существовавшего в комнате, чтобы возбудить и воскресить образы. Торп, лениво ласкающий свой член широкой ладонью, самодовольно улыбнулся мне и пошло подмигнул, вышибая панику из головы. Заторможено осознавая, что обе руки эрцгерцога при нём, а по груди скользят обжигающе ледяные ладони, я вновь дёрнулась и тут же несдержанно простонала, ощущая укус за загривок. Моё раскрасневшееся лицо подцепили пальцами за подбородок, резко повернули в сторону, и волна возбуждения и смущения смешались в одно целое, вызывая несдержанное хныканье, потому что прямо перед собой я узрела сверкающего потемневшими глазами Аякса, в которых плескалось желание сожрать меня целиком.