3. Может, можно всё исправить?

О ком-то можно узнать гораздо больше говоря, нежели слушая. из книги: Голый завтрак.

Внутри все неприятно сжималось в каком-то непонимании. Будто все пропало, Джон чувствовал тревогу и опустошенность. Тело все еще мелко дрожало от мимолетно-пережитого ужаса и Соуп всеми силами пытался сосредоточиться на разрывающемся от плача ребенка. — Раз, два, три, четыре, пять. — тихо начал шептать он, покачивая плачущего мальчика. — Родился человек опять. Началась его игра. Попытка у него одна. — Джон замолкает на мгновение, вспоминая слова дальше, а после продолжает. — Рабский труд, маньяки там и тут. Насилие, издевки, смерть. — Он смотрит на ребенка и слегка хмурится. Тот, медленно успокаивался, очевидно не понимая значения слов. Хотя, что вообще может понимать ребенок, которому нет и шести месяцев? — Что выпадет на его долю, чем поплатится за волю?.. — Джон тяжело вздыхает окинув малыша печальным взглядом сочувствия. В тот момент, когда Гоуст был на грани того чтобы без какого либо сожаления, свернуть сержанту шею, Соупу стало действительно страшно. Страх, который был ему не знаком начиная с самого начала службы. Страху не место на поле боя, говорят они. Ты каждый день рискуешь получить пулю и истечь кровью до смерти. Какой же ты солдат если боишься смерти? Ведь на войне без потерь не бывает, и иногда победа приносит столько потерь, что больше похоже на поражение. Война — это путь обмана. И порой обманутым оказываешься ты сам. Неожиданно, раздумья прервал стук в дверь и Джон успел сказать лишь тихое "войдите", прежде чем в комнату ввалился Газ. — Соуп, ты здесь? Прости, что я так на ночь глядя пришел, просто кэп сказал, что ты перебрался в лейтенантовские апартаменты из-за маленького неудобства, которого вы нашли в лесу.. и не мог не зайти посмотреть. — Гэрик, окинув комнату, заострил свое внимание на маленьком мальчике, что сопел у Джона на руках. Первая мысль у Гэрика в голове, была о том, что Соуп был похож на уставшего отца одиночку. Он покачивал младенца и сосредоточенно хмурился, будто сейчас пытается решить сложнейшую загадку в мире. Но выражение лица Джона повеселело сразу же, когда увидел Газа и чуть было не вскочил с места, но вовремя себя остановил, вспомнив, что держит на руках младенца. — Как же ты во время! — Джон кивает головой на свободное место рядом с собой на кровати, призывая Газа сесть. Он явно что-то удумал. Гэрик недопонимающе проморгал и быстро кивнул, проходя в глубь комнаты и присаживаясь на предложенное ему место. — Что-то случилось? Выглядишь взволнованным. — МакТавиш время зря тратить не стал и тут же аккуратно, чтобы не разбудить ребенка, передал его Газу на колени, тут же вскакивая с кровати. Гэрик в удивлении вскинул брови и открыл было рот, чтобы возразить, но Джон перебивает его. — Ссать хочу, ужасно. Посиди с ним, ладно? Я сейчас, — Соуп незаметно схватил свою тёплую одежду, что снял перед душем, в то время как Газ перевел взгляд на младенца, и ускользнул в ванную комнату. Он собирался найти Саймона и поговорить с ним. Но оставить ребенка одного в комнате он не может, да и Газ бы вряд-ли за простое "спасибо" согласился посидеть бы с ним. Сказал бы мол: "Ты подобрал ты и мучайся" поэтому, Соуп решил пойти более хитрым путем. Точнее таким себе обманом. Но это даже не обман, это ради блага. Конечно же, поэтому явно не обман, Джон не особо любил мистифицировать. Это всего лишь услуга по дружбе со стороны Газа. Он согласен даже если словесно отрицает это. Гэрик ведь такой хороший, он всегда согласиться и без слов понимает всех. Сейчас тоже слова не нужны, он точно понял все и лишь прикинется дурачком. Точно, а еще Соуп делает это ради него. Нужно же как-то обучать Газа общению с детьми, ( даже если он этого не просил) вон Гоуст, уже первый шаг прошел, поэтому и другу это тоже на пользу пойдет. Джон быстро переодеваться в свою одежду по теплее и обувается в берцы, что забыл вынести из ванной после душа. Всё таки хорошо что он такой забывчивый на мелочи, больше шанс улизнуть от Газа, оставив на него ребёнка. Соуп пулей вылетает из ванной комнаты уже перед этим выключив там свет, и за два шага оказывается у двери, сопровождаемый ахуевшим взглядом Газа. Судить конкретно какой был взгляд конечно же нельзя, но тут даже не нужно думать, он действительно был ахуевшим. — МакТавишь блять, это что такое?! А МакТавиш лишь непонимающе опустил уголки рта вниз и поднял брови, всем своим видом показывая, что не понимает о чем речь. За секунду Газ поднимается на ноги с дивана и такое ощущение, что не будь сейчас ребёнка в его руках, он бы расставил их будто показывая размер своего удивления. Хотя судя по движениям, Гэрик и сейчас готов ребёнка уронить, лишь бы показать Джону как он возмущён. Соуп хватает с вешалки курточку и лишь мотает головой по сторонам, приподнимая плечи. — Что? Это? — указывает на вещь в руках, — Ну курточка, что же ещё, не видишь что-ли? Газ лишь давится воздухом и открывает рот, потому что ещё пара секунд, и он явно придумает как без мата выразить свое недовольство. — Джон, ты издеваешься?! Ты куда намылился? Я нянькой не нанимался! Обычный говор уже и вовсе перерастает в крик, чуть ли не задыхаясь. Но помимо Газа, в этой комнате умел кричать ещё один человек, и прямо сейчас он прекрасно лежал у Гэрика на руках. Через секунду младенец стал воротиться и, очевидно, просыпаться на что парень лишь испуганно уставился. — Ты явно тормоз, а не Газ, ребёнка разбудишь. — На что парень лишь повернул голову обратно к Джону и выглядел ещё более оскорбленным чем до этого, — Сам потом его усыплять будешь, понял? — Так ты мне разрешаешь его усыпить? — Гэрик радостно открыл рот и наклонился немного вперёд от такого счастья. Неужели его проблемы так быстро решатся? Или же на него потом повесят убийство? — Да ты долбоёб, я не в том смысле, — Он возмущенно вернул ему такой же, как пару секунд назад был у Газа, взгляд и махнул рукой, пытаясь забыть об этом бреде, — Я пошёл, не смей как либо причинять ребёнку вред. Попытаешься на другого спихнуть - не поверю, ты был с ним последний. — Соуп, ало, я повторяю ещё раз, забери Это от меня, я не буду с ним сидеть. — Ты похож на паровоз когда возмущаешься, знал? — МакТавиш открыл дверь и радостно выскочил в коридор, на прощание помахав рукой и быстро ретировался. Ещё бы немного и Газ додумался бы подойти и отдать младенца, но хорошо, что он так тупил во время негодования. Но теперь была другая проблема: Где Саймон?

***

Тихими шагами Саймон движется вперед по заснеженным дорогам на территории базы, аккуратно ступая ногами по хрустящему снегу прислушиваясь к каждому звуку. Была темная ночь, поэтому видно лишь меркнущие в темноте силуэты небольших построек и фонарей сквозь снегопад. Вокруг слышится только далекий гул военной техники и вой холодного ветра. Некоторые окна соседних корпусов, по-детский украшены разноцветными лампочками гирлянд. Даже солдатам, иногда хочется скрасить свои серые, обыденные будни чем-нибудь ярким перед наступающим новым годом. Гоуст ненавидел этот праздник всей своей душой. Хотя многие сомневались, что она у него вообще существует. Выйдя к своей любимой винтовой железной лестнице за корпусом, Гоуст поднялся на несколько ступень и сел прямо на холодный метал, доставая упаковку сигарет, Мальборо красные, меньшее его больше не берет. Остаётся где-то достать Newport в случае, если и Мальборо тоже перестанут его успокаивать. Ладонь аккуратно приподняла балаклаву чтобы челюсть имела доступ к воздуху. Шее стало холоднее и это тут же ощутилось внезапной краткой дрожью, что пронеслась по телу. Он достал из пачки сигарету и легко придерживал губами краешек. По всей Великобритании стоял сильный мороз, да большие сугробы снега. Канун Рождества всегда был холодным и леденящим душу, а не только водную гладь. Пальцы аккуратно достали бензиновую зажигалку которой не страшен мороз и ветер, весь корпус исцарапан и хранил воспоминания каждой прожитой секунды его жизни c того момента как он подался в армию. Он её всегда берёг и носил в нагрудном кармане, напоминая сколько ему пришлось пережить и что нужно брать сигарету в руку, как только он чувствует желание прервать чью-нибудь жизнь. Глаза Саймона устало закрылись, а по тонкой фуфайке и открытому торсу гулял морозный ветер. Столько всего прожить и бояться мороза, это нужно быть сошедшим с ума. И от этой мысли Саймону впервые захотелось рассмеяться. Громко и заливисто рассмеяться из-за нелепости мысли, думая, что он не такой же. Уголки губ слабо приподнялись и мужчина несколько раз чиркнул зажигалкой, в попытке её зажечь. Сигарета начала медленно тлеть, мягким светом освещая его маску на лице. Ярко белые очертания на чёрной ткани, по особенному выделяли большой силуэт Саймона в этом мраке. Гоуст бежал в армию с жаждой лучшей жизни. Он надеялся, что там, он станет "нормальным". Хотя только сейчас Саймон понимает, что понятия "нормальный" и "армия" совсем не совместимы. Знаете, порой жажда счастливой жизни толкает нас на безумные поступки. Там, внутри прекрасного мира, подаваемого под яркой мишурой, совсем не так все чудесно и хорошо. Чтобы стать его частью, необходимо чем-то жертвовать. И чаще всего цена слишком высока и измеряется она далеко не в условных единицах. Отказаться от всего, поступиться своими принципами, позабыть о честности, шагнуть в ту бездну, оставив позади мечты, стремления, цели, - и всё лишь для того, чтобы вкусить амброзию, которая может оказаться смертельным ядом. Кости. Вся его жизнь построена на костях, на скелетах. И его лицо имело характерный вид, ведь ему лишь нужно помнить свое прошлое и каждый ненавистный ему момент. Он живёт ради того чтобы вся история не была забыта. Чтобы эта жестокость не была забыта. Чтобы мучать умершую душу каждого виновника своими воспоминаниями. Мужчина делает первую и короткую затяжку за которой лёгкие наполняет клуб дыма. Он не забудет никого и это их совместное наказание. Он помнит каждую разбитую бутылку о свою голову, но уже не сосчитает сколько их было. Он помнит змею которую принёс отец к нему в постель и как его брат веселился и видел лишь забаву во всем происходящем. Он помнил мать что даже ни разу не помогла Саймону, делала вид что пытается, но она и на это плюнула говоря, что дело не её. Рот Гоуста приоткрывается и на ледяной воздух вырывается облако дыма вместе с паром жарких внутренностей. На душе так спокойно с выдохом табака, а мышцы расплываются в какую-то жижу, не в силах поддерживать тело мужчины. Саймон помнил всё, помнил как выдирался из лап смерти зовущей себя "Мануэль Роба". Спина медленно опускается на железные ступени позади него и сигарета вновь примыкает к губам. Табак такой же горький, как и его смех когда увидел мёртвую женщину в туалете. Подумать бы, ничего не стоило ожидать от отца наркомана-алкоголика, но Райли было всего немного больше за один десяток. Ни концерт ему не понравился, ни проститутка к которой лез его отец. Все было таким противным, до тошноты. Как сейчас помнит тот разговор. До чего же маленький Райли был наивен. — Да что ж ты делать будешь.. — Шепчет Уильям тяжело вздыхая. Все явно пошло не так как предполагалось. Кто ж знал, что женщина не выдержит всего того, что с ней делали. —Папа? Уильям очевидно, только заметивший своего сына, подпрыгнул на месте и развернулся на звук. Маленький Саймон, чуть-ли не со слезами стоял возле приоткрытой кабинки туалета, сложив руки перед собой в замок. — Саймон, какого чёрта ты тут делаешь? — Раздраженно процедил сквозь зубы мужчна, нахмурившись. — Почему та леди не двигается? Она умерла? Отец Райли повернул голову и через плечо посмотрел на "леди". Та с застывшей улыбкой на лице не подавала никаких признаков жизни. — Ну что ты, не думай о таком! Ты лучше посмотри какая она счастливая! — Уильям отошел в сторону тем самым открыв Саймону обзор на мёртвое тело... Райли резко выдохнул дым из лёгких, чуть ли не поперхнувшись воздухом и скривил лицо, вспоминая какой тогда начался снегопад по дороге домой из концерта. Его глаза медленно открылись, наблюдая за белым лапатым снегом что медленно опускался на землю. Всё как тогда. И даже желание повторить за отцом такое же. Пролить чужую кровь, наслаждаясь этим зрелищем. Кошмары что по началу мучили его, стали самыми сладкими снами. Запачканные по локоть в крови руки и безжизненные тела стали привычным и любимым видом. Так странно было испытать подобное к Мактавишу, ведь такое впервые. Джон, который всегда был добрым по отношению к нему, относился как-то особенно, нечитаемо. Это было так интересно, но теперь он не знал, что будет дальше? Соуп был для него идеальным напарником и другом, но внезапно увидел такого Саймона Райли.

***

Соуп бежал по коридору будто от этого зависит его жизнь. От предстоящего разговора стыла кровь в жилах. Взгляд был отчетливо устремлён в конец коридора, стараясь найти точку отвлечения от навязчивых мыслей. Давай МакТавиш, всё получится, всё будет хорошо. Вы поговорите и всё. Он пытался сам себя успокаивать пока бежал к выходу. Хотя сказать честно, это мало помогало. Дыхание участилось став прерывистым, а затем и вовсе сбилось от бега. Буквально недавно спокойные, положительные эмоции в миг сменились оставляя за собой жгучие покалывания в груди. Наконец, он толкает дверь которая ведет наружу и в его лицо ударяет холодный, морозный ветер. Джон судорожно выдыхает и ступает на скрипящий снег. На дорожке виднеются еще не заметенные снегом следы от обуви, и Соуп мысленно улыбается. Ведь следы точно принадлежит Саймону. Ни у кого больше на базе нет сорок пятого размера ноги. Джон быстрым шагом ступает по дорожке заодно обдумывает, как начнет разговор. Да и вообще, что скажет. Наконец, следы приводят его к небольшой лестнице, а на ней виднелась массивная, знакомая фигура. В руке тлела сигарета, и МакТавиш на секунду затаил дыхание настраиваясь и обдумывая десятый раз, а стоит ли? Но потом все же подходит ближе и максимально тихими, насколько это возможно, шагами поднимается по железным ступенями. Если Гоуст о чем-то задумался, то он может ничего не заметить, поэтому Джон надеялся на свою удачу. Снег должен был выдать его с головой уже давно, но мужчина по прежнему не двигался. Медленно и сосредоточено Соуп ступал по железу и вот уже оказался на две ступени ниже Гоуста. Лестница шла по кругу, поэтому оказаться вне поля зрения было легко, главное теперь ничего не запороть. Мактавиш аккуратно поднял руку, намереваясь положить её на лейтенантское плечо но замер пытаясь придумать что сказать. Ему было очень тревожно, а Гоуст уже сколько времени просидел на холоде. Ему определённо нужно было действовать, поэтому голос предательски тихо и с болью чуть ли не оборвался, как только мужчина попытался заговорить. — Саймон?