Отношения на спор [Killer/(Твое имя)]

Снова тоска. Ты стараешься жить дальше, день идёт за днем, ты собираешь по осколкам чувство уюта и тепла, обустраивая свой уголок так, чтобы там было приятно жить, но музыка под гитару, любимая ароматная свеча и гирлянда так чертовски напоминают его... точнее, то, что ты создавала в общей квартирке, стремясь сделать то место уютным для двоих. А теперь ты, музыка и теплый котик под боком, но все равно холодно и тоскливо. Хочется общения и тепла, а на душе... не холодно, но тоскливо. И все воспоминания стекаются к тому, что он-то тебя не любил. Кутаешься в свитер и утыкаешься красным от слез носом в старый шарф, то ускоряясь, желая снова спрятаться в доме, из которого выходить в универ стало странным. То ли воспринимать это как шанс развеяться, то ли лишь больше давит ощущением холода погоды и чувством одиночества, когда вокруг гуляла толпа студентов. И все равно домой возвращаться не хочется. Именно это меняет шаг на медленный – едва бредешь вовсе, потому что слезы катятся по щекам, а дома... ничего не ждет кроме воспоминаний отнюдь не сладких. — (Твое имя)? Это же ты, да? Что случилось? — Неожиданно зовут по имени и беспардонно тормозят, поймав за локоть, заставив буквально поднять заплаканный взгляд на монстра, которого узнаешь сразу из-за необычности его внешности. — Киллер... — О, так ты помнишь меня! Приятно знать, мелочь. Пошли. — Посмеиваясь, монстр тянет в ближайшее кафе совсем не спрашивая твоего мнения, но так начинается ваше общение. Слишком честное, до абсурдного. Словно вы незнакомцы в интернете и не увидите даже никогда больше друг друга, рассказываете то, что придет в голову. Честно, без прикрас, не имея надобности поддерживать какой-то образ друг перед другом, потому что знакомы вы едва ли. Ты – просто девушка из параллели, он – интересный внешне скелет, прославившийся безбашенностью поступков на весь ваш поток ещё несколько лет назад в колледже, который вы оба закончили, но ты пошла учиться дальше, а он, как оказалось, нет. Колледж… место, где ты познакомилась с тем, по кому теперь болит сердце и душа. Место, с которого неожиданно завязалось ваше с Киллером общение, что вылилось в это странное предложение. — (Твое имя), а давай... сыграем в любовь? — Вдруг спустя неделю общения, спрашивает скелет, заставив тебя буквально подавиться напитком и шокировано посмотреть на парня. — Чего? Это... как? Да и на кой черт? — Растерянно хмуришься, сжимая стакан кофе, который тут же нагло отбирают, отпивая и, кажется, не собираясь возвращать, пока ты не согласишься на странную авантюру. — Ну... тебе плохо. А так ты отвлечешься от этого. Но мы оба знаем, что это не настоящие чувства, так что... не будет этой херни с тем чтобы съедать друг другу мозги чайной ложечкой. А ещё... тебе не будет не по себе, что ты "быстро начала новые отношения". Это как твои фанфики – просто слова и романтика, чтобы сделать лучше разбитому сердцу. — Протягивая тебе обратно стаканчик кофе, скелет резко убирает его, стоит протянуть руку, чтобы его забрать. — Ну, так, что скажешь? — Ты ненормальный. — Ага. Давай со мной, (Твое имя). — Посмеиваясь, подмигивает монстр, возвращая-таки тебе напиток, когда со снисходительным вздохом, ты киваешь согласно и Киллер тут же припечатывает договор поцелуем в щеку, игриво подмигивая, пока из его глазниц по белоснежным костям бегут мелассовые дорожки – из-за них стала носить темное. И вопреки этому жизнь этот монстр расписал яркими красками. Он срывал тебя с собой в пропасть безумств, которые вы творили со смехом и улыбкой, просто живя в моменте. Киллер не позволял подумать, он просто тянул делать. Влезть на крышу и слушая там музыку, утянуть тебя танцевать, плюя на то, что ни ты, ни он не умеете этого делать. Просто кружиться невпопад мелодии, словно вы знаете, что такое вальс, наступая друг другу на ноги и падая на холодную крышу, с которой вы, словно дети, запускаете гору бумажных самолетиков, и со смехом убегаете от какой-то злой бабки, ругающейся за то, что вы мусорите под домом. Киллер утянул тебя под осенний дождь, ни черта не тёплый, но слишком долгий, чтобы дожидаться под навесом когда он кончится. Вместо этого вы под руку добежали до его дома, специально прыгая в лужи и брызгаясь друг в друга, получая вслед ругань прохожих, задетых в вашей безумной игре, после которой ты свалилась с кашлем. И он буквально поселил тебя у себя, не слушая никаких возражений и отпаивая чаем с мёдом, совершенно не собираясь извиняться за такие последствия купания под ливнем, ведь вам обоим нравилось. Нравилось не только то безумие, что вы творили, но и звон души, когда говорили, что любите, держались за руки, сжимая покалывающие от волнения пальцы друг друга. Нравилось обсуждать какие-то планы на новый год, думать о том, что можно было бы сделать вместе: приготовить пряничный домик, уехать на горнолыжный курорт или умотать к морю. Вы делились любовью к бенгальским огням и запаху какао, но не его приторному вкусу. Рассказывали, как любите готовить глинтвейн, но не терпите горечь алкоголя. Целовались трепетно и долго, чувствуя, как волнуются и дрожат души, теплея и опускаясь ниже, тлея теплым угольком в самом животе. А на следующий день как ни в чем не бывало, словно вы просто друзья, подкалывали друг друга и ты швыряешься в него подушками на слишком задевающие слова, а он со смехом валит тебя на диван, вжимая собой в мягкость вязаного пледа – вы сделали его вдвоём. — Прости, я больше не буду так говорить. — Посмеивается Киллер и ты чувствуешь, как душа падает вниз, выбивая слезы, причину которых ты точно знаешь, а вот монстр растерянно смотрит на тебя, совершенно не понимая, что сказал не так. И снова вечер откровений. Правды, когда ты рассказываешь ему честно о прошлых отношениях, где каждое "прости" давалось с боем, как что-то нужное лишь тебе одной, и теперь... ваша игра в любовь оказывается куда лучше твоих "настоящих" отношений. Киллер обнимает и вытирает слезы бумажными салфетками – у него их всегда просто море дома. Вы шутите на этот счет пошло. Но оба знаете, что это для слез. Его мелласовых. И твоих душевных. Он знал настоящую тебя. Со всеми этими сопливо-романтичными желаниями: иметь "вашу" песню о любви, смотреть мелодрамы, иметь кучу совместных фото в телефоне, хотя ты не любишь фотографироваться. Получать в подарок цветы и плюшевые игрушки, надпись на асфальте под окном с именем. И он делал все это, но даже тут... букет чёрных роз, что можно было бы счесть сумасшествием, если бы тебе это так не нравилось, плюшевая игрушка в виде твоего кота, тебя самой и Киллера, которые он невесть где взял. И... песня. Черт, он сам сыграл её, пока вы сидели у костра на озере, куда он утянул тебя жарить зефир, выкрав сразу после экзаменов с пар, и вы остались ночевать в его машине... Он не тронул тебя ни разу за все это время, даже тогда, когда в холодном салоне вы долго целовались, прижавшись совсем близко друг к другу. Совершенно не ждал от тебя больше, раз предложил эту игру, которая потеряла рамки с реальностью чувств, ведь его душа касалась твоей груди, припечатывая через одежду форму перевернутого сердца, заставляя дрожать внутри и твою жизнь. Дрожать и сладко скручиваться, как было и через неделю, когда вы остались в торговом центре, спрятавшись в тесной кладовке технического помещения кинотеатра. Ты лежала на нем, глядя в черноту глазниц, из которых непрерывно бежали темнеющие дорожки жженого сахара – ты точно знала, что это от того, что ты творишь, но остановиться совершенно не хотела. А Киллер и не просил. Монстр дрожал под нежностью горячих касаний, которыми ты забралась ему под одежду, пересчитывая позвонки и ребра, поглаживая внутреннюю сторону костей и нагло, так провокационно шепча скелету о том, что тебе в нем нравится. — Косточки переливаются, словно перламутровые, такие приятные, будто сделаны из мастики. И симфизы... такой красивый цвет, Кил, будто вишнёвый мармелад. — Шепчешь, прерывисто выдыхая в шею монстра, который не удержался, забираясь тонкими пальцами, укладывая горячие ладони тебе на поясницу, пока душа его дрожит маревом, расплываясь очертаниями в форму перевернутого сердца цвета вишнёвого мармелада. — Ты пахнешь сладостями и горечью сигарет. — Как он? — Нет, иначе. Ты пахнешь собой, Киллер. — И снова поцелуй, но словно бы совершенно другой, голодный, горячий с тихим дрожащим стоном-выдохом, но такой трепетный и кружащий голову, как и все касания, что ты ему даришь этой ночью. В совершенно не подходящем месте, где ты осознаешь, что действительно любишь и сказать это впервые становится так чертовски пугающе, что ты не произносить этого в ту ночь. — Пошли ко мне, (Твое имя). — Сонный, зовет тебя Киллер, на лице которого темнеют дорожки чёрных слез сильнее привычного. Вы только что сбежали от охраны торгового центра, на улице занимается рассвет, а в воздухе пахнет зимой. Надо на пары, но души дрожат, как и ты сама, после теплого помещения и пробежки. Глаза закрываются сами собой, а расставаться не хочется, хотя ты знаешь, что ему вечером на работу в ночь. — Но тебе же на работу... — Противишься ты, совершенно наплевав на собственную учёбу, но все, что делает Киллер – это дергает тебя за руку, заставив упасть прямо в его руки. Именно так, посмеиваясь, он и пронесет тебя до своего подъезда, где сразу же зажимает в углу с поцелуем, словно желая отыграться за прошедшую ночь. И лишь смеётся, когда вас ловит за этим бабушка-соседка, недовольно, но привычно заворчавшая, что вы бесстыдники. Скелет игриво толкает тебя бедром, выуживая из кармана ключи и падает прямо на пол, стоит разуться и сделать два шага из прихожей. Тянет тебя за собой, сонный, но довольный, обматывая новым шарфом, что сам тебе и подарил. — Люблю тебя, (Твое имя). — Признается монстр, зарываясь рукой в волосы на затылке и утягивая в поцелуй от которого щекочет в животе и кружится голова. — И я тебя люблю, Кил. — Утыкаешься носом в шею скелета, который отстраняет тебя, подхватывая пальцами подбородок и заглядывая в глаза белым огоньком, что кажется теплее, чем его руки — Ты ведь уже не играешь? — Улыбается, хитро щурясь, то ли от того, что знал ответ наперед, то ли пряча волнение, сильнее сжимая тебя, словно боялся потерять после такого вопроса, на который ты не могла дать ответ "нет". — Угу. А ты? — Киваешь, немного пугливо улыбаясь, а душа скручивается, надеясь услышать взаимность. Она была в каждом его действии и взгляде темных провалов глазниц, но все же было страшно… — Я играл всего неделю... — Мягкая улыбка, такая непривычная от этого монстра, но любимая не меньше, чем его безумие, что стало началом игры, переросшей в жизнь.