Новый класс

Линкольну снова приснилась его бывшая школа. На сей раз не в Роял Вудс, а в Торонто, поскольку именно он оказался ближе всех остальных канадских городов к штату Мичиган. Начав посещать местную среднюю, а затем и старшую школы, жизнь Линкольна и его сестёр поменялась кардинальным образом. И поначалу, всё это было так непривычно, поскольку Торонто – город контрастов с почти трёхмиллионным населением, на фоне которого Роял Вудс просто меркнет со своими двадцатью тысячами, которые не составят даже одного квартала Торонто. А ещё это – город, где больше половины населения составляют резиденты неканадского происхождения, что безусловно делает его многонациональным; где при всём при этом общаются на более, чем 160-ти языках. Привыкнуть к подобному многообразию не составило бы труда человеку неприхотливому, которому всё равно, где жить. Но Лауды были отнюдь не такими. Прожив всю свою жизнь в Роял Вудс и привыкнув к нему всем сердцем, всей душой, кризис в одночасье заставил покинуть их свои родные края и переселиться в большой город, где они совсем никого не знали, и приходилось рассчитывать лишь на собственные силы. Этот переезд почти сразу же сказался на их самочувствии, бывали даже времена, когда они хотели сдаться, опустить руки и желали, чтобы они растворились в этом огромном мегаполисе, чтобы их просто позабыли. Однако воля к жизни, вера в будущее и общий оптимистический настрой, (в том числе и юной комедиантки Луан, которая всегда пыталась взбодрить семью и которой было не до грусти,) не дали им пасть духом. Линкольн увидел во сне, как он и Люси с рюкзаками наперевес направлялись к своей новой школе, и вдруг он испытал то чувство, которого не ощущал с семи лет: страх перед неизвестным. Впервые за столь долгое время вспомнив его, он даже удивился тому, как вернулся к практически той же самой проблеме, что и в первом классе. Он постарался отогнать от себя страх, утешая себя тем, что в первый раз он смог завести новых друзей и влиться в новый коллектив, не влипнув при этом в какие-нибудь неприятности, травлю или драку. Стало быть, думал он, это сработает, просто должно сработать, и во второй раз! Нужно лишь отогнать от себя излишнюю предвзятость и предрассудки. Глубоко вдохнув, набрав побольше воздуха, и выдохнув, он мысленно успокоил себя, готовясь ко всему – и к самому лучшему, и к самому худшему исходам. Потом он успокоил Люси словами: - Ничего страшного. Возможно, там не так плохо, как мы думаем! Скоро подружимся со всеми и заживём, как в старом добром Роял Вудс. - Там никогда не будет так, как в Роял Вудс, Линкольн... – сказала Люси своим привычным для всех, а уж для Линкольна в том числе, пессимистичным тоном. Она всегда выглядела такой грустной, а когда они были вынуждены съехать из своего родного дома, а затем навсегда переехать в другую страну, в другой город, она совсем поникла и стала даже менее общительной, чем раньше. «Как-бы у неё там душевного расстройства не было!» порой говорила Рита своему супругу. Что же, вероятно, оно уже там зародилось и пустило свои корни глубоко ей в душу. А поскольку Линкольн был ближе к ней, чем кто-либо из её родных, он всегда старался её успокоить, говоря, что вот уже скоро всё будет хорошо, что всё когда-нибудь пройдёт. Но она не верила. - Давай хотя бы попробуем? - Линкольн предложил ей сделать шаг в это пугающее, но привлекательное неизвестное и протянул ей свою руку. - Давай… - ответила она и взяла его за руку. Они вместе вошли в школу и отправились её исследовать, пока не начался первый урок. В коридоре бесновались их ровесники, а также ребята помладше и постарше. Все они были совершенно разные как на речь, так и на лицо, но каждый общался лишь «со своими» и держался «своей» группы. Каждая такая группа общалась на своём языке: кто-то на французском, кто-то на китайском, а иную речь и распознать было проблематично, поскольку такой или хотя бы подобной ей они ранее не слыхивали, а потому невозможно было даже догадаться. Это относилось не только к ученикам неамериканской национальности, ведь среди разрозненных групп попадались и англоязычные ребята, чей говор, однако, также отличался – это был и британский, и американский и даже местный торонтский диалект, но никто из них даже не посмотрел в сторону Линкольна и Люси, одиноко идущих по школьному коридору. «Вот она – школа победившего индивидуализма!» - Линкольн пришёл именно к такой мысли, повзрослев и переосмыслив ту ситуацию. Тогда же он был в растерянности и не понимал, в чём же была причина такого их поведения. Быть может, они настолько увлеклись своими разговорами, что не заметили их? Ему было неясно. Находились, правда, и те ребята, которые шли поодиночке, как и он с Люси, и вот как-раз они охотно шли на контакт. Линкольн поспрашивал у них, что обычно происходит в школе, чего интересного может происходить на её территории, какие имеются кружки, и прочее, и прочее. Люси стояла где-то в стороне и, видимо, молча строила свои выводы на основе уже ей увиденного. Линкольн посмотрел на время и подозвал Люси: - Пошли, Люс, а-то опоздаем. Когда они зашли в класс, учитель их поприветствовал и представил классу, после чего определил им место за партой в третьем ряду. Многие с любопытством на них оглянулись, а они в этот момент молча сели за свою парту, достали учебники, тетради и прочие учебные принадлежности, а затем начался урок. Мистер Фридман, стройный мужчина средних лет, доносил детям материал своих уроков достаточно понятно и с большим интересом, делая это так, что его объяснениями можно было буквально заслушаться. Линкольну было так интересно его слушать, что был вдохновлён им и какое-то время даже подумывал стать географом-археологом. Разумеется, столкнувшись с первыми трудностями и поняв, что это – не его, он бросил эту затею. И всё же, некоторые любопытные факты, о которых рассказывал мистер Фридман в классе, хорошо запомнились многим и не забывались по прошествии многих лет. Дело было в его харизме, энтузиазме, с которыми он подходил к этому, он вкладывался по полной в каждый свой урок, что-то постоянно показывая, вырисовывая на доске и иногда проводил детям небольшой блиц-опрос для закрепления уже изученного материала. Он очень любил детей, никогда не кричал на них и не наказывал, чем и привлёк их внимание к себе, а особенно – к его предмету. Привлёк он также внимание своих недоброжелателей. В основном, среди тех учащихся, которые систематически прогуливали занятия, или учились хорошо, но очень токсично относились к своим сверстникам. Среди некоторых особенно нехороших детей ходили весьма дурные сплетни о нём. Поговаривали о том, что он – «псих» и принимает психотропные вещества, (значение этого слова Линкольн узнал позднее у Лизы, которая как никто другой разбиралась в подобной терминологии,) и на самом деле до глубины души ненавидит детей, но уйти не может из-за того, что школа – единственное место, куда он может пойти со своим образованием. Говорили даже о том, о чём и вовсе упоминать не следует. В любом случае, когда Линкольн приходил на урок Географии, он знал, что следующие сорок минут скрасят его день. Нигде более, как на Географии, он не получал знаний с такой интересной подачей. Обычно, во время уроков, мистер Фридман делился не только знаниями по своему предмету, но и личным практическим опытом, который он приобрёл, работая археологом в самых разных точках планеты. Он частенько рассказывал детям свои истории как во время, так и после урока. Воспоминание о первом дне, проведённом в торонтской средней школе, резко сменилось переходом в уже старшую школу, период которой для Линкольна ознаменовался ещё большими переживаниями, скукой по дому и старым друзьям, конфликтами и перевариваниями неприятнейших мыслей, его одолевавшие. Он продлился мучительно долго, но зато, когда он закончился и Линкольн оглянулся назад, это расстояние показалось ему совершенно ничтожным, будто прошёл всего день или только часть дня. Но что его удивило больше всего, так это то, как изменился его взгляд на те или иные вещи. Он больше не испытывал негативных чувств, не испытывал ненависти, а скорее наоборот – относился ко всему, что успело произойти с ним в прошлом, с философским спокойствием, а иногда даже и со смехом. Далее, перед Линкольном возник выпускной, его родители, младшие и старшие сёстры, на нём присутствующие, (в том числе и Лори, ради одного этого случая приехавшая из Мексики вместе с Бобби.) Он помнил, как провёл тот день в полном одиночестве, закрывшись у себя в комнате по возвращению домой сразу после того, как это мероприятие, а вместе с ним и его учёба, закончились. Но никого он так на танец и не пригласил. Впрочем, он особо не жалел об этом и по этому поводу не переживал, понимая, что они того и не стоили. Да и вообще, был он далеко не так одинок, как себе воображал, ведь за ним по-прежнему находились его сёстры и родители, всегда его поддерживавшие на жизненном пути. Затем же, перед Линкольном начали возникать и другие события его жизни, проходившие одно за другим. Воспоминание сменялось воспоминанием, эпизоды, вне зависимости от их срока давности, будь это один день или пять лет тому назад, появлялись внезапно, и так же быстро исчезали, и всё это «мозговое переваривание» продолжалось ровно до того момента, пока в его сознании не наступила кромешная темнота. Наконец-то, он проснулся. Когда он глубоко зевнул после пробуждения, потянулся на полу и лишь затем открыл глаза, первым, что он увидел, точнее, кого увидел, была Ронни-Энн, которая стояла над ним и пристально разглядывала его лицо.