«Шотландка» (Жаровская и Березин)

Алиса Жаровская боялась выездов, оперативной работы. Её стихией была лаборатория: пробирки, спектрофотометр, тишина и понятный, предсказуемый мир формул. Здесь всё подчинялось логике. Здесь не нужно было смотреть в глаза убийцам. — Алиса, сегодня как никогда нужна твоя помощь, — голос Рогозиной не терпел возражений. — Дело Чистякова. Труп в загородном доме. Улика — редкий шотландский виски с примесью цианида. Кроме тебя, никто не идентифицирует партию. — Но, Галина Николаевна, я никогда… Почему не в лаборатории? — Березин тебя прикроет. Собирайся. На месте всё получится гораздо быстрее. Капитан Березин ждал её у служебного «Ниссана». В форменной куртке, с усталыми, но цепкими глазами. Он умел улыбаться так, что казалось — сейчас пошутит. Но после развода с Ириной за шутками скрывалась глухая стена. — Садитесь, юный химик, — усмехнулся он, открывая дверь. — И "шотландку" свою пристегните, а то улетит. Алиса поправила юбку в красную клетку, застегнула плотнее куртку, села на заднее сиденье и всю дорогу молчала. Березин покосился в зеркало: волосы спрятаны под берет, губы сжаты, пальцы нервно теребят ремень сумки с реактивами. «Ребёнок», — подумал он. И сразу же отогнал эту мысль. Особняк убитого бизнесмена Чистякова встретил их стерильной роскошью. Мрамор, кожаные диваны, запах дорогого табака и смерти. Сотрудники ФЭС уже осмотрели весь дом, оставался лишь винный погреб хозяина. — Я возьму пробу, — тихо сказала Алиса. — Только мне нужна страховка. В погребе темно. Березин хмыкнул. Взял фонарь, пошёл первым, протянув Алисе руку. Лестница скрипела. — Не боитесь? — спросил он, чтобы разрядить тишину. — Боюсь, — честно ответила Алиса. — Но цианид не пахнет миндалём, это миф. А вот парабен в составе… — она осеклась, поняв, что несёт чушь. — Мило, — вдруг мягко сказал Березин. — Вы единственная в ФЭС, кто не строит из себя крутую. Не теряйте это. Алиса покраснела даже в темноте подвала. Она взяла пробу из нескольких бутылок. Березин стоял в двух шагах, прикрывая спиной. Казалось, ничего не случится. Но убийца — младший партнёр Чистякова — не уехал. Он ждал на втором этаже с травматическим пистолетом, переделанным под боевой. Когда Алиса поднялась из подвала, он выстрелил. Не в неё. В потолочную люстру над лестницей. Грохот, осколки, крик. Алиса поскользнулась на мраморе, упала, рассекла руку и больно ударилась головой о перила. Второй выстрел — и она, пятясь, провалилась в открытый люк технического этажа, захлопнув за собой металлическую дверь. Она очнулась в полной темноте. Запах сырости, бетона, ржавых труб. Слева — боль, пульсирующая в виске. Дверь снаружи заперта — она слышала щелчок замка. — Помогите! — попыталась крикнуть Алиса. Тишина. А сверху, в доме, Березин уже работал по-другому. Без улыбок. Без шуток. Только холодная, звериная ярость. Он скрутил убийцу за полторы минуты, сломал ему нос, приставил к стене и рявкнул: — Где она?! — В подполе, — прохрипел тот, сплёвывая кровь. — Я её запер. Не хотел, чтобы орала. Там решётка завалена хламом, не вылезет. Березин передал задержанного подбежавшему наряду и рванул вниз. Он не думал. Он делал. Сбил замок, откинул люк, спрыгнул в темноту, как в бездну. — Жаровская! Алиса! Он нашёл её по запаху крови и духов — дешёвых, цветочных, купленных в переходе метро. Сидела, прижав к груди разбитую коленку, вся в пыли, но юбка-шотландка цела. И смотрела на него снизу вверх — не испуганно, а с какой-то странной, детской верой: «Ты придёшь. Ты всегда приходишь». Он подхватил её на руки. Лёгкая, как пух. Прижал к груди, чувствуя, как дрожит. И в эту секунду, в сыром подполе, при свете единственного фонаря, Роман Березин понял то, что отрицал два года после развода: он пропал. Бесповоротно. Навсегда. В машине скорой он сидел рядом, не отпуская её руки. И когда Алиса пришла себя в больнице, Березин был тут — сидел на стуле, сдвинув брови, и сжимал её ладонь, словно боялся, что она исчезнет. — Роман Сергеевич… — прошептала она. — Вы меня слышите? Всё хорошо. — Нет, — тихо сказал он. — Не хорошо. Я старый пень. У меня бывшая жена, которая ненавидит меня. У меня работа, где меня могут убить в любой день. И тут… — он провёл пальцами по её волосам, осторожно, как по хрупкому стеклу. — Ты вся — свет. Шотландка, кудряшки, эта твоя серьёзность. Я не имею права. — А вы в паспорт реже смотрите, — улыбнулась Алиса. — Вы такой красивый, крепкий. Я на Вас сразу внимание обратила, когда в ФЭС пришла. А когда вы спрыгнули в люк за мной, даже не зная, жива ли я, я всё окончательно решила. Ведь это же не просто потому что я коллега? — улыбнулась она. — И Вам бы от Галины Николаевны влетело. Березин замолчал. Потом усмехнулся — той самой улыбкой, которая до этого была лишь прикрытием. — Упрямая, — выдохнул он. — Как же я люблю упрямых. Три месяца спустя всё забылось. Алиса по-прежнему работала в лаборатории. Но теперь, когда вдруг требовалась её помощь, она первым делом искала глазами Березина, он кивал и Алиса шла готовиться с высоко поднятой головой. Они не афишировали отношения. Но Холодов уже догадался, Рогозина только улыбалась, делая вид, что ничего не замечает. А Данилов подкалывал: — Березин, когда свадьбу гулять будем? А то ты серьёзным стал, на других девчат не смотришь. Роман молчал. Но как-то вечером, оставшись с Алисой в пустой лаборатории, он прижал её к себе и прошептал: — Ты моя судьба, Жаровская. И если я когда-нибудь скажу, что это не так — значит, у меня амнезия. Она рассмеялась — звонко, по-девчоночьи, поправила юбку-шотландку и ответила: — Тогда я сделаю ДНК-тест и докажу. — Чьё ДНК? — растерялся Роман. — Нашей любви, — серьёзно сказала Алиса. Березин хмыкнул, покачал головой и вдруг притянул её к себе так, что она уткнулась носом ему в грудь. — Ты только делай свой тест побыстрее, — ткнулся он губами в светлую макушку, понимая, что теперь точно всё будет хорошо.