Светлана (Рогозина и Данилов)

Привычную для ФЭС монотонную жизнь в это утро нарушило странное оживление в коридоре. Обычно тут раздавался только цокот каблуков Рогозиной да торопливые шаги лаборантов, снующих между помещениями. Теперь же воздух вибрировал от чужих голосов, резких команд «Мотор!» и запаха свежего кофе из пластиковых стаканчиков. Съёмочная группа детективного сериала получила разрешение на несколько дней консультаций. Сотрудники, ворча, разбегались по этажам, прячась от софитов и любопытных глаз. Данилов вышел из лифта, когда увидел ЕЁ. Высокая, статная фигура в конце коридора. Тёмно-синий пиджак, собранные в пучок волосы. Сердце пропустило удар. — Галь? — окликнул он, ускоряя шаг. Затем резко поправился, боясь что она услышит его оговорку. — Галина Николаевна, Вы чего здесь? Женщина обернулась. Красивое, но совершенно чужое лицо с профессиональной телевизионной улыбкой. — Простите, вы ко мне? Я Светлана, — она поправила воротник рубашки, очень похожей на те, что носила Рогозина. — Я здесь с группой. А вы, видимо, тот самый знаменитый оперативник? Данилов замер, чувствуя себя полным идиотом. Сходство было разительным: рост, осанка, манера держать голову. Но глаза… глаза были другими. У Рогозиной они всегда смотрели с холодной, оценивающей прямотой, а у этой женщины — с мягким, кокетливым интересом. — Данилов. Степан, — представился он, протягивая руку. — Извините. Обознался. Вы очень похожи на нашу начальницу. — Надеюсь, это комплимент? — улыбнулась Светлана. Так завязалось их знакомство. Светлана оказалась не просто красивой, но и умной. Она не лезла с глупыми вопросами, умела слушать и задавала точные, профессиональные вопросы по работе. Данилов, привыкший к одиночеству и субординации, не заметил, как начал искать встречи с ней. Они вместе пили кофе в буфете, обсуждали сценарий, и Степан впервые за долгое время чувствовал себя легко. Но тень Рогозиной стояла между ними всегда. Они сидели в машине Данилова, Светлана рассказывала о съёмках. Данилов смотрел на её профиль, освещённый тусклым фонарём, и видел не её. Он видел Галину, уставшую после тяжёлого дня, какой она бывает на совещаниях — уставшую, но безумно притягательную. — Стёп? — позвала Светлана. — Ты меня слушаешь? — Да, Галь, конечно, — вырвалось у него. Светлана вздрогнула, словно от пощёчины, но промолчала. Отвернулась к окну. Потом это стало происходить чаще. На ужине в ресторане, когда она выбирала вино («Галь, ты же белое не любишь…»). В её номере, когда она рассмеялась его шутке («У тебя смех Галин…»). Кульминация наступила ночью. Забывшись, запутавшись в простынях и собственных чувствах, Данилов притянул её к себе, шепча горячо и хрипло: — Галочка… Галь… Светлана замерла. А потом, выскользнув из его объятий, убежала в душевую. Там она долго и тихо плакала. Данилов же сидел на кровати, опустив голову и нервно комкая в руках подушку. Вернувшись, Светлана молча легла, закутавшись в одеяло и накрылась с головой. — Света… послушай… — Данилов утром решил первым начать разговор. — Степа, пожалуйста, — она обняла его за плечи. — Я другая, понимаешь! Я — не она. У меня другая жизнь, другая биография. Другие болячки. Мы даже внешне разные, если внимательно присмотреться. Ну если ты её любишь, ну иди к ней. Признайся. Наберись смелости. Ты же офицер, мужчина. Только не мучай меня больше! Стёпа! И себя не мучай. Данилов ничего не ответил, он просто кивнул и ушёл, понимая, что разорвать этот треугольник у него не хватит сил. А через несколько часов грянул гром. Светлану нашли рядом с ФЭС. Один точный выстрел. Она даже вскрикнуть не успела. Мотив выяснился быстро. Старое дело. Киллер, которого ФЭС так и не смогла взять несколько лет назад. Он вышел из тени, чтобы отомстить Рогозиной. Он следил за ней, изучил её привычки, маршруты, внешность. И когда увидел высокую женщину в тёмно-синем костюме, выходящую из здания ФЭС… Просто сделал свою работу. Виновник был найден и задержан в считанные часы, но легче никому не стало. Данилов несколько дней ходил сам не свой. Молчаливый, злой. Он винил только себя в её смерти. Если бы он тогда не подошёл к ней… Если бы они не поругались… Если бы киллер видел их вместе, он бы понял, что ошибся. Слишком много «если». Вечером, когда здание ФЭС опустело, Данилов постучал в кабинет Рогозиной. — Заходи, Степа, — внимательно посмотрела она на него. — Что случилось? — Вот, — он протянул ей рапорт. — Это я виноват, что Светлану, ну… актрису, убили. Я запутался. Я видел в ней только Вас. Я постоянно звал Вас. Мы поругались вчера из-за этого. А сегодня её убили. Рогозина встала. Подошла к стеклянным перегородкам, долго смотрела в пустой полутёмный коридор. Высокая, прямая, волосы собраны в строгую причёску. Стекло отражало её силуэт, делая его почти призрачным. — Знаешь, Степа, — заговорила она тихо, — мы всю жизнь ищем в других отражение того, что уже носим в себе. Светлана была не похожа на меня. У неё были другие глаза, другая душа. Но ты увидел в ней лишь форму, оболочку. И полюбил не её, а призрак. — Я понял это. Слишком поздно. Рогозина обернулась к нему. Отражённый свет ламп упал на её лицо, сделав его бледным и прекрасным в своей строгости. — А может, и не поздно. Смерть Светланы — это трагедия. Но она, как зеркало, показала тебе правду. Ты мучил её, потому что любил другую. Она сделала шаг к нему. Совсем близко. Так, что он мог бы дотронуться. — Ты не запутался, Стёпа. Ты испугался. Испугался, что я — это не картинка из твоих снов, а живой человек. Со своим характером, со своей колючестью и с погонами полковника. Со своей болью. Светлана была удобной — она была похожа на меня, но была мягче. Ты хотел меня, но в безопасной, удобной упаковке. Данилов молчал. Каждое её слово попадало в цель. — Я не знаю, что теперь делать, Галина Николаевна, — наконец выдохнул он. Рогозина смотрела на него долго. Очень долго. Так, что он успел увидеть в её глазах что-то, чего раньше не замечал. Усталость. Одиночество. И лёгкую, едва уловимую грусть. — А ничего не надо делать, Степа, — сказала она наконец. Голос её звучал ровно, спокойно, почти по-матерински. — Живи. Работай. Мы всё равно каждый день рядом. Вместе делаем одно дело. Это дорогого стоит. — Этого мало, — вырвалось у него. Рогозина чуть заметно покачала головой. — Не мало, Стёпа. Это очень много. Знаешь, сколько людей мечтают о том, чтобы рядом был тот, кому можно доверить спину? Кто прикроет, подстрахует, не подведёт? У нас с тобой это есть. А остальное… Она взяла в руки рапорт и протянула его Данилову. — Держи. Отдохни месяц. А если ничего не изменится за это время, тогда поговорим. Данилов постоял ещё секунду. Потом направился к двери. — Спокойной ночи, Галина Николаевна. — Спокойной ночи, Стёпа. Он вышел в коридор. Лампы гудели ровно, привычно. Из лаборатории доносился запах реактивов — Тихонов опять что-то колдовал допоздна. Жизнь ФЭС текла своим чередом. Данилов медленно пошёл к выходу. На душе было горько и светло одновременно. Она не дала ему надежды. Но она дала ему нечто большее — уважение. И право оставаться рядом. Каждый день. На работе. Данилов смял рапорт в кулаке и расправив плечи направился к лифту. Жизнь продолжается.