Скала (Власова и Круглов)

В ФЭС уже неделю непривычно тихо. Ни шуток в лаборатории, ни беготни в коридорах. Все передвигаются медленно и неслышно. Неделю назад жестоко убили одного из оперативников, капитана Гранина. И пусть он ушёл из ФЭС, но в семье бывших не бывает. А ещё и капитан Власова уже который день не появляется на службе. Многие в ФЭС догадывались, что у них был роман, поэтому и не осуждают Риту. Лишнее сочувствие, иногда даже и демонстративное, ей сейчас ни к чему. — Коля, — после утреннего совещания Рогозина просит Круглова задержаться. — Съезди к Рите. Она третий день трубку не берёт. Телефон выключен. — Она погасла, — майор качает головой, тяжело вздыхая. — И я её прекрасно понимаю. — Коля, — Галина легко касается его руки. — Я не прошу её выйти на работу. Я прошу тебя просто побыть с ней. Как ты умеешь. — Всё будет хорошо, Галь, — он улыбается, хотя это даётся ему с трудом, поднимается и выходит из кабинета. — Рита, это Круглов! — майор открывает дверь отмычками, заходит в квартиру. Его встречает тишина. — Рита! Власова в домашнем халате, с растрёпанными волосами, сидит на кухне на полу. В руках у неё пустая кружка. Она смотрит куда-то вперёд в одну точку. Круглов ставит сумку с продуктами на стол и садится рядом с Ритой. — Передайте Рогозиной, что я не приду, — тихо произносит Рита, не поворачиваясь к гостю. — Вообще не приду. Нихрена я не сильная, оказывается. Сломалась я, Николай Петрович. — Послушай, Рита, — Круглов вздыхает, пытаясь найти правильные слова. — Вы не знаете, — голос Риты дрожит. — Никто не знает. Я… Я беременна. Хотела Пашке в день рождения сказать. А вместо этого… шла за его портретом под оркестр, — она сжимает кружку крепче и кладёт голову Круглову на плечо. Круглов на несколько секунд замирает. Затем осторожно обнимает Риту. — А теперь слушай меня, Маргарита. Внимательно, — наконец произносит он. Она поднимает на него опухшие глаза. — Ты думаешь, что сломалась. Это не так. Сломаться — это лечь и перестать дышать. Ты сидишь на полу с кружкой, квартира у тебя чистая. Значит, ты ещё здесь. Значит, ты ещё дышишь. И вот что я тебе скажу, как проживший жизнь, похоронивший невесту, друзей и учеников. От Паши у тебя осталось не только горе. От него осталось напоминание. Ребёнок — это не «прости, что не успел». Это «продолжай, пожалуйста, без меня». — Я не смогу одна, — выдыхает Рита. — Я… я даже голову помыть не могу третий день. — А кто тебе сказал, что ты одна? — Николай Петрович гладит её по голове как ребёнка. — Я, конечно, не подарок. Но ребёнка из роддома забрать смогу. Кашу сварить — смогу. А там и ребята подтянутся в помощники, — улыбается он. — Вы… это сейчас серьёзно? — Рита внимательно смотрит на него, смахивая выступившие слёзы ладонью. — Я уже помогаю, — Круглов поднимается, протягивает ей руку. — Сейчас приготовлю тебе поесть. Потом съездим в женскую консультацию. Потом… а потом посмотрим. Ты только дыши, Рита. И не смей больше говорить, что ты слабая. Ты носишь под сердцем оперативника. Это априори крепкий орешек. Слухи распространяются быстро. И вот уже вся команда спешит Рите на помощь. Лаборатория подбирает удобный график посещения врачей, мужчины-оперативники стараются, чтобы она поменьше нагружалась на заданиях. Рита сначала злится, но потом постепенно привыкает к такому вниманию, и заботе. — Николай Петрович, Николай Петрович! — Холодов догоняет Круглова в коридоре, суёт ему в руки пухлую папку-конверт. — Это Рите. Наташка на своих женских сайтах собрала всякие советы, рецепты. Штучки полезные. Может что и пригодится. — Галина Николаевна! — с утра в кабинете, где находится также и Круглов, появляется Шустов. — Поставьте меня на оперативную работу. У Риты тут УЗИ, ещё какие-то врачи, — Круглов кивком подтверждает слова Игоря. — А я засиделся в лаборатории, я хочу побегать, воздухом подышать. Круглов постоянно находится рядом с Ритой. Он возит её по врачам, иногда остаётся в её квартире на ночь. А главное, он просто молчит. Сидит рядом и слушает. Её воспоминания, жалобы, восхищения коллегами. — Николай Петрович, вы все сумасшедшие… — ошарашенно смотрит она на кучу подарков. — Ну вот что мне с этим делать? Я же никогда ничего не просила. А они тащат. Ломов — пюре фруктовое. Холодов — коляску старую притащил и отремонтировал. Шустов стиральный порошок для детского белья приволок. Его Александра звонила, сказала что примет меня в любое время. Валентина вообще одежду девчонок своих притаранила. На вырост, — усмехается Рита. — Даже Галина Николаевна поучаствовала. Вон, целый ящик фруктов с её дачи под столом. — Это называется «коллективная ответственность за будущее поколение», — улыбается в усы Круглов. — Привыкай, Рита. Ты теперь не одна. Ты — наша общая беременность. — Вот только в родильном зале мне одной отдуваться, — кивает со смешком Рита. И вот наступает самый ответственный день для всей дружной семьи ФЭС. Роддом. Круглов сидит в коридоре на диване, сжимая в руках пакет с вещами. Он ждёт уже несколько часов. Ему периодически звонят коллеги с предложением подменить, но он упрямо твердит: «Я сказал — дождусь. Я обещал». И вот наконец выходит медсестра: — Власова? Девочка. Три двести. Вы папа? — Папу убили, — глухо произносит Круглов. — Я — друг семьи. Можно мне? — Только маску наденьте, дедушка, — улыбается медсестра, оглядывая его седину. Рита бледная, но счастливая, держит на груди крошечный свёрток. — Николай Петрович… она… она похожа на Пашу. Тот же нос, губы, — шепчет она сквозь слёзы. — Можно… я подержу? — Круглов осторожно садится на стул рядом с кроватью, с улыбкой смотрит на девочку. Круглов берёт девочку в свои огромные, грубые руки. Держит так осторожно, будто это детонатор. Смотрит на крошечное личико. Молчит долго. Потом шепчет: — Здравствуй, маленькая. Вот подрастёшь, буду тебя баловать и учить плохому. — Николай Петрович, — сквозь слёзы улыбается Рита. — У неё должен быть отец. Круглов замирает. Поднимает глаза на Риту. В его взгляде — сначала испуг, потом непонимание. — Рита, вокруг тебя столько парней, — начинает он. — А мне нужен отец для дочери, а не очередной кобель, — отрезает Власова. — Я не предлагаю вам жениться. Я не предлагаю… того, чего вы боитесь. Я предлагаю… дать ей фамилию. Не мою. Не Паши. Пусть она будет… Круглова. Чтобы она могла сказать в школе: «А мой папа — он сыщик. И он самый лучший». И папа придёт весь в медалях, в орденах. — Ты с ума сошла, Рита, — Рука Круглова дрожит. — Какой из меня отец? Я могу не дожить до её школы. — А ты живи. Я приказываю. Ты нужен ей живой. И мне нужен. Как… — она пытается подобрать слово, — как скала. Николай Петрович, давай так: никакого ЗАГСа. Никакого «горько». Просто… запишем её на тебя. А когда она вырастет, она сама решит, кто ты. Дед, крёстный или… папа, которого выбрало сердце, а не кровь. В палату неожиданно проникает лучик солнца и Круглов понимающе кивает. — Ну что, Круглова? Ты расти побыстрее, — шепчет он малышке. — И мы ещё покажем этим мальчишкам, что такое дочь оперативников. Он протягивает Рите локоть и она с улыбкой пожимает его. Теперь они партнёры, соратники, семья, которой не нужна печать в паспорте.