Чужая жизнь (Жаровская и Майский)

Она появилась в ФЭС незаметно. Просто однажды утром, когда Сергей Михайлович Майский, гремя мотоциклетными бутсами, зашёл в лабораторию, за одним из компьютеров сидела незнакомая девушка. Ему было около пятидесяти. За спиной — Чечня, ГРУ, бессонные ночи в засадах и холодный расчёт оперативной работы. Он привык к подчинению, к громкому голосу, который в коридорах ФЭС иногда заставлял вздрагивать стажёров. Он привык к своей жизни — к рокоту «Харлея», к тяжёлому запаху кожи, к мимолётным романам, которые ничего не значили. Амплуа бабника приросло к нему, как та самая косуха, и его это вполне устраивало. Алиса Жаровская была полной противоположностью всему, что он знал. Маленькая, светлая, с волосами, заплетенными в брейды у левого виска, и огромными глазами. Носила клетчатую юбку-шотландку, отчего казалась школьницей, и кулон с рубиновым сердечком, который, как он потом узнал, был единственным напоминанием о матери. Он влюбился. Впервые в жизни. По-настоящему. Как мальчишка. Это открытие пришло не сразу. Сначала он просто ловил себя на том, что ищет её взглядом в коридоре. Потом — что запоминает, какой кофе она пьёт (капучино с корицей, только не горячий). А потом — что его знаменитый командный голос, от которого шарахались даже матёрые оперативники, вдруг куда-то исчезал, стоило ей появиться в кабинете или переговорной. — Алиса Владимировна, — начинал он тихо, почти просительно, и сам удивлялся этому тону. — Вы не посмотрите… звонки нашего подозреваемого… Она поднимала на него взгляд, в котором плескался страх. Она его побаивалась. Огромный, под два метра ростом, в черной коже, с серьгой в ухе, тяжёлым взглядом и громоподобным голосом, который он теперь тщетно пытался сдерживать. Для неё он был чудовищем из другой жизни, а она — сирота, пришедшая в ФЭС всего месяц назад, — просто хотела тихо работать. Майский терпел. Он сбрасывал обороты, как заправский механик, боясь спалить мотор. Он караулил ее в буфете, чтобы просто посидеть напротив. Иногда, когда она задавала ему неожиданный вопрос по работе, он терялся и глупо хлопал глазами, не в силах сразу сформулировать ответ. Это было унизительно и сладко одновременно. Он даже пошёл к Рогозиной, чтобы попросить почаще ставить их в одну смену. Галина внимательно взглянула на Сергея и кивнула. Она всё поняла. По его смущённому виду, по тихому, почти заговорщическому тону. Как-то Майский услышал шум в коридоре и увидел Алису, выбегающую из лаборатории в слезах. Он даже не стал разбираться, что произошло. А Ломову потом пришлось оправдываться перед Рогозиной, что он так неудачно прыгнул через несколько ступенек, что растянул связку и заработал огромный синяк. А Майский уже мечтал. Впервые за много лет. Он представлял, как однажды она перестанет его бояться. Как они будут вдвоем ездить на его мотоцикле за город, и она будет прижиматься к его широкой спине. Как он снимет эту дурацкую кожу и серьгу, если она этого захочет. Он мечтал, чтобы она стала его женой. Это звучало дико, нелепо, но это было единственным, что имело значение. Алиса не давала ему повода. Она была вежлива, но холодна. Держала дистанцию. Отвечала односложно. Иногда он ловил на себе её испуганно-удивленный взгляд, когда слишком долго смотрел в её сторону. И от этого взгляда внутри все обрывалось. Развязка наступила обычным весенним вечером. Майский задержался в ФЭС, опрашивая свидетелей по делу. Выходя из здания, он уже привычно зашагал к стоянке, как вдруг замер. У входа, возле турникетов, стояла Алиса. Она улыбалась. Он никогда не видел, чтобы она так улыбалась — светло, открыто, без тени той настороженности, что была в ней всегда при виде него. Рядом с ней стоял парень. Молодой, в джинсах и простой ветровке, с букетом скромных полевых ромашек. Парень что-то сказал, и Алиса рассмеялась. Потом взяла его под руку и доверчиво прижалась к плечу. Майский стоял, вросший в асфальт. В его груди что-то сначала сжалось в тугой, болезненный узел, а потом рассыпалось на миллион острых осколков. Ему не нужно было подходить ближе. Он и так всё понял. По тому, как она смотрела. По тому, как светились её глаза. Он был лишним. Третьим. Чужим. Впервые в жизни он не знал, что делать. Привычный алгоритм действий — взять, надавить, добиться — здесь не работал. Если он сейчас вмешается, если подойдет и что-то скажет, если прорычит своим медвежьим голосом, он станет для неё чудовищем окончательно. Она возненавидит его. И будет права. Единственный правильный выход был — уйти. Он смотрел, как они садятся в старенькую машину, как парень галантно открывает перед ней дверь. Машина скрылась за поворотом. Сергей Михайлович Майский, майор ГРУ, мужчина, прошедший войну, стоял один в темноте, сжимая в руке ключи от «Харлея». Было больно. Так, как не было больно ни от одной пули. Он глубоко вздохнул, расправил плечи, застегнул молнию на куртке и пошёл к мотоциклу. Никуда не денешься. Он прожил полжизни один. Проживет и остаток. Заведёт рок погромче, вдавит педаль газа и будет жить дальше. Через день он подошёл к Рогозиной. — Галь, — голос его был ровным, спокойным, привычно-командным. — Не ставь нас больше с Жаровской в одну смену. И вообще, я хочу в отпуск. Галина внимательно посмотрела на него, но снова ничего не спросила. Только кивнула. Алиса так ничего и не узнала. Для неё он так и остался громким, странным, пугающим майором в коже. А для него она навсегда осталась той самой девушкой в клетчатой юбке, которая однажды заставила его сердце биться чаще, а потом разбила его, даже не притронувшись. Так бывает. Это не кино. Просто жизнь. Чужая жизнь, в которую не впустили.