Минутная слабость (Власова и Данилов)

За окнами бушевала декабрьская Москва, бросая в стекла пригоршни сухого, колючего снега. Власова и Данилов, вымотанные до состояния звенящей пустоты, ввалились в офис, когда до начала новых суток оставалась пара часов. В буфете было тихо и тепло, пахло остывшим кофе и ещё чем-то съедобным. Но Рите было не до еды, она буквально рухнула на диван, вытянув ноги. Откинув голову на спинку, она провалилась в спасительную темноту, где ещё долго мелькали чьи-то размытые лица. Сквозь пелену усталости она почувствовала прикосновение — осторожное, почти невесомое. Кто-то бережно, словно обращаясь с хрупкой драгоценностью, приподнял её ноги, чтобы уложить их на диван. — А сам на полу спать будешь? — Голос Риты прозвучал хрипло и сонно, веки даже не дрогнули. — Первый раз, что ли, — хмыкнул Данилов. Он ловко подсунул Рите под голову одну из диванных подушек, вторую прижал к груди, словно плюшевую игрушку, и, устало вздохнув, опустился на пол, прислонившись спиной к дивану. В буфете воцарилась тишина, которую не нарушало даже жужжание техники. Казалось, сам воздух застыл, давая ребятам минутную передышку. И вдруг неожиданно прозвучал негромкий, но отчётливый раскатистый звук. — По шее дам, — раздался с дивана недовольный сонный голос. — Не храпи! — Что?! — моментально проснулся Данилов. — Серьёзно? А я думал, ребята прикалываются. Ритка, прости. Он тут же, не спрашивая разрешения, перебрался на диван. Рита, уже не таясь, улыбнулась и, как кошка, устраивающаяся на ночлег, перевернулась на живот, положив голову Степану на колени. — Стёпа… — её голос стал совсем тихим, почти неслышным, она говорила куда-то в складки своей одежды, боясь спугнуть хрупкость момента. — А на таких, как я… вообще женятся? — Конечно, — ответил он искренне, с лёгким удивлением в голосе. — А что с тобой не так? Ты — самая яркая в ФЭС. Умная, красивая… Стильная, — он чуть запнулся, подбирая верные слова. — Ага, — губы Риты скривились в горькой усмешке, в голосе проскользнула сталь. — Бой-баба. Так и запишем. — Это кто ж такое ляпнул? — Данилов напрягся. Его рука, до этого просто лежавшая на спинке дивана, невольно сжалась в кулак. Он уже примерно представлял, с кем завтра придётся провести воспитательную беседу. — Березин отличился?! — Стёп, — Рита устало вздохнула, прикрыв глаза. — Я ж не глухая. В коридорах столько народу шныряет… — Она помолчала. — А Ромка мужик нормальный. Правда. Вот только… не складывается у меня с ним. — Её голос дрогнул, в нём проступила ещё не утихшая боль. — И ни с кем не складывается. Вообще. — Пашка? — тихо спросил Данилов, хотя ответ знал заранее. Рита лишь коротко кивнула, уткнувшись лбом в его колено. Степан не удержался и осторожно погладил женщину по голове. Повисла тягучая пауза. Рита, словно решившись, перевернулась на спину, глядя в потолок невидящим взглядом. — Жила-была юная девчонка, — заговорила она глухо, отстранённо, будто читала чужую печальную книгу. — Красивая, горячая… Встретился ей парень, крутой, модный. Москвич. И её накрыло. По уши, с головой. Поженились, переехали в столицу покорять мир, родился сын… — Она сглотнула. — А потом у каждого заиграли амбиции. Он хотел, чтобы я сидела дома, я хотела развития. Развелись. Она снова перевернулась на живот, уткнулась лбом Данилову в колено. — Сменила несколько мест, пришла в ФЭС. А потом… — её голос стал совсем приглушённым. — Появился ОН. И меня опять накрыло. — Она замерла. — Пашка ведь меня постоянно замуж звал. А я всё тянула. Мы сначала решили просто пожить, понять, получится ли семья у двух таких… ненормальных, — грустная усмешка вышла сдавленной. — Он и ушёл. Чтобы стать главой семьи. А потом… — Рита судорожно вздохнула. — Я просто запретила себе любить. Выключила этот рубильник. В моей жизни сейчас есть только один мужчина. Это Глеб. И точка. — Меня вот тоже накрыло, когда я пришёл в ФЭС, — улыбнулся Данилов, пытаясь немного разрядить обстановку. — И тебя увидел. — Ага, — тихо фыркнула Рита. — И поэтому решил змеёй напугать? Романтичный способ, ничего не скажешь. — Так ты же меня не зря дебилом обозвала, — рассмеялся он, и смех этот был лёгким, освобождающим. — Да и косичек у тебя тогда не было, чтобы дёргать, — он запустил пальцы глубже в её волосы, перебирая пряди. — К тому же, там такие кавалеры вокруг тебя ходили! Майский, говорят, сох по тебе. — Ну, любовь Серёги — это его личные проблемы, — Рита мотнула головой. — Если бы любил по-настоящему, нашёл бы способ признаться. — Она села, развернувшись к Данилову спиной и вытянув ноги. В её позе читалась усталость и какая-то безнадёжность. — Ты же вот… созрел. Хоть и спустя столько лет. Данилов мягко, но настойчиво обнял её со спины, положив подбородок ей на плечо. — Просто я тут услышал, что ты собираешься уходить, — прошептал он ей в самое ухо. — А второго расставания с тобой я уже не перенесу. — Это кто ж такие слухи разносит? — Рита повернула голову, их лица оказались совсем близко. В её глазах, наконец, мелькнул живой интерес. — Колись, от кого услышал. — Народа много в ФЭС, — уклонился он от прямого ответа. — А может, и правда перевестись, — выдохнула она, проверяя его реакцию. — Завистники везде найдутся, — твёрдо сказал Данилов. — Если на каждого реагировать — нервов не хватит. Да и потом… — он чуть крепче сжал объятия, — с кем рядом я тогда буду храпеть на полу? Придётся новую сотрудницу искать, а это хлопотно. Рита коротко рассмеялась, но в смехе этом не было прежней горечи. — Действительно, что-то я заговариваться начала, — она сладко потянулась в его руках, как сытая кошка. — Давай спать. Нам с тобой завтра продолжать складывать слово «вечность» из четырёх букв. — Твой бывший просто идиот, что тебя упустил, — прошептал Данилов, касаясь губами её затылка. Рита замерла, а потом резко развернулась к нему лицом. В её глазах плясали чёртики, но за ними пряталось и сомнение. — А ты всё же хочешь удержать? — Власова прищурилась, вглядываясь в его лицо. — А не боишься? — По шее? — Данилов расплылся в широкой, мальчишеской улыбке. — Не-а. Она у меня крепкая, тренированная. Можешь хоть сейчас сесть, попробовать. Выдержит. Я вообще живучий. — А вдруг понравится? — Рита рассмеялась уже по-настоящему, тепло и звонко, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде не было вызова, была надежда. — Непременно, — ответил он тихо, с какой-то торжественной серьёзностью, и провёл ладонью по её щеке, стирая невидимую слезинку усталости. — Давай спать, Стёп, — немного помолчав, Рита мягко, но решительно убрала его руку. — Нас уже не туда понесло. Столько тут всякого бреда наговорили. Полночи прошло. — Я сейчас, — Данилов легко соскочил с дивана и через минуту вернулся, держа в руках два пушистых пледа, пахнущих пылью и чем-то домашним. — Утащил у наших гениев. Пусть не бросают их где попало. — Надо Рогозиной сказать, — сонно бормотала Рита, безуспешно пытаясь пристроить сразу две подушки. — Чтобы другой диван поставили. С этого свалиться — как нефиг делать. Данилов наклонился к ней, бережно, словно ребёнка, укутывая её пледом. — Спи, маленькая разбойница, — прошептал он с такой теплотой, от которой у Риты предательски защипало в носу. — А я всегда буду рядом. Охранять твой сон. Данилов расстелил второй плед на полу у дивана, улёгся на спину, заложив руки за голову. Закрыл глаза и провалился в сон мгновенно — сказалась дневная усталость. Рита несколько секунд вслушивалась в тишину, затем положила одну подушку на пол, чтобы Степан ночью случайно не ударился о жёсткое основание дивана, устроилась поудобнее и незаметно уснула. Может быть утром оба и забудут этот ночной разговор, посчитав его минутной слабостью. А может и нет. Время покажет.