Доказал (Белая и Березин)

В Федеральную экспертную службу Роман Березин ворвался, как свежий ветер в душный кабинет. Точнее, не столько ветер, сколько внезапно материализовавшийся торс в идеально сидящей рубашке. Гул в переговорной стих ровно на три секунды. Соколова, которая делала вид, что изучает протоколы допроса, первая нарушила молчание, многозначительно выгнув бровь в сторону Амелиной. Оксана, не поднимая головы от монитора, одними губами прошептала: «Ничего себе… разводка». А Тихонов, сидевший напротив, театрально закатил глаза, чувствуя нешуточную конкуренцию. — Знакомьтесь, — сухо бросил Котов, даже не поднимая глаз от бумаг. — Роман Березин. Новый оперативник. Прошу любить и жаловать. — Уже любим, — томно шепнула Оксана, но так, чтобы услышала только Таня. Татьяна Белая, в отличие от коллег, даже не подняла головы. Она просматривала на компьютере результаты экспертизы. Мужчины в ФЭС менялись редко, и этот — накачанный, уверенный, с легкой тенью цинизма в уголках губ — был ей неинтересен ровно до того момента, пока он не сел в соседнее кресло. Роман освоился быстро. Работал он чётко, спорить ни с кем не лез, но и «шестёркой» не был. А главное — он смотрел. Смотрел на Таню. Не так, как смотрят коллеги, не как на объект, а так, будто пытался разглядеть в ней что-то важное, мимо чего другие проходили мимо. Через неделю он сделал ей кофе. Не растворимый, не из кофемашины, а сваренный в турке — чёрный, с одним кусочком сахара, который она иногда любила. Через две — «случайно» подвёз до дома, узнав, что у неё сломалась машина. — Спасибо, Роман, но это лишнее, — сказала Таня, когда он в четвёртый раз заглянул в лабораторию, предлагая помощь по экспертизам, которые она уже давно сделала. — Я настаиваю, — улыбка у него была располагающая, но Таня знала цену подобным улыбкам. — Слушай, — она развернулась в кресле, заложила ногу за ногу и посмотрела ему прямо в глаза. — Давай без иллюзий. — О чем ты? — он присел на край стола. — О нас. Или точнее — о том, что ты пытаешься между нами построить. Роман хотел было пошутить, но Таня его перебила, понизив голос, чтобы не услышали сидевшие на втором этаже лаборатории стажёры: — Я видела твоё личное дело. Не смотри так, ты не в детский сад пришёл. В разводе. Недавно. Высокий, красивый, накачанный, — она перечислила это с таким видом, будто речь шла о дефектах товара. — Ищешь, чем занять вечера, чтобы не думать о бывшей? Или надеешься, что она увидит, что ты не один, и вернётся? Роман осёкся. Шутка застряла в горле. Она попала в точку. Не про бывшую — про внутреннюю пустоту, которую он действительно пытался заглушить. Но не так, как она думала. — Таня… — Нет, ты послушай, — она встала, оказавшись с ним почти на одном уровне. — Мне уже не двадцать лет, и мальчики с красивыми бицепсами, которые ищут «сестру по несчастью» или временную анестезию, мне не нужны. Если это развлечение — гуляй, Вася. Обиды не будет. Я не буду жаловаться Круглову и портить тебе карьеру. — А если не развлечение? — спросил он серьёзно, чувствуя, как земля уходит из-под ног от её прямоты. — Тогда докажи, — Таня пожала плечами, откинув косу назад. — Я барышня простая. Словами меня не купишь. А когда пойму, что готов на серьёзный шаг, ну… тогда и поговорим. Она бросила халат на стол и вышла из лаборатории, оставив Романа в состоянии лёгкого шока. Прошёл месяц. Потом два. Соколова с Амелиной вели тайное наблюдение, забыв про свои вечные ссоры и ревность. Роман не исчез, не обиделся, не переключился. Он доказывал. Без пафоса. Он запомнил, что Таня не любит розы, но обожает пионы. Когда пришла весна, в лаборатории каждое утро появлялся букет, пока у Тихонова не началась аллергия. Он не просто чинил её машину — он перебрал полдвигателя, перепачкав свой дорогой пиджак, но сделал это так, что машина потом заводилась с пол-оборота. А когда у Тани разболелась спина после ночного дежурства на осмотре места происшествия (пять часов на корточках в промозглом подвале), Роман не стал предлагать обезболивающее или сочувствовать на словах. Он просто пришёл к ней домой с баночкой мёда и сказал: «Раздевайся, я в молодости массажистом подрабатывал». И Таня, которая никому не позволяла себя касаться, вдруг… разрешила. Потому что его руки были не просто сильными, а удивительно умелыми и тёплыми. Но главное — он слушал. Слушал её рассказы о делах, о сложных свидетелях, о проблемах с крестником. Он ни разу не сказал: «Ты справишься». Он говорил: «Я рядом». Однажды вечером, когда они сидели в небольшом кафе, Роман вдруг стал серьёзным. — Тань, я хочу, чтобы ты знала. Те слова, про бывшую… она ушла. Давно. Я вообще о ней не вспоминаю, когда ты рядом. — И о чём ты думаешь? — спросила она, сдувая пенку с капучино. — О том, как перестать быть «Василием» в твоей классификации. Таня усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Убедил, — сказала она мягко. Роман сделал паузу, собираясь с духом. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку, но открывать не стал. Просто положил на стол. — Я, конечно, могу сейчас встать на одно колено здесь, среди официантов и пластиковых фикусов. Но это слишком просто. Я хочу, чтобы ты знала: я готов на всё. Даже на то, что ты тогда имела в виду. На серьёзный шаг. Самый серьёзный из возможных. — Какой? — Таня прищурилась. — Я хочу венчаться, — выпалил он. — Если ты согласна быть моей женой. Не просто роспись в ЗАГСе. Я хочу, чтобы это было по-настоящему. Перед Богом. Или перед теми, кто нам дорог. Таня замерла. — Ты… — начала она. — Ты же понимаешь, что у нас светское государство? И я даже не знаю, крестили меня или нет… — А я и не предлагаю тебе становиться монахиней, — усмехнулся он. — Я предлагаю нам обоим стать немного смелее. Есть маленькая церковь в Подмосковье, там служит мой знакомый батюшка. Тихо, красиво, без лишних глаз. А потом — ресторан. Хочешь, пригласим в храм только Юлю с Оксаной. Он открыл коробочку. Кольцо было не кричаще-бриллиантовым, а тонким, с гравировкой, которую Таня разглядела не сразу. Там было выгравировано: «Доказано». — Ну что, Белая? — тихо спросил он. — Принимаешь доказательства? Слезы, которые Таня так умело прятала за маской строгого следователя, всё-таки предательски блеснули. Она протянула руку. — Принимаю, Вася. То есть… Рома. Свадьбу играли в начале золотой осени. ЗАГС прошел буднично, но трогательно. Тихонов, назначенный тамадой, уже начал нервничать, проверяя микрофон в ресторане. Котов сухо пожал руку Роману, сказав: «Смотри у меня. Обидишь — лично всё лишнее оторву», но в глазах его промелькнули довольные искорки. А потом была церковь. Небольшая церковь XVIII века, из белого камня, утопающая в кленовых листьях. В сорока минутах езды от города, где не было толп туристов, а воздух был прозрачным и звонким. Соколова и Амелина приехали вместе. Оксана, которая обычно носила мини-юбки и сверкала декольте, сегодня была почти неузнаваема: длинное нежно-сиреневое платье, волосы убраны. Идеальный образ разрушала только её племянница Аня — девочка лет тринадцати с абсолютно несчастным лицом и планшетом в руках. — Оксана, я не понимаю, зачем я здесь, — капризно протянула Аня. — Меня же в кино звали. — Ты несёшь шлейф, — терпеливо, в сотый раз объяснила Амелина. — Это очень ответственно. — Какой шлейф? — Аня критически осмотрела Танино платье. — Там шлейфа-то… на полметра. И без меня справятся. — Аня, — тоном, не терпящим возражений, произнесла Соколова. — Ты несёшь не шлейф. Ты несёшь счастье. Поняла? Девочка закатила глаза с мастерством, достойным Тихонова, но планшет убрала. — Ладно. Но если будет скучно, я уйду в машину сериал смотреть. На входе в храм их остановила пожилая смотрительница: — Девочки, платочки-то. — Ой, точно… — Соколова, которая видела всё: и пулевые, и ножевые, тут вдруг растерялась. Амелина, чертыхаясь, вытащила из сумочки три кружевных платка — припасла на всякий случай. — И девочку укройте, — кивнула смотрительница на Аню. — Негоже с непокрытой головой в храме стоять. — Я вообще атеистка, — гордо заявила Аня, но платок нацепила. Внутри храма горели свечи, пахло ладаном и воском. Солнце пробивалось сквозь узкие окна, расписывая золотыми полосами каменный пол. Таня вошла под руку с Романом. Её платье было не пышным баллоном, а струящимся, цвета слоновой кости, с длинными рукавами. Волосы, вопреки стереотипам, были распущены, лишь легкая фата держалась на заколке с живыми цветами. А шлейф… шлейфа действительно было почти не видно, но Аня старательно держала подол, делая вид, что участвует в исторической реконструкции. — Такая красивая, — выдохнула девочка, забыв про планшет, а на глазах Оксаны и Юли невольно выступили слезы. Батюшка, отец Николай, высокий старик с добрыми глазами, начал таинство. Венчание шло неспешно, торжественно. Когда Роман надевал кольцо на палец Тане, его рука дрогнула. Она посмотрела на него снизу вверх, и весь её профессиональный скепсис, вся броня, которую она выстраивала годами, растворились в этом взгляде. Когда их повели вокруг аналоя, Амелина шепнула Соколовой, кивая на племянницу: — Слушай, а ведь он реально смог. Доказал. Не каждый бы решился. Даже Аня заткнулась. — Это точно, — кивнула Юля, вытирая слёзы. — Прям детектив с хорошим концом. Ресторан гудел. Столы ломились от угощений, Тихонов наконец-то дорвался до микрофона и произнёс тост про «криминалистическую экспертизу чувств», где главным вещдоком было сердце. Котов улыбнулся, поднимая бокал. Антонова, пришедшая с мужем, оценивающе оглядела молодожёнов и кивнула: «Годная пара». Когда стемнело, Роман вывел Таню на небольшую веранду. Вдалеке слышалась музыка, смех коллег, а здесь, в тишине, только шелест листвы. — Ну что, Танюша, — сказал он, обнимая её за талию. — Больше никаких условий. Только ты и я. — Знаешь, — Таня прильнула к нему, чувствуя тепло его рук. — Я ведь тогда, в офисе, сама испугалась. Думала: ну вот опять. Красивый мужчина с бицепсами, очередной «Вася», который уйдет через три месяца. — А оказался Ромой, который пошёл венчаться, — усмехнулся он. — Ага, — она улыбнулась и потянулась к нему. — Иди сюда, опер. В этот момент из окна ресторана выглянула голова Амелиной. — Смотрите, целуются! — радостно объявила она всему ресторану. — А вы что хотели? — философски заметил Котов, подливая себе шампанского. — Если человек — профессионал своего дела, он любую задачу решает с гарантией. Даже такую сложную, как сердце Татьяны Белой. И пока за окнами ресторана звенели бокалы, а осенний ветер кружил золотые листья, Роман и Таня стояли в центре маленькой вселенной, которую построили сами. Без фальши, без условий, без «разводов». С чистым листом и огромным, доказанным на деле будущим.