терано минами (саус) / ран хайтани

      — теперь ты только моя сука, ты это понимаешь, рапунцель? — железной, больной хваткой саус держит рана за нижнюю челюсть и до побеления пальцев сжимает — ждёт, когда орхидея пересилит себя и поднимет явно перепуганные глаза цвета чистого аметиста на его лицо, согласно кивнёт. только после этого хватка ослабляется, и красивое тело опускается перед тем на колени, не выдерживая такого давления. — ты делаешь мне больно. — тихо, совсем невнятно под нос себе шепчет одними губами длинноволосый, нервно поджимая под себя острые коленки усыпанных с недавнего времени россыпью синяков разных размеров длинных ног. терано не любит, когда его не слушаются. — ты думаешь, мне не всё равно? — с издёвкой интересуется риторически терано, кидая на подчинённого насмешливый взгляд. и вправду. вряд ли блондин думал, какие эмоции испытывает его личная шлюха, пока он драл её как ненормальный, остановившись лишь когда понял, что порвал. о раненом хайтани стоило бы позаботиться, будь саус любящим партнёром, ведь тот даже сесть по-человечески не мог, передвигаясь хромой и дёрганой походкой, но терано лишь наорал на него тогда и прописал по лицу — в планах американца хрупкости тела пассии не было. вообще, позволяя (мысленно соглашаясь, ведь выбора по факту у рана не было) первый раз новому главе себя взять, он думал, что этим всё и закончится. один раз тот его трахнет, подумаешь. да, не в постели, да, без прелюдий, да, они не любят друг друга, но что в этом такого? его даже не спугнули двадцать три сантиметра, хоть и смотрел он такими глазами, какими при возбуждении не смотрят. в любом случае, он этого пиздеца не видел. его развернули, уперев тазом в столешницу и раздвинув коленом ноги, прошлись скользкими от смазки пальцами по промежности, не забыв протиснуться внутрь и разойтись «ножницами», и тактично натянули на стояк без презерватива, потому что оппоненту резинки на члене не импонируют. ран не знал, как глубоко его берут и как сильно тянется на плоском животе кожа, но было настолько больно, что он ни звука ни издал. стонать от удовольствия не получалось, потому что удовольствия как такового не было, от боли — его бы избили, а нечленораздельно пищать не в традициях хайтани. он молча жмурился и кусал губы, раздирая те в кровь, пока нутро вынужденно растягивалось под новые для себя размеры. дни тянулись долго. недели — особенно. и вот уже два месяца, как хайтани спит с терано. да, это давало какие-то преимущества перед остальной группировкой, хайтани считали самым приближённым саусу, несмотря на то, что замом был хитто, единственный не родственник рана, который испытывал к нему сострадание, его боялись и лишний раз не тревожили, да и терано на публике к пассии относился как к жене в типичном браке, но оставаться с ним наедине ран по-прежнему очень боялся. к частым побоям и не менее частой необходимости раздвинуть ноги он привык, но к перепадам настроения всё ещё никак не мог. один раз разозлил оппонента, не считав его хорошее настроение и отвергнув предложение сходить в ресторан, а в другой — получил в нос, когда поластился к тому вечером с предложением вместе посидеть в ванне, не догнав, что тот в ужасном расположении духа. «сегодня ничего не ешь, сходи в душ. буду в восемь» — и вот опять. нет, хайтани привык, он знает, что это значит, но что-нибудь более романтичное обрадовало бы больше. пришлось убрать банан обратно в холодильник и отправиться одеваться, чтобы дойти до аптеки и пополнить запасы таблеток. ему нужно очиститься перед очередной адской ночью, одним душем тут не обойтись. в любом случае, он знает, что делать. терано не зацепить словами, его не возбудить кружевом, не имеют смысла каблуки и чулки. либо голый, либо в халате, волосы в косы или хвост — чтобы не лезли, шея и руки должны пахнуть чем-то терпким или древесным, в порядке обычных духов хайтани. «подготовиться» — это не уделить время себе и не выглядеть для него чем-то воистину прекрасным, это перестелить кровать, прочистить кишечник, убраться дома, в шаговой доступности положить смазку и пробку — он не отпускает орхидею в душ, кончая внутрь, поэтому ран вынужден до утра спать с игрушкой, чтобы не вытекло. ещё иногда терано использует наручники. нет, не мягкие, что щадят тонкие запястья пассива и не доставляют дискомфорта, стальные, как у полиции, сковывая того в ужасно неудобной позе и вдобавок завязывая глаза. скулит ли ран, плачет, просит освободиться или молчит, терпит и сдерживает дрожь в ослабевающем теле — саусу всё равно, секс есть секс, приятно ли нижнему — второе дело. но терано обеспечивает рана. водит по дорогим местам, дарит ему всякие недешевые цацки, покупает одежду, духи, средства для ухода за волосами и кожей, не даёт есть помои, позволяя тратить свои деньги на самые свежие и качественные продукты. к тому же, ран живёт у него дома, поэтому вообще ни за что не платит в этой жизни. ему не разрешают работать. целыми днями один, зато жрёт премиальные помидоры и пахнет сен лоран и монблан. не жизнь, а сказка, блять.

***

19:57. в коридоре слышен лязг дверного замка. точен, как часы. ран устало разгибается, поднимая корпус от раковины, вытирает аристократично-бледное лицо белым махровым полотенцем, собирает волосы в лежачий пучок и замазывает длинными пальцами синяки под глазами каким-то, судя по цене, сделанным из сплава золота и платины кремом. пора. — добрый вечер. — длинноволосый затягивает пояс чёрного длинного шёлкового халата и складывает на груди руки. — как прошёл день? — давай без этого. — даже голову к нему не повернув, отвечает терано, переодевая тяжёлые ботинки на тапки. — как пожелаешь. — ран слегка вскидывает светлую бровь, но очень быстро вновь расслабляет, разворачиваясь и плавными шагами направляясь по коридору в другую комнату. — ужин на столе, я в спальне. терано не нравится, когда хайтани пользуется чем-то типа вибратора или фаллоимитатора без его разрешения или со своей инициативы. привычный до этого к разным игрушкам ран избавился сейчас почти ото всех, оставив лишь самые любимые, но и те в коробке под кроватью в общей с риндо квартире. здесь у него была лишь купленная в качестве затычки, а не ради его удовольствия металлическая пробка, тяжёлые железные наручники, безвкусная смазка на водной основе без запаха и пара презервативов необычной формы — терано думал, что трах в ребристом гандоне рану понравится больше, чем обычный. до него просто не доходило, что факт неприязни хайтани связан не со скукой в однотипном сексе по расписанию, а в размерах, грубой силе и полному отсутствию заботы об измотанном теле после ебли. когда в тебя пихают двадцать три сантиметра, прижимая лицом к одеялу, вряд тебе будет не всё равно, какого цвета там внутри гандон и есть ли на нём рёбра. — каждый раз поражаюсь твоему вкусу. ни разу не ошибаешься с качеством. — говоря о сегодняшнем ужине, любезно заказанном орхидеей полчаса назад и аккуратно выложенном на столе в красивую тарелку, саус пересекает дверной проем спальни и подходит к своей пассии, по-собственнически обхватывая утонченную талию рукой, вторую помещая под ткань мягкого халата и оглаживая стройное голое бедро. — давай договоримся, что ты больше не будешь надевать эти бесполезные тряпки у нас дома, да, моя assai forte*? — сильные руки со сбитыми после драк костяшками нетерпеливо добираются до резинки полупрозрачного белья, уверенно стягивая вещь пальцами после вниз, целуя попутно открытую шею. убедившись, что под халатом пассия обнажена, терано оторвал его от пола, приподнимая и тут же укладывая под себя на постель. судьба его нижнего мужчину не волновала, ран потом уберется. как только ткань предательски скользнула по бёдрам, хайтани от безысходности чуть не всхлипнул. а самое обидное, что терано выучил слабые места пассии и активно ими пользовался, заводя за минуту. уши, шея, соски, рёбра, бёдра и колени. и ран бы рад мурчать как кошка под ним и сладостно изгибаться, пока с его отзывчивым телом играют длинные пальцы, ласками шершавых подушечек покрывая тёмные бусинки, и языком водят по рёбрам, краснеть заставляя нереально, но на пожелания орхидеи терано было как-то плевать. сухой, грубый, требовательный поцелуй, затем ему разводят колени, мажут языком по шее, попутно холодными каплями на гладкую промежность роняя смазку, и тут же толкают пальцы внутрь по две фаланги, заставляя изогнуться. не от удовольствия. от боли. хочется убежать от этих прикосновений. ран не заводится. не течет, не краснеет, не постанывает, изнывая от желания. терано это злит. — жди. — и он покидает зажатое во всех местах тело, гневно хмуря светлые брови и приказывая партнёру, словно собаке. хайтани лишь нервно вздыхает, поправляя на себе одежду и с некоторой неприязнью на фарфоровом личике поднимаясь с кровати, находя своё бельё и депортируя его в корзину у двери. не дай боже его мужчина снова выдумает очередной способ помучить свою принцессу. принцессу ли? пожалуй, не более игрушки. и как же тоскливо от этого. — пей. — ему протягивают стакан с мутной водой. блять. серьёзно? — дай мне пять минут, я всё сделаю, пожалуйста. — с отчаянной надеждой в глазах просит длинноволосый, внутри у него всё съежилось от мысли, что его снова накачивают таблетками, потому что у него блять не стоит, когда ему больно. — пей, я сказал. — ран ненавидит, когда его хватают за горло. приходится подчиниться. опять. на рана варденафил работает безотказно. в инструкции час, с ним — не более сорока минут. терано это прекрасно известно, хоть он и понимает, что рушит этим здоровье пассии. знает, что у него нет проблем, что он заводится с пол-оборота как феррари, что он выносливый, что ему нравится это. но не может обходиться с принцессой ласковее, не способен на часовые игры с орхидеей в постели, долго он может только выбивать из хайтани дурь. во всех смыслах. да и пошло оно к чёрту, всегда можно его напоить. за просмотром каких-то спортивных новостей в по-ночному темной комнате никто из них не уследил, сколько времени прошло. лежащий у терано на плече ран просто крепче сжал его руку и чаще задышал, предательски краснея и стараясь плотнее сдвинуть бёдра. — моя assai forte готова? — отложив телефон и переведя лисий, гаденько ухмыляющийся взгляд на старающегося скрыть вожделение хайтани, что уже едва ли не скулил, непроизвольно царапая аккуратным коротко стриженным маникюром чужое плечо, терано опускает руку под одеяло и проводит пальцами по его горячему телу, от лобка до рёбер через напряжённый животик. ран кивает. — иди сюда. его сажают на колени, попутно повторный раз проходясь смазанными пальцами по дрожащим от возбуждения мышцам меж охуенных бёдер, но не входя внутрь. мучает. смотрит, как орхидея извивается, наблюдает, как ассаи форте прижимается к его паху, заливается красным, но ездит туда-сюда бёдрами, хочет его бесконечно. — хороший мальчик. его хвалят. да неужели. но сейчас похуй. он сам лезет к нему под одежду, сам разгоняет своей ухоженной ладонью кровь по стояку, сам выпрямляет спину и сам плавно садится. терано доминант. скрутить пассию и отодрать «мордой в пол» — как нехуй делать. но нравится иногда, как распалённая принцесса вверх-вниз на нём, удовлетворённое личико перед оргазмом показывая. когда ран закатывает глаза в экстазе, а не во время ссоры, — это для них редкость. нет, терано хоть и изверг, но кончать пассии не запрещает, следя за тем, чтобы тот остался удовлетворён, но обычно он просто жмурится и губы в немом стоне приоткрывает, скудно изливаясь на свой живот. надо будет однажды довести его до эйфории без стимуляторов. это звучит как вызов.

***

— мне плохо.. — из последних сил скулит хайтани, медленно приподнимая голову и осматривая своё покрытое испариной и засосами тело. ещё стоял, но морально сил совсем не было. его будто выжали, как половую тряпку, и прошлись по полу ещё раз. болело всё тело, а завтра терано назначил каким-то обсосам забив. и что ран будет делать? у него каждая кость в теле ноет. — терпи. — мужчина наотмашь шлепает того по бедру и по-хозяйски переворачивает на бок, задирая тому ногу и кладя ту себе на плечо. верно, забыл, у которого из братьев идеальная растяжка. но рану уже посрать. ночь прошла незаметно. лёг, закрыл глаза, открыл глаза. на часах восемь утра. проспал. терано встаёт в половине девятого, к этому моменту ран уже должен выглядеть опрятно после совместной ночи, прибрать в комнате и приготовить завтрак и кофе. есть без терано патлатому запрещается, как и не есть вообще. за такое можно отхватить по ебалу. — я не пойду сегодня. можно? — с надеждой в аметистовых глазах спрашивает длинноволосый, неприятно на стуле ерзая. — нельзя. — монотонно и безэмоционально отвечает терано, будто вопрос банальный и очень глупый. — с чего бы? — отвратительно себя ощущаю. опозорю тебя и твою банду. зачем это тебе? — он знает, что терано безжалостный. знает, что тот не станет жалеть бедного искусанного ночью рана. но, возможно, его заденут слова о банде и о его собственной чести. терано молчит. думает. на виске проступает венка. — ты пойдёшь. — твёрдо отвечает тот после минутной паузы. ран опустошённо опускает глаза. одеваясь и приводя в порядок косы, он не думал, что сегодня наконец ощутит свою ценность для терано по-настоящему. после препарата и такой эмоциональной нагрузки не то что тело, мозг плохо соображал. хайтани пропускал удар за ударом, даже когда его прикрывал собой обеспокоенный поведением старшего брат. какой-то урод под два метра загнал орхидею в угол. его не парило, что тот выглядит бледнее и больнее остальной массы, он знал, что это — королева рокухары. перед перепуганным и растерянным личиком длинноволосого маякнул черным железом ствол пистолета. разберётся с ним — разберётся с саусом. но нет. хайтани не успел моргнуть прежде, чем обидчик оказался лицом в асфальт. ствол выпал, валялся где-то подле. обезумевший от ярости терано вбивал тяжелым ботинком чужую голову в землю. затем ударом под ребра перевернул ещё дышащего соперника, ухватил того за нижние зубы и, приложив, как показалось рану, не так уж много усилий, с суставом оторвал тому челюсть, оставив ту болтаться у подбородка. — что ты.. — начал было хайтани, аккуратно выползая из-под какой-то коробки или ящика и всё такими же запуганными глазами изучая стонущее от боли умирающее тело под ногами. — ты не ранен? — слышать такой вопрос от сауса было, мягко говоря, странно. но, вероятнее, он просто не любит, когда трогают его собственность. — посиди где-нибудь. скоро поедем домой. наверное, в этом и заключалась эта странная суть отношений с терано. он — бесспорный лидер, глава, босс, он зарабатывает деньги, он обеспечивает пассию, он бережет и защищает её. ран просто в его тени, готовит завтраки и ужины, красиво выглядит, убирается дома, ходит с ним по ресторанам и услужливо раздвигает охуенные ножки, когда требуется. и хайтани это даже начало нравиться. просто ему не нужно перечить, тогда всё будет просто отлично. — спасибо за это. — кратко благодарит хайтани, закрывая за собой дверь машины. на большее сейчас он не был способен. — обычное дело. ты хромаешь. — переводит тему терано, опуская глаза на его ноги. — прилетело? — в бедро. всё в порядке. — торопливо чеканит длинноволосый, уже протянув руку к ремню безопасности. дотянуться ему всё равно не дали. подхватив пассию под ноги, саус всем своим видом показал, чтобы тот лишний раз не дергался, и на удивление аккуратно вытащил из петелек пуговицу, державшую чужие брюки. ран не особо догнал, чего он хочет, пока тот не спустил с узких бедер темную ткань, не наклонился к распускающейся гематоме и не коснулся кожи губами, слишком приторно и осторожно для него. ран замер. лежать поперек огромной машины в одном верхе от формы и белье ему ещё не приходилось. во всяком случае, ноги ему ещё никто не целовал настолько мягко и ласково. особенно терано. — что ты делаешь?.. — наконец решает поинтересоваться патлатый, изрядно зардеясь, когда губы поднимаются к колену и оставляют на тонкой коже россыпь медленных влажных поцелуев. — мы никуда не торопимся, верно? — он что, спросил сейчас его мнение? выпав из немого удивления, хайтани зачесал наверх выбившиеся волосинки из кос и глянул на часы на приборной панели. — нет. не знаю. вроде, нет. — растерянно пожал плечами он, переводя обратно взгляд на мужчину. — прекрасно. надеюсь, ты не возражаешь. боже. ещё настолько сильно ран не был рад обычной тонировке на стёклах. наклонившись к чаще задышавшей пассии, саус медленно вытянул из петель пуговицы плотной ткани верха формы и сложил под чужое тело руки, обхватывая того за талию и вынуждая выгнуться, касаясь губами плоского живота, оставляя на белой коже влажные дорожки. ран снова краснеет, подносит руки к лицу, отводит крайне смущенный взгляд. он понимает, чего хочет саус. поцелуи опускаются ниже. на выпирающие косточки таза. терано не оставляет засосов, не кусается, не шлепает и не выкручивает. только целует. он только что зверски растерзал человека, а сейчас в машине на парковке стягивает с постанывающей пассии нижнее белье, зарываясь лицом между его раскинутых изящных ног после и широко облизывая выбритую нежную кожу. он разрешает рану упереться пальцами в свои плечи, придерживает за татуированное бедро и продолжает по-грязному с ним играть, заставляя напрочь забыть о том, что ещё пару часов назад перед этим смущённым сейчас личиком с приоткрытыми в нежных постанываниях губами и приподнятыми бровями находилось дуло пистолета. его мальчику сейчас хорошо. впервые за несколько лет ему действительно ахуенно, он в голос скулит, подрагивает и течет как сучка, зарываясь дрожащими пальцами в чужие распустившиеся светлые волосы и прикусывая нижнюю губу, попутно изредка закатывая глаза и выпуская неровный сладостный стон, когда терано находил те места на покрывшемся испариной теле, в которых орхидее было по-настоящему сейчас нужно. подтащив его поближе, саус наклоняется уже к лицу, внимательно вглядываясь в глаза прежде, чем медленно и неторопливо зажать в пальцах левый сосок. ран много раз кончал на нём, под ним, рядом с ним. но в руках, тесно к нему прижатый и влажно с ним целующийся — никогда ранее. и его даже не останавливали. не хватали больно за член, не тянули за волосы, не душили, шипя, что слишком рано. лишь игриво оттягивали за торчащие стоячие бусинки и требовательно целовали, попутно позволяя в себя вцепиться мёртвой хваткой и опустить изящную кисть к своему налившемуся кровью члену. будто терано сам хотел, чтобы пассия в свое удовольствие разрядилась. — хороший мальчик. — на ухо шепчет ему терано, медленно проводя ладонью по дрожащему бедру и вытирая чужую испарину. — прости за сегодня. и он отстраняется. по крайней мере, пытается, пока не понимает, что измученный за день, но довольный ран на нём попросту виснет. он не позволял себе такого раньше, за это можно было получить в глаз. — побудь ещё немного со мной таким.. — в полтона просит длинноволосый, не желая отпускать из объятий мужчину. — «таким»? — светлая бровь выгибается, но рука снова ложится на разгоряченное тело, плавно обхватывая чересчур женственную талию. — «таким», да. — на тонких красивых губах играет ласковая, но слегка натянутая улыбка, хайтани осторожно, очень опасливо тянет его за подбородок ближе, касается сухим языком губ. боится. но делает. он любит терано, сколько бы синяков он ему ни поставил, любит и хочет, прямо сейчас, на этой парковке. — иди сюда. — саус поднимает хайтани на руки и сажает на свои колени ноги врозь, благо, ширина внедорожника позволяла. кокетливо прикусив нижнюю, ран опустил голову, спешно расстёгивая чужой ремень и осторожно, бережно вытаскивая из-под ткани массивный орган. — у меня нет презерватива.. — внезапно понимает ран, осознавая, что так они могут испачкать салон и что их увлекательные игры откладываются. — нам они когда-то были нужны, ассаи форте? — терано поднимает его голову за подбородок и устремляет свои глаза в чужие, затем улыбаясь. — я найду того, кто очистит машину. не стесняйся. ран краснеет. снова. пока он возился с возбуждением до нужной степени, терано незначительно откинул спинку сидения и хищным взглядом скользил по едва одетой пассии, решив затем, что остатки формы ему не нужны, и медленно стянув кофту с острых плеч, перекладывая обе косы назад, открывая себе вид на татуированную грудь, стоячие соски тёмного оттенка розового и плоский живот, нервно подрагивающий при каждом движении обладателя. — расслабься. — саус кладёт ладонь на его спину и считает пальцами позвонки. ран обожает, когда так делают, в спокойной обстановке выгнется и начнёт от удовольствия мурлыкать. — ты прекрасен. притянув к себе юношу, блондин уткнул его лицом в свое плечо, опуская затем обе руки вниз и обхватывая пальцами ягодицы, разводя объемные мягкие мышцы в стороны и тыкаясь крупной головкой в тугое колечко. судя по тому, как ран приподнял задницу и как прижался к его животу собственный горячий член, готов он на все сто процентов. осторожно двинув бёдрами и опустив параллельно чужой таз вниз, он стал на пару мгновений со своим мальчиком одним целым, вскоре затем вновь его покидая — он дразнится? прервавшийся на стоне ран явно не воткнул, что именно сейчас произошло, и отнял голову от его плеча, недоуменно глянув в глаза. — шучу. — мужчина целует его в приоткрытые губы и вновь насаживает, но слегка резче. снова стоны. шикарный мальчик. и крайне выносливый, если сразу после первого яркого оргазма тут же согласился на второй. впервые рану позволили выбрать темп. впервые ему не выкручивали руки и не тянули за волосы. впервые он чувствовал себя не игрушкой, а партнёром, которого не просто хотят, которого ценят и берегут. терано гладил его по бёдрам, обводил ладонями рёбра, зажимал меж пальцев чувствительные нежные соски — в общем, удовлетворял пассию в ответ. и причем весьма успешно, рану пришлось сбавлять темп и пережимать собственный член, чтобы не кончить через десять минут после начала. волосы он расплёл — тугие косы тянули кожу головы, и теперь двуцветные шелковистые пряди словно ручей струились по изогнутой спинке вниз и почти достигали мягких ягодиц, каждый раз колеблясь и переливаясь под тусклым светом приборной панели, потому что с каждой минутой темп становился быстрее и резче. их машина последней оставалась на паркинге. «спасибо» надо сказать внешнему виду иномарки, ведь даже понимая, что не от ветра здоровый чёрный джип качается из стороны в сторону, ни один охранник не подойдет и не попросит его владельца переместиться в другое место. — сладкий, сожмись плотнее.. — на полустоне произносит терано, убирая руки с его бедер, чтобы не оставить синяков, и вцепляясь в обивку. ран тоже скулит, начинает постанывать погромче, ускоряется тазом, звонко шлепается ягодицами о чужое тело, кусает губы, закатывает глаза. изящные пальцы медленно спускаются к дрожащему члену, обхватывают жилистую кожу, часто-часто двигаются, заставляя владельца в голос хныкать и всё ускоряться. терано рычит бархатно, жмурит глаза, сосредотачивается на скачущем на нём ране. перед глазами он обнажённый, такой горячий, стоны эхом отдают в голове. юноша выгибается на нём, плотно-плотно вдруг прижимается бёдрами и протяжным, громким стоном заканчивает, сжимаясь изнутри до невозможного и почти сразу ощущая, как внутри разрядки достигает партнёр. горячая вязкая жидкость заполняет до края, ран тает и опускается ему на грудь, совсем не парясь, что они оба в поту и сперме сейчас. отдышавшись, хайтани поднимает на него уставшие, но счастливые глаза и снова затягивает в поцелуй, сплетаясь с терано пальцами на своём голом бедре. — поехали домой. — настойчиво просит длинноволосый, снимаясь с члена и тут же прижимая к растраханной дырочке нижнее, чтобы не потекло по бёдрам. в квартиру на пятнадцатом нести его придётся на руках, завернув предварительно в плащ. — и я буду не против, если ты захочешь принять ванну вместе. — тихо, но довольно уверенно говорит старший, сводя по-прежнему голые ножки в одних белых носках вместе и стыдливо прикрывая колени штанами от формы, когда машина затормозила около светофора. — договорились. — саус проводит по его лицу пальцами и убирает за ушко выбившуюся прядь. под словом «договорились» имелось в виду «да, ты сможешь на мне сегодня ещё раз сладко кончить дома, ассаи форте».