ясухиро муто / харучие акаши (санзу)

— не провоцируй меня. — но я даже ничего не сказал. — ты на меня смотришь. голодно. — вы тоже на меня смотрите так, будто раздеваете глазами, капитан.

***

если запереть в комнате муто и санзу, кто первым выбежит в слезах? правильно, комната. а если еще и накачать обоих возбудителем, весь дом в ахуе будет. но пьяных в щепки участников пятого дивизиона это не остановило, им показалось забавным нахуячить в стакан своему капитану водки к какому-то слабому коктейлю, а его заму просто насыпать в сок таблеток, а после запереть их в хозяйской спальне и смотреть через скважину, чем всё кончится. а хорошим это не кончилось, они просто поссорились и расселись по разным углам, отвернувшись друг от друга. и если муче просто был бухой в хлам, санзу было плохо. такая доза для такого юного организма была слишком крупной, ему нельзя было столько. но, помимо мутной головы, рвотных позывов и пелены перед глазами, он еще до жути хотел трахаться. не важно, он или его, ему просто было важно сейчас закончить.. раз пять. стараясь особо не скулить и не ёжиться, потираясь о свои зажатые между ног руки, юноша поднимал голову наверх и нервно покусывал губы, очень сильно желая, чтобы всё это закончилось. в итоге наблюдавшим они просто наскучили, и они выпустили их из комнаты, после чего харучие, естественно, получил приказ везти своего капитана домой. с горем пополам добравшись до его квартиры и дотащив бухого в щи муто до дивана, санзу уже собирался ехать домой и запираться в ванной, как вдруг его очень некстати поймали за руку и посадили к себе на колени. он даже опомниться не успел, как тонкие губы уже спустились с его лица на шею, а с нее — на открытые ключицы, кусая косточки и прихватывая зубами кожу. руки же свободно путешествовали уже по всему телу, не постеснявшись залезть под резинку штанов и обхватить ягодицы, слегка раздвигая те в разные стороны. и, боже, не желай санзу сейчас наконец расслабиться, он бы дал тому по лицу. но сейчас хотелось лишь одного — чтобы он не останавливался, вставляя в него пальцы один за другим и поглаживая до максимума напряженную простату. уложив мальчишку под себя на диван и стянув с него всю ненужную одежду, он поднял укороченную водолазку наверх, вставляя её в зубки юноше и опускаясь поцелуями на желанные нежно-розовые соски с пирсингом, оттягивая их зубами и зацеловывая, попутно гладя стройные бёдра и обласкивая дырочку уже тремя пальцами. и наконец у беловолосого прорезался голос: — что вы делаете?? — он-то пьян не был, всего лишь накачан парой таблеток жесткого возбудителя. подумаешь. — ты ведь хочешь. — шепотом почему-то отвечает муто, уже звеня пряжкой своего ремня. — сегодня без презерватива, малыш. санзу только тихо стонет и опускает голову на подушку. вырываться бессмысленно, к тому же, он ведь прав, ему правда хочется. ужасно хочется. но не так ведь! хотя.. уже похуй, вставляй куда и что хочешь, только дай кончить. он даже не помнил, как они оказались на полу. прошел всего один час, а его уже отодрали три раза. вместе с раздетым харучие на белом ковре валялась ваза с сухоцветами, пустая пепельница, пульт от телевизора и черная тканевая маска. одним словом — всё, что лежало на стеклянном столе до того момента, как муто спихнул это на пол, чтобы уложить туда санзу. хоть стол и был низким, потому как предназначался для дивана и носил название «журнальный», это не помешало командиру пятого дивизиона выебать на нём своего зама во всех доступных позах. ещё одно доказательство, что хару весит не больше пушинки, — стеклянный миниатюрный стол даже не треснул, учитывая, что они оба не думали о том, что и на чём делают. в этот раз пришлось закончить юноше на живот. просто до этого его капитан нещадно изливался внутрь, из-за чего место буквально кончилось и всё текло по промежности вниз. но санзу не был против. да, сегодня его испачкали и обметили засосами везде, где только можно было, кроме шеи, но, господи, как же это было невъебенно пиздато. он чувствовал себя великолепно, более того, хотелось ещё. муто не спрашивал, хочет ли хару в душ с ним. он просто закинул его на плечо и куда-то понёс, придерживая по пути за девичью талию. в узкой кабинке же, при попытке почистить изрядно ослабевшее тело внутри, мозг снова решил, что пора трахаться. и в глубине души хиро понимал, что это неправильно, что санзу совсем мальчишка, что ему шестнадцать, что он под препаратом и что вообще столько раз за два часа кончать вредно, яйца болеть будут утром, но у него снова каменный стояк. стояк на эту женскую талию, на выгнутую спинку, на шикарную задницу и на великолепные бёдра. как кролики, ей-богу. но у них обоих были оправдания. муто расстался со своим прежним полтора года назад. была там причина, да к тому же и от самих отношений там было только слово. они даже почти не трахались, так, иногда только, раз в месяц, полчасика и спать. муто даже не всегда заканчивал и приходилось идти в душ. а у санзу просто никого не было раньше. боже, ему шестнадцать, какой секс. но желание было, как минимум потому, что он начал взрослеть в этом плане, а вот желания морально признаваться, что хочется, уже не было. он лет с двенадцати понял, что ему нравятся не девочки, а вроде как принимать в себя член при имеющимся своём весьма постыдно. он видел, как некоторые на него смотрят, ему даже льстило, но он никогда до этого никому не давался. звали и на чай, и в кино на последний ряд, кто-то с порога заявлял «хочу тебя, приходи вечером», но нет. ни разу. но, чести ради, к нему редко совались. он всегда выглядел закрытым и отстраненным, крутился подле майки, а затем — возле своего двухметрового капитана, чей заинтересованный взгляд видели все, кроме того, на кого он был направлен. муто не был влюблен, просто периодически тоже не был против увидеть своего скачущего голого зама на своем напряжённом после тяжелого дня члене. как и все, впрочем, кто был хоть чуть-чуть фанатом длинных волос, тихого напевного голоса и утонченной фигурки. и санзу, на самом деле, тоже особо не был против раскинуть перед своим капитаном ножки, ему просто нравилось это перманентное спокойствие и заводил бархатистый голос, зовущий его «харучие», а не «санзу» как все. заводился он, конечно, отлично, но разряжаться мог только дома под одеялом в темноте и тишине. достать игрушку было проблематично, ибо он несовершеннолетний, но, благополучно уболтав кого-то из своего дивизиона, что делает подарок знакомой, у хару получилось. тот парень, правда, странно на него смотрел, пока тот определялся с моделью, но лишних вопросов не задал. акаши просто ему заплатил за молчание и пообещал, что убьёт, если тот кому-то пропиздится. — а-ай, блять.. — тихонько стонет мальчишка, когда чувствует, что в него снова входят. и тут же получает за мат по ягодице, что отвечает звонким шлепком и приятно рикошетит мышцами ладонь. глядя на красный след от своей руки, блондин хмыкает, затем ласково гладя пострадавшее место и со всей нежностью целуя длинноволосого в изгиб шеи, еле удерживаясь от засоса. — в моём доме тебе можно всё, кроме этих слов. хорошо, драгоценный? — муто наклоняется к его покрасневшему ушку и параллельно делает плавный, но глубокий толчок, задевая внутри простату и заставляя издать удовлетворённый «м-мх, боже». «да, молодец, ты трахаешь школьника, но запрещаешь ему материться. отличный учитель» — проносится в пьяной голове блондина, но он тут же выбрасывает эту мысль оттуда. у него просто стоит на эту невинность и нежность в голосе и действиях хару, нравится, когда он мягко улыбается или строит «оленьи» глазки. к тому, что эта малышка матерится и курит, надо привыкнуть. ещё он умеет выбивать зубы об асфальт, вырывать пряди волос, кусаться до сухожилий и ломать челюсти так, что здоровые мужики их потом в руках до больнички несут, но это мелочи. особенно, когда эта «тёмная лошадка» майки извивается и сладко стонет во весь голос на хуе своего капитана. может, написать сано и рассказать ему, что его жеребёнок успешно объезжен? — ммм, да.. да.. да-а..! — закатывая глаза и буквально крича от удовольствия хару выгибался до щелчка в позвоночнике и откидывал голову назад, попутно выстанывая имя своего капитана и слегка царапая аккуратными коготками его широкую спину. это был шестой заход за ночь и второй в душе. в первый санзу уперли лицом в плитку, а сейчас держали на руках и прижимали к ней спиной. сил совсем не осталось. он был весь в поту, сперме и вдобавок целиком мокрый от обжигающей кожу воды, ведь именно такую температуру предпочитает муто, но такой счастливый. так хорошо его не драли никогда, он буквально не чувствовал своё тело, но ему позволили наконец расслабиться и забыть обо всём, кроме партнёра. таким разговорчивым муто видел санзу редко. обычно он молчал или общался слишком официально, всегда на «вы», а сейчас.. — не останавливайся, глубже, пожалуйста, быстрее, прошу, мой капитан.. — и муто таял. хотелось вытрахать из него всю эту пошлость, этот азарт, эту харизму и эту ебучую сексуальность, которой от него просто таранило. длинные беленькие ножки, сладкая упругая задница, розовая, растянутая пальцами и пенисом муто дырочка, аккуратный небольшой член, плоский животик с поблескивающим пирсингом в пупке, пыльно-розовые сосочки с маленькими штангами и острые, словно о них можно порезаться, ключицы. господи, у муто самый красивый зам. особенно, когда он в его постели в одном белье. или без него? когда хару выгибался, а член входил целиком, тонкая кожа на худом животике слегка растягивалась, показывая, как глубоко внутри юноши находится сейчас мужчина. каменный стояк от одного только вида голого беловолосого вице-президента пятого дивизиона в своём душе, встающего на носочки, чтобы ласково чмокнуть в тонкие губы своего капитана. удивительно: такой худенький, а ягодицы такие пухлые и упругие, что на них с трудом можно натянуть слегка прозрачные тонкие трусики. звук от шлепка невероятно приятный. — так я первый? — переспрашивает юношу мужчина, аккуратно гладя того по выгнутой спинке. — а вы думаете, что я в своём возрасте много раздвигаю ноги? — вопросом на вопрос отвечает харучие и поворачивает голову к зеркалу, рассматривая растраханный зад. — оно же затянется? — разумеется. потерпи сутки. — муто смазанно целует мальчика в шею и позволяет ему лечь на свою грудь, за что взамен получает разрешение уложить руки на шикарную задницу и сжимать в пальцах белую кожу, под которой скрывались неслабые мышцы. санзу хорошенький. милый, когда надо, жестокий, когда требуется. ластится к своему капитану за поцелуем и вырывает волосы обидчикам тосвы. он очень сильный и абсолютно безжалостный, но у муто дома он показывает лишь дружелюбие и миролюбивость. у него красивые серо-зеленые глазки, нежный тембр голоса и белоснежные мягкие волосы, длинными влажными прядями ниспадающие на обнажённую грудь его капитана, пока он сливается с ним в ласковом поцелуе. муто не уверен, что они сегодня не нарушили какой-нибудь закон, бесстыдно влюбляясь друг в друга несколько часов на всех поверхностях и во всех комнатах, кроме кухни и спальни, но они никому не скажут, как близки друг другу стали за эту ночь. это будет небольшим секретом верхушек пятого дивизиона свастики, капитан которого в данный момент молился всем богам, чтобы у него не встал сейчас снова на своего сладкого зама, мирно сопящего у него на груди. когда он спит, он ещё сексуальнее. хочется сильнее раздвинуть две сочные половинки и войти прямо так, разбудив этим свою очаровательную принцессу и тут же утопив в поцелуе, но нельзя. нельзя, хару устал. но, господи, в зеркале напротив кровати растраханный розовенький анус выглядит максимально сладко. при следующей возможности раздеть хару муто обязательно вылижет его между стройных бёдер, чутка ниже округлых маленьких яичек и аккуратного, шестнадцатисантиметрового обрезанного члена.

***

— какая хуила это сделала? — строго, серьезным тоном спрашивает у своего дивизиона муто, оглядывая с высоты своего роста каждого, казалось бы, кто стоял сейчас перед ним. рядом же, спасибо маске, этого не было видно, краснел и сутулился харучие, потупив глазки в землю. ему правда было стыдно. стыдно за то, что выпил, не проверив, за то, что допустил мысли о своем капитане в такой тематике, за то, что посмел повысить голос на муто и.. за то, что трахнулся с ним шесть раз — два на диване, один на столе, один на полу и два в душе. видимо, таблетка была долгого действия, ибо дома санзу не был сутки. зато вернулся с умирающей поясницей и разукрашенными засосами плечами — шею муче не трогал, не хотел опозорить своего зама перед всеми, но метки — это для него важно, если трахаешься с ясухиро, помни, что без них ты от него не уйдешь. — я выбью все зубы и заставлю на коленях просить прощения, если узнаю. а я узнаю. — с угрозой заканчивает свой террор капитан пятого дивизиона, хрустнув затем пальцами правой руки и наконец обратив внимание на санзу. хоть он и был зол на этих идиотов, выгибающегося от удовольствия обнаженного хару на своем члене он никогда не забудет. хотелось бы повторить, но уже точно без стимуляторов и алкоголя. тихо, мирно, сладко и в постели. к примеру, завтра утром.