Часть 33

Хонджун проснулся лежащим в кровати. Ему было тепло из- за пледа, которым он был укрыт, и, несмотря на то, что он явно находился в пещере, было достаточно светло из- за чаши, в которой горел огонь. Моргнув, Хонджун повернул голову влево и дернулся. Рядом с ним лежал кровопийца. И, судя по всему, спал, тихо посапывая. Воспоминания хлынули потоком, из- за чего мгновенно разболелась голова, и омега поморщился, а после снова повернул голову в сторону спящего альфы. Его зовут Сан, припомнил Хонджун и вздрогнул, вспомнив, как завалился в неожиданно теплые руки, перед тем как отключиться. Он осторожно сел на кровати, чувствуя достаточно сильную слабость и внутреннюю дрожь — видимо, последствия воздействия змеиного яда. Хонджун, закусив губу, вспомнил, как его укусила змея, вспомнил, как просил оставить его там, вспомнил, как на грани сознания услышал бредовую теорию Уена, который каким- то невероятным, немыслимым образом оказался прав. И от этого омеге становилось страшно. Ведь если он не соврал тут, то, получается, он говорил правду и о чистых? Головная боль грозилась стать невыносимой, и, с силой помассировав виски, Хонджун снова посмотрел на спящего кровопийцу. Такой безмятежный. А ведь Хонджун мог бы убить его прямо сейчас, пока тот спит. Означало ли, что он не боится омегу, что не считает его опасным? Или — и это окончательно запутывало — этот кровопийца ему доверяет? Вот так запросто? После того как Хонджун угрожал ему ножом? Да нет, такого быть не может, он же не идиот, в конце концов. И все же нет. Хонджун не тронет его. Ведь этот кровопийца… Сан… его спас. Непонятно, зачем и почему, но спас ведь! Хонджун пригляделся к альфе получше: в отличие от рассказов родителей, было очевидно, как сильно чистые и кровопийцы отличаются друг от друга. И дело не только в слегка выглядывающих из- под нижней губы клыков, вся его внешность буквально кричала о том, что он отличается. Чёткие углы нижней челюсти, острые скулы, не слишком тонкие, но и не пухлые четко очерченные губы, длинные ресницы… Хонджун признался самому себе, что этот кровопийца был очень, очень красивым. И пока он сидел, зависнув над альфой, тот неожиданно распахнул свои раскосые гдаза, ловя мгновенно смутившегося Хонджуна на разглядывании. — Цветочек, — выдохнул альфа улыбнулся, явив свои ямочки на щеках. — Ты уже проснулся! Как ты себя чувствуешь? Забота в голосе кровопийцы окончательно смутила Хонджуна и тот отдернулся, отворачивая свое покрасневшее лицо от альфы. — Живой. — Это замечательно, — протянул Сан, потягиваясь, и лениво сел, после приоткрывая один глаз. — Цветочек, тебе надо принять лекарство. Хонджун кинул на него затравленный взгляд. — Да не надо, я уже в порядке… Спасибо… Альфа нахмурился. — Я ведь слышу, что это не так, — он пододвинулся ближе, заставив тем самым омегу отползти к спинке кровати и упереться в нее. — У тебя сердце стучит, как ненормальное. — Нормальное у меня сердце! — воскликнул Хонджун, чувствуя, что его лицо сейчас точно загорится. — Вовсе нет, — окончательно перекрыл ему пути к отступлению Сан. — Сердце шалит, дыхание сбитое, на лбу испарина. Я знаю что ты еще не здоров. Поэтому давай- ка без глупостей, — тоном строгого отца произнес кровопийца, и Хонджун нервно сглотнул и опустил взгляд. — И что надо делать? — буркнул осиплым голосом он. — Иди сюда, — Сан безапелляционно притянул выпучившего глаза омегу к себе, разворачивая спиной и обнимая одной рукой. — Ты что делаешь? — пискнул Хонджун. — Открой рот. Хонджун подумал, что лучше было бы провалиться сквозь землю, но тут альфа прокусил свое запястье и поднес его к губам омеги. — Пей. И Хонджун сдался, прикрывая глаза и накрывая губами кровоточащую ранку. На вкус кровь кровопийцы была более сладко- соленой чем обычная кровь — в детстве омега как и все дети пытался зализать собственные ранки. — Вот так, ты молодец, — прошептал довольно Сан, и Хонджун с ужасом понял, что происходящее прямо сейчас является самым ярким, возбуждающим и стыдным событием за всю его жизнь.