Часть 34

Феликс дремал. Вернее, ему казалось, что он дремал, плавал на границе сна и бодрствования. Омега лежал на боку, поджав ноги, на старом кресле, а рядом с ним, полностью зеркаля его положение, лежал берсерк, не сводящий с него золотых сияющих глаз. — Чан? — тихо позвал его Феликс. — Почему ты пришёл за мной? Альфа моргнул, и на его лице появилась блаженная улыбка. — Однажды я возвращался с охоты и увидел… — Чан сглотнул. — Я увидел ангела. Феликс почувствовал, как загорелись его щеки. — Этот ангел купался в реке, и на его лице были поцелуи солнца, — продолжил берсерк. — И я… — он вздохнул и чуть придвинулся, утыкаясь носом в шею омеги, — я так растерялся, что убежал оттуда. А когда вернулся, ангела уже не было. И я пошел за ним. За тобой, — Чан провел носом по чувствительной шее, мгновенно покрывшейся мурашками. — Ты шел за мной, — эхом повторил Феликс, прикрывая глаза. — Шел. Я был в отчаянии, когда не обнаружил тебя у реки. Там было лишь это, — Чан полез рукой в карман и извлек оттуда немного помятый ловец снов. С Феликса мгновенно слетело сонное состояние, и он подскочил, выхватывая вещицу из руки альфы и неверяще разглядывая ее. — Чан! — берсерк едва не расплавился изнутри, увидев сияющие глаза омеги. — Я думал, что больше не увижу его! — в глазах чистого засияли слезы, успевшие напугать альфу. — А ты его нашёл! Чан! И омега кинулся на шею берсерка, который аж онемел от счастья. — Спасибо тебе! — счастливый Феликс поцеловал альфу в щеку и тут же замер, хлопая глазами. — Ангел… — неверяще прошептал Чан, и в его глазах было столько восхищения и неверия в происходящее, что омега не выдержал и, облизнув свои пересохшие губы, чмокнул его еще раз, в уголок губ. — Ангел?.. — вопросительно прохрипел альфа и позволил себе сесть и обхватить чистого руками за талию, внутренне надеясь, что тот не будет против. Глаза Феликса будто заволокло. Он приблизился к берсерку, практически прикасаясь своей грудью к его и глубоко задышал. — Альфа, — низко пророкотал он. — Альфа… И потерся носом о шею Чана. Тот с силой сжал челюсти и заерзал, даже не пытаясь скрыть то, насколько он возбужден. — Фе- ликс, — по слогам будто уговаривая самого себя успокоиться, произнес берсерк. Его глаза уже не просто сияли, они светились. — Чан… — омега потерся совсем уж призывно, всем телом, задевая вздыбленный пах, и Чан едва подавил рык. Его раздирали противоречивые чувства. Зверь внутри бесновался и недоумевал, почему он еще не покрыл Своего омегу. «Он же Наш. Наш! Он течет. Он хочет. Он хочет!» — убеждал его зверь, но Чан сопротивлялся. «Я — человек. А у Феликса — течка. Он сам не понимает, чего он хочет.» «Он хочет меня, глупец!» «Нет, он хочет нас. И ради него я с тобой договорюсь.» Чан дрожашими руками провел по телу омеги, а затем притиснул к себе и прохрипел вопрос: — Что ты хочешь, Феликс? Омега осоловело моргнул. — Что? — Ты хочешь быть моим, Феликс? «Нашим, он хочет быть нашим!» — вопил зверь. Омега хлопнул глазами, а затем вот так запросто, без предупреждения положил руку на пах Чана, заставив того резко выдохнуть сквозь зубы. — Я тебя чую, альфа, — прошептал будто бы в бреду Феликс и посмотрел черно- бездонными глазами в глаза берсерка, которые тоже потемнели. — И ты — мой.