Часть 1. Токадзи

Вообще-то у крашеного хватало паскудных рож для разных ситуаций. Например, та, которую он показывал, когда отдавал своим ребятам приказ избить кого-нибудь толпой. Или та, с которой он поливал дерьмом очередного придурка, купившегося на негромкий голос и сравнительно безобидный вид. Чаще всего поливал словесно, язык у Идзаки был подвешен, но как-то раз Токадзи наблюдал и вполне буквальную, так сказать, процедуру. Интересно, что бы сказал Такия на это. Он-то, кажется, искренне считал, что Идзаки не заслужил тот канат. Хотя хрен его знает, этого припадочного, то, что парни Идзаки отмудохали вхлюст его самого, картину мира Такие не попортило. В общем, рож на все случаи жизни у Идзаки было много. Ту, которую он натянул сейчас, крашеный носил, когда нарывался на драку или пытался выглядеть круто: то есть в последнее время почти всегда. С тех самых пор, как лёг со своей бандой под Такию, считай, постоянно с такой ходил. Брови нахмурены, челюсть ковшом, очки надвинуты на глаза даже ночью или в помещении. И поза соответствующая: рукава школьного пиджака подвёрнуты до локтей, кулаки в карманах, плечи развёрнуты. Короче, не подходи, если не хочешь в морду. Токадзи в морду получить никогда не боялся, а Идзакиных бровей домиком и волос, поставленных торчком, чтобы добрать ещё пару сантиметров роста, не боялся тем более. Не первый день знакомы. И он хорошо представлял себе, как формируются похожие повадки. В Судзуране хватало страхолюдных парней, но смазливые тоже попадались. И им поначалу приходилось труднее. Со временем все, кто не Риндаман и не Макисэ, осваивали похожую линию поведения. Идзаки свою репутацию заработал кулаками, но давние привычки, память с тех времён, когда он был мельче и смазливее почти всех окружающих, осталась. Тот же биологический механизм, который заставляет животных и птиц вздыбливать шерсть и ерошить перья перед боем: выгляди грознее, кажись больше, надуйся посильнее, и тогда противник отвалит. Может быть. Токадзи накрепко запомнил историю с платком. Идзаки уже давно всем всё доказал, заставил видеть в себе угрозу, а не только пухлые губы и плавную линию ни разу не ломаной переносицы. Но несмотря на смуглоту и массивный посеребренный крест на крепкой шее, сбитые костяшки на кулаках и мощный загривок, всё равно выделялся. Даже волосы у него были высветлены так, что выглядели естественно, а не как у большинства янки: Шибаяме из Хосэна, например, будто башку обоссали. В общем, раздражал Идзаки нереально, но первым он подходил к Токадзи не так уж часто, чтобы сперва его не выслушать — а в морду всегда успеется. — Чего надо, — Токадзи привалился плечом к разрисованной граффити школьной стене, сунул в рот сигарету, лениво защёлкал зажигалкой. Всю прошлую пятницу выпускникам ебали мозги консультациями по профориентации, выходные парням пришлось потратить на лечение нервов проверенными способами, сегодня утром математик взбесился и решил дать тесты — короче, понедельник и так не задался, и тут на тебе, белобрысый еблан на десерт. — И тебе здорово, — напряжённо отозвался Идзаки. — Виделись уже. Ну? — Есть разговор. — Да ясен хуй, что не драка, — Токадзи затянулся. — Иначе бы ты тут не танцевал, как энурезник перед закрытым туалетом. — Телефон Бандо есть у тебя? — Что? — Вот теперь Токадзи удивился уже неподдельно. Вопрос был по-настоящему неожиданный. — Как-то же ты ему стрелку забивал, — нетерпеливо сказал Идзаки. — Когда натравливал его на девчонок. — Тебе что, больше спросить не у кого? Да ты и сам знаешь, где он тусуется. — Он не сидит на складе сутками, ловить его по впискам Легионеров у меня времени нет. А спросить — до хуя есть у кого, но любой из тех, кто может мне ответить, после этого пойдёт и настучит Гэндзи. — А я не настучу, — по интонации получился нихера не вопрос. — А ты — не настучишь, — ровно сказал Идзаки. В этом он был прав, с досадой признал Токадзи. Он бы скорее язык себе откусил, чем пошёл докладываться главарю, ебать, Судзурана. Даже после, ну, всего. Минимум лояльности Такия своим публичным харакири об полный состав Хосэна заслужил, в конце концов, никакая тварь не гадит себе в нору, а Судзуран должен быть един, это ясно. Но набиваться к Такии в свиту? Пойти выслуживаться на задних лапках? Не в этой жизни. — Ладно, пиши, — пожал плечами Токадзи. Идзаки ощутимо расслабился, быстро вбил цифры в мобильник, кивнул на прощание и свалил. Охуительно поговорили, подумал Токадзи, провожая его взглядом. Одно хотелось бы знать — во что это такое ты вляпался, что тебе до зарезу понадобился Бандо, аж настолько, чтобы обратиться ко мне. Такое, о чём ты ни в какую не желаешь ставить в известность Такию Гэндзи.

***

До вечера Токадзи занимался своими делами, но утренний разговор крутился где-то на задворках сознания, отодвинутый на периферию, и по пути в бар, в котором наливали пива, не слишком приглядываясь к возрасту в удостоверении, и где сегодня отдыхали ребята Сэридзавы, готовенький анализ происшествия сам собой всплыл в голове. Ничего такого, чего не хотел выдавать, Идзаки ему утром не сказал. Понимал, что Токадзи позлорадствует про себя, что у него появились секреты от Такии, и будет молча наслаждаться этим знанием. Ни в чём не ошибся, вообще-то. Токадзи повёлся, как дурак. Настолько, что только к вечеру допёр: причину, по которой ему нужен Бандо, Идзаки так и не назвал. Даже если бы Токадзи моча в голову ударила и он сдал Идзаки его дружку, рассказывать было бы особо нечего. Ну нет, блядь, ни за что. Хотя приятно представить, какие у Такии будут глаза, если Токадзи к нему подрулит. Зеркала души, ебать, только вот у этих амальгама выкрашена чёрной краской. Нет уж, что бы там ни было, пускай Идзаки выкручивается сам. Не маленький. И вот же хитрый уебан. Просто так номерок из Токадзи он бы не выудил, тот не имел привычки делиться информацией бесплатно, вот и подсунул имя Такии как сладкую приманку. Знал же, до чего бесит это «Гэндзи» с придыханием. У них в GPS у всех там глаза собирались в кучку и появлялась эта хрипотца в голосе, стоило только упомянуть их главного. Дрочилы. — Я за пивом, — Токио поднялся со своего места за столиком и принялся пробираться через чужие ноги, пиная ботинком тех, кто не торопился освобождать дорогу. Близнецы заголосили, а Тамао ловко вернул пинок, но впечатления не произвёл. Может, потому, что обут был как всегда. Шлёпанец от резкого движения слетел с его ноги и приземлился посреди зала. Токадзи без комментариев убрал ноги под стул. — И мне захвати. Тёмное. — Сам себе захвати, — буркнул Токио, но вскинул руку с двумя поднятыми пальцами, ловя взгляд бармена за стойкой. — И мы, и нам, ебучий случай! — близнецы синхронно завертелись на своих местах, завыли, размахивая руками. — Ну, Токио! Ну-у-у! — Токио, — жалобно позвал Тамао. Он поджал босую ногу под себя и трагически заломил брови. Брови были что надо: тонкие, выразительные и изогнутые, как у девки, самое то для страдальческих гримас. Токио метнул на него красноречивый взгляд, но нагнулся, на ходу поднял тапок и сунул себе под мышку. Тёмное «Асахи» плеснуло через край, когда Токио поставил перед Токадзи стакан. Холодненькое, ух, и пены сверху аж на пол-пальца. Токадзи благодарно кивнул. Перед Сэридзавой вместо кружки шлёпнулся тапок, но тот нисколько не смутился, ловко прибрал свою собственность со столешницы, по-детски растопырив пальцы на ноге, нацепил обувку и отхлебнул пива у Токио. Спасать от него бухло и еду было бесполезно, и Токио только рукой махнул. Цуцумото всё ещё отлёживался в больничке, Такия со своими прочно обжили клуб, так что, не считая Миками, сегодня в баре были только сам Токадзи, Токио и Сэридзава. Близнецы болтались между двумя компаниями, как говно по луже — то туда, то сюда. Один день играли с Такиевыми отморозками в травматичный бейсбол, на другой резались с Сэридзавой в маджонг. Тот их не гнал, не злился. Никакого неудобства братцы не ощущали и вообще, кажется, не видели ничего такого в том, что перебежали в GPS. Может, и правда верили, что теперь банды объединились. Так сказать, слились. Токадзи криво ухмыльнулся, сдувая с «Асахи» шапку пены. Слились, ага. С дракой за лидерство они слились, вот что. Ёбу дали, а он, Токадзи, больше всех. Всё навалилось тогда одновременно: почти летняя жарища, аневризма Токио, взявшийся невесть откуда сынок якудзы и его сраный GPS, выскочивший в Судзуране, как хуй на лбу. Канат этот, который нифига не помог, а только взбесил припадочного Такию ещё больше. Вот мозги у всех и потекли. Восемь месяцев прошло, Хосэн перекрыл более ранние впечатления, но Токадзи всё не мог успокоиться и смириться. До последнего надеялся на реванш, и понял — всё, конец, только когда увидел Такию перед строем лысых в одиночку. Токадзи надвинул очки на глаза, даром что в прокуренном баре и так было темно, откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и принялся вспоминать.

***

...Нет ничего дурнее слов «если бы», но не мучить себя ими, не мусолить бесконечно в голове он не мог. Раз за разом проигрывал мысленно все возможные варианты событий, и как ни крути, выходило, что виноват. Идея украсть девочку Такии, свалив всё на байкеров, была на редкость тупой и не так в ней пошло примерно всё, что могло пойти. Бандо, конечно, в два счёта вычислил, кто его подставил, Такия откуда-то выскреб в себе способности к нормальному диалогу и словам Бандо безоговорочно поверил, а в итоге они каким-то чудом расцепились, даже не особо покоцав друг дружку. Спроси кто у Токадзи, он бы в жизни не поверил, что Такия умеет общаться иначе, чем кулаками и мычанием. В эпоху палеолита этого вполне хватало, но не зря динозавры давно вымерли. Неандертальцы тоже. Как будто этого было мало, девчонка Такии гуляла по тёмным подворотням не одна, а с подружкой, а подружка оказалась не чья-нибудь подружка, а Макисэ. Всерьёз портить отношения с Макисэ Токадзи не планировал. Но судя по недоброму взгляду, с которым тот распутывал верёвки на своей Кёко, думать об этом было поздновато. Задним числом весь хитрый план Токадзи светил дырами, как носок Сэридзавы. Тамао не винил его, сказал «забей» и больше не вспоминал то позорище, но Токадзи не обольщался: на волне эйфории после операции Токио Тамао не то что выкрутасы Токадзи спустил бы — ему и набитая Такией морда, и просранный Судзуран тогда были нипочём. Раскола внутри банды накануне драки Тамао, хороший лидер и хороший друг, допустить не мог, потом зависал неделями в больнице у Токио, а потом кидать предъявы проебавшемуся по всем фронтам «генералу» стало уже поздно и бессмысленно. Но Токадзи хорошо запомнил, что и как сказал ему Тамао сразу после того, как Такия забил им стрелку и свалил, прихватив девиц и свиту. Какой у Тамао был голос при этом и какой взгляд. Токадзи в жизни не думал, что Тамао может так смотреть. Что он будет когда-нибудь так смотреть — на него. Как будто вместо Юдзи перед ним оказался таракан неизвестной породы, и нихуя непонятно, что с ним, таким, делать, и стоит ли пытаться вообще разглядеть за этим тараканом бывшего друга и братана. Или даже напрягаться жаль и лучше сразу раздавить. И глаза у Тамао при этом были злющие и ясные-ясные, как будто с него разом слетела та пелена, которая отделяла его от насущных проблем и дел Судзурана после того, как Токио слёг. Внимательные и цепкие. Токадзи как-то сразу понял, что Сэридзава пришёл в себя — во всяком случае, достаточно, чтобы обращать внимание на окружающую действительность, и что ему, Токадзи, это внимание ни черта не понравится. — Съебал быстро, и чтоб я тебя не видел, — вот и всё, что нашлось у Тамао для него. Ноги сами вынесли Токадзи за порог, опомнился он уже снаружи, когда с неба начал накрапывать мелкий противный дождь, грозясь к утру превратиться в настоящий ливень. Так и потащился домой — пешком под дождём, с гудящей головой. Кулак у Тамао был тяжеленный, он успел пару раз заехать Токадзи в челюсть и вытереть им пол и стенку, прежде чем ребята вмешались. Одна радость: Тамао сказал «чтоб я тебя не видел», а не «чтоб я тебя рядом с собой не видел больше никогда». Токадзи пиздился с ним весь десятый и одиннадцатый класс, знал, на что похоже, когда от Сэридзавы прилетает, но почему-то на этот раз всё ощущалось на порядок хуже. Может, потому, что это был первый раз, когда Токадзи не сопротивлялся, не пытался давать сдачи. А может, потому, что теперь Тамао был его другом, а Токадзи его подвёл. От этого «был» начинало подташнивать. Для Сэридзавы всё случившееся было унизительно, это было видно. Токадзи его унизил перед Такией и его людьми, и то, что Тамао до последнего момента ничего не знал, делало всё только паршивее. Свой же дружбан вынудил его переживать это охуительное прозрение на глазах у врага. Сэридзава быстро пришёл в себя, справился с лицом, но всё равно: Токадзи показал всем, что Тамао нихуя не контролирует своих пацанов. Что те воротят у него за спиной, что хотят, а его оставляют расхлёбывать. И что даже в известность его ставят, только когда говна уже по щиколотку и прибывает. Хуже и быть не могло. Хуже стало наутро, когда Такие на подмогу заявился Бандо со своими байкерами. Токадзи с одного взгляда понял, кому тот приехал отдавать должок. В Такие обнаруживались совсем уже какие-то невероятные глубины: он не только умел слушать и разговаривать с другими людьми, но и союзниками за один разговор обзаводился. Можно было бы, конечно, льстить себе, думая, что это Токадзи своей неумелой подставой так выбесил Бандо, но вряд ли тот вмешался бы в бой за лидерство только ради мести. Что Бандо ни под кого не пойдёт и до конца года будет хранить нейтралитет, чтобы потом сцепиться за Судзуран уже полноправным игроком, было с сентября ясно. Сейчас-то у него были какие-то свои проблемы, Легионеров лихорадило и пидорасило, у них сменился главарь, с новым Бандо был на ножах, плюс в школе было слишком много сильных фигур, а себя Бандо явно оценивал трезво (в отличие от наглого щенка из Эбидзуки и его двух фриковатых приятелей; Кирисима скалился на всех, никому не давался и думал, что это он тут такой умный, а не Идзаки его крышует, чтоб не покалечили). Токадзи, собственно, только потому и решился сунуться к Бандо и его босодзоку, что тот был по уши в заморочках. Думал, если что, серьёзных неприятностей Бандо ему устроить не сумеет. И здорово просчитался. Сам по себе Бандо, у которого было еле-еле два десятка ребят за спиной, может, наехать на Сэридзаву и не решился бы. Но в компании с Такией, да ещё в переломный момент — за милую душу. Грязи Токадзи в тот день навернул полной ложкой. В переносном и буквальном смысле. Под конец боя Идзаки так двинул ему в челюсть снизу вверх своим любимым апперкотом, что Токадзи разом познакомился со всем курсом астрономии, который продолбал ещё в средней школе. Созвездия и кометы, во всяком случае, крутились перед глазами вполне подробные и убедительные. К вечеру Судзуран уплыл к новому владельцу, а Токио остался жив. Операция прошла успешно. Тамао пришлось вести домой под руки — Такия выложился на полную и постарался, чтобы у соперника не было никаких шансов встать после их финальной сшибки. Видно, тоже читал мангу и уважал сюжетный поворот «избитый герой поднимается силой превозмогания, когда враг уже торжествует победу». Токадзи тогда суеверно подумал, что хуже всё-таки быть могло. Токио… А потом оказалось, что почти бессонная ночь и драка, продолжавшаяся несколько часов сперва под дождём, а потом в жидком месиве, наложились на вчерашнюю прогулку без зонта. Токадзи ползал по дому, мучаясь от озноба, и дышал ртом. Зверски болели все синяки и особенно ушибленная об Идзаки челюсть. На месте выбитого им зуба образовалась кровоточащая выемка, Токадзи то и дело трогал её языком и не мог остановиться. Рот едва открывался, жрать тоже было больно, курить с забитым носом — невозможно. Появиться в таком виде в Судзуране было нельзя — одно дело боевые раны, но сопливиться и позориться перед парнями ещё больше не хотелось. Так что оставалось слоняться от футона до балкона, чтоб хоть пару раз затянуться у форточки, и названивать к Сэридзаве и остальным за новостями. Ну и думать, конечно.

***

...Неприятности начались с того самого момента, как Цуцумото вылетел на крышу, где Сэридзава как раз устраивал свой монструозный боулинг с помощью близнецов Миками, и выпалил офигенную новость: — У нас проблемы! Макисэ объединился с Такией Гэндзи! …Вообще-то, неприятности начались с того, что какой-то хер с горы однажды поднялся на крышу, подошёл к столу и, не вынимая рук из карманов, въебал по столешнице, и к моменту, когда Цуцумото прискакал с сообщением о свежих переменах в политическом раскладе школы, они все были в этих самых неприятностях по уши. Но это тогда, наверное, понимал до конца только Токио. А может быть, и нет. Может, они все что-то такое почуяли — если угрозу просёк Токадзи, то Тамао должен был просечь наверняка, ещё прежде, чем последняя из его фишек для маджонга докатилась до края крыши и там остановилась. — И что? — завопили близнецы, недовольные тем, что их прервали. — Нашёл из-за чего в штаны наложить! — А?! Да этот Макисэ вот-вот побратается с бандой Идзаки, вербует его ребят! Цуцумото был явно задет тем, что его новость не оценили, но теперь ему удалось привлечь внимание лежащего на диване Токадзи. Настолько, что он даже от манги оторвался. — Идзаки из «Д»-класса? — быстро спросил он. — Ну, — закивал Цуцумото. Это проняло даже близнецов. Сэридзава вёл себя так, будто ничего важнее его боулинга на свете не существовало, но Токадзи не сомневался — всё он слышал. Токио, привалившись к стене свой белоснежной рубашкой, бездумно щёлкал зажигалкой. Кто такой Идзаки из «Д»-класса, здесь объяснять не требовалось никому. Все, кто имел какой-то вес в Судзуране, находились на виду и хотя бы немного, но были между собой знакомы. Да ну, подумал Токадзи. Не уговорит. Ладно Макисэ окончательно отбил все мозги об Сэридзаву, но этот?.. Токадзи имел представление о методах Идзаки. Такию ждал сюрприз. Токадзи мог собой гордиться — он всё просчитал верно. Одиннадцатому «Д» понадобилось пятнадцать минут, чтобы превратить наглого ублюдка в бесчувственное мясо. Под конец били его уже не только и не столько кулаками — говорят, в ход пошли биты и даже валявшиеся у стены кирпичи. Потом добавляли ботинками. Потом он всё-таки упал. Посторонних там не было — дураков нет соваться к Идзакиному бассейну, если он затевает разборки и ясно дал понять, что не хочет свидетелей. Так, кто-то что-то слышал. Кто-то что-то придумал. Кто-то как раз проходил мимо проволочной сетки у зарослей сирени — бассейн был заброшен давно, школьная администрация использовала это место, чтобы хранить устаревший спортивный инвентарь, мебель и остатки строительных материалов с позапрошлогоднего ремонта… Дохуя там народу болталось, если так подумать. Чисто случайно, конечно. Ну и, конечно, кое-что разболтали ребята Идзаки. Очень мало, что удивительно. В услышанное Токадзи, конечно, не поверил. Деза она везде деза, Идзаки это знал лучше всех, он и выплывал часто за счёт того, что пускал пыль в глаза, умея вовремя использовать нужный слух или зная чуть больше остальных. Так что понятно было, кто писал и редактировал парням Идзаки текст, который они потом выдали Судзурану. Пятнадцать минут в драке один на два десятка — это дохуя времени, снисходительно подумал Токадзи. И — три раза вставал?.. Идзаки обчитался сёнэн-манги, вот что. Ему начал изменять вкус и чувство меры. Но у того, что случилось дальше, свидетели уже были и не верить не получалось. Слишком многие видели: когда всё закончилось, Идзаки потащил Такию к Макисэ лично, перекинув через плечо вниз башкой, как пещерный человек особо увесистого тираннозавра. И свалил оттуда не сразу. А Макисэ с Тамурой его и пальцем не тронули. О чём они там говорили над валяющимся в отрубе Такией, хер его знает, но вышел Идзаки спокойно и увилял к себе, ни от кого особо не скрываясь и ничего не боясь. Тут-то Токадзи вспомнил и платочек, и всё остальное, и преисполнился самых паршивых предчувствий.

***

...Первый семестр старшей школы Токадзи больше присматривался и примеривался, пробовал Судзуран на зуб, а тот пробовал на зуб его самого. Через пару месяцев после начала учебного года случилась большая заварушка с Хосэном — не первая и не последняя, война длилась давно, то затихала до почти вялого перемирия, то взрывалась очередной стычкой. Первогодки угодили уже в самый её разгар, но в тот раз всё вылилось в такую жопу, которую себе никто и представить не мог. Двенадцатиклассник Каваниси, которого военные действия с Хосэном вынесли на самую вершину школьной иерархии, то ли не вовремя курнул чего-то покрепче в туалете на переменке, то ли чересчур серьёзно воспринял своё звание вожака, на чьих плечах держится честь Судзурана, и прирезал Бито Макио, неофициального главаря Хосэна. То, что Хосэн до этого уверенно побеждал, ситуацию лучше не сделало. Формально, конечно, Судзуран не проиграл, бой просто остановился, но всем было ясно, кто тут победитель и технически и, сука, морально. Токадзи пришёл поздно, дрался на мосту и протолкался через толпу в первые ряды, уже когда вдали завыли сирены, а кровавая лужа на асфальте начала сворачиваться. Успел увидеть светло-серый школьный пиджак, белую майку под ним, туфлю, слетевшую с левой ноги. Высветленные волосы скорчившегося на земле человека резанули по глазам болезненной вспышкой. Да, у него были волосы вместо обычной для хосэновцев бритой башки — крашеные, выжженные до желтоватой костяной белизны, и лицо тоже было костлявое, некрасивое, изжелта-белое… Рядом на бордюре сидел Каваниси с мокрой от пота рожей и выпученными глазами. Сухо сипел, дёргая кадыком, и не сводил взгляда с Бито. Токадзи развернулся и заработал локтями в обратном направлении. Всё это не имело к нему отношения и смотреть дальше он не хотел. Развалиться Судзурану не дал Сэридзава Тамао, такой же первогодка, как и Токадзи, но зато местный и уже с репутацией на районе — он и младшую, и среднюю школы заканчивал здесь же, по соседству. Бывшая банда Каваниси послонялась в раздрае пару недель и плюнула на сэмпайскую гордость — уж лучше первогодка, чем бритые уебаны, поджидающие у школьных ворот после занятий. Сэридзава живо прибрал к рукам больше половины боевого состава школы: вроде и не давил, не бил, но кто поумнее, те сами пришли, а кто потупее, тех пришёл Тацукава. Они уже тогда везде ходили с Сэридзавой вместе, как лучшие подружки. Тацукава был улыбчивый и убедительный, Сэридзава — сильный и… очень сильный. А ещё, ну… харизматичный. И какой-то охуительно искренний, что ли. Каким-то образом он умел распространять своё присутствие на всех окружающих. Когда Сэридзава появлялся в компании, его невозможно было не заметить или проигнорировать. Даже если он молчал и просто пил пиво в углу. Жрал Сэридзава с таким смаком, что всем вокруг становилось вкусно, смеялся так, что всем хотелось смеяться. И если злился… в общем, тоже всё срабатывало. Он был вроде камертона: как будто рядом постоянно гудела басовая струна, и этот гул вибрировал и отдавался во всех, кто находился поблизости — хотели они того или нет. Токадзи пиздец это бесило. На самом деле, сильнее всего ему, конечно, саднило то, что он упустил свой шанс: какие бы там ни были обстоятельства, а Сэридзава был его ровесником, таким же новичком в Судзуране, как и он сам. Но Сэридзава сумел подняться на волне, ухватил удачу, а Токадзи так и остался за бортом. Ничего, решил Токадзи. У него ещё будет шанс. И начал собирать свою банду. В отличие от Сэридзавы, который брал всех, Токадзи сосредоточился на первогодках: лучше иметь под рукой людей, которые гарантированно останутся с ним до выпуска, а не начнут через несколько месяцев париться, на какую стройку идти работать или в какой техникум поступать. К тому же в Судзуране традиционно было много переводящихся посреди года учеников — тех, кого вышибали из мест поприличнее и не брали больше никуда. Каждый раз находились такие, кого родители сначала правдами и неправдами засовывали в нормальные школы, надеясь на чудо. Ну а Судзуран был чем-то вроде большой свалки, промежуточного пункта перед колонией. Некоторое время Токадзи был занят по горло, формируя и сколачивая вокруг себя костяк из парней, которым не нравились правила Сэридзавы и не нравилось быть одним. А когда перевёл дух, поднял голову и огляделся, настали новые времена. Каваниси тесно знакомился с пенитенциарно-воспитательной системой родной префектуры. Сэридзава угнездился на школьной крыше в компании гриля, стола для маджонга, продавленного дивана и Тацукавы. С Хосэном он заключил мир — не то что худой, а тощий, как узник концлагеря «Хогоин», но обе стороны понимали, что единственная альтернатива — побоище, после которого трупы начнут вывозить грузовиками. Так что мир-доходяга держался — хотя и в основном на репутации самого Сэридзавы и благоразумии того, кто заменил в Хосэне Бито. А та половина Судзурана, которая не оценила прелести жареных сосисок и пива на свежем воздухе, распалась на несколько групп, мусор, который не понадобился никому, и редких одиночек. Токадзи с приятным удивлением понял, что возглавляет одну из независимых фракций, и не самую мелкую. Дрался он грязно и жестоко, но пацаны у него были под стать, а в Судзуране было мало правил, кроме «побеждай и вырви ноздри всем, кто рядом не так подышал». Помимо самого Токадзи, сравнительный вес имели ещё двое: Макисэ Такаси и Идзаки Сюн. Ещё близнецы Миками, но те держались принципа «нас не тронешь — мы не тронем» и в драках, кажется, участвовали больше по приколу. Макисэ и Идзаки были другое дело. Вокруг Макисэ люди собирались будто сами собой — в этом отношении они с Сэридзавой были чем-то похожи. Почему они не сошлись характерами, Токадзи искренне не понимал. Но факт оставался фактом: Макисэ выбрал независимость. Драк он никогда не боялся и огрёб от Сэридзавы в первую же неделю после того, как дела в школе немного устаканились. А потом огрёб ещё раз и ещё. Упрямство, гордость и тупость мешали ему просто обходить Сэридзаву стороной, но Макисэ каждый раз поднимался, утирал кровавые сопли и убредал с поля боя к себе в класс, а не на крышу. Он отказывался прогнуться и служил живым доказательством простой истины: одной лишь силой объединить Судзуран было невозможно. Кому другому постоянные проигрыши в бою и позорные фиаско с девчонками разрушили бы репутацию, превратили в посмешище и изгоя. К Макисэ через месяц после первой стычки с Сэридзавой косяком потянулся народ. К нему шли середнячки и отщепенцы, те, для кого Идзаки был слишком себе на уме, банда Токадзи — слишком жестокой, а принципы Сэридзавы — слишком напряжными. В отличие от Макисэ, Идзаки явился в школу не с пустыми руками. Когда он успел сколотить из своего класса монолитную группу, Токадзи не представлял. За первый учебный день, что ли, справился? Пока сэнсей в актовом зале толкал речугу про чудесные дни юности перед первачками? Токадзи не удивился бы, если бы весь класс Идзаки поступил вместе с ним прямиком из средней школы — так сказать, дружно и шагая в ногу с лидером. В отличие от постоянно меняющей состав и размер банды Макисэ, случайных людей там не водилось. За два последующих года от Идзаки не ушёл ни один человек. Но, правды ради, и попасть к нему было трудно. Да и желающих было немного. Если Макисэ уважали, то Идзаки опасались. Он держал на расстоянии даже своих людей — пил с ними, играл в дартс, ходил по клубам, стрелял у них сигареты, и всё равно отчуждённость чувствовалась. Как работают механизмы в банде, он явно знал и играл по правилам, но именно что играл. Напрямую они с Токадзи сшиблись только раз, и при воспоминании о том случае до сих пор от ярости сводило живот. Токадзи по глупости забрёл к старому бассейну на заднем дворе, на территорию, которую Идзаки считал своей. При Токадзи была только пара человек, а Идзаки стоял перед ними совсем один — спиной к залитому солнцем двору, покачиваясь на пятках и небрежно сунув руки в карманы. Серебристая цепочка с крестом выпущена поверх чёрной футболки, пижонский пиджак с подкатанными рукавами и острым стоячим воротником — нараспашку. На запястье поблескивал широкий металлический браслет часов. В Судзуране многие перешивали гакураны так, чтобы, формально не нарушая правила, выделяться среди остальных, Токадзи не был исключением, но на Идзаки всё это смотрелось не вызывающе, а попросту франтовато и красиво. — Токадзи, — лениво сказал Идзаки. — Ты ошибся дверью. Или ты за очками ничего не видишь? — Идзаки вынул руку из штанов, не спеша потянулся за пазуху к внутреннему карману пиджака — и достал чистый, идеально белый, выглаженный платок. Серьёзно, ебать, настоящий платок. Сложенный треугольником. — Стёкла протереть, — поймав охреневший взгляд Токадзи, участливо сказал он. И протянул платок ему. Токадзи так изумился, что сперва взял предложенное и только потом опомнился. — Срал я на твою дверь с подливой! — рявкнул Токадзи, запоздало отшвыривая чёртову тряпку прочь. — Зря, — серьёзно сказал Идзаки. — Нехорошо вот так разбрасываться чужими вещами. Подними. — Пошёл в жопу, блядь! Отступить Токадзи не давала пацанская честь и собственные парни за плечом. Стоит раз пасануть на глазах у свидетелей, и репутации конец. — Ладно, — сказал Идзаки. — Ага. Заодно этим платочком потом подотрёшься, чтобы в штаны не подтекало. Он вытащил из кармана другую руку, повертел что-то в пальцах и небрежно бросил на сломанную парту рядом. Токадзи невольно покосился в ту сторону. Это был блестящий квадратик запечатанного презерватива. Краска бросилась Токадзи в лицо, кулаки сжались. Он шагнул к Идзаки вплотную, но тот не попятился. Они были одного роста. Солнце шпарило по пустынному двору, как сумасшедшее, над стоячей водой в бассейне собиралось марево. Несмотря на густую тень, падавшую Идзаки на лицо, Токадзи разглядел, что глаза у него пиздец нехорошие. Он чуть щурился и глядел в упор, давил взглядом. Токадзи украдкой огляделся. Никого, кроме Идзаки, поблизости не наблюдалось, но тот был на своей территории. Если Идзаки свистнет, тут мигом нарисуется десяток человек. Токадзи был в меньшинстве. Назавтра намечалась заварушка с парнями из другой параллели, которую Токадзи планировал несколько недель. Для неё нужно было быть в форме, а не отлёживаться после избиения толпой отморозков. Ему показалось, что он заметил краем глаза движение под навесом у крыльца. И в конце концов, он действительно припёрся в чужое место. Сам сдуру повернул не туда. Стиснув зубы, Токадзи развернулся, прошагал до угла, деревянным движением поднял валяющийся в пыли платок, вернулся и сунул его Идзаки в карман штанов. Тот приподнял брови, аккуратно, не торопясь сложил клочок ткани, как было. Упрятал обратно, вытянул вместо него пачку сигарет и прикурил. Кивнул на выход. Стоял и курил себе, пока Токадзи с ребятами сваливал. Токадзи лопатками ощущал сверливший спину взгляд. Внутри его трясло от злости, но нарываться на пустом месте было глупо. Оставалось держать спину как можно ровнее и шагать вперёд. У самого поворота он не выдержал и оглянулся — Идзаки уже отвернулся и, затянувшись последний раз, как раз щелчком отправил окурок в бассейн. Ничего, решил Токадзи. Чужих во дворе всё равно не было, свои будут молчать, а всё, что расскажут парни Идзаки, в школе станут делить надвое — что такое деза, было понятно даже тем из судзурановцев, кто в жизни не слыхал про Сунь Цзы. На следующий день Токадзи узнал, что банда Идзаки ещё в понедельник рано утром полным составом свалила на экскурсию, а сам Идзаки опоздал на школьный автобус.

***

...Если Макисэ пёр на Сэридзаву напролом, а Идзаки, наоборот, просто не появлялся в тех коридорах, где мог с ним столкнуться, то Токадзи разработал план. Он сцепился с Сэридзавой на своих условиях, когда набрал достаточно сил, чтобы иметь шанс на успех. На третьей минуте драки стало очевидно, что шанс оказался битым. Сэридзаве было похрен, насколько грязно и продуманно дрался Токадзи — он просто был намного сильнее. Принимать поражение так же, как Макисэ, Токадзи не умел. Он зализал раны и принялся придумывать новый план. И ещё один. И ещё. Два года бесплодного противостояния вымотали Токадзи. На второй год в Судзуран поступил Цуцумото Сёдзи, и оказалось, что в средней школе он учился с Сэридзавой, только на год младше. На заветном диване под боком у своего сэмпая Цуцумото оказался чуть ли не раньше, чем впервые зашёл в свой новый класс. Время шло, и ничего не менялось. За два года наблюдений и анализа Токадзи сделал определённые выводы. Если из них троих кто-то и мог бы составить конкуренцию Сэридзаве, то это был не сам Токадзи и не Идзаки, а Макисэ. Простой, как хлеб, прямолинейный, он обладал той же способностью, что была у Сэридзавы, — притягивал к себе других. И он был понятен Судзурану, что называется, настоящий мужик. Токадзи на пути к вершине мешала беспринципность, а Идзаки хитрожопость. Да, по-хорошему, им троим следовало бы объединиться, поставив во главе Макисэ. За ним бы пошли. Но Токадзи хорошо осознавал безнадёжность этой идеи. Дело было не в том, что Макисэ не мог побить Сэридзаву. Лидеру не обязательно быть самым сильным бойцом, хотя, конечно, и не помешает. Тем, чего недоставало Макисэ, гробя всю затею на корню, были амбиции. Их у него не было. Макисэ не сумел бы переть буром, не считаясь ни с чем ради цели. Он не хотел идти под Сэридзаву, а не жаждал занять его место — и это была пиздец существенная разница. Ну и ещё Токадзи скорее удавился бы, чем ужился с Идзаки, но при наличии пункта номер один пункт номер два уже не имел значения. В конце второго года старшей школы Токадзи поднялся на крышу, подошёл к столу, встретился взглядом с поднявшим глаза Сэридзавой и сказал: — Для маджонга нужны четверо. Разом заулыбавшийся Тацукава подвинулся, освобождая место, а Цуцумото достал из ящика ещё одну банку пива. В тот день Токадзи впервые сыграл с Сэридзавой вничью.

***

…И ни разу после не пожалел о своём выборе. Всё лето он протусовался с компанией Сэридзавы, и это было, наверное, лучшее лето Токадзи за всю среднюю и старшую школы. Оказалось, с Тацукавой можно обсудить что угодно, от новой манги до математики — способность развязывать языки у него была феноменальная, Токадзи как-то проболтал при нём часа четыре, не затыкаясь, и спохватился, только когда в горле начало першить. Ещё Тацукава отлично дрался и бывал довольно злым. Под раздражающими улыбочками прятался характер и стержень, Токадзи это уважал и начал лучше понимать, почему Сэридзава за годы так никем Тацукаву и не заменил. Цуцумото при более близком знакомстве оказался отличным парнем, спокойным и упрямым. А Тамао… Тамао предложил перейти на имена уже в конце первой партии в маджонг, а через неделю Токадзи понял, что влип. Невозможно было находиться рядом с ним и не втянуться на его орбиту. Никогда раньше у Токадзи не получалось так здорово дружить. Впервые у него была не банда, не подельники, а, что называется, своя стая. Люди, с которыми можно было проводить сутки напролёт, и это не надоедало. В Тамао было что-то от самураев древности. Из тех, что разгуливают по притулившейся возле крепостных стен деревушке в соломенных сандалиях, а весной, подкатав штаны, садят вместе со своими крестьянами рис. Тамао-самурая в воображении Токадзи любили женщины, уважали мужчины и даже посевы созревали быстрее, когда он проходил рядом. Деревенщина, которого так легко было бы презирать какому-нибудь заезжему столичному офицеру, — пока однажды у ворот крепости не появляются враги, и тогда офицер узнаёт, что случайно оказался во владениях легендарного героя, известного всей стране Восходящего Солнца. Отличный сюжет для ранобэ. Сняв сандалии и облачившись в доспехи, Тамао мигом перестал бы быть смешным. Сын Аматэрасу, блядь, солнечное дитя... озаряющее всех остальных одним своим присутствием. Верный вассал, бывший ронин Токадзи Юдзи первый раз в жизни понял, как это выглядит в жизни, а не в манге. Оказалось — нихуя не художественное гонево, так на самом деле бывает. И Токадзи терпеливо участвовал в дурацких играх Тамао, выслушивал рассуждения Цуцумото про уличный баскет и рассматривал с Токио новые модели мопедов и байков в спортивных журналах, хотя вся эта хрень ему самому ни разу не сдалась. По-нормальному он должен был скучать и злиться, но волшебным образом чужие увлечения не бесили — а если конкретно, то увлечения именно этих парней. Может, потому, что им тоже было ненапряжно выбирать вместе с ним мангу и обсуждать истории, которые они в жизни бы не прочитали при другом раскладе. Но это было интересно Токадзи, а стало быть, чтение включили в круг развлечений на равных правах. И всё это было так нереально хорошо, что в начало третьего года старшей школы Токадзи влетел в состоянии какой-то адреналиновой эйфории, почти прихода, как от травки или влюблённости. Похуй на Идзаки и Макисэ. Очень скоро Тамао станет главным в Судзуране, он уже им стал, потому что присоединение Токадзи нарушило баланс сил. Цель уже близка, и какая разница, что не Токадзи станет главным — пока власть у Тамао, в обиде не будет никто из его людей. Никуда те двое не денутся. Умнику Идзаки придётся прогнуться, потому что у него не будет выбора, и тогда поглядим, кому и с какой целью пригодится белый платочек.

***

...Через неделю после начала занятий на крышу поднялся длинный хмурый парень в укороченном гакуране и низко сидящих штанах. Глаза у чужака были вороньи — сплошной блестящий зрачок. Если правда, что они отражение души, то на месте души у Такии Гэндзи была чёрная дыра. Потом Токадзи понял, что Тамао орёт, как ушибленный, глядя на разлетевшиеся во все стороны фишки для маджонга, сам он до сих пор стоит с поднятым в руке стулом, а бледный серьёзный Токио крепко держит его за запястье.

***

...Торжественное объединение Идзаки и Такии, обставленное в одном из пустых классов, с точки зрения Токадзи было похоже на помесь стриптиза у шеста и участия в церковном хоре: примерно одинаковая пропорция позорища, после которого в школе лучше не появляться. Да лучше прийти в класс, натянув гондон на башку, чем такое. А этим — нормально, нигде не жало. Прикуривали они напоказ без рук, просто сблизив головы, чёрную и светлую. Пацанский шик, рисовка на публику. Макисэ с зажигалкой сиял, как падре у алтаря, Тамура разразился свистом, воплями и улюлюканьем, а придурки вокруг — из банд Идзаки, Тамуры и Макисэ вперемешку — радостно взревели, подхватывая в два десятка глоток. Идзаки выпрямился, улыбаясь и поглядывая на Такию. Держал лицо, но всё равно видно было — улыбается. Тот тоже выглядел довольным, даже морда, не далее чем позавчера разбитая по приказу Идзаки и ещё обклеенная пластырем вдоль и поперёк, залоснилась от удовольствия. Оба почти синхронно потянулись к сигаретам, выпустили дым. Банды радостно загомонили, кто-то уже предлагал идти в клуб — праздновать. Хуй там плавал, мрачно подумал Токадзи, отваливаясь от окна, через которое наблюдал всю позорную поебень с начала и до конца. Хуй. Там. Плавал. Объединение банд? Нет. Все они теперь Такиевы с потрохами, вот что.

***

...Почему-то казалось важным подловить Идзаки в одиночку, как тогда, год назад. Поставить его в то же положение, в каком был в тот день Токадзи. И даже практически на том же самом месте. Символизм, сука. Канат валялся в углу, поверх груды составленных друг на друга сломанных стульев. Наверное, его забыл завхоз, когда перетаскивал мебель для списания.

***

— Токадзи. Эй, Токадзи! Ты там заснул, что ли? Ну ебать, гля, дрыхнет, мудозвон! Эй! Токадзи двинул кулаком, не открывая глаз. Будет его всякая шушера мудозвоном обзывать. Миками Манабу где-то слева ойкнул, выругался, но ответка прилетела справа. — Блядь, — с искренней досадой сказал Токадзи и выпрямился на стуле. — Какого хуя вас двое, а? — Сам виноват, — хохотнул Миками Такаси и сунул Токадзи под нос кулак с оттопыренным средним пальцем. — Подъём, красотка, бар закрывается. Тамао и Токио уже натянули куртки и сейчас рассчитывались у стойки. Токадзи сдвинул очки на затылок, потёр лицо пятернёй. Спать тут, пожалуй, и правда не стоило. Вон какая хрень из памяти наружу полезла. — Расходимся, парни, — Тамао прошлёпал обратно, хлопнул Токадзи по плечу. — Юдзи, ты с нами? Им троим с Токио где-то с квартал было по пути. Токадзи кивнул. Часы показывали два, а в такое время по этому району Кансая даже чётким пацанам лучше ходить компаниями. …Интересно, где сейчас Идзаки. ПРИМЕЧАНИЯ: Босодзоку («агрессивный гоночный клан») — полукриминальная субкультура байкеров. Хогоин — концлагерь на территории Маньчжурии во время Второй мировой войны, находившийся в ведении Харбинской японской военной миссии.