не только в предутренних снах

Хэйтем не собирался так задерживаться в гостях, но встреча со старым другом по понятным причинам несколько затянулась. Российское гостеприимство — это такое явление, которому противостоять попросту невозможно, особенно если вы с человеком не виделись несколько лет. Кенуэй думал, что зайдёт максимум на час исключительно с целью обсуждения рабочих вопросов по проекту, которым они будут заниматься в одной исследовательской группе (снова). Фома Штукарев был иного мнения, о чем свидетельствовали аккуратно разложенные на блюдцах закуски и бутылка водки. — Садитесь, товарищ Кенуэй, — не терпящим возражений тоном произнёс Фома, и Хэйтему не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Да, он был выше по должности этого местами легкомысленного, но увлечённого своим делом человека, что ничуть не мешало Штукареву отпускать похабные шутки в адрес непосредственного начальника и переть поперёк паровоза (то бишь его указаний). Хэйтема сей факт не особенно раздражал, потому что все выходки Фома компенсировал незаурядным умом и смекалкой, не раз выручавшими весь отдел. — С заграниц ваших ещё когда вернулись, а зайти так и не удосужились, — укоризненно заметил Фома, разливая водку по стопкам. — Виноват, друг мой, виноват, — признал Хэйтем, придвигая к себе маринованные грузди. — Дел по горло, как и всегда. Ну что, за встречу? Рюмки звякнули друг о друга, и потом ещё много раз за вечер. Фома рассказывал о том, что происходило, пока Хэйтем был в отъезде, Хэйтем, в свою очередь, поделился новостями с передовой европейской науки. Потом были разного рода байки, немного сплетен, в общем, душевно посидели, и Кенуэй внезапно обнаружил, что уже глубоко за полночь. — Я, наверное, пойду, — англичанин дожевал финальный бутерброд с докторской колбасой и с трудом поднялся из-за стола. — В понедельник совещание, не опаздывай. — Как скажете, — закивал Фома (на самом деле, они оба знали, что последний заявится хорошо, если всего на полчаса позже). — Вас проводить? — Не стоит. Тут недалеко, — отмахнулся Хэйтем. Национальный русский напиток придал ему храбрости и желания свернуть горы, если выдастся такая возможность. Подобного эффекта не вызывал даже его любимый виски. — Ну, тогда до понедельника, — попрощался с ним Штукарев. Захлопнулась дверь, и Хэйтем с сомнением посмотрел на лестницу. Потом, держась за перила, преодолел спуск с третьего этажа. Оказавшись на холодном осеннем воздухе, он вдохнул полной грудью и почувствовал себя гораздо лучше (вроде бы). Выкурив сигарету, он продолжил свой путь, мысленно порадовавшись тому, что октябрь выдался на удивление тёплый и снег ещё не выпал. — Минут за сорок дойду, — сказал он себе. — Да и что может случиться? Случилось то, что вряд ли могло бы прийти ему в голову. Он знал дорогу до квартиры как свои пять пальцев и при всём желании не смог бы заблудиться. Однако же именно это и произошло. Хэйтем понял, путь домой несколько затянулся, когда в третий раз прошёл мимо высотки с изображением громадной жар-птицы на стене. К тому моменту он практически протрезвел и весьма напрягся. — What the fuck? — пробормотал Кенуэй и решил (какой позор!) свериться с навигатором. Яндекс карты показывали совершенно странную картину: стрелка виртуального компаса беспорядочно вертелась, а точку, отмечавшую местоположение, окружала сплошная зелень, которой в городе и быть не могло. «GPS глючит», подумал Хэйтем и раздражённо убрал телефон во внутренний карман пальто. Он ещё раз тщательно осмотрелся и на всякий случай перешёл на другую сторону улицы. С каждым шагом ему становилось холоднее и… Тоскливее. Всплыли непрошенные воспоминания, о существовании которых Хэйтем и думать забыл. Вроде пасмурного унылого утра за пару дней до смерти отца или последнего дня работы в лаборатории с несостоявшейся женой… Много что ещё вспомнилось, и остатки хорошего настроения как будто унесло холодным северным ветром. Увлёкшись размышлениями о причинах и следствиях собственных неудач, Хэйтем не заметил, как высотки медленно, но верно подступили ближе, окружили, угрожающе нависая. Он задрал голову, пытаясь увидеть, где заканчиваются тёмные окна, и не смог — верхушки будто бы сгорбившихся зданий скрыл густой туман. В узких прогалах между домами торчали еловые ветви. — Тут никогда не росли ели… — обескураженно сказал Кенуэй, пытаясь согреть замёрзшие ладони дыханием. Присмотревшись, он заметил, что двери в подъезды заколочены досками. Подойдя к одному входу, Хэйтем медленно провёл кончиками пальцев по шершавому дереву, затем отчего-то набрал код на мёртвом домофоне, и ему ожидаемо никто не ответил. Безысходность, накатывавшая волнами, усилилась, захлестнула с ног до головы, отнимая силы даже на то, чтобы просто стоять. Хэйтем опустился на бетонную ступеньку и достал последнюю сигарету из пачки. Он никогда не верил в мистику, да и в Бога тоже, придерживаясь рационалистической картины мира, как и положено учёному. Однако теперь эта самая картина рушилась, и Хэйтем не знал, как и чем её восстановить. Глупо было бы умереть вот так, растянувшись на пороге подъезда чужого, опустевшего дома, отстранённо подумал он. И вдруг зазвонил телефон. Хэйтем растерянно слушал, как раз за разом играет «Зима» Вивальди, и наконец взял трубку. — Аҕа, где тебя носит?! — раздался из динамика разъяренный знакомый голос. — Я уже думал в полицию звонить! Что трубку не берёшь? — Кондрат, я… Я не знаю, где я, — спустя паузу ответил Хэйтем. — Фома опять тебя напоил, понятно. Я ему башку откручу при встрече, — рыкнули на том конце провода. — Ладно, опиши, что ты видишь. Я приду за тобой. — Какие-то одинаковые серые высотки… Их тут раньше не было. И еловый лес за ними, — ответил Кенуэй, наблюдая, как еловые лапы подползают ближе. — Какой, к чёрту, еловый лес? Его здесь никогда не… — тут сын осёкся. — Кольцо, которое подарила тебе мама, оно при тебе? — Нет… Оно сломалось на прошлой неделе, я не знал, как тебе сказать, — виновато отозвался Хэйтем. Кондрат крепко выругался не на русском. — Жди, я скоро буду. Не шевелись даже, никого не слушай, даже лучше закрой глаза и уши, — выдал указания он. — Что происхо… — Потом объясню! Хэйтем несколько минут слушал гудки. И почему он сам не додумался позвонить сыну? Словно забыл о его существовании… Ему очень не понравилась эта формулировка, и он предпочёл последовать совету, зажмурившись и натянув пониже шапку. Что-то отчётливо зашуршало, и раздался звонкий смех, напоминающий детский, но с жуткими нотками, от которых у Хэйтема пробежали мурашки вдоль позвоночника. Он попытался себя убедить, что это всего лишь страшный сон, но получилось откровенно так себе. Смех звучал то справа, то слева, отдалялся и приближался. Удержаться от соблазна посмотреть было крайне тяжело, и Хэйтем держался из последних сил. В какой-то момент он больше не мог терпеть и слегка приоткрыл один глаз. Неподалёку стоял, опираясь на палку, одноногий человек, и его кожа отсвечивала ржавчиной. Хэйтем даже не сразу понял, что с ним не так. И когда силуэт сделал шаг в его сторону, Кенуэй осознал, что он высотой под десять метров. — Что вам нужно? — Хэйтем постарался звучать как можно более уверенно, хотя на самом деле ему было страшно до одури. Силуэт не ответил и продолжил медленно шагать. — Я же говорил не смотреть на них! — Кондрат словно появился из ниоткуда, вооружённый какой-то веткой, и загородил собой отца. Потом он крикнул что-то на якутском и махнул в сторону сущности веткой (как выяснилось, боярышника). Силуэт зло зашипел и нехотя отступил, и вместе с ним как будто уходила муть, затянувшая мысли Хэйтема. Спустя пару минут он обнаружил, что находится в одном квартале от дома. — Как же я волновался! — Кондрат вытер пот со лба и отбросил ветку. — Ты просто не представляешь, во что вляпался. Если бы не я, ты бы уже был мёртв. — Что это было за… Явление? — с трудом сформулировал вопрос Хэйтем. — Абааһы, — мрачно ответил сын и подхватил его под локоть. — Дома расскажу подробнее. Завернувшись в плед, Хэйтем сидел с кружкой отвара шиповника в руках и слушал о жутких тварях, населяющих мир якутского эпоса. — А за тобой они пришли, потому что твой амулет исчерпал свою силу, — поморщился Кондрат. — Ты мне не веришь, да? — Не знаю, — честно признался Хэйтем. — Я бы очень хотел списать увиденное на галлюцинации, но… — Мир совсем не такой простой, каким кажется, — Кондрат еле заметно ухмыльнулся. — Мне повезло, что по пути встретился куст боярышника. Абааһы его ой как не любят. — Они заставили забыть про тебя, — задумчиво пробормотал Хэйтем, склонив голову сыну на плечо. — Потому что знали, что я испорчу им ужин, — Кондрат выдохнул с облегчением. — Я бы ни за что не позволил им съесть твою душу. — Вот как, — Хэйтем прикрыл глаза. Тоски и холода больше не было, только безопасность и тепло.