2. Осколки убеждений.

                                 Только оказавшись в своих покоях, надежно скрывшись ото всех тяжёлыми дверями после того, как служанки помогли ей разоблачиться и расплести сложную причёску, Лилиан осознала, насколько она устала. Пожалуй, если даже почувствует запах гари и осознает, что поместье объято пламенем, не сможет банально сойти с этой кровати.        Кто же знал, что танцевать настолько утомительно, даже если речь лишь об одном единственном танце?..        Благо, муж в ее покои не явится — слишком много выпил, чтобы были силы ещё на «подвиги» в постели.        Лилиан упала на кровать, раскинув руки в стороны.        Это был… необычный опыт. С одной стороны танцы для неё не были чем-то неожиданным — в детстве даже была наставница, что обучала её. Вот только годы на службе под началом Императора сделали своё дело. Честно признаться, девушка даже боялась, что промахнется с ритмом или вовсе наступит на ногу графу. Однако… тело помнило. А ещё… ещё стыдно признаться, но ей понравилось. Она бы в этом никому и никогда не призналась: возможно, с удовольствием станцевала с ним ещё пару раз — от этих мыслей странно и незнакомо теплели щеки. В любом случае, станцевать несколько танцев подряд с неженатым мужчиной, будучи замужней дамой, было дурным тоном, а у Лилиан и без того достаточно проблем.        Впрочем, дело не только в танце…              

«— Надеюсь, вы не рассчитывали получить металл только за мое спасение? Вам придётся спасти меня по меньшей мере сто раз, чтобы рассчитывать на нечто подобное, — уголки ее губ неожиданно дрогнули в намёке на улыбку.

      

— Девяносто девять, — поправил ее мужчина. — Иначе вас можно будет обвинить в нечестном ведении дел, ведь один раз я уже вас спас, не так ли?

      

— А я нуждалась в спасении? — парировала она. — Не думаете, что вы были правы в своих предположениях о кровавой расправе? Тогда вы спасли маркизу ди Бельер, но никак не меня.

      

— Торгуетесь? — усмешка.

      

— Всего-лишь назначаю цену.

      

— Есть ли смысл в столь высокой цене? — мужчина на шаг отстранился, но лишь за тем, чтобы поднять руку, которая все еще удерживала её собственную, вынуждая девушку сделать пару оборотов, прежде чем обе ее ладони вновь оказались в живых капканах. — Ведь спрос невелик. Как вы сами сказали… даже Империя потеряла всякую заинтересованность в этом не способном на возобновление ресурсе. Так что, я единственный покупатель.

      

— Спрос в назначении цены несомненно важен, граф Асплунд. Однако бывают исключительные случаи, когда есть более важные вещи.

      

— Хо-хо. Я исключительный случай? Принцесса, вы меня смущаете, — смущённым он не выглядел. — Но что более любопытно, что же вы считаете важнее спроса?

      

— Вас можно смутить? — брови Лилиан приподнялись. — Признаться, удивлена, — уголок губ снова едва заметно дрогнул. — Что до вашего вопроса… Все просто. Если покупатель только один, то цену определяет, насколько сильно он хочет заполучить товар. Вы не согласны?

      

Но удивлена Лилиан была не только этому.

      

Говорят, граф Асплунд, обладающий редкой чудаковатостью, особенно как для человека Империи, он редко бывал на балах и практически не выходил в свет. Из-за этого как-то не ожидалось, что он окажется хорош в танцах. Но, вопреки ожиданиям, граф вёл уверенно, делал шаги филигранно, не ошибаясь и не давая ошибиться партнёрше. Даже появилось глупое и немного детское желание проверить, как тот поведёт себя, если девушка ему наступит на ногу, однако проверять это Лилиан, конечно же, не стала.

      

А музыка все играла, постепенно приближаясь к своему концу…

      

— М-м-м… тут вы правы. С этим сложно спорить, — ответил граф. — В таком случае… Что насчёт аванса?

      

— Аванса? — не совсем поняла Лилиан. — Что вы…

      

— Что скажете на то, что я на неделе почту вас своим визитом, чтобы сопроводить вас в свою лабораторию? — на этом моменте девушка едва не сбилась с шага. — Смею заверить, предложение такое же уникальное, как и ваш товар, — добавил он. — Ну, что скажете? Согласитесь? Или откажетесь?»

              Лилиан перевернулась набок. Невидящий взгляд был направлен в стену, пока перед мысленным взором застыл граф, повторивший в её голове: «Ну, что скажете? Согласитесь? Или откажетесь?».        Разумнее всего было отказаться. Лилиан не настолько свободна, чтобы принимать гостей или куда-то отправляться — для подобного нужно было спрашивать разрешения у мужа. Вот только несмотря на все своё понимание и смирение, разумное «нет» так и не прозвучало, собственно, как и согласие. Лилиан ответила неопределённо, говоря, что не из тех, кто загадывает на будущее, однако гостям всегда рада — практически «да». Она не отказала, хотя должна была. Просто не смогла. Соблазн побывать в лаборатории оказался слишком силён. И вроде не интересовалась наукой, но граф не был теоретиком или каким-нибудь биологом, его гений проявил себя более всего в инженерии, а значит, в своей лаборатории он проектировал боевые сазерленды». Лилиан до дрожи в кончиках пальцев вновь хотелось оказаться за пультом управления. Нет, конечно, на подобное девушка не решится, чтобы не разрушать свою легенду, но хотя бы посмотреть… просто посмотреть она может, верно?        Лилиан со стоном уткнулась лицом в подушку.        Нет. Не может. Даже просто посмотреть не может. Она уже слишком давно лишена свободы выбора — уже это усвоила, осознала. Лилиан практически уже вжилась в свою роль украшения при муже…              На службе все было по-другому, проще, а любые метания могли стоить жизни, поэтому они и не допускались. И когда только все стало таким сложным?..       

***

             На следующий день за дверьми поместья во Ханнеса гуа Британния, где могло показаться, что нет никого, еще теплилась жизнь. Лилиан с Ханнесом расположились в обеденном зале за длинным столом, сидя в противоположных друг от друга концах. Сам зал, к слову, был небольшим и уютным с выкрашенными в бордовый цвет стенами. На одной из них висела древняя африканская маска — дар одного из множества знакомых мужа девушки. На встроенных полках из красного дерева стояли античные статуэтки, одна из них напоминала черную кошку, богиню Древнего Египта Бастет — тоже подарки, символы попыток задобрить Ханнеса в том или ином деле. В центре потолка блистала таинственным огнем роскошная хрустальная люстра с небольшими рубинами, которая сегодня не горела, уступая свою роль свечам, что были расставлены по всей комнате в каком-то странном никому неизвестном порядке. Окна были наглухо задернуты окаймленными бахромой и кистями многослойными бархатными шторами с драпировкой цвета густого красного вина. То тут, то там можно было заметить бронзовые и металлические мечи, щиты, копья. Может, днем все это и вызывало неподдельное восхищение, но при приглушенном свете атмосфера создавалась на редкость гнетущая.        На тарелках перед ними лежала запеченная утка с бобами — Лилиан была уверена, что эта утка совсем еще недавно спокойно себе жила до того, как оказалась подстрелена кем-то из слуг, ведь Ханнес был не из тех, кто охотится сам. Еще был багет. И, конечно же, не обошлось без терпкого красного вина, разлитого по бокалам. Очень вкусно и сытно. Вот только девушке кусок в горло не лез — так на нее влияло присутствие собственного мужа. Поэтому, ловко и аккуратно орудуя ножом и вилкой, Лилиан буквально заталкивала в себя кусочек за кусочком, опустив взгляд.        Тишина затягивалась, становясь густой и вязкой, неприятно склизким и липким языком она облизывала кожу, порождая внутреннюю дрожь А саму ситуацию и вовсе язык не повернулся бы назвать по-семейному уютной, теплой и хоть сколько-нибудь комфортной.        Появилось острое желание разбить эту тишину. Сказать хоть что-то, лишь бы гнетущее молчание обоих не звенело пустотой в ушах. Желание оказалось столь сильно, что жгло лопатки и ребра.        Лилиан невольно прикрыла глаза, считая в собственной голове до трех. И когда заветное «три» прозвучало, она медленно распахнула глаза, превозмогая себя, поднимая взгляд на мужа. С губ сорвался выдох на грани слышимости — вряд ли он был слышан на другом конце стола, где восседал ее дражайший супруг, занятый уткой.        Взгляд скользнул по мужчине. Хотя мужчину он напоминал отдаленно. Кожа лоснилась от жира. В густых зарослях седых волосков аккуратно остриженной бороды застряли капельки соуса. Голубые глаза давно поблекли, став словно бы водянистыми. Но более всего привлекал внимание его нос. У Ханнеса тот напоминал самые настоящий клюв не иначе, а чуть ниже переносицы зияло неровное пигментное пятно.        Нож скользнул еще один раз, разрезая дичь.              — Как прошёл для вас бал, дорогой супруг? — наконец, заговорила она. — Надеюсь, не было никаких огорчений?        Они были наедине и можно было обращаться на «ты». Обычная вольность для мужа и жены. И, возможно, сложись в ее жизни все иначе, к мужу обратилась бы, как близкому другу, любовнику, возлюбленному, но… нет. Ханнес всегда требовал почтения и уважения. Обращение на «ты» ему не нравилось, больше по душе было то, что Лилиан склоняла перед ним голову и обращалась именно что на «вы». И девушка научилась. Она стала почти идеальной, как того от нее и хотели. Почти.        Ханнес, к слову, не спешил отвечать на заданные вопросы. Он нарочито медленно, будто бы смакуя, жевал тот кусочек мяса, что так не ко времени оказался у него во рту — на жену не смотрел, его глаза были прикрыты в намеке на наслаждение от вкуса. И лишь когда тяжелый кадык, сильно проступающий под кожей, дернулся, позволяя пище скользнуть в горло и дальше, он все же уделил внимание той, с кем его связывали узы брака.              — Все прошло отлично.        Слишком краткий ответ. Его было недостаточно, чтобы разбить ту тишину, что паутиной оплела обеденный зал. Казалось, даже пара невидимых глазу тонких нитей обвили горло Лилиан, стягиваясь под взглядом мужа, лишая живительного и такого необходимого воздуха. Но… ее лицо не дрогнуло, лишь на губах заиграла выдрессированная вежливая улыбка, которая, впрочем, не затронула глаз.                     — Может… расскажете подробнее? — спросила она. — Мне было бы интересно.              — Не стоит забивать свою прекрасную головку тем, что не способен постичь твой разум, — несмотря на прозвучавшую фразу, в тоне не было ни грамма ласки или нежности, лишь давящая строгость на грани с грубостью. — Если настолько нечем заняться, займись лучше рукоделием или попроси меня, я подыщу тебе достойное занятие.        Лилиан сжала в руках приборы, из-за чего холодное и безучастное ко всему серебро до боли впилось в нежную кожу ладоней.              — Но…        Однако договорить она не смогла. Ее буквально пригвоздил к месту взгляд мужа.        Остаток ужина прошел в молчании. Лилиан больше не старалась завязать разговор или хотя бы поднять свой взгляд, отдавая все внимание тарелке перед собой — какой-либо аппетит пропал напрочь. На мужа же все это нисколько не повлияло. Скоро он покончил со своей порцией и запил все вином, промокая после губы тканевой салфеткой, и поднялся из-за стола. Девушка уже было подумала, что Ханнес сейчас уйдет, что, наверное, только к лучшему, но… нет. Супруг подошел к ней, замирая рядом, смотря на жену сверху вниз.              — Завтра я вынужден буду уехать, — сказал он.              — Что-то случилось? — отозвалась негромко Лилиан. — Вы ведь скоро вернётесь?        И лишь мгновением позже осознала, что совершила ошибку.        Руки мужа вцепились в ее плечи, сжимая до боли… так, что, наверняка, останутся следы, но это его волновало мало. Ханнес одним единым рывком поднял её на ноги.        Лилиан даже не вскрикнула. Так и застыла с видом перепуганной птицы в тисках рук супруга. А ведь без труда могла скрутить мужчину и отправить его в нокаут, о чем Ханнес, конечно же, даже не подозревал. Но… не сделала этого. Помнила правила: если хотела жить, должна соответствовать отведённой для неё императором роли и не должна создавать проблем.              — Я думал, что мне удалось умерить твой нрав и истребить твои своеволие и упрямство…        Девушка ничего не сказала на его слова, ни издала ни звука, несмотря на крепкую хватку. Слишком хорошо знала своего мужа. И понимала, что единственное, что ей сейчас могло помочь — собственное молчание.              — Сколько раз мне еще нужно повторить, чтоб ты не лезла в мои дела, а?! — он с силой встряхнул ее так, что она тряпичной куклой покачнулась в его руках. — Я сказал то, что тебе необходимо знать. Все остальное тебя не касается!              — Простите меня, — совсем тихо отозвалась Лилиан, опустив голову. — Просто я волнуюсь. Вы же мне не чужой человек…              — В постели бы свой энтузиазм проявляла. Больше пользы бы было…        Он внезапно и резко оттолкнул супругу от себя так, что девушка едва удержалась на ногах. И если бы не успела вовремя схватиться за высокую спинку тяжелого стула, точно упала бы, оказавшись прямо у ног супруга.              — Я глубоко разочарован в тебе, — бросил Ханнес, едва заметно скривившись, словно та, чьей красотой и юностью он так любил хвастаться перед своими знакомыми и друзьями, в одночасье стала чем-то почти мерзким, неприглядным. — В твоих интересах исправиться и загладить свою вину. Хотя вряд ли это у тебя выйдет. Если бы знал до брака, что делить постель с тобой все равно, что делить ее с трупом, то нашего союза никогда бы не было, как бы император на этом ни настаивал.        Это последнее, что сказал Ханнес перед тем, как покинуть обеденный зал. Заклеймив печать оскорблений не только на ее теле, но и, казалось бы, на ее душе.        Надо было идти в спальню… Муж любил, когда Лилиан оказывалась там раньше него, ожидая Ханнеса. И у нее еще было время, учитывая то, что он сначала примет душ.        От одних мыслей обо всем этом, руки девушки сами по себе сжались в кулаки. С такой силой, что ногти вонзились в кожу ладоней, оставляя на той следы-полумесяцы.        С шумным выдохом, Лилиан выровнялась, распрямив спину и тоже покинула обеденный зал.       

— спустя несколько дней —

             Бывают такие моменты, когда, сделав что-то, приходит понимание того, что вернуться обратно и все переиграть нельзя, уже не получится — такие моменты называются «точками невозврата». Если подумать, многое в жизни можно исправить: извиниться перед другом или возлюбленным, после чего продолжить жить, словно ничего не было, переписать заваленный тест, склеить треснутую вазу, пришить оторванную пуговицу. Но иногда… случается такое, что дороги назад просто нет. Остаётся лишь шагать вперёд, деля свою жизнь на «до» и «после», на прошедшее и будущее.        Скажи Лилиан кто-то еще тогда, когда она только спустилась в бальный зал в обществе своего мужа, как именно сложится её предрешенная императором жизнь дальше, она бы одарила этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутила, может быть, даже разразилась бы целой лекцией на тему невозможности подобного.        Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «с того самого танца». Но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Лилиан и не обратила внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочки событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самой себя.        Но обо всём по порядку…        Все то время, пока муж был дома, примирения не случилось. Он, словно бы в желании еще сильнее показать собственную разочарованность, хранил молчание. Хотя от «супружеского долга» не уклонялся — Лилиан трясло от прикосновений к себе, как и в самую первую брачную ночь… и девушка изо всех своих сил сдерживалась, чтобы не показать это ни словом, ни взглядом, просто оставалась неподвижна, раздвигая бедра, чтобы впустить супруга в себя и позволить удовлетворить ему его желания, благо, надолго его не хватало, как правило. А потом… он, наконец, отбыл.        Честно? Еще пару часов после этого девушка не могла прийти в себя. Она все еще чувствовала его запах, невольно давивший на нее своим присутствием. Порою ей даже казалось, что он у нее за спиной, — даже слышала его дыхание! — но нет… его не было, лишь фантомное ощущение присутствия, не более того. Поэтому когда принятие реальности все же произошло, Лилиан выдохнула с облегчением. Ее плечи, стянутые напряжением, наконец расслабились.        А спустя пару дней Лилиан была уже в поместье семьи Даттон, чьим единоличным владельцем и являлась после смерти отца. Конечно, пришлось спрашивать разрешения у мужа, но он позволил. Зачем все это, особенно учитывая, что стены этого дома так же давили, как и стены поместья мужа? Все просто. Здесь не было тех слуг, которые тот час же побежали бы с доносом к Ханнесу — это последнее, что было нужно, ведь девушка все же намеревалась воспользоваться шансом и посетить лабораторию графа. И да, она отправила ему сообщение, что временно находится здесь, а не в поместье мужа.        Лилиан вошла в совершенно пустой тренировочный зал — сейчас на ней не было привычного платья, лишь форма для тренировки, минимальная и обтягивающая, чтобы не стеснять движений, а волосы были стянуты в высокий хвост. Ловкими, быстрыми и привычными движениями затянула кисти рук в бинты — туго и надёжно.        Глубокий вдох. Воздух, пропитанный запахами чистоты, кожи, резины и дерева, скользнул внутрь, наполняя Лилиан без остатка. Девушка задержала все это в себе на пару-тройку мгновений, прикрывая глаза. А после… с шумом выдохнула, распахивая глаза.        Дальше лёгкая разминка — лишь для того, чтобы разогреть мышцы. Буквально перетекла в нужную стойку одним слитным движением, подхватывая с пола металлический бо.        Встреча с графом на балу, несмотря на его неожиданное приглашение в лабораторию и желание приобрести металл, коим владела только семья Даттон, не должна была попасть в раздел «значимые» или «хоть сколько-нибудь запоминающиеся» — обычное столкновение на балу. Не было ничего особенного, из ряда вон выбивающегося. По сути, подобное даже встречей назвать было нельзя. Столкновение. Случайное столкновение, не более того. Оно не должно было запомниться или врезаться в память, особенно учитывая ее в прошлом насыщенную жизнь и нынешние отношения с мужем. С чего бы? Однако Лилиан соврала бы, если бы сказала, что не вспомнила обо всем на следующий день, чем не ограничилось. Прошла почти неделя, пять дней, а она все ещё помнила. Точнее, и не забывала. Воспоминания с той встречи остались в голове где-то на периферии, ловко балансируя на границе между «полностью вычеркнуться из памяти» и, наоборот, «въесться в подкорку так, что не выкорчевать», словно мираж, появляющийся перед глазами, когда на то не было ни повода, ни желания.        Первый удар. Выверенный. Отточенный бесконечными тренировками. Бо со свистом рассекает воздух.        Танец Лилиан начался. Да, это боевая тренировка, но, как ни крути, она больше напоминала именно танец, смертоносный танец, более знакомый и привычный ей, чем тот на балу.        Бо был словно продолжением её гибкого и по-хищному грациозного тела — ни одного лишнего шага или выпада, созвучно с дыханием. А её сальто в воздухе, чтобы уклониться, от воображаемого удара… или два шага по стене вверх, вопреки всем законам гравитации, лишь для того, чтобы оттолкнуться от неё нанося точный удар в плечо воображаемому противнику — от всего этого у любого возможного зрителя перехватило бы дыхание. Лилиан была словно самый настоящий хищник, который, казалось, сможет воспарить надо полом, если потребуется.        В голове же в это время был самый настоящий сумбур — мыслей было слишком много: они налезали одна на другую, распухали так, что казалось ещё чуть-чуть и все это взорвется и разлетится в стороны. Даже проскользнула запоздалая мысль, что все зря. А что? Граф вполне мог говорить несерьёзно, приглашая её в лабораторию, ведь, если подумать, большая часть их разговора носила абстрактный и шуточный характер. За эти дни Лилиан почти убедила себя в этом.        Все было просто случайным столкновением. А то приглашение — не более, чем шутка.        Вот только…        Хлопки в ладоши, оглушающе громкие в тишине зала, эхом отскакивая от стен, настигли Лилиан, как только она приземлилась после серии ударов в воздухе.              — Вы в прекрасной форме, принцесса. Хотя я и заметил это ещё во время танца, но… кто же откажется от такой демонстрации, верно?        Голос графа полный нескрываемого веселья и чего-то ещё неопознанного — последнее, что ожидала услышать Лилиан. Но именно этот голос разбил вдребезги все ее недавние убеждения.        А Лилиан вздрагивает. Не отошедшей после тренировки, ей ещё сложно воспринимать действительность, хотя фоном и узнает голос графа Асплунда. Единственное, что понимает с болезненной ясностью… её застукали. Гулкие удары сердца, в ушах все ещё стоял шум, бледные щёки раскраснелись, глаза слезились, в них плескалась паника — Лилиан не планировала быть раскрытой так глупо.        Снова ошиблась?..        Внутри был лишь страх. Густой и концентрированный. Тот страх, когда хочется забиться в угол и сжаться, подобно испуганному зверьку.        Конечно, можно наивно понадеяться на то, что застукавший её сам по себе распадётся на атомы, растворившись в пространстве. А что? Идеальный выход. Или он мог уйти, уверовав, что ему все приснилось. Так-то оно так, вот только ни уходить, ни распадаться на атомы граф явно не собирался. Жаль. Было бы неплохо в данной ситуации.        Время словно бы издевательски замедлилось, вгрызаясь зубьями в разум, что даже в сейчас с лихорадочным отчаянием пытался найти выход, но его не было. Мгновения замкнулись в петле бесконечности, было четкое ощущение того, что каждая секунда раздувалась, растягивалась до невообразимых размеров.        Надо было что-то сказать, вот только нужные слова не находились. Что вообще можно было сказать в такой ситуации?..              — Надо же… Вы так напуганы, принцесса. Словно я увидел то, что не должен… — граф стоял, прислонившись плечом к косяку двери. — Неужели действительно наивно полагали, что я не знал, для кого на протяжении нескольких лет проектировал вооружение? — продолжил он. — О! — ещё раз хлопнул в ладоши, а лицо его приняло выражение поистине детского озарения. — Или удивлены, как я прошёл сюда и не был остановлен охраной? Так это же ещё проще. Ваше письмо-приглашение очень мне в этом помогло. Меня не только пропустили, но и подсказали, где искать! Очень предусмотрительно и гостеприимно, должен сказать! — поднял указательный палец вверх. — Без помощи я бы почти наверняка заблудился!              — Вы… вы… все это время… все это время знали, что… что я…              — Цепной пёс императора? — граф склонил голову набок. — Ой-ой… наверно, грубо, да? — впрочем, даже намёка на вину за оговорку в его голосе не ощущалось, все та же забава, лукавство и что-то ещё. — Постойте… как там было? — постучал пальцем по нижней губе с некоторой задумчивостью. — Ах, да… Точно-точно! «Тень», верно? Хотя ваши противники чаще всего называли вас «жнецом».              — Вы знали… — звучало обречённо.              — Ага, — кивнул граф.              — Тогда… позволите мне переодеться и привести себя в порядок? — в голосе ещё звучала обречённость, но постепенно Лилиан все же немного успокаивалась, несмотря на патовость ситуации.              — Не-а. Не позволю, — заявил граф, заставляя глаза девушки распахнуться. — Не поймите неправильно, принцесса. Мне абсолютно плевать, будете ли в платье или в этом костюме. Но ваша горничная обещала подать к чаю чудные пудинги. И ждать я, конечно, не намерен. Все-таки это мой любимый десерт.