Твоя любимая скрипка

***

Осенний вечер. Если точнее, вечер Хэллоуина. За тонкими панорамными стёклами завывал ветер, изредка проносились уже сухие, потерявшие свою былую яркость, листья. Особняк, в котором разворачивались все интрижки, был огромным. Его любезно арендовала академия Хьяккао, а родители даже согласились организовать своим детям поездку в Великобританию. И всё это — в честь праздника. Полчаса назад все школьники начали расходиться, к концу подходил их бал, на котором они забыли об опеке своих родителей, о том, как кто будет исправлять оценки и прочее-прочее. Никто не забивал свою голову учёбой. Только не в этот раз. Микура никогда не выезжала в Европу, не видела местную красоту, но её хозяйка как обычно согласилась взять её с собой в очередную поездку. Этот особняк казался ей отчасти мрачным. Особенно лес, который находился совсем рядом и в сумерках вызывал ещё больший страх. Голые худощавые деревья, вой диких зверей по ночам и яркая луна, которая проливала свой свет на всю эту картину. Говорить о кладбище, находящемся рядом с лесом, просто смысла не было. Сразу становилось неуютно. Но в целом архитектура у здания интересная, завораживающая. Микуре стоило бояться не того, что ждало её снаружи, а того, что нетерпеливо поджидало её внутри. Там, куда она сейчас и шла. Тяжеловатая для Садо дверь отворилась. Девочка зашла внутрь, чувствуя прохладу. По коже мигом пробежалась толпа мурашек. Спальная большая, но в ней темно, ровно до того момента, пока до ушей не доносится строгий голос: — Ты задержалась, — процедила Дзюраку, поднявшись с мягкой кровати. Она подошла к окну, распахнула шёлковые шторы, позволив лунному свету озарить комнату. — Пошла проверить, правдивы ли те слухи, которые разносили во время бала, — спокойно ответила Микура, едва улыбнувшись, и подошла ближе к хозяйке, чей взгляд выражал хладнокровие. — Какие слухи? — Сатико нахмурилась и сложила руки перед собой, сжимая рукава собственной рубахи. — Насчёт конюшни. Вы привезли своего коня, ведь так? — Садо смотрела на красные, сверкающие в полумраке глаза. Девочка стояла прямо около окна, её хозяйка наоборот, ближе к кровати, не позволяя холодному свету попасть на неё саму. — Не хотела говорить тебе раньше времени. Думала сделать сюрприз, — она сохраняла строгую и одновременно бархатную интонацию в голосе. — То есть, мы покатаемся? — Микура ухмыльнулась. Она прекрасно знала, как Сатико не нравились подобные детские наивные вопросы. — Если будешь себя хорошо вести — да, — ответила, глубоко вздохнув. — А сейчас позволь мне сделать то, что так необходимо. — Если будете себя хорошо вести — позволю, — в голубых глазах плясали искорки игривости, по телу всё ещё растекалась приятная нуга после алкоголя, которая дарила такую лёгкость и расслабленность. Разумеется, на балу выпивали. Каждый в меру, немного, но на Микуру спиртное больше действовало, как снотворное и некий заряд уверенности. — Будь моя воля, я бы сделала с тобой сама знаешь что. — Но не сделаете, потому что лю… Закончить ей не дали. Сатико сделала шаг вперёд и прикрыла чужой рот ладонью, нависнув над питомцем грозной тучей. Юное сердце в миг сжалось и ускорило свой ритм. Страх. Адреналин. От девушки такие вещи никогда не ускользали. Её звериное чутьё очень хорошо себя показывало. Губы расплылись в белоснежной ухмылке, обнажая острые клыки. — Каждый раз ты боишься, как в первый, — она самодовольно хмыкнула и убрала руку, как только заметила учащённое дыхание своего питомца. Садо соврала бы, если бы начала отнекиваться. Они вместе уже около двух лет. Около двух лет на шее позорно застёгивали кожаный ошейник. Всё из-за убогой системы академии. Но девочка не жаловалась. Только не рядом со своей хозяйкой. Каждый раз тело сковывало, сердце билось с бешеной скоростью, а глаза всё никак не могли оторваться от этих клыков и аккуратных уголков губ. От таких уже родных черт лица. В полнолуние Сатико выглядела особенно красиво, пугающе. Микура сразу вспоминала сказки и рассказы о вампирах, которыми её пугали в детстве. Когда ты начинаешь подрастать, это не страшно. Нет. Но когда сталкиваешься с подобными тварями в жизни — всё по-другому. Всё происходит не как в сказке. Садо всегда чувствовала это превосходство над собой же, но не возражала. Не могла. Ей отчасти повезло, что Дзюраку могла что-то чувствовать, и на месте, где у людей располагалось сердце, у той не было дыры или пустого места. Оно было. Настоящее сердце. Сатико могла чувствовать температуру, голод, сонливость, эмоции и много чего, прямо как обычный человек. Правда её семья противоречила обычным людям и, увы, приходилось жить с тем, чем тебя наградила жизнь ещё с самого рождения. — Я жду твоего согласия, — сдержанно напомнил вампир. Девочка молчала несколько секунд, как-то виновато опустив глаза в пол. Ей неловко. — Мне не понравилось, как вы сегодня отвлеклись во время бала, — недовольно высказала претензию сквозь зубы. Игривость в настроении ушла на задний план. — Отвлеклась на что? — хладнокровие во взгляде уступило место усталости. — На кого. На ту мерзавку в костюме, — прошипела Садо и вновь подняла глаза, набираясь перед своим главным страхом уверенности. — Ты про ту одноглазую девчушку… — Сатико искреннее рассмеялась, заливая пространство спальни своим смехом. — Она, конечно, тоже мазохист, как и ты, но умоляю, явно не в моём вкусе. Все люди по-разному реагировали на спиртное, даже в маленьких количествах. Реакция Микуры всегда была непостоянной — то она находилась в потоке лёгкости и веселья, но уже секунда и вся её пылкость исчезала, то вовсе сменялась грустью. Сейчас её ощущения непонятные, запутанные в тугой узел меж собой, и вряд ли на пьяную голову она полностью их разобрала бы, осознала. Вся забава прошла ещё несколько минут назад, когда от резкого чувства страха захотелось вжаться в угол и не смотреть в эту горящую пару глаз напротив. Ревность Садо тоже не ожидала от самой себя, её будто перемкнуло и возникла крайняя необходимость высказать своё недовольство насчёт бала. Какие эмоция и чувство будут следующими… Микура не знала. Она уже на минуту выпала из реальности, не понимая, что ей ответить на слова хозяйки и возникла ли у неё самой обида. — Полагаю, ты в смятении, но я вполне понимаю твои чувства, — Дзюраку вздохнула и чуть отступила назад. Лунный свет озарил худое лицо, подчеркнув скулы. Гранатовые глаза стали совсем алыми, отобразив в себе маленькие блики. — Если тебе станет спокойнее, то я могу как-то загладить это недоразумение. Сатико хоть и была в какой-то степени высокомерной, самовлюблённой, но ради Микуры порой искала компромиссы. Она ценила её, обожала, желала. Слово любила ей тоже подходило, но с этим дела обстояли немного иначе. Их любовь можно было назвать несколько особенной. — Вы прекрасно знаете, чего бы я хотела, но сейчас это воплотить невозможно. Уже поздно, — огорчённо ответила Садо и сделала шаг вперёд, оказавшись совсем рядом с хозяйкой и подняв на неё взгляд. — Ты про скрипку? — Да. Сатико пришлось ещё раз вздохнуть и оторваться от любования этими голубыми, наивными глазами. Она прошла ближе к двери, около которой располагался высокий шкаф. В нём лежал специальный футляр, из которого достали музыкальный инструмент. Дзюраку благополучно вернулась к окну и встала напротив своего питомца. — Видимо, ты не обратила внимания на тишину, когда ходила по коридорам, но я, можно сказать, полностью выкупила это крыло на время. Конечно, оно не такое большое, по сравнению с другими, но думаю, его нам будет достаточно. Сатико не врала. Когда речь зашла об организации поездки, она стала одним из спонсоров, как и её подруга — Кирари. Момобами, разумеется, вложилась в поездку больше. Намного больше. Но Сатико и так хватало своих преимуществ, она не жаловалась. — Я не удивлена, — на лице вновь мелькнула улыбка. — Можете начинать, — нагло заключила Микура махнув рукой в знак одобрения. Худощавые пальцы осторожно легли на колки скрипки и струны, дабы проверить — всё ли настроено правильно. В такие моменты Сатико чувствовала себя отчасти слабо, будто власти, которая ей была так нужна и к которой она так привыкла, попросту не было. Ей могла указывать девчонка ниже её же по статусу. Звучало абсурдно, недопустимо. Но почему-то Дзюраку допускала такое, хоть ей, в какой-то степени, подобное давалось тяжко. — Знаешь, во время бала у меня возникло дежавю, — ровным тоном начала Сатико. Она всё ещё проверяла струны, поэтому никакой мелодии, которая бы мешала диалогу, ещё не возникло. — Словно мы с тобой уже были там. Словно я уже ловила твой мягкий взгляд во время танца, словно я уже видела такое, но во сне, — она повторяла это слово вновь и вновь, с каждым разом всё взволнованнее. — Значит ли это, что ты уже находишься на корке моего подсознания? Это был совершенно риторический и тихий вопрос, на который Микура уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но ей не дали. Сатико мигом перебила её музыкой. Смычок соприкоснулся со струнами и, при помощи ловкости рук, спальню начали одаривать мелодией — уже такой знакомой Микуре, но каждый раз по-своему прекрасной. Изначально девушка играла своей спутнице то, что она обычно выучивала во время занятий со своим учителем, но, немного погодя, все эти композиции сменились авторскими, которые писала сама Сатико. Её родители–аристократы считали, что их ребёнок должен уметь многое и самое главное — иметь высокие результаты в таких делах, увлечениях. Да, это давалось нелегко, но составлять самой короткие композиции, приятные на слух, оказалось не такой трудной и противной задачей. Во время подобных моментов обычно Садо любовалась всем происходящим. Скрипачам, чтобы принять более удобное и правильное положение, часто приходилось немного опускать голову, и Сатико, конечно, не стала исключением. Во время игры взгляд гранатовых глаз часто был опущен. А Микуре нравилось. Нравилось каждый раз наблюдать, как её хозяйка чуть опускала свою голову и играла лишь для одного человека. Нравилось смотреть на и без того бледную кожу в свете луны. На эту девушку в принципе. Ей нравилось чувствовать свою значимость, которую Дзюраку так трепетно показывала и выражала в своей музыке. К тому же в такие моменты человек, который всё время так стремился к власти, выражал покорность и терпение. Редкое зрелище. — Вы сегодня так романтичны. Вымаливаете прощение? — осторожно съязвила Микура, как только её хозяйка закончила свою чарующую игру. — Не испытывай моё терпение, — резко шикнула Дзюраку и приложила смычок для скрипки к шее Микуры, будто заменив им лезвие ножа, но она практически сразу убрала его, устало выдохнув. — Разреши мне сегодня… — Не хочу, — виновато перебила её Садо. Сатико кратко кивнула в знак «понимания» и подошла к кровати. Скрипка и смычок благополучно отправились на мягкий матрас, куда могли отправиться и Сатико с её питомцем… Порой все эти ритуалы перед нормальным сном так раздражали. Сатико ни в коем случае не раздражала Микура. Её раздражала собственная сущность. Её раздражала эта необходимость в крови, которая порой заставляла чувствовать себя диким зверем. Около кровати была тумба, на ней уже давно стояла пара бутылок, бинты, скальпель и несколько чистых тряпок. У Дзюраку заранее всё было запланировано. Точнее у них обеих. Иногда Садо оттягивала их вечерние моменты по незначительным и личным причинам, но она никогда не оставляла Сатико, грубо говоря, голодной. — Вы не позволили мне ответить, — вся игривость Микуры окончательно испарилась, в голосе проскочила взволнованность. — А тебе есть что? — спросила Дзюраку, открыв бутылку со спиртом и вылив немного жидкости на один из кусков ткани. Обработала скальпель. — Я всегда слышу одно и то же. — О чём конкретно мы сейчас говорим? — Садо немного неважно соображала из-за алкоголя, но к разговорам та практически всегда была готова. Тем для разговоров, к слову, у них было немало. Правда Сатико плохо умела подолгу душевно разговаривать, но пыталась. — Ты ведь уже не маленькая, Микура, — спокойно начала Сатико и подошла обратно к питомцу. Эта фраза прозвучала от неё как-то тоскливо. — Мне даже двадцати ещё нет, что за глупости. — Мне тоже, но время пролетит незаметно, особенно для таких, как я, — пальцы грубо задрали чужой рукав рубахи по локоть. Уже второй кусок ткани, смоченный обильным количеством спирта, пошёл в ход дела. Им обработали поверхность правой руки питомца — запястье и зону около него. — я ведь могу жить веками, пойми. — Вы опять об этом… — Да, опять. Я не хочу представлять дни, недели, месяца, годы без тебя. Я устала регулярно наблюдать за человеком, ради которого сделали такой шаг. Микура внимательно и не первый раз слушала всё это. Она молчала несколько секунд, а после выпалила: — Мне просто страшно. Дзюраку ничего не ответила. Да, часто она могла поступать со своим питомцем грубо, резко, но к такому принудить просто не могла. Не хотела. В ней всё-таки остались какие-то частицы человечности и понимания. Но одна лишь мысль о том, что Садо не будет в её жизни, заставляла сердце сжаться и пропустить удар. Порой Сатико не хотелось что-то чувствовать и испытывать человеческую ношу на себе. Лучше уж быть полностью бездушным существом, которому нужна лишь кровь для поддержания жизни, либо быть человеком. Обычным человеком, который жил не так долго и не испытывал зверской мании к красной жидкости. Ей было больно от того, что в ней всё это смешивалось и мешало нормально, стабильно проживать каждый день. Когда Микура появилась в её жизни, все эти обстоятельства стали ещё сложнее. Сатико невольно задумывалась о будущем и она не видела его без знакомого женского облика. Без этих голубых глаз, смотрящих на неё с трепетом. — Не дёргайся, всё будет нормально, — наконец сосредоточилась Сатико. Она потянула питомца за запястье, преподнося его ближе к своему лицу. Доверие Микуры по отношению к хозяйке было безграничным, но от каких-то вещей она всё-таки отказывалась. Сатико больше нравилось брать кровь у своего питомца именно из зоны шеи, плоть там намного мягче и не нужно лишний раз совершать столько манипуляций, телодвижений. Но Садо ей запрещала. Не всегда, конечно, просто ей самой не хотелось видеть порезы ещё и там. Её левая рука и так была перебинтована последний месяц, а чувствовать, как бинты давят тебе ещё и на глотку крайне не хотелось. К тому же — если запястья она могла прятать под рукавами рубахи, то с шеей всё обстояло сложнее. Когда Микура давала своё согласие, она, само собой, носила вещи с высоким воротником, но если в ближайшее время намечалось мероприятие, где явно требовалось платье с каким-никаким декольте, всё сразу приходило в тупик. Разумеется, можно было наплевать на мнение и взгляды других. Просто слышать, как о тебе перешёптываются остальные ученики — было крайне неприятно. Дзюраку, кстати, находила решение проблеме. Она покупала своему питомцу брючные костюмы. Садо не возражала, ей они тоже безумно нравились, но даже с их помощью не всегда удавалось скрывать «шалости». Поэтому Микура так не любила предоставлять подобный доступ. Холодным лезвием скальпеля уже сделали средней глубины надрез. Каждый раз Сатико проделывала подобное очень аккуратно, она разрезала кожу запястья вдоль, а не поперёк, обходя вены. — Если я решусь, то что станет с вашими предпочтениями? — внезапно спросила Микура, пока её хозяйка была увлечена своеобразной трапезой. Другой рукой Дзюраку поддерживала талию питомца, не позволяя отстраниться и таким образом приобнимая Микуру. — Сама ты гораздо важнее, нежели твой вкус, — ответила Сатико спустя пару минут и облизнулась. Стоит сказать, что Сатико пила кровь не только у Садо. Она уже давно имела некую подстраховку в виде двух девушек, точнее служанок. Они были знакомы много лет, их возраст с самой Сатико не так сильно отличался, что делало кровь более хорошей, ещё от юных людей, без каких-то заболеваний и прочего. Дзюраку регулярно брала кровь у них тоже, но кровь своего питомца она называла особенной и считала более вкусной. Обычно их вечерние ритуалы от силы проходили минут десять, после чего Сатико отпускала девочку и какое-то время не трогала её. Если у Дзюраку возникала сильная жажда, это могло сопровождаться импульсивностью, но Микуру она принуждала к такому более осторожно, хоть порой была грубовата в своих действиях и словах. Сейчас всё произошло значительно быстрее, и Садо готова была поклясться, что в этом есть некий подвох. Она уже чувствовала, как шершавый язык лизал поверхность раны, а острые клыки слегка царапали кожу. Сатико поступала так только в завершении процесса, дабы «вылизать всё до последней капли». — Меня, безусловно, радуют ваши речи, походящие на какую-то нежность, но вы обычно не заканчиваете так быстро, — сквозь слёзы высказался питомец и вытер их другим рукавом рубахи. — Тише, — девушка оставила мимолётный поцелуй на запястье и ослабила свою хватку. Ей очень нравилось видеть Микуру заплаканной и та всегда такой была во время процесса. Она не могла выдержать это по-другому. Болевой порог не позволял. — Ты же понимаешь, что злить меня не стоит, а частые отказы я не переношу, — продолжила Сатико и приложила кусок ткани к ране. Он был очень хорошо пропитан жидкостью, поэтому выливать ещё спирта на саму руку она не видела смысла. В ответ Садо зашипела и дёрнулась, нервно закусывая свои губы. Пульсация в руке ощущалась ужасно больно, ей каждый раз казалось, будто разрез делали чуть ли не до кости, хотя конечно — это было совсем не так. Просто Микура была довольно чувствительной. — Вы же разрешили сегодня обойтись без этого, — с обидой выпалила девочка, после чего подняла взгляд и посмотрела на хозяйку. — Я могу тебя понять, но я ничего не ответила на твою просьбу, а лишь промолчала, — спокойно ответила Сатико отойдя к тумбе. Она захватила бинт и вернулась обратно, вновь взяла питомца за руку и начала довольно быстро перебинтовывать рану. — Могу дать тебе время, чтобы немного прийти в себя, но не советую медлить, — с ухмылкой подметила, закончив с бинтами. Пальцы поправили бордовую прядь волос за ухо и ладонь нежно легла Микуре на шею. Подобие ласки. Как привычно. Немного успокоившись и уняв собственную дрожь, Микура гордо подняла голову. — Я поведу себя нахально, но тогда извольте ещё раз сыграть мне на скрипке. За каждый раз нужно платить. Дзюраку провела ладонью по молочной коже и остановилась на плече, крепко его сжав и заставив питомца повторно вздрогнуть. Она показала свою злость, но это продлилось всего несколько секунд, после чего ей пришлось отстраниться и вернуться к кровати, дабы взять инструмент в руки. — Изволю, — в ответ буркнула девушка. — У меня будет ещё одно условие — выйти в коридор, — внезапно добавила Садо. — Зачем? Сидеть на холодном полу? Очень заманчиво, — проворчала Дзюраку, обернувшись. В её руках уже находилась скрипка вместе со смычком, она была готова поскорее исполнить то, чего хотел её питомец, и самой получить желанное. — Нет. Акустика в этих огромных коридорах очень хорошая, тем более мы здесь одни, — ответила девочка и сразу сморщилась от боли, что никак не утихала. Её рука ныла, а белоснежные бинты становились алыми. Скоро пройдёт. Привычно. Сатико пришлось принять данный факт. Хоть во многом она давила на своего питомца, что морально, что физически, но если ей нужна была кровь, то на какие-то уступки она могла идти. Да, даже сейчас она принуждала Микуру к такому, но, по её мнению, принуждала очень даже грамотно. Якобы у них происходил довольно взаимовыгодный обмен. К тому же Сатико далеко не каждому уделяла своё время, особенно чувства. Второго удосуживались единицы. И самой главной среди таких единиц как раз была Садо. — Возьми необходимое, чтобы я сразу всё обработала, — наконец согласилась Дзюраку и направилась к двери. Вообще, Микура прекрасно знала, как её хозяйка не любила куда-то выходить во время своей жажды. Даже в коридор, другое помещение и прочее-прочее. Лишние хлопоты. Но там их всё равно никто не будет тревожить, и, по сути, они имели полное право заходить в любую комнату, которая находилась в этом крыле. Почему бы не воспользоваться таким приятным бонусом? Вот и Микура подумала, что терять ей нечего. Огромные колонны цвета молочной кости, картины, оформленные в дорогие рамки из натурального дерева, расписанные узорами из глины потолки — всё это вызывало восхищение. Как и многие ученики, Микура не могла оторвать взгляд от содержимого особняка. Особенно в этот поздний вечер, когда через панорамные окна так хорошо проникал холодный свет и полнолуние показывало себя во всей красе. Освещались картины, каждый вырез на колоннах, и всё искусство этих безграничных коридоров, в которых смело можно было заблудиться или потерять голову от столь изысканной ручной работы. Хозяйка часто брала своего питомца на мероприятия, выставки, показы. Садо успела многое увидеть за всё время, как они были вместе, но признаться честно — в подобных зданиях они давно не ходили. Поэтому английский особняк, полностью сделанный под европейский стиль, не оставил никого равнодушным. Он стал неким глотком свежего воздуха после нескольких месяцев в Японии, посвящённые только учёбе. — Не торопитесь, пожалуйста, — мягко попросила Микура, заворожённо оглядываясь по сторонам. Казалось, если она погрузится в этот транс ещё больше, то бутылка, которую она так «крепко» держала в руках, попросту выпадет и разобьётся об пол, в отражении которого мелькала яркая луна. По коридору эхом разносились постукивания туфель. Одни были более обычные, сохраняющие некий ритм ходьбы, другие наоборот — были учащённые, звонкие, но после просьбы девочки они стали заметно спокойнее. Дзюраку недовольно хмурилась, держа в руках скрипку и смычок. Ей тоже нравилось подолгу любоваться подобным, видеть, насколько разные взгляды бывали у тех или иных творцов, проникаться искусством. Правда сейчас её это особо не волновало, но Микура была более чем уверена, что та потерпит и пару минут задержки не сыграют никакой роли. — Знаете, мне всегда была интересна одна вещь, — заговорила Микура после того, как они наконец дошли до конца коридора и остановились у одного из окон. Эти окна практически упирались в пол, но имели углублённый подоконник, который хотелось завалить мягкими подушками и лечь прямо туда, при этом любуясь зловещей атмосферой ночного леса через тонкое стекло. — Я внимательно слушаю, — ответила Сатико и положила инструменты на подоконник, после чего взяла из рук своего питомца всё остальное и благополучно разложила необходимое на той же поверхности. Она решила заранее протереть и ещё раз обработать скальпель, чтобы после своей игры долго не мучиться, таким образом отвлекаясь и предоставляя Микуре шанс закончить сейчас собственную речь. — Почему именно шея? Я понимаю, что это более удобно, но почему во всех сказках, рассказах, вампиры выбирают именно шею? — Ты сама и ответила на вопрос — это удобно, — девушка пожала плечами и закончила возиться с медицинскими штучками, она гордо выпрямилась, искреннее надеясь, что взяла скрипку в руки последний раз за этот вечер. Это изматывало. — На самом деле, это некая традиция, скорее всего. Да и шея один из самых доступных участков, — устало высказалась Дзюраку. Она жила на этом свете почти столько же, сколько и Садо, но порой слышала от неё наивные и в каком-то смысле исторические вопросы, будто Сатико сама застала те времена и без проблем отчеканила бы ответ. — Я не хочу слышать то, что вы уже писали и учили. Сыграйте мне о своих чувствах в данный момент. В прошлый раз вы обещали, — девочка несколько резко сменила тему, словно вопрос, который она задала минуту назад не имел в себе никакого смысла. Сатико на секунду остановилась. Она была готова сильно отчитать Микуру лишь за то, насколько капризно и нахально та вела себя сегодня. Она обязательно так и поступит, но уже завтра. В первую очередь — ей не хотелось что-то доказывать немного пьяному человеку, но упрекнуть её она конечно могла. Да и во многом Садо была права. Даже в этот момент. Пару месяцев назад один из их совместных вечеров закончился небольшой истерикой Дзюраку. Они очень плохо разговаривали о проблемах напрямую, поэтому Микура настояла на том, чтобы её хозяйка попробовала выразить свои чувства в данный момент с помощью музыки. План провалился, так и не реализовавшись, хотя сам по себе он походил на довольно грамотный компромисс. Хозяйка всё поняла и закончила разговор на том, что они вернуться к этому в следующий раз. По крайней мере постараются. И сейчас «следующий раз» незаметно настал. — Я попробую, — рвано выдохнув ответила Сатико и слегка опустив голову, вновь начала свою игру. Микура по-прежнему любовалась образом хозяйки. Хоть они обе выглядели неофициально после бала и были одеты в рубахи да в брюки свободного кроя, изящность Сатико никуда не исчезала. На них обеих также одиноко падал холодный свет, а стены большого коридора любезно впитывали в себя каждую секунду столь прекрасной мелодии, которая постепенно становилась грустной. Даже Микура не ожидала такой тоски. Она продолжала вникать, слышать, как музыка здесь звучала более чётко и громко, а трепещущий взгляд выдавал её восхищение. В тот вечер Микура предложила сыграть своей хозяйке о чувствах, но не добавила важное уточнение. Фраза «Сыграй о чувствах ко мне» — так и не прозвучала. Но Микура знала, если бы она озвучила это вслух, то Сатико, вероятно, просто бы отказалась, может даже молча ушла. Но положительной реакции явно не стоило ожидать. Поэтому даже без лишних слов они обе понимали, о каких конкретно чувствах шла речь, и о чём сейчас молвила Дзюраку через свой инструмент. Три минуты ощущались как вечность. Приятная вечность, которая вызывала по телу мурашки и даже голубые глаза покрылись пеленой слёз. Садо не дала им противно скатиться по щекам. Девушка всё это время играла молча с закрытыми глазами. Это был её первый раз, когда пришлось отдаться моменту и сыграть что-то долгое на слух. На саму Дзюраку тоже навеяла тоска, но впервые за долгое время, какая-то частица её души была рада тому, что Сатико смогла подарить нечто приятное и особенное своему человеку. — Я знаю, что играю бесподобно, поблагодаришь позже, — быстро сказала хозяйка, пока её питомец, часто моргая, пытался собраться с мыслями. Микуре до сих пор казалось, что отголосками она слышала мелодичное звучание скрипки, которое застряло где-то в огромных коридорах и на прощание оставило после себя эхо. Этот момент и игру она посчитала поистине волшебными. — Не нужно резать, — Микура мягко остановила Сатико, когда та уже отложила инструмент и приготовила лоскут ткани со спиртом, поднеся его к чужой шее. — кусай. — Повтори? — она замерла, а взгляд её начал метаться по лицу девочки, словно пытаясь разглядеть ответ. Но была видна лишь слабая улыбка — подобная реакция пуще вводила в смятение и недопонимание. — Просто кусайте. Я ещё раз всё обдумала и даю своё согласие, — голос звучал уверенно, но слышать это заявление спустя столько времени было неожиданно. Садо и раньше задумывалась о такой насущной теме, как годы жизни. Она начала обдумывать данную тему ещё тогда, когда в ней только-только зародилась привязанность. Данная тема всегда оставалась актуальной для них обеих, да и Дзюраку затрагивала её несколько раз. Микура часто думала об этом, хоть вслух могла многое не озвучивать, отмахиваться, но когда она оставалась наедине с собой всё становилось по-другому. Её доверие к Сатико, опять же, не знало границ. Формально она доверяла той свою жизнь, элементарно исходя из «плана жизни», который любезно ей вручила академия. Здесь подвох другой, на обдумывание которого девочка порой тратила целые часы. — Это неожиданно. Ты уверена, что переживёшь? — искренне поинтересовалась Сатико. Её больше охватило волнение, нежели радость, хотя в своей чистокровности и отсутствии болезней, которые могли бы передаться Микуре генетически, она была более чем уверена. Просто каждый организм реагировал по-разному и в первые дни такое давалось тяжело, о чём хозяйка прекрасно знала. — Встречу с вашей матушкой пережила, это переживу тем более, — отшутилась девочка, но в её глазах мелькнула грусть. — Прошу, не гневайтесь и не волнуйтесь, вы же сами этого хотели, позвольте теперь я дам своё согласие. — Рассчитывай на мою милость в ближайшие дни, — собравшись с мыслями, заключила Сатико. Она сглотнула ком в горле, её нервная реакция быстро прошла и гранатовые глаза вернули себе былое хладнокровие. — Первое время будет непросто, я предоставлю тебе всё необходимое. Тепло от алкоголя в крови испарилось, кончики пальцев начали неметь и становиться холодными из-за волнения. Микура боялась, её сердцебиение участилось, когда кожу шеи обожгли горячим дыханием, вместо обработки лоскута со спиртом. Сатико всё ещё держала его в одной руке, чтобы после приложить к месту укуса. Это было неприятно. Клыки у Дзюраку хоть и являлись средними по меркам вампиров, но были ужасно острыми, отчего Садо каждый раз, чувствуя их поверхностью кожи, отворачивалась и морщилась. Сейчас отвернуться у неё никак не получалось. Её пальцы слегка хватались и сжимали рубаху хозяйки, в надежде на то, что это помогало не расплакаться, хотя слёзы уже начали подступать к уголкам глаз. Обычно в такие секунды Сатико дарила своему питомцу ласку, дабы хоть как-то успокоить, но на данный момент она могла лишь осторожно поглаживать Микуру вдоль талии. Вместе с поглаживаниями возникло странное чувство. Сатико хоть и не жалела своего питомца, утоляла жажду сполна, но ярого удовольствия не чувствовала. Она больше ощутила груз ответственности и осознание — скоро будет по-другому. Садо тоже ощутила груз. Она терпела, но не сводила взгляд с вампира, словно пытаясь запечатлеть момент у себя в голове. Ведь этот момент — в первую очередь, новый этап в её жизни. Момент, когда она решила отдать Дзюраку каждую крохотную частицу себя и даже свои годы. Это не было сладким на вкус бессмертием, это была сделка, обстоятельства, на которые пришлось пойти. Придётся снова привыкнуть. — Это был последний раз, когда вы могли почувствовать вкус моей крови, — прошептала девочка, как только Дзюраку отстранилась, переводя дыхание. — Вы огорчены? — Ни чуть, это того стоило, — таким же шёпотом ответила Сатико и слабо улыбнулась. Она слизнула алую каплю, которая осталась на месте укуса и приложила туда кусок ткани. Её лоб упёрся в плечо питомца, а вторая рука крепче сжала талию. Ей было немного страшно, что Садо может внезапно потерять сознание и просто упасть. Они стояли около минуты. Микура бережно положила ладонь хозяйке на затылок, демонстрируя желание того, чтобы они просто постояли здесь подольше и Сатико не отстранялась так быстро, как она привыкла. Сатико же, чуть громче спросила: — Не хочешь завтра послушать мою игру на скрипке? — её желание продемонстрировать свои умения возникло вновь, или же это был уступок и она хотела порадовать своего человека… — Разумеется, Дзюраку-сама. Микуре больше не придётся задавать различные вопросы о сущности вампиров, не придётся руководствоваться лишь знаниями из книг и детских сказок. Теперь она сама ощутит все прелести на себе, но для них с хозяйкой это станет продолжением долгой насыщенной истории, которую многие, увы, не смогут понять. Ночами, глядя на огромные коридоры, она всё будет вспоминать ту мелодию, что подарили ей однажды, словно в сказке.