Милосердие; Казар/Адору, фэнтези

В комнате что-то не то взорвалось, не то сломалось с поистине оглушительным треском; Казар тотчас бросил нож и как мог быстро побежал на звук. Он оступился из-за своего отчаянного желания успеть остановить что-то непоправимое и едва не упал, но в последнее мгновение схватился за щербатую кладку стены. Ноги уже давно были не такими послушными, как в молодости, когда он мог с помощью одной капли магии прыгать по зеленым ступеням кувшинок, но разум все еще оставался кристально чистым, как озера родного края. У Адору… у Адору все было иначе. По комнате разлетелись щепки и мелкая пыль от разрубленной огромным двуручным мечом кровати, в воздухе парили и медленно оседали на пол пуховые перья. — Где?! Где они?! — ревел Адору. Ведомый своим страхом и растерянностью, он направил острие меча на Казара. Глаза Адору были налиты кровью. — Здесь никого, — тихо ответил Казар. — Только ты и я, любовь моя. Он сделал осторожный шаг вперед. Ему нужно было подойти ближе, пусть это и значило встать на пути измученного болезнями, но все еще нечеловечески сильного воина. Адору нахмурился. — Кто ты? Этот жестокий вопрос Казар слышал множество раз. Пусть это больше не ранило его так сильно, как ранило в самый первый раз, но боль все равно кольнула его в сердце своей уродливой иглой. — Я Казар. Про нас написали песнь песней, помнишь? — Еще один осторожный шаг. — Мы победили Древнего Бога. Ты и я. Адору и Казар. Любовники, связанные судьбой до скончания времен. — Да? В голосе Адору читалась неуверенность. Он бродил в своих воспоминаниях, пытался отворить запертые двери, но не мог подобрать нужного ключа. — Да. Такова истина, любовь моя. Казар протянул руку и обхватил своей ладонью неожиданно холодное запястье Адору. В последние месяцы с магией стало тяжело. Все то немногое, что Казару удавалось накопить с помощью сложных изматывающих ритуалов, он тратил на успокоение разума Адору. Казар старался не думать о том, что с каждым новым закатом Адору требуется все больше и больше магии, о том, что совсем скоро ее перестанет хватать, и тогда любовь всей его жизни растворится навсегда в туманном болоте своей болезни, от которой нет спасения, превратится в живое тело без воспоминаний и души. — Верь мне, — выдохнул Казар, вкладывая в свои слова и прикосновения всю магию без остатка. — Оставь меч, любовь моя. Бой окончен. Война окончена. Ты дома, ты со мной. Слышишь? Во взгляде Адору не сразу, но растекся сладкий мед узнавания. — Казар… — прошептал он. Меч с грохотом упал на пол. — Возлюбленный мой… О боги, что я натворил?.. Твои руки в крови, возлюбленный мой, неужели то я поранил тебя? — Это кролик, — отозвался Казар и не в силах ждать и мгновения, увлек Адору в крепкие объятия. — Я готовил нам ужин, когда ты… ты… Слова липли к горлу и языку. — Ах, кролик… Адору обнял его в ответ, и они долго стояли так посреди уничтоженной комнаты, не произнося ни слова, лишь слушая дыхание друг друга. Казар знал, что последует дальше. Будь у него хоть несколько капель магии, он смог бы задержать момент, пусть и ненадолго, но внутри него зияла пустота. Когда Адору отстранился и открыл рот, чтобы произнести заведомо известные проклятые свои слова, Казар прижал ладонь к его губам. — Не надо. Прошу тебя, любовь моя. Адору осторожно взял его ладонь в свою, уже теплую, и несколько раз нежно поцеловал. — Я обещал тебе вечность, — сказал он. — Прости, возлюбленный мой, но… — Замолчи. — …моя вечность, похоже, на исходе. Я знаю, что еще могу быть собой только потому, что ты тратишь на меня то немногое, чем обладаешь. — Не смей. Его голос дрогнул, но эта дрожь больше не казалась Казару постыдной. — Я прошу тебя о последнем одолжении, возлюбленный мой. Подари мне милосердие последнего боя, пока я еще помню себя, пока я еще помню тебя. И эта просьба жгла куда сильнее, чем вопрос «Кто ты?» Пустота на сердце обернулась слезами на глазах. Постыдно было плакать на руках снедаемого жестокой болезнью любовника, постыдно было оседать на покрытый пухом и остатками кровати пол, но Казар ничего не мог поделать. Адору вновь обнял его, укачивая, как ребенка, нашептывая знакомые слова, полные удушающей любви. Казар знал, что уже утром он снова забудет его имя, и все же не мог найти в себе сил, чтобы выполнить его последнее желание. Казар был не готов остаться один. Он не мог принять того, что их с Адору «до скончания времен» могло быть коротким земным сроком в двадцать семь лун.