Часть 1

и пока промозглый ветер обнимал прохожих за плечи, в крошечной комнатке, забитой всевозможными кусочками воспоминаний, было тепло и сухо. у окна стоял заваленный книгами, рисунками и записками стол. в полумраке он освещался горящим монитором компьютера и маленькой настольной лампой. на боковой тумбочке стоял дедушкин проигрыватель, который снова и снова наполнял комнату звуками джаза. бомгю любил возвращаться в свою безопасную берлогу после тяжёлого учебного дня и подработки, когда силы уже были на исходе. стоило скинуть все вещи на стул, зажечь свечу в красивой стеклянной баночке или заварить себе кофе с тремя ложками сахара в кружке из любимого маминого сервиза, который она великодушно отдала сыну в новую квартиру, как его уставшее тело наполнялось жизнью. в квартире-крохе, как за глаза называл её ёнджун, было спокойно и просторно. низкие потолки, забитый стол, полка и тумбочка, многочисленные фотографии и плакаты на стене, они не давили, а будто бы раскрывали руки для объятий. всё жильё бомгю, пропитанное кофейным ароматом и коричневым цветом, радостно принимало гостей. кай любил мгновенно засыпать на не заправленной кровати, пока субин рядом бубнил о сюжете новой новеллы. ёнджун рылся в полупустом холодильнике, а потом возвращался в комнату, чтобы разразиться недовольством. он ругал безалаберность бомгю, называл его большим ребёнком, но всё равно готовил простые ужины на всю их компанию. тэхён потом мыл посуду, потому что всегда проигрывал в «камень-ножницы-бумага», но хозяин квартиры из жалости помогал ему — вытирал вафельным полотенцем и ставил на место. иногда они играли на старенькой приставке, которую притаскивал кай, но чаще смотрели аниме или шумно дрались за последнюю чипсину в упаковке. они нередко засиживались до ночи и замечали время только тогда, когда стрелка часов переваливала за цифру 3. тогда они оставались у чхве с ночёвкой и занимали все горизонтальные поверхности, предварительно скинув на них одеяло или плед. кай, на правах милого младшего, который раньше всех отрубался на мягкой кровати, сладко посапывал на подушке бомгю, пока сам хозяин пытался уложиться рядом с ним и вечно ворочавшимся ёнджуном, которому было мало места с его непозволительно длинными конечностями. — ты можешь лечь на пол, хён, — проскулил бомгю, получая очередной тычок в бок, — с твоим ростом там будет удобнее. — если бы ты купил матрас подлиннее и побольше, прекрасно зная о том, что твои любимые друзья часто остаются у тебя с… с пола послышался недовольный шумный вздох. — если бы вы оба заткнулись, мы бы все быстрее уснули, — прошипел тэхён, укутываясь сильнее в цветастый плед. и когда кан тэхён в их компании был голосом разума, чхве бомгю и чхве ёнджун были шёпотом плохих идей. именно поэтому они продолжили ругаться, но уже едва слышно. толкаясь и шушукаясь, эти двое боролись за свободное пространство, пока не услышали субиново грозное «быстро все легли и успокоились». и тогда в крохотной комнате наступила тишина. бомгю только слышал спокойное дыхание лежащего совсем близко ёнджуна, который смирился с неудобным положением. он обнял бомгю со спины, пробормотав невнятно «сегодня я хочу быть большой ложкой», и провалился в сон. в его руках тоже всегда тепло и безопасно, прямо как дома. и бомгю хотел бы посмеяться над старшим с утра, сказав, что он был слишком прилипчивым, возможно, пошутить о том, что хён спать без него не может (и был бы прав). но он не станет, потому что сам прекрасно знает правду. чхве бомгю слишком любит быть маленькой ложкой, чувствовать остатки ёнджунова одеколона, есть приготовленный им ужин, засматриваться на то, как пухлые губы растягиваются в довольной улыбке, чувствовать мягкий поцелуй в макушку и слышать утром в ответ немного хриплое «доброе» на самое ухо. пока его друзья громят его крохотную квартиру, он засматривается на ёнджуна, готовящего простой завтрак. — кофе без сахара? — спрашивает у него бомгю. — и со сливками.