Часть 2

бомгю смотрел на играющее в апельсиновых ёнджуновых волосах солнце и впитывал в себя привычный запах кофейных зёрен. старший по обыкновению стоял у кофемашины, будто он навсегда стал частью интерьера кухни, в своей любимой растянутой серой майке и огромных спортивках. из-под широких тёмных штанин торчали длинные ступни и нежно-розовые пятки, из-за которых бомгю мысленно пищал и называл (тоже мысленно) ноги хёна кошачьими лапками. — тебе идёт, — равнодушно выдал гю, путаясь пальцами в лохматых прядях, — не жалко было перекрашивать голубой? он задал этот бессмысленный вопрос, заранее зная ответ. ёнджуну никогда не жаль, он считает, что жалко только у пчёлки, а волосы — не зубы… — волосы — не зубы, — начал ёнджун, жмурясь от приятных прикосновений чужих рук, — от- — отрастут, — перебил его бомгю чисто из вредности. и он точно знал, что если бы человеческие улыбки могли убивать, то чхве ёнджун уже тысячу раз отправил бы его на тот свет. потому что эти малиновые губы, растянутые в самой очаровательной улыбке, небольшие усталые мешки под глазами, сонный взгляд, который ёнджун дарит ему после пробуждения, когда они готовят завтрак в час дня, милые звуки недовольства хёна, шипение машины, наполняющей любимую чашку с мишками ароматным американо — всё это способно убить бомгю, убить и отправить в рай. — такой засранец, — покачал головой ёнджун, добавляя сливки, — и почему я тебя так люблю? — меня невозможно не любить, — горделиво ответил бомгю, играя с подвеской на ёнджуновой шее. у самого ёнджуна лицо сладкое-сладкое, будто какой-то особенно влюблённый бариста сделал невозможно приторный раф на банановом молоке, политый несколькими ягодными сиропами и ванилью. — это точно, у меня не было шансов, — голос ёнджуна был совсем тихим под конец фразы, он смешался со звуками шваркающей на масляной сковородке яичницы. а у бомгю сердце не на месте, потому что он всё слышал отчётливо. разве можно говорить такие вещи вслух, когда у него такие войны в голове из-за всех этих непонятных чувств, которые в последнее время топили его с головой? — не говори так, — попросил гю, и его голос как-то неожиданно потускнел. — как не говорить? у ёнджуна глаза тоже кофейные, с красивыми бликами от слабого освещения и тёплого молока с пенкой. он смотрел внимательно и обеспокоено, перемещая собственную руку чуть ближе к чужой. — так, будто это всерьёз, а не в шутку. ёнджуновы пальцы длинные-длинные, совсем музыкальные, узловатые, гю ими всегда любовался. и сейчас они невесомо поглаживали свободную руку младшего. тёплые и нежные в этом залитом эмоциями дне. — никто не шутит, — уверенно сказал ёнджун, не моргая, — в тебе так много удивительного, я не мог не влюбиться в тебя с самого начала. у ёнджуна губы цвета малины, но на вкус как мятная зубная паста и горький кофе без сахара. его прикосновения едва заметные и очень осторожные, но такие приятные. желудок сжимается и разжимается от волнения, бегает с места на место, будто отделился от организма. руки сами по себе неуверенно ложатся на голые плечи, пока бомгю пытается двигать губами в ответ. он задыхался от того, как сумасшедше это выглядело в голове и ощущалось в реальности. возможно, он ещё не проснулся, и это очередная порция сказочных грёз, в которых ему так нравилось витать каждую ночь, всё больше погружаясь в свою безответную влюблённость. и пока мысли путались между собой, превращаясь в клубок, ёнджун оторвался от него ненадолго, чтобы напоследок оставить невинный чмок. — теперь тебе не кажется, что я шучу? — хихикнул ёнджун, плавно поглаживая спину тонсена. — я всё ещё жду скрытую камеру и влетающую в кухню съёмочную группу, дурак, — пробубнил бомгю, пытаясь спрятать заалевшие щёки в чужой шее. у ёнджуна по-прежнему был самый вкусный утренне-дневной кофе, самые родные объятия и самые волшебные губы. он шептал ими всякую милую чушь, не переставая оставлять поцелуи-бабочки по всему лицу, подпевал попсовой песне из нового альбома. он по-детски потёрся своим курносым носом о нос бомгю, когда они неловко встретились лицом к лицу снова. они хихикали между глотками остывшего напитка и сплетали ноги под столом. — ты настолько супер миленький, что я просто хочу съесть твоё лицо, — брякнул ёнджун. — ох, замолчи уже, — заныл бомгю, пряча лицо в кружку, — я тоже в тебя влюблён, если что.