Мюриэль

— «На земле и в воздухе будет столько замёрзшей воды, когда придут в четверг воздать почести», — нараспев прочитала Мюриэль. Никакой нужды в чтении вслух в пустом магазине, конечно же, не было, но Мюриэль не могла отказать себе в таком удовольствии и смаковала каждую строчку в бесчисленных фолиантах, пробовала на вкус слова и выражения, которые никогда не слышала прежде. Она пробовала читать по-разному: то нахмуривая брови и ставя ударение на каждой гласной, то почти смеясь и радуясь тому, как красиво писатели умели складывать звуки. Магазин Азирафаэля уже был изучен вдоль и поперек, но в мире оставалось еще множество книг, которые Мюриэль только предстояло открыть, и это восхитительное чувство предвкушения дарило ей больше удовольствия, чем все небесные и земные наслаждения. С тех пор, как Азирафаэль покинул Землю, прошло около года — если, конечно, Мюриэль правильно поняла местную систему измерения времени. К её удивлению, дни и ночи сменялись куда быстрее, чем она привыкла думать, работая на Небесах, и то же самое касалось дат в календаре — Кроули как-то раз принес ей настольный, который чудесным образом сам переставлял отметку на нужное число. Сам принцип смены времён суток Мюриэль поняла быстро: ночь — темно и почти нет людей на улице, день — все наоборот. Но то, как быстро друг за другом идут стройной цепочкой дни и месяцы, не поддаваясь никакому контролю, по-прежнему удивляло её. Мюриэль как-то раз говорила об этом с Кроули, и он, по-видимому, испытывал то же самое замешательство, несмотря на свой тысячелетний — это слово пугало — опыт. — «Столь ожидаемый никогда не вернется в Европу, появится в Азии. Один, вышедший из лиги великого Гермеса, возвысится над всеми Восточными Королями», — продолжила Мюриэль. Она читала эту книгу уже не впервые, но по-прежнему спотыкалась на каждом втором слове. Этот том оказался оказался для неё особенно трудным — неужели пророчества всегда писали так запутанно? Мюриэль уже который раз пожалела, что рядом не было Азирафаэля: он всегда был добр к ней, и сейчас точно объяснил бы значение всех незнакомых слов. Поначалу Мюриэль пыталась спрашивать об этом Кроули, когда тот заходил в магазин, но вскоре она поняла: он приходит вовсе не к ней. Напротив, он бы, наверное, предпочёл, чтобы её здесь не было. В том, как Кроули прогуливался мимо стеллажей, нежно стирая пальцами каждую пылинку, сквозила такая боль, что Мюриэль первое время старалась держаться подальше — его горе было выше и сильнее всего, с чем она была бы способна справиться. Потом Кроули стал заходить все реже, и на секунду Мюриэль замешкалась, пытаясь вспомнить, когда он нанес ей последний визит. Мюриэль отложила книгу. Она была трудной, непонятной, но изученной до мельчайших деталей, равно как и остальные книги на многочисленных полках вокруг нее. Оставалось только одно — изучив то, что внутри, пора выходить наружу. Когда-то этот принцип привел ее сюда, на Землю, и Мюриэль не собиралась отказываться от него.

***

Сохо почти не изменился за то время, что она провела, не выходя, между книжных стеллажей. Мюриэль едва заметно кивала, замечая знакомые вывески и баннеры. Впереди должен быть отворот на Оксфорд-стрит, а там рукой подать до книжного магазина. Если она не найдет там ничего интересного — она отправится дальше. С этой мыслью Мюриэль дошла до перекрестка и машинально свернула налево, и лишь спустя минуту, пройдя добрую половину улицы, заметила, что все вокруг вдруг окутала тишина. Не было слышно ни шума машин, которые еще недавно проезжали совсем рядом, ни оживленных разговоров прохожих, будто Сохо остался где-то далеко-далеко. Мюриэль торопливо обернулась — перекресток, на котором она свернула, был позади, ничуть не изменившийся. Вдалеке все так же кипела жизнь, для которой этого тихого закутка словно бы не существовало. Мюриэль вовсе не было страшно — скорее она чувствовала, как внутри закипает неподдельный интерес. Земля оказалась еще чудеснее и необычнее, чем она думала. Мюриэль понадобилось совсем немного времени, чтобы решить: она пройдет эту улицу до конца, а уже после подумает, что делать дальше. В конце концов, поход за книгами всегда можно отложить на другой раз — времени для чтения у нее предостаточно, а такие необычные места… Мюриэль резко остановилась, наткнувшись взглядом на единственное яркое пятно среди этой серой скучной улицы. Это была большая вывеска, на которой красовалась какая-то птица — Мюриэль плохо разбиралась в земной фауне — и огромная надпись СТАРЫЕ КНИГИ НОВЫХ ВРЕМЕН. Книги! Мюриэль просияла и, больше не обращая внимание на странную тишину вокруг, направилась ко входу.

***

— Добрый день, — услышала Мюриэль, едва успев распахнуть дверь. Она была открыла рот, чтобы ответить на приветствие, но слова застряли у нее в горле: настолько прекрасным было это место! Интерьер магазинчика, хотя и не выглядел богатым и вычурным, источал тепло — что-то похожее Мюриэль всегда чувствовала рядом с коллекцией Азирафаэля. Мюриэль несколько раз доводилось бывать в других заведениях — магазинах, кафе, булочных, — но всегда возвращаться в свой земной дом было самым приятным, и этот магазин наполнил ее такими же чувствами. Здесь не было никаких противно пищащих белых рамок на входе, ламп с резким и неестественным светом, больших приборов, дующих холодом в жару, — словом, ничего, что бы напоминало другие места, в которых Мюриэль когда-либо была. Здесь веяло добротой, уютом, словно бы этот дом стоял здесь с начала времен, когда Азирафаэль и Кроули только познакомились, а сама Мюриэль начала работу в Небесной Канцелярии. Мюриэль наконец оторвала взгляд от мягких — по крайней мере, на вид — обоев цвета какао и взглянула на продавца. Он тоже не был похож на привычных ей людей. Мюриэль привыкла ловить на себе удивленные взгляды из-за своих нарядов, но ее собеседник выглядел ничуть не менее странно, словно бы тоже был гостем в мире людей. Изысканный сюртук с блестящими серебристыми пуговицами, уложенные набок волосы до плеч, мягкий взгляд светло-карих, ореховых глаз делал из этого продавца величественную статную фигуру — о таких людям Мюриэль много читала, но никогда не встречала прежде. — Добрый день! — наконец ответила она. — Вы продаете книги? — Даю взаймы, — вкрадчиво ответил продавец, и Мюриэль вопросительно взглянула на него. — Вы берете книгу на время, а я на это время забираю вашу вещь, — пояснил он, — чтобы быть уверенным, что вы вернете мне то, что взяли. — Вы так боитесь расстаться со своими книгами? — уточнила Мюриэль, разглядывая стеллажи, притаившиеся в глубине безразмерной, казалось, комнаты за спиной собеседника. — Я боюсь, что они попадут не в те руки, — улыбнулся тот, — это ведь не просто книги. Если знать, как правильно их читать… — Вы продаете… отдаете взаймы пророчества? — восторженно спросила Мюриэль. — Я как раз ищу их! — И много пророчеств вы уже прочли? — Все! — выпалила Мюриэль и тут же объяснила: — Мой… друг много лет собирал книги, в том числе пророчества. В основном пророчества. Очень много лет. Сейчас я… продолжаю его дело. Я прочитала все, что было в его библиотеке, а теперь ищу туда что-то новое. Видели бы вы, сколько там всего!.. — Удивить вашего друга, наверное, непросто, — продавец склонил голову, и Мюриэль услышала в его голове нотки снисхождения, — позволю себе немного побыть телепатом и подобрать для вас то, что вам нужно. Он быстро развернулся — Мюриэль даже не успела ответить — и также быстро скрылся где-то в глубине комнаты, насвистывая какую-то смутно знакомую мелодию. Через пару мгновений продавец появился вновь, держа в руках огромный фолиант. — Эксклюзивный экземпляр, — известил он, — единственный. — «Превосходные и недвусмысленные пророчества Агнессы Псих о том, что ждет век грядущ и век тот, который и завершае путь наш», — шепотом прочитала Мюриэль. — Агнесса Псих… Я что-то слышала о ней. — Конечно, — мягко сказал продавец, снова заулыбавшись, — я знаю, что ваш друг хорошо знаком с ее… произведениями. Когда он вернется, не забудьте рассказать ему об этой книге — возможно, он захочет выкупить ее навсегда. Я могу продать ее, но цена будет очень велика. В последних словах Мюриэль послышалась угроза. Она отступила на шаг от прилавка, быстро спросив: — Что вы хотите взамен сейчас? Казалось, что собеседник на секунду задумался, но все же быстро нашел ответ. — Разрешите мне выбрать одну любую книгу из магазина вашего друга. Мюриэль вздрогнула. — Но… Это не мои книги! Как я могу… — Я беру ее в долг — точно так же, как вы берете мою. Уверяю вас, вы получите ее в целости и сохранности. Мюриэль замешкалась. Она очень хотела подержать в руках этот прекрасный том, который выглядел почти новым, сесть с ним в кресло-качалку, налить себе какао и читать, читать, читать… Но если Азирафаэль когда-нибудь вернется — то как она будет оправдываться перед ним? Это было искушением, которое следовало преодолеть. — Вы можете полистать книгу, — неожиданно предложил продавец, — а уже потом решить, устраивает вас этот обмен или нет. Мюриэль осторожно сделала шаг вперед и прикоснулась к твердой обложке. Все-таки книга оказалась старше, чем ей казалось, — видимо, ее просто очень бережно хранили и оберегали даже больше, чем это делал Азирафаэль со своей коллекцией. Выдохнув, она открыла книгу где-то в середине. «Когда птица певчая прекратит песнь свою петь на площади Беркли, когда ангел Божий вознесëтся на небеса, а Желтоглазый Змий совьëт гнездо своë одинокое в чëрной карете, никто боле мир не спасëт. Так закончится Царствие Земное для всех на веки вечныя. И будет лишь пустота и тишина… И ничто будет. И никаких книг, кстати».