Вернутся к фанфику

Глава 13

16 января 2024, 00:00
      — Так вы всё-таки встречаетесь? — невинно хлопает он глазками, и Какёин ожидаемо-осуждающе поджимает губы, хмурясь так, словно Рохан на его глазах утопил котёнка.       — Нет.       — А это повторилось потом?       — Рохан.       — А Джотаро-сан…       — Рохан, мать твою, Кишибе, — цедит Нориаки, прижимая отслоившуюся страницу к коже. — Кажется, я чётко сказал, что тему с Джотаро мы не будем обсуждать. Ты не должен был читать этот момент.       — Пф-ф, да ладно тебе, — отмахивается он. И спустя паузу добавляет: — Оказывается, Джотаро-сан совсем не умеет целоваться, да?       Лицо напротив трескается: Какёин прячет его в разошедшихся страницами ладонях и беспомощно стонет, становясь похожим на подростка, чьи детские фото стали достоянием общественности на семейном празднике.       Забавное зрелище.       — Чёрт побери. И зачем я согласился на это…       Рохан закатывает глаза. Потянувшись к представляющему из себя сплошной нервный комочек Какёину, осторожно берёт его за руку и заставляет оторвать её от лица.       Затравленный взгляд глаз напротив заставляет его чуть смягчиться. Улыбнуться. Сжать холодные ладони чуть сильнее.       Удивительно.       Несмотря на благословение самим солнцем, эти руки оставались холодны, как лёд.       Словно в прижимающихся к поверхности кожи сосудах были заключены неоттаявшие гранёные кристаллы.       Словно его кровь имела свойство поглощать всё поступающее тепло.       Словно солнечное сплетение было пристанищем вечных морозов.       — Эй, не кисни, — натягивает он осторожную улыбку на лицо. — Кто-то должен был разделить это бремя с тобой. Касательно манги… знаешь, если тебе так станет легче, я просто видоизменю историю — это останется только между нами.       Hierophant кладёт подбородок на плечо Нориаки — склоняет голову вбок, чуть задевая висок затихшего хозяина. Вонзая ясный взгляд прямо в Рохана — которому так и не удаётся понять, что хочет донести до него этот удивительный стенд.       — Да и, кажется… тебе всё-таки нужно поговорить с Джотаро-саном. Мне кажется, ему сейчас так же тяжело, как и тебе. Возможно, если ты всё-таки скажешь ему, что боишься, он поймёт.       Он обращает внимание на спрятавшую нижнюю половину лица маску. Задумывается над тем, что поменялось бы, если бы её не было. Смог бы Hierophant разговаривать? Улыбаться?

…может, главный герой будет без рта?

И без голоса? Без возможности выражать свои мысли? Без возможности дышать словами?

      Слова обладают удивительным целительным эффектом. Они могут залатать любые раны вне зависимости от их тяжести. Для многих именно они — источник живительного кислорода. Ключ, открывающий все двери.       У Рохана возникает ощущение, что Hierophant с давних пор страдает от клаустрофобии.       Какёин скомканно улыбается в ответ — тонкий изумрудный капилляр очерчивает уголок его рта, поднимая чуть выше отметки «преисподняя».       — Спасибо, — шепчет он. Почти искренне. — Может, ты и прав.       Рохан не любил выставлять напоказ своё истинное лицо — он перестал это делать примерно тогда же, когда в его голове начали рождаться истории. Он был безумцем — и совершенно не стеснялся этого. Он воспринимал мир, как вечный двигатель, и искал в нём бреши — выбивающиеся ошибки — из которых можно было бы слепить новые миры.       Власть над этими мирами опьяняла.       И ему всегда было недостаточно.       Потому что знать, что ты можешь обрушить на человечество целые катаклизмы, что можешь залатать любые чёрные дыры одним лишь пером, вылечить болезнь одним штрихом — по-своему волшебно.       Он питался этим чувством — и оно стало для него настоящим наркотиком.       И игнорировать ломку с каждым днём становилось невыносимее.       Ломку, справиться с которой помог именно Нориаки.       — Но… я всё же уточню, — он сжимает его ладони сильнее. Не для того, чтобы подготовить к очередному убийственному вопросу — а для того, чтобы Нориаки не сбежал, прежде чем Рохан узнает ответ. — Вы же переспали после того поцелуя, да?       Лицо напротив перекашивает.       Голова Hierophant резко соскальзывает с чужого плеча, тут же растворяясь в воздухе.       Глаз Какёина нервно дёргается. Он быстро вырывает руку и, оперевшись ногой о твёрдую землю, отталкивается от стола.       — Я ухожу.       — О, ну нет! — поднимается он за ним. Широко улыбается и разводит руки в стороны, мол, ничего страшного. — Брось, Нориаки. Со мной можно поделиться. Тебе нечего стесняться. Чего я там не видел.       Рохан делает несколько шагов навстречу нему и по обыкновению поднимают ладони, чтобы положить на донельзя напрягшиеся плечи.       Светлые радужки темнеют, обрастая инеем.       За мгновение до касания его рука замирает в воздухе.       Улыбка тлеет — а желание развить эту тему резко пропадает.       И пропадает тогда, когда лучи только-только появляющегося из-за облаков солнца отражает проскользнувший в чужую руку металл.       Когда звучный щелчок выпускает острое лезвие — которое тут же упирается в глотку.       Оу.       Так вот о чём предупреждал Джотаро-сан.       — Нориаки?..       Какёин склоняет голову вбок — становясь похожим на куклу, которой по случайности сломали шею. Hierophant исчезает.       Рохан задерживает дыхание.       — Я верю тебе, Рохан, — жемчужно улыбается он. Появившаяся на его лице усмешка пропитывается ядом. — И очень ценю твою заботу. Однако… — острый кончик лёгким касанием очерчивает линию подбородка, опускаясь к выступающей артерии. Его глаза накрывает дымка. — Как я уже сказал: наверное, это только наше с Джотаро дело?       — Но…       — Ты так не думаешь? — напористее спрашивает он. Нож прижимается сильнее.       Рохан прочищает горло.       — Да… да, — чуть громче отвечает он, когда дрогнувший голос побуждает бровь напротив выразительно изогнуться. — Думаю, ты прав.       С Какёина спадает это странное наваждение довольно быстро — он превращается в самого себя за какую-то долю секунды. Он быстро убирает нож в карман и, довольно улыбнувшись, кивает — скорее, самому себе, чем охуевшему от этого выпада Рохану.       — Чудненько! — чересчур радостно хлопает он в ладони. — Рад, что мы пришли к компромиссу. Был очень рад посидеть с тобой, но — прислушиваясь к твоим советам — мне стоит поискать Джотаро.       Рохан медленно моргает.       Какёин воспринимает это как ответ: ещё раз вежливо улыбается и, развернувшись на пятках, исчезает в тени вновь возникшего за спиной стенда — а вскоре вовсе из виду.       Охренеть.       Когда выпавший в осадок Рохан оседает на вовремя пододвинутый стул, из своего укрытия выходит и чудо с подошвой (как нарёк его Джотаро-сан), всё это время наблюдавшее за ними с окна его дома.       — Ты мерзок, — произносит Джоске, кидая ему камеру. Рохан позволяет ей приземлиться на колени и самыми кончиками пальцев касается места, куда несколькими мгновениями ранее был прижат нож Нориаки.       Уголки его губ дёргаются: голова плавно наклоняется в сторону.       — Говори так почаще, это умиротворяет, — издевательски тянет он, даже не взглядывая на фотоаппарат и откладывая его на стол. Зная, что ни одного путного снимка Джоске всё равно не сделал. — Я победил, с тебя желание.       С противоположной стороны стола раздаётся фырканье.       — Пошёл ты, он же сказал, что между ними ничего нет.       Он тяжело вздыхает.       Полное разочарование.       — Твоя наивность меня убивает, Хигашиката Джоске.       Рохан разворачивается к нему всем телом и, положив свободную руку на деревянную твердь, наклоняется к этому недалёкому полудурку ближе — будто их вправду кто-то может подслушать. Вглядывается в отливающие лазурью глаза так, словно в глуби скрывается нечто больше, чем обыкновенное недовольство пришедшей ему в голову идеей.       — Мы не можем оставить это просто так. Наш спор всё ещё открыт. Нориаки, скорее всего, пошёл к Джотаро-сану, а тот наверняка разлагается где-то у моря.       Когда Рохан впервые увидел море, то сразу полез искать в нём причудливые ракушки — в итоге за всё время пребывания он наткнулся лишь на больно жалящих медуз.       Сейчас — смотря в поблёскивающие лазурью радужки — Рохан в очередную задумывается над тем, что Джоске был сплошной искрящейся проблемой, из-за которой он постоянно приходил домой с ожогами.       И над тем, что вопреки собственным мыслям о его необыкновенной наивности и уходящим в минус интеллекте, он признаёт, что секрет моря кроется не в самой глубине — а в том, что в нём можно неизбежно утонуть, как бы далеко от берега ты ни находился.       И порой чтобы найти нечто ценное, нужно перестать сопротивляться — сопротивляться тянущей на дно воде.       Рохан думает, что если присмотреться лучше, то рано или поздно он найдёт ракушки и в этих глазах.       В глазах, которые в какую-то секунду переключают внимание на всё ещё прикрытую пальцами шею.       Джоске тянет руку к нему. Не успевает он и слова вставить, как собственную прохладную ладонь на коже заменяют тёплые пальцы — они проходятся вдоль оставленного Какёином небольшого следа.       — Он… не навредил тебе? — обрисовываются неуверенностью губы, взглянув на которые Рохану удаётся очнуться. Не столько от самого прикосновения, сколько от отдавшихся в самое нутро колючих мурашек.       Рохан ненавидел мурашки. Пчёл. Неожиданные прикосновения.       — Если что, я могу выле…       Он резко шлёпает Джоске по ладони, отодвигаясь назад.       — Не распускай руки, — нарочито небрежно произносит он. И почти откусывает себе язык, когда лицо напротив на мгновение заливает усталая печаль. — Я в полнейшем порядке.       Та тут же сменяется привычным раздражением.       — Даже в куске камня человечности больше, чем у тебя, — отворачивает голову.       Он закатывает глаза, вешает фотоаппарат на шею.       — Не говори глупостей, — листы собираются в стопку, которая проскальзывает внутрь папки. Рохан разворачивается в ту сторону, куда направился Какёин. И в последнюю, самую не подходящую для момента секунду как бы невзначай говорит: — Так что?       У Джоске трескается лицо.       — Ты всерьёз будешь следить за ними?       — Ну да. Что в этом такого? Вряд ли в следующий раз мне удастся разузнать хоть какую-то информацию от Нориаки, а с Джотаро-саном и разговаривать бесполезно, — он крепче сжимает ремешок папки. — От этого зависит будущее моей манги, я разузнаю о них всё, несмотря ни на что.       — Вот сейчас ты звучал очень стрёмно.       Рохан фыркает. Вновь разворачивается — и на этот раз не оглядывается назад.       — Ты в деле?       Ответом ему служит скрежет отодвигаемого стула.

***

      — Зачем я на это подписался?.. — размазывает его по поверхности старого грузового контейнера. Рохан медленно вырисовывает очертания лица сидящего у самой воды Джотаро, пока Джоске пытается расплавить ему мозг своим нытьем. — Почему они не могут просто взять и поговорить, как нормальные люди?       — Очевидно потому что для них это довольно тяжело. К тому же, они пытаются, — с видом знатока отвечает Рохан, не отрываясь от своего занятия. — Теперь захлопнись, иначе мы выдадим себя с потрохами.       — …можем вернуться к этой теме позже? — глухо раздаётся голос Нориаки. — Пожалуйста.       — Ты всегда так говоришь, — проволокой закручивается усталость в тоне Куджо. Он тушит сигарету о собственное запястье. Запястье, обнятое ещё несколькими продолговатыми шрамами. — И мы никогда не возвращаемся. Честно говоря, я изрядно заебался выслушивать это, Какёин.       Рохан выглядывает из-за контейнера и замечает, как Какёин — обёрнутый в колючую проволоку нервный комочек, провинившийся ребёнок, не научившийся отвечать за свои поступки — почти пристыженно опускает голову, начиная ковыряться в пропитавшимся морским воздухом дереве.       Джотаро снимает фуражку, кладёт у бедра. Подувший со стороны моря воздух игриво закручивает чёрные пряди. Обнимает замысловатыми завитками, сплетает их между собой.       Когда голова Куджо чуть запрокидывается, Нориаки осторожно шепчет:       — Мне жаль.       «Мне жаль, что тебе приходится возиться со мной», — вот что сказал он однажды Джотаро. Отчего-то Рохану кажется: Нориаки имел ввиду не только свой «недуг».       Джотаро горько усмехается.       — Ну конечно, — уже без единого намёка на какую-то шутку. — Это странно. Ты хочешь тепла, но боишься приближаться к огню.       «Обычно такие мотыльки и выживают», — спичкой зажигается мысль в голове Рохана. Он откладывает её на дальнюю полку — примерно туда же, куда истекающую кровью совесть.       Для него Джотаро Куджо был непоколебимой горой, которую невозможно сдвинуть ни временем, ни глобальной катастрофой; волной, которую нельзя обуздать из-за её частых исчезновений; потрескивающим пламенем, не жалующим чужие прикосновения.       После появления Какёина этот фасад потихоньку начал рушиться, выставляя напоказ каждый рубец, каждую слабость, которые — как оказывается — у такого человека, как Джотаро, тоже были.       И, чёрт возьми, Рохан попросту не мог этого не запечатлеть.       — Это не так, — слабо возражает Какёин.       — Да неужели? — что-то опасно вспыхивает в зелёных радужках. Чужие губы чуть кривятся.       — Я долго — очень-очень долго — терпел это, Нориаки. Каждый чёртов раз я позволяю тебе решать вопрос о наших блядских отсутствующих отношениях, и каждый раз получаю один и тот же ответ. «Сейчас не время, ДжоДжо». «Я не готов, ДжоДжо». «Дай мне ещё месяц, ДжоДжо». К твоему сведению: этот «месяц» длится уже несколько лет!       — Послушай…       — Нет, это ты меня послушай, — наливаются кровью глаза. Джотаро придвигается к Какёину чуть ближе: их колени сталкиваются вспышками сверхновой. — Сколько раз я спрашивал? Сколько предлагал закрыть тему раз и навсегда? Раз ты не испытываешь того же, что и я, то к чему пытаться себя заставлять? Я даю тебе столько свободы, ты имеешь право выбрать — так прекрати бежать от ответа. Прекрати держать меня на цепи, если я тебе не нужен.       Какёин открывает рот. Вновь закрывает. Он становится похож на задыхающуюся рыбу, которую штормом выбросило на берег. Он отводит взгляд всего на мгновение — но его хватает, чтобы броня Джотаро сползла с его лица потерявшими клейкость стикером.       Куджо медленно выдыхает. Проводит ладонью по лицу, оставляя в уголках глаз лишь морщинистую усталость.       Вся злость вымывается из зелёных глаз пробравшимся беспокойством, переплетённым с глухой печалью.       Пальцы осторожно поддевают подбородок Нориаки. Приподнимают его голову — будто вкладывая в этот жест безмолвную мольбу.       — Если это невзаимно, лучше так и сказать, — ровно. Бесцветно.       Рохан вздрагивает, когда его дёргают за плечо.       — Тебе не кажется, что это точно не наше дело? — шипит Джоске. Рохан закатывает глаза, да так старательно, что в глазницы отдаётся секундной давящей болью.       — Завали, я почти закончил, — и в доказательство приподнимает папку с листом поверх, демонстрируя несколько набросков.       — Рохан.       — Скоро мы уйдём. Ещё пять минут.       — Всё слишком сложно, ДжоДжо… — …ну наверное, уйдём.       Как, блядь, он может уйти, когда перед ним разворачивается такая сцена?       — Так упрости, — на грани отчаяния просит Джотаро. — Если это твой особый способ сказать «нет», то…       Нориаки резко ведёт головой — Джотаро резко убирает руку.       — Нет же. Ты, правда, очень мне дорог.       — Это не ответ.       — Я… да блядь, — ни в чём не повинную чёлку яростно заправляют назад. — Я боюсь. Я просто ужасно боюсь облажаться, ясно? Я не умею заботиться по-человечески, не умею разговаривать о долбаных проблемах и, в конце концов, не умею выбирать. Я не… не хочу… не хочу причинять тебе боль своей… неопытностью, понимаешь?       Джотаро молчит с мгновение, продолжая смотреть на Какёина абсолютно не понятным Рохану взглядом.       Он выдыхает — устало — и сдувается, как воздушный шар.       Когда лицо Куджо не покрыто толстым слоем пыли-маски, он становится и моложе, и старше одновременно — словно отражение кривого зеркала слилось с его собственной личиной.       — Мы потеряли столько времени… — выглядя побитым уличными хулиганами котёнком, почти беззвучно спрашивает Джотаро. На несколько градусов скашивая взгляд в сторону.       — Прости. Мне… — окончание предложения врезается в выставленную ладонь Джотаро, которой тот накрывает губы Какёина.       — Не надо, — и наклоняется к уху, чтобы что-то прошептать.       Чёрт.       Рохан поворачивает голову к притихшему Джоске, чьим выражением лица можно было бы пугать детей.       — Что они говорят? — возбуждённо спрашивает он, останавливая ручку у уголка почти нарисованного глаза Какёина.       Джоске выжидающе выгибает брови. Ублюдок.       — Твоя взяла, ладно! С меня желание. Только скажи, о чём они говорят.       Джоске медленно моргает.       — Мы сразу же уйдём после того, как я тебе скажу, — жёстко отчеканивает он. Рохан отмахивается от этого.       — Ага, да, конечно, супер, — и почти сталкивается с ним носами, когда резко наклоняется вперёд. — Так что там?       — Они говорят… стоп, а где они?..       И стоит ему после вернуть взгляд на место…       Вновь взять в руку так и не согревшуюся кожей ручку…       Провести линию от начала порта до самого конца…       …как он осознаёт одну не вписывающуюся в реальность жирную деталь.

…Какёина с Джотаро нет.

      У Рохана отвисает челюсть.       — Нет, — отчаянно восклицает он, судорожно оглядываясь по сторонам. — Нет, не может быть!       Он начинает по-настоящему паниковать, когда молчание со стороны Джоске чересчур затягивается.       Когда оно перетекает в кашляще-неловкий тон, который никогда не был хорошим знаком.       — Рохан… кажется, сейчас тебе стоит волноваться не об этом, — бормочет Джоске и отчего-то резко встаёт с места. Делает несколько шагов назад, словно Рохан — бомба, на которой значение таймера неумолимо приближается к нулю.       Рохан опускает голову.       Вглядывается в разложенные на коленях наброски…

      …и, pardon my french, охуевает.

      И не от того, что сделанные им в эти минуты портреты попросту исчезли у него из-под носа — хотя от этого отчасти тоже.       Нет.       В большей мере он выпадает в осадок от рисунков на оставшихся на коленях листах.

Наверное, это только наше с Джотаро дело?

      Потому что об этом знает лишь пару человек, не больше. И в этот недлинный список входил тот, кто чуть не прирезал его около получаса назад.

      Ты так не думаешь?

      Рохан роняет из рук папку.       Отшатывается, опираясь спиной о холодный грязный металл.       Подавляет желание выколоть глаз ручкой.       Той самой ручкой, чернилами которой…

…были обрисованы ухмыляющиеся с отброшенной папки морские ракушки.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!