Вернутся к фанфику
Дракулаура
25 сентября 2023, 01:49— А я вчера с таким альфой познакомился.
Столик их компании посреди столовой как обычно больше остальных привлекает к себе внимание. Здесь всегда шумно, а маленькие звездочки школы в окружении альф-баскетболистов из местной сборной громко хихикают и блестят браслетами и кольцами Тиффани. Хорошенькие плюшевые бедра богатых мальчиков мягко расплющены по столешнице, а длинные ноги на каблучках свисают или закинуты на бедра собственных альф, протаптывая высокими шпильками джинсы.
Чимин среди них главная крошечная неформальная штучка. С розовой копной пушистых волос и черно-розовых одежках, на высоких платформах и каблучках. Мини-юбочки с рюшами, порванные чулки и колготки, корсеты, топики, короткие малиновые свитера — сладкая куколка местная Дракулаура. В стенах школы и среди своих это его второе имя. «Малышка Дракулаура», просто «Дракулаура», «куколка Дракулаура» — да как угодно. Его приторный клубнично-черный образ знают абсолютно все: он один такой особенный мальчик с блестящими полными губками, небольшим ростом и славными кукольными нарядами. Чимин никогда не фанател по настоящей Дракулауре, но он не отказывается от сравнений с ней, потому что ему нравится быть хорошенькой, вкусной Дракулаурой для всех.
Среди двух своих лучших подружек мальчик самый сладкий и невинный. Миниатюрный, с негромким мягким голосом и хорошенький, в самом приторном и прелестном значении этого слова, — Чимин всегда и у всех вызывает только урчащее умиление. Он никогда не был особо громким или несдержанным — это всё совсем не про него. Мини скорее очаровательно похотливый, игривый и поддразнивающий котёнок. Он вертит объемной попкой в короткой юбочке, стреляет глазками и карамельно улыбается, а не прет напролом и прогибает под себя всех, как, к примеру, Хосок.
Вот и сейчас розоволосый котёнок тихонько сидит на столешнице, свесив ножки в прозрачных колготках с небольшой дырочкой на коленке, и бьет розовыми ноготками по экранчику, переписываясь с кое-кем. Тихий щелчок камеры — и малыш сладко хихикает, отправляя фоточку своей короткой юбки в большую клетку и мягких объемных бедер в чат. От томящегося внизу живота ожидания надписи «прочитано» он не может спокойно усидеть на месте, ерзая по столешнице и вполуха слушая разговоры подружек.
— Да? Это тот, который приехал на той ебанутой голографической Ламбе? — звенящий голос Чонгука звучит заинтересованно, пока хорошенькие ножки в высоких гетрах мягко поглаживает и расцеловывает его бойфренд.
Тэхен — капитан баскетбольной команды, местный плейбой, холодный принц и очень, очень богатый. Тяжелые часы на его запястье, усыпанные бриллиантами, просто, блять, визжат об этом. И это ещё не говоря о машинах, которые меняются чаще, чем некоторые альфы переодевают свои боксеры. Но, кажется, крошка Гу — единственный, кому на это плевать: он любит своего парня просто потому, что тот есть. По нему это видно: малыш светится от одного взгляда на возлюбленного. Тэхен его особенный альфа, не такой, как все остальные.
Омега хихикает, опуская на того блестящие оленьи глазки с остренькими розовыми стрелками, и капризно дергает коленками:
— Детка, щекотно, прекрати, — тянет, махая ладошкой.
И снова улыбается так ярко, показывая сладкие кроличьи зубки, что Тэхену дурно становится от всей той любви, которая затапливает теплом грудь. Альфа расплывается перед ним в абсолютной нежности и смотрит так преданно, словно, если Его Гу его разлюбит, Помпеи падут дважды. И это видит абсолютно каждый, поэтому даже особенно мерзкие и беспринципные омеги к ним не лезут — Ким загрызет.
— Прости, конфетка, — низкий голос звучит урчаще, как у большого ручного тигра. Большие ладони трепетно спускаются к лодыжкам, окольцованным застежкой туфелек, и альфа аккуратно их расстегивает, разминая выступающие косточки: знает, как сильно кожаные ремешки их натирают.
— Ох, да, вот так вот хорошо, любимый, — тоненько всхлипывает кудрявая малютка, прикусывая глянцевую губку с дразнящим колечком в ней. Тэхен надсадно рыкает, смотря темными глазами снизу вверх на своего омегу.
Идеальный, невозможный, самый сладкий. Хочется съесть.
Между ними вечное напряжение в тысячи вольт, которое, кажется, можно кожей ощутить. Оно каждый раз опасно трещит, стоит им только встретиться взглядами, и импульсами ударяет во всех присутствующих. Чонгук и Тэхен созданы друг для друга.
Вот только компания, как бы сильно за них не радовалась, уже подустала от этих бесконечных приступов вожделения и одержимости. Весь стол тут же всполошено гудит, закатывая глаза: эти двое вечно устраивают брачные игры у всех на виду.
— Да заебали уже, — сквозь смех хнычет Хосок, накручивая на пальчик длинную сережку.
Его длинные ноги вальяжно закинуты одна на другую, а высокие красные шпильки пришпоривают крепкое бедро его самого рьяного поклонника в виде нелепого очкастого альфы — Сокджина. Что этот тип делает в их компашке — загадка для всех, потому что, по словам самого Чона, альфа ему не интересен. Вот только по факту каждый раз происходит что-то странное, и широкоплечий Ким в вечных розовых свитерах или стремных жилетках оказывается за их столом, на их тусовках и поездках как постоянное приложение к яркому и вульгарному Хосоку. Они просто всегда рядом. Что между ними — никто не знает. Ходят даже слухи, что они родственники, но разве несет от родственников друг другом за километр?
Чимин, как и Гу, уверен: они встречаются.
— Да, тот самый на голографической ламбе, — продолжает Чон и раздраженно закатывает глаза, вспоминая тот вечер. Было… неловко, но это помогло осознать кое-что важное. — Но мы так и не потрахались.
— Почему? — удивленно вскидывает брови Чонгук, уже сидя на коленях своего альфы и откинув голову ему на плечо, пока тот собственнически вылизывал его метку. Эти двое точно вместе навсегда.
— Потому что… — омега нервно кусает бордовую губку. Блять, ну не может ведь он признаться, что просто не возбудился и даже не намок из-за другого альфы. Другого, не Сокджина. — Потому что…
Джинни в этот момент выглядывает из-под своих очков, боязно поглаживая гладкие икры омеги. Он должен помочь ему… Должен что-то сделать. Даже если от упоминания другого альфы ему очень-очень неприятно и больно внутри. Это ведь его Хосок, и он любит его… Да и они ведь не встречаются, поэтому омега совсем-совсем ничего ему не должен. Джинни хватает только того, что Чон от него не пытается избавиться, как раньше. А остальное уже не так важно.
— П-потому что я позвонил Хосоку и попросил помочь мне с проектом.
Тихий мягкий голос отважного альфочки в пушистом свитере, решившего спасти возлюбленного, звучит словно гром среди ясного неба, и все за столом тут же замолкают. Даже Чимин, который всё это время устало зевал и пил свой клубничный йогурт, сидя в телефоне, поднимает глаза.
Сокджин тут же густо краснеет и опускает глазки пристыженным щеночком, поправляя очки на переносице. Горячий стыд затапливает всё его хрупкое существо. Он ведь просто хотел помочь… Из его ушей сейчас, кажется, пар пойдет, а из пуговок хлынут слёзки из-за такой реакции всех. Он и сам понимает, что совершенно не вписывается в эту компанию, что он здесь совершенно лишний. Но он любит Хосока, очень-очень любит. И Хосок сам проявляет к нему внимание, какой-никакой интерес, целует иногда, и они… делают то самое, когда находятся наедине. Значит, он тоже ему нравится? Хоть немного? Джинни, честно, не знает, однако омега продолжает звать его гулять (как и он его!), помогает выбирать одежду, и иногда они вместе ночуют, смотрят фильмы и делают домашнее задание.
Хосок застывает, смотря на своего альфу. Блять. Его скулы медленно, но верно, заливаются сладким розовым, а сердце в груди подпрыгивает, потому что, черт возьми, кто дал право этому розовому комку быть настолько милым? Настолько хорошеньким и приторным? Этот мокрый потерянный взгляд, который Джинни поднимает на него, вопящий о помощи, горячая красная мордочка и большие поджатые плюшевые губы. И плевать, что эта его попытка оправдать его была самой большой нелепостью на свете, в которую наверняка никто не поверил. Плевать, потому что Чон сейчас просто утащит этого хомячка в своё змеиное логово и съест.
— Э, проект? — неловко подает голос Чонгук, переглядываясь со своим альфой.
Джин всхлипывает и, кажется, уменьшается в несколько раз. Он такой глупый, глупый альфа.
— Да, блять, проект. Че не ясно? Или мне лично те ещё раз повторить?
Рычащий голос старшего омеги заставляет Чонгука вздрогнуть и надуть губки, а Сокджина резко вскинуть голову вверх и встретиться с темными глазами, затемненными глубоким дымчатым смоки. На линзы его очков успело скатиться несколько слезинок, но альфочка поджимает большие губы, сдерживая позорные всхлипы. И выглядит так славненько с дрожащим подбородочком, пытаясь не уронить скопившуюся влагу в уголках глаз, что Хосок закатывает глаза и кусает накрашенные губы, сдавливая улыбку. Ну что за… щеночек.
— Не реви, — строго звучит Чон, цепляя подбородок длинным пальчиком, а сам аккуратно стекает на крепкие бедра, обтянутые очередными нелепыми брюками, и раздвигает собственные, придвигаясь максимально близко. Большие ладони альфочки тут же накрывают крепкие ягодицы и скрывают оголенность, на которую Хосоку плевать: этот омега слишком сильно любит свои ультракороткие кожаные юбки и платья. Большие пальцы с длинными острыми ногтями бережно стирают жгучие слезы, и юноша прижимается лбом к чужому и мягко шепчет: — Не плачь, всё хорошо, малыш.
Чимин стреляет глазками в сторону Гука, который вскидывает на него точно такой же лукавый взгляд. И почему они не хотят признаться в том, что встречаются? Сокджин ведь хороший парень, хоть и чудак немного, но никто ведь против не будет: они все здесь знают друг о друге почти всё. У кого с кем были первые отношения, кто когда первый раз поцеловался, каким был первый отсос, секс.
Вот только с последним у кое-кого есть проблемки.
— П-прости… — заплаканно звучит тихий голос сладкого щенка. Он понуривает головку, и душистые кудри забавно подпрыгивают. — Они все считают меня глупым и смеются надо мной, да?
Кажется, большие глазки снова наполняются влагой, и Хосок уже хочет возразить, сказать, что никто совсем так не думает, и он зря переживает, как вдруг тихий смешок за спиной просто, блять, выводит его из себя. Чон подрывается, как пороховая бочка, когда с его альфочки действительно начинают хихикать. Сокджин вздрагивает, уловив уродливый смешок тоже, и разъяренный омега сжимает губы в тонкую полоску, пока его ручная прелесть уязвлённо куксится. Кому там, блять, так смешно?
И по голосу Чон узнает сразу.
— Дракулаура, — темноволосый медленно изворачивается на бедрах своего альфы и плюхается обратно лицом к столу, укладывая его большие руки себе на талию и позволяя крошке спрятаться за ним, в его шее, плече. Да где, блять, угодно, только бы он прекратил плакать. — А как у тебя дела, м? Ты с нами совсем ничем не делишься, да и с парнем тебя давно никто не видел. Вы ведь согласны? — за столом несмелые переглядывания. — Хотя ты рассказывал недавно про того альфу… Тэмин, вроде бы, да?
О, Хосок знает куда давить. Он всегда догадывался о лжи маленькой куклы, но никогда не был уверен. Не сказать, что быть девственником зазорно, но быть девственником и врать о том, что перетрахался с половиной школы, — вот это уже пиздец. При том, если спросить у любого их знакомого альфы — никто и не вспомнит, чтобы хотя бы видел киску крошки Мини, не говоря уже о чем-то большем.
А быть врушкой — ой как нехорошо, правда? Чон, конечно, закрывал на это глаза по дружбе, но сейчас он слишком зол из-за слёз альфы и этого мерзкого хихиканья. И плевать ему на то, что омега мог просто посмеяться с какой-то херни в своей мобилке.
— Вот только я у него спрашивал, и он мне рассказал, что никогда с тобой не был. Как странно, — продолжает, театрально задумчиво надувает губы. Все за столом, как по щелчку, переключают внимание на маленького клубничного омегу. И, кажется, вне стола тоже. Упс.
Розовая головка в этот момент застывает над экраном нового айфона, и омегу прошибает током. Чимин краснеет, спинка покрывается испариной, а взгляд тупится в открытый мессенджер с новым сообщением от одного очень-очень близкого и важного человека в его жизни. Мужчина написал, что ему очень понравилась его юбочка, но он не сможет его сегодня забрать со школы, и мальчик уже набирал ему свой грустный ответик, как вдруг произошло это.
— Может, ты хочешь в чем-то нам всем сейчас признаться? М, Дракулаура?
И именно с этих слов начались маленькие проблемы в жизни главной звездочки школы, потому что теперь он должен своему другу конкретное доказательство того, что все его слова до этого не были наглой ложью и он не врушка, иначе его репутация будет разрушена, а доверие подружек — подорвано.
Теперь он должен показать Хосоку и Гу видео, на котором четко будет видно его, стонущего под альфой.
Чтобы не было недопониманий: в их омежьей компашке такое не редкость и беседа в мессенджере пестрит подобными фото и видео. Разумеется, Чимин все это время присылал что-то и от себя, но чаще всего это были или его милые фоточки в новом белье, или какое-то селфи с альфой, или его розовая макушка на чьем-то члене. И, скорее всего, именно из-за минетных снимков его так долго и не подозревали ни в чем (спасибо им огромное, Господи), потому что, ну, раз есть отсос, значит есть и продолжение, верно? Однако всё хорошее когда-то заканчивается, поэтому теперь куколка должна видеодоказательство правдивости собственных слов — а это уже будет потруднее, чем сфоткаться с членом за щекой.
Не то чтобы Мини не хотел секса — нет, это совсем не так. Наоборот, он очень хочет, потому что, смотря на нередкие кружочки подружек, просматривая всевозможные видео на грязных сайтах, он может себе представить насколько это приятно. А так как он половозрелый омега, у которого вот уже как несколько лет присутствуют стабильные течки, крохотный розовый комочек действительно очень сильно хочет узел в свою маленькую киску.
Вот только… ему страшно. Он боится, что ему могут сделать больно, что о нем плохо позаботятся, не будут внимательны. Боится, что его обидят и не будут слушаться, когда он будет плакать и говорить, что ему нехорошо и не нравится. Мальчик, может быть, и выглядит как куколка, но все равно остается обычным человеком, у которого тоже есть чувства. И иногда ему кажется, что не все это понимают, особенно глупые мальчишки со школы.
Да и не встретил Чимин ещё такого альфу, которому хотел бы довериться и который вызывал в нём какие-то особенные чувства…
Но это ещё одна его небольшая ложь.
После уроков крошечка сразу же едет домой. Весь расстроенный и невеселый, омега понурил розовую головку, плюхаясь на кожаное сиденье Мерседеса.
Сейчас пятница, срок ему дали до понедельника, а значит за эти выходные плюшевая Дракулаура должна лишиться девственности. И если раньше это просто входило в «планы на ближайший год», то теперь это горящая необходимость, потому что Чимин не хочет лишаться подружек и своего статуса: для него это важно.
За тонированным окном размывается неяркий неон вывесок, люди, дома, другие машины. Вечереет. Часов… пять сейчас? Айфон клацает, и яркий розовый свет падает на кукольное лицо. Сообщений — ни одного, а часов действительно пять. Омега кидает телефон обратно в сумочку и поджимает губы. Он так сильно занят, да?
— А дядя Юнги сегодня не заезжал, Вы не знаете? — негромкий голос звучит безрадостно, устало. А как же их пятничные посиделки и обнимашки? А может он снова с той омегой? Накрашенные бровки нахмурено сбегаются у переносицы. Бесит.
— Нет, молодой господин, не заезжал, — скупого на разговоры водителя Чимин любит за честность и ненавязчивость — идеальные качества идеального работника.
Значит альфа действительно не заезжал. Черт.
Когда мама вышла замуж за своего начальника, у Чимина, наконец-то, появился отец, а ещё в придачу огромный особняк, личный водитель, новая частная школа и новый дядя.
Мистер Мин — как мальчик обращался к мужчине поначалу — младший брат нового папы, с которым они познакомились после того, как у матери на безымянном пальце уже несколько недель блестел огромный розовый бриллиант, а он сам уже как месяц украшал свою новую огромную комнатку всевозможными подсветками, розовыми ковриками и заставлял шикарный позолоченный туалетный столик косметикой.
О, омега до сих пор помнит, как они встретились в первый раз. Как к особняку подъехал, кажется, целый кортеж: вереница черных тонированных Гелендвагенов большим полукольцом охватила территорию перед их поместьем, и только в самом конце целой дюжины автомобилей заехал основной, такой же черный и устрашающий, останавливаясь прямо у шикарных широких ступеней, ведущих в обитель Мина старшего и его новой семьи.
Альфа выглядел мрачно, опасно, неприступно. Сердце Чимина загнанно дрожало внутри от одного только его присутствия и тяжелого, темного взгляда со шрамом на одном глазу. Юнги был хищником: холодным, наблюдательным, немногословным. Сила его альфы волной накрыла, кажется, всю территорию их жилища, ибо притихли даже птицы.
Омега до сих пор помнит, как большая, забитая чернильными рисунками рука накрыла его макушку, дикие бездонные глаза вперились в лицо, а низкий голос впервые произнес его имя:
— Чимин. Славный.
Желудок в тот момент скрутило так сильно, что заложило в ушах. Всё, на что мальчика тогда хватило — невнятный мяукающий звук и глупенько хлопающие накрашенные реснички. А ещё небольшой конфуз под подолом маленькой юбочки, но об этом никому знать уже не стоит. Тогда Чимин увидел и первую улыбку альфы, если кривой оскал можно было так назвать.
Их взаимоотношения укрепились незаметно, причем для всех. Разговоры становились длиннее, крошка Мини смелее, мужчина — ласковее. Большой пугающий альфа начал приезжать всё чаще и каждый раз с просто огромным презентом для своего нового племянника: большие букеты из сладостей, просто букеты цветов, плюшевые игрушки, одежка и косметика на заказ. Однажды даже привез двухметрового медвежонка, после того как младшенький показал ему милого медведя, которого ему подарил одноклассник.
Наверное, альфа даже и не догадывается, для чего именно маленький клубничный омега иногда использует эту большую игрушку.
И каждый раз, как только чужая машина подъезжала к их дому, омега бросал все-все дела и бежал встречать мужчину. В миленьком полупрозрачном пеньюарчике для сна, весь мягкий и ещё тепленький после теплой кроватки, или в очередном коротком платьице, когда приходил со школы, — все равно. Котёнок любит выглядеть глупеньким и запрыгивать на дядю с визгливыми объятиями, прижимаясь к нему всем своим маленьким тельцем и абсолютно не обращая внимания на тонкие лямки, которые иногда спадали, оголяя сладкие зефирные грудки. Особенно лямочки этого самого розовенького летящего пеньюара, который взлетает всегда слишком высоко, когда мальчик бежит по ступенечкам в своих тапочках с кокетливым пушком навстречу альфе, радостно хихикая.
И Юнги ведется. Едва заметно, но его взгляд становится темнее, острее. Это единственное, что его выдает, потому что в остальном мужчина держится стоически: даже запах его никогда не подводил. Самообладания ему действительно не занимать, особенно когда он аккуратно скользит по бархатной коже и поправляет одежку обратно, тепло улыбаясь и сдерживая на дне диких глаз стаю адских церберов, натягивая звенящие поводья потуже. Юнги очень, очень стойкий и опасный альфа. Но малышка Дракулаура слишком безрассудна.
Вот только… недавно у дяди появился омега. Точнее, нет, Мини не уверен, что это именно его омега, потому что на редких семейных ужинах на вопрос про личную жизнь мужчина отвечает стабильное: «Не до этого», но в один день от него пахло. Пахло так сильно, будто они потрахались вот-вот, прямо у него в машине перед выходом. Вот только в огромном устрашающем Мерседесе никого не было, запаха чужого — тоже. Но это ситуацию не улучшило: Чимин обиделся очень сильно.
Так сильно, что целую неделю к альфе никто не выбегал и не прыгал в объятия, не затаскивал в комнату, чтобы поскакать перед лицом в очередных обновках, и не вылазил на бедра прямо посреди очередной семейной беседы в гостиной.
Было трудно обоим.
Крошечка плакала, закрывшись в своей комнатке, и никого-никого не впускала, злобно тявкая из-за двери. Разумеется, он понимал, что его дядя взрослый альфа, и что он все равно занимается сексом с омегами, трогает их тела своими сильными татуированными руками, позволяет целовать свою крепкую забитую грудь и шею, царапать широкие плечи… Но осознал котёнок это только тогда, когда мужчина позволил сладкому аромату чужого феромона остаться на себе, напомнив о том, что, да, он альфа и у него есть потребности.
Возможно, он сделал это специально, потому что почувствовал, что его племянник перебарщивает со своей любвеобильностью, и поэтому таким поступком хотел выставить определенные рамки: показать, что у него есть своя жизнь и омега для него просто родственник. Чимин не уверен и в этом, потому что наперевес всему дядя вел себя совсем не так, как должен вести себя человек, выстраивающий вокруг себя стены.
Мужчина приезжал каждый день. Каждый божий день тот приезжал ровно после занятий младшенького, стучался, пытался поговорить и выудить крошечку из комнаты. Двери малыша были устланы цветами, просто огромными букетами, любимыми сладостями и украшениями.
Ближе к концу недели, когда Чимин чуть оттаял, он начал наглеть, наконец-то прочитав сотни сообщений, затащив в комнату десятки коробочек и пакетиков, и писать дяде абсурдные списочки, что именно ему нужно. Туфельки, новые юбочки, блузочки и даже сладкое рюшистое нижнее белье — так быстро он ещё ничего не получал, потому что буквально через час десятки пакетов и коробок были перед его дверью, как и сам Юнги. О, он до сих пор помнит, как его хриплый голос глухо звучал по ту сторону, прося прощения и желая сладких снов.
Добивающей и последней выходкой Чимина стала парочка особенных фотографий и глупенькая подпись к ним: «Ничего не налезает теперь из-за тебя и твоих сладостей». После которых семь невыносимых дней обиды прошли, а их взаимоотношения стали крепче и слегка видоизменились. В тот день мальчик буквально рычал, вцепившись в любимого мужчину и помечая его своим запахом, который за неделю успел выветриться.
и пухленькими грудками и попой. Боже, Чимин так любит с ним играться. Наблюдать за тем, как угрожающе-крупная темная фигура грузно опускается в кресло, большие руки раскидываются в стороны, а крепкие бедра раздвигаются, будто приглашающе. Как непроглядная тьма на дне его мудрых и опасных глаз неторопливо обволакивает всё крохотное существо, примагничивает, ощущается подкожно. Дядя всегда спокоен, беспристрастен. Он никогда не отвлекается, когда крошка скачет перед ним, переодевается прямо на глазах, повернувшись спинкой (будто это как-то изменит ситуацию), и звонко щебечет, выпрашивая комплименты.
— Ну дядя, ну скажи, мне красиво? — канючит котёнок и топчется перед мужчиной в очередных необычных сетчатых колготках с дырками, совершенно не обращая внимания на то, что маленькие тканевые шортики полностью сдают его небольшую шалость, плотно облепив пухленькие губки между ножек. Сеточка давит на нежные складочки и он такой мокрый, что удивительно, как на тонкой ткани ещё не вырисовалась влажность.
О, дьяволёнок каждый раз готовит для альфы особенные сюрпризы.
Однако тот непоколебим. На бледном лице не дернется ни один мускул, пока цепкие глаза оценивающе скользят по юному телу, а после круговыми движениями пальцев в воздухе приказывает покрутиться.
Чимин куколкой-балериной становится на носочки и неторопливо вертится, смотрит через плечико и звоночком хихикает. Он знает, насколько хорош.
И хриплый голос мужчины звучит ещё ниже, гуще:
— Очень красиво, принцесса.
И омега почти слышит его вновь, когда в чат прилетает долгожданное сообщение: «Венера де Мило. Обворожительно». А после ещё одно: «Скинул». Оповещение из банка негромко трынькает и отдает вибрацией, и на экране высвечивается баснословная сумма, за которую можно было бы сотню таких комплектов купить.
Господи, этот альфа.
Дракулаура пискает и быстренько тапает по буковкам и смайликам со слёзками, отправляя славное: «Мне просто нужно было твоё мнение, дядя». Все-таки если понравилось такому мужчине, как он, значит щенки в клубе будут просто в восторге. И добавляет: «Но спасибо» с десятком розовых сердечек и миленьких надутых мордочек.
Сладкий смущенный смех срывается с полных губок, когда на экране незамедлительно высвечивается очередное сообщение: «Маленький».
И как можно не любить этого мужчину? Повезет же кому-то.
На кассе улыбчивый мальчишка пробивает несколько комплектов, которые омега выбрал помимо того, что показал дяде (он их покажет ему лично), и топчется на месте, поглядывая на время. Чимин решил, что отправится ближе к ночи, в часов десять, чтобы попасть в самое начало шумихи, когда большая часть людей уже заполнила клуб, все уже подвыпили и пришло время настоящего веселья. Сейчас же почти восемь, а значит он идеально вписался в возведенные рамки. Осталось самое томительное и волнующее: собраться и приехать на место. А там уже… Мальчик нервно вздыхает, кусая полные губки. А там…
— С Вас пятьсот долларов. Карта, наличные? — звонкий голос вытягивает из водоворота мыслей, и омега сталкивается с широкой улыбкой.
— А? Д-да, картой, — суетливо роется в сумочке, неловко улыбаясь. — Вот.
Черный пластик едва касается терминала, как тот дзынькает, а на телефон тут же приходит оповещение о снятии денег. Омега хватает приятные матовые пакеты и вторит легкую улыбку кассира.
А там уже будь что будет.
Вообще, крошка ещё даже не знает, что сказать родителям, потому что так поздно, тем более в клуб, его не пустят. Сказать, что едет к дяде — проверят, а если тот узнает, куда на самом деле собрался племянник, соврав о том, что будет у него, страшно представить что будет. И страшно не потому, что он будет кричать или поступит плохо, а от неизвестности. Мини понятия не имеет, как именно мужчина отреагирует, но почему-то он уверен, что будет чувствовать себя очень, очень провинившимся.
С другой же стороны — он взрослый мальчик, ему целых девятнадцать! И как родители, так и Юнги, должны понимать, что он уже достаточно взрослый для отношений и того, что обычно в них происходит: свидания, поцелуи, секс. А потому имеет полное право посещать подобные места, хотя бы просто чтобы с кем-то познакомиться. Может быть, там будет ждать его судьба!
Именно поэтому уверенная, нахохлившаяся розовая крошечка прыгает в машинку и заходит в чат с Чонгуком, который точно ему не откажет и будет хорошим прикрытием, так ещё и накраситься поможет. Чимин хихикает, зачесывая клубничные прядки за ушки, и играется с сеточкой колготок, печатая подружке короткое: «Еду к тебе». Гу поймет. Осталось только предупредить родителей и…
Телефон звонит. Трель вызова заполняет светлый салон, и водитель предусмотрительно снижает звук радио на минимум, оставляя еле слышные отголоски чужого соло. На экране несколько сердечек и такое знакомое: «Дядя». Желудок вдруг неожиданно скручивает волнение, и омега ёрзает на задних, стукая ногтиком по экрану и смахивая зеленую трубочку.
У Чимина нервное ощущение того, что Юнги всё знает.
— Алло? Дядя? — но звучит он уверенно. По крайней мере, пытается.
— Здравствуй, принцесса, — хриплый голос заставляет мальчика сжать пухленькие бедра и поджать клювик губ. Он, наверное, так сильно ломается во время секса, и альфа наверняка рычит слишком низко, слишком опасно. — Уже слишком поздно, ты ведь знаешь?
Затылок жалит тысяча ледяных игл, а сердце больно подскакивает в груди. Юнги точно всё знает. Точнее, не всё — лишь то, что домой сегодня он не поедет, — но омега уверен: как только он покинет дом Гу глубоко в ночи, скрытое станет явным в ту же секунду, буквально.
Чимин волнуется слишком сильно. Будто если дядя поймет за чем именно он туда собрался, может произойти что-то нехорошее.
— Да ну, дядя, всего ведь восемь, — сладко бубнит и дует губки котёнок, стараясь звучать как можно более непринужденно. — И сегодня у меня выходной. И я уже взрослый, вообще-то!
Не забывает добавить.
Скрипучий смех доносится из динамиков. Юнги откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза, расплываясь в улыбке. Взрослый. Интересно. Альфа толкает язык за щеку и дергает тазом, вдалбливаясь в узкую глотку яростнее. Взрослая принцесса. Совсем взрослая. Ну конечно.
— Ну не смейся, — маленькое хныканье прошивает всё тело и скручивается спазмом в низу живота. Мужчина почти дробит зубы, сдерживая рычание. — Мне целых девятна… Дядя?
Чавканье между крепких бедер становится непозволительно громким, и Мин успевает выключить микрофон, перед тем как резко вскинуть корпус и приставить дуло к чужому виску:
— Тише, сука, — раздраженно шипит и искажается в абсолютной ярости, вжимая металл во взмокшую кожу и почти спуская курок.
Его мальчик услышал.
— Дядя, — любимый сладкий голос жалит льдом.
Альфа откидывает пистолет на стол и хрипит:
— Я здесь, принце-
Никто не смеет его перебивать.
— Если от тебя снова будет пахнуть, ты ко мне не притронешься.
И ставить условия.
— Тебе понятно?
Никто, кроме Чимина.
— Да.
И Юнги добровольно склоняет голову перед ним.
На том конце провода слышатся маленькие расстроенные вздохи, от которых у мужчины сердце кровью обливается. Альфа выглядит побито, прижимая телефон к уху. Он снова расстроил принцессу. Мрачные глаза опускаются на оцепеневшее в страхе тело у его ног: розовые волосы, пухлые губы, небольшой нос. Юнги кривится, играя желваками.
Даже примерно не так хорош, как его Чимин. Даже приблизительно не похож на него.
— Ты очень сильно меня расстроил, дядя, — нежный голос звучит грустно.
Альфа ставит на громкую связь и снова выключает у себя микрофон. Черный металл приятной тяжестью оседает в ладони и скромно поблескивает в приглушенном искусственном свете. Тяжелый щелчок затвора и глухой омежий писк.
— Простите! Простите меня! — испуганно шепчет, вскидывая полные слез глаза. Красные щеки раздражают соленые дорожки слез, смешанные с поплывшей тушью, а пухлые губы дрожат. — Пожалуйста, Юн… Дядя. Пожалуйста, дядя.
Холодное дуло вжимается в центр лба.
— Мне нужно побыть одному сегодня, дядя, — сладкий голос доносится из динамиков, и Мин блаженно прикрывает глаза. Его ангел.
Расстроен.
— Прости дядю, малышка, — воркует на надутое сладенькое пыхтение племянника и переступает через тело. Кровавые следы отпечатываются на молочной плитке и тянутся за альфой алым хвостом. Острый взгляд немо дает указание охраннику, стоящему у дверей неподвижным изваянием: безэмоциональным и холодным. — Чего ты хочешь? Всё что угодно для тебя, моя Киприда, любой каприз.
Мужчина останавливается у трещащего камина. Языки пламени лижут тлеющие поленья, стенки, выпачканные в золе, разводах углей. Прямо перед ним стоит одинокое кресло, идентичное тому, что в доме старшего брата. То, в которое он садится, а сверху ему на бедра тут же вылазит крошка, сворачиваясь клубком и трогательно прижимая ручки к груди. В ушах до сих пор стоит его тихое мерное сопение, еле слышное мурлыканье и редкие урчащие звуки, когда во сне его что-то глубоко тревожит. Ладонь помнит струящийся шелк клубничных волос, бархат молочной кожи, мягкость форм. Чимин… неописуемый.
— Хочу побыть один, Юнги. Один, — выделяет, прекрасно осознавая, что дядя поймет, что он имеет в виду. — До завтрашнего утра.
Альфа напрягается, сжимая губы в тонкую полоску. Внутри отчего-то зудит беспокойство.
— Куда ты направляешься? — он старается быть беспристрастным.
Но в динамике звучит лишь игривое хихиканье, и Мин уверен, что сейчас мальчик блефовать не станет.
— Ты ведь уже знаешь, дядя, — урчит омега. — Это ведь не мой водитель, да? Научи наконец-то своих разговаривать: Рик хотя бы здоровается со мной.
— Куда ты направляешься, Чимин? — повторяет Юнги, сжимая телефон, игнорируя тон племянника.
В прошлый раз было дольше, но при этом он точно знал, где находится омега, потому что, кроме редких походов в магазин и салоны, тот после школы сразу же ехал домой. Но сейчас это подозрительно мало — всего до утра. Подозрительно мало и плюс ко всему Чимин просит полностью оставить его одного: убрать своих людей и прекратить отслеживать.
Альфа криво усмехается, перебирая в голове всевозможные варианты. Крошка едет к подружке и ставит такие условия. Что там может происходить? С кем он будет? А к подружке ли вообще он едет?
— Спроси у парня, которого ты трахал прямо во время того, как разговаривал со мной только что, — рявкает маленький, понимая, что никогда раньше не был таким с дядей.
— Чимин, — грузно звучит голос альфы.
— И он тебе расскажет, — ядовито продолжает омега, реагируя всем телом и приподнимая корпус, — куда и за чем хорошенькие омеги ходят по ночам. Ты ведь непривлекательных не трахаешь, да, дядя?
Тяжелое молчание повисает в воздухе. Широкая, забитая чернилами грудь тяжело вздымается. У Юнги есть догадка и, о, лучше бы он ошибался.
— К чему ты клонишь, принцесса? — мужчина недобро щурится. В его глазах беснуется пламя, рыжие хвосты затапливают радужку.
Чимин раздражен. Он чувствует жрущую его изнутри ревность; чувствует, как она толчет желудок, забивает дух, мнется у солнечного сплетения. Крошечке хочется завизжать и расплакаться, топая ножками, как совсем маленькому, чтобы дядя схватил его на руки и долго-долго успокаивал. Но вместе с этим хочется насолить. Заставить почувствовать ту же ревность, то же недовольство, ту же ярость.
Это ведь будет честно, неправда ли? Дядя уже второй раз так с ним поступает, а значит он имеет право немного отомстить.
— Увидимся завтра, дядя.
Сладкий голос затихает, вызов заканчивается, и Юнги прикрывает глаза, сжимая челюсти. Телефон в руке трещит, как и его самообладание, но он держится. Всё ещё держится.
— Убери всю охрану, которая прикреплена к Чимину.
И слово своё он тоже сдержит.
— Будет сделано, — бесцветно. — Что-то ещё?
Альфа молчит, разминая шею, и толкает язык за щеку. Чимин. Чимин. Закатанные рукава рубашки открывают сильные татуированные руки, напряженно сложенные на груди. Всё внутри недобро пульсирует из-за недавнего разговора. Его альфа чувствует неладное.
— Приготовь машину.
своем альфе чужой след, чтобы добить себя сегодня ещё сильнее. Зарывается кончиком за ухо, чувствует свежий запах его шампуня и горьковатый аромат самого Юнги. На этом не останавливается — скользит ниже, к татуированной шее, очаровательно сопя. Потом к ключицам, но для этого требуется расстегнуть черную рубашку, что пухленькие пальчики и делают, не обращая внимания на тяжелый вздох сверху.
— Хочешь меня всего обнюхать? — большая ладонь зачесывает розовые прядки за ушки. Юнги выглядит необычно напряженно, будто вот-вот и сорвется с цепи. Хвалёная выдержка дает трещину.
Но увлеченный котёнок только быстро-быстро кивает, прячась под чужим подбородком. Маленький носик ныряет во впадину между острыми ключицами, и проворные пальчики расстегивают всё больше пуговиц. Чимин чувствует себя отчаянным и жалким, пытаясь найти подтверждение дядиных похождений. Он просто смешной. Смешной и некрасивый, непривлекательный. Именно поэтому дядя и не обращает на него внимания.
Крошечка застывает, уткнувшись краснеющим носиком в чужие ключицы, и неслышно всхлипывает. Он просто маленькая, уродливая врушка и его никто-никто не любит.
— Я чист, принцесса, — ласковый хриплый голос опаляет открытое ушко, но омега не реагирует и едва слышно скулит, икая. Мужчина реагирует сразу же, обхватывая ладонями кукольное лицо и аккуратно приподнимая, чтобы убедиться в том, что его детка действительно плачет. На беспристрастном лице расцветают такие редкие эмоции, а острые глаза смотрят обеспокоенно на полные слёз глазки, дрожащие губы и влажный носик. — Маленький?
— Дядя, — маленькие ладошки ложатся поверх чужих больших, и куколка не выдерживает, громко всхлипывая: — К-ко мне совсем-совсем никто не подошел. За всё время, что я тут был, никто даже н-не занял соседние стульчики, не сказал, что я красивенький, миленький и хороший.
Крошечка откровенно рыдает, не обращая внимания на свой внешний вид, и жмется к широкой груди ближе, продолжая:
— Меня только т-трогали за юбочку и попу, — взгляд мужчины на этом моменте опасно мрачнеет, он прижимает малышку ближе, защищая, — когда я проходил к стульчикам, но никто так и не захотел со мной поз-познакомиться. Мне это не нравится совсем-совсем! Мини ведь не вещичка, чтобы его вот так брать и трогать, а потом не обращать вни-внимание.
Дракулаура смотрит на дядю самым обиженным мальчиком на свете, влажно всхлипывая и прижимаясь к нему всем своим маленьким дрожащим в истерике существом. Ему нужно, чтобы дядя погладил и успокоил, чтобы накормил сладостями и расцеловал, потому что всё должно было сложиться не так, совсем не так!
— Ты тоже считаешь меня некрасивым? Поэтому даешь трогать себя другим мальчикам? Они лучше меня? — заплаканно шепчет добивающее.
Что-то внутри Юнги с треском осыпается и рушится, когда он слышит эти слова. Выстраиваемые десятилетиями стены совершенного равнодушия идут паутиной трещин, стремительной, неподвластной ему. Такой же холодный альфа внутри него пробуждается окончательно, потому что если раньше в присутствии этого омеги тот только заинтересовано принюхивался, ходил кругами и иногда скреб грудину, то теперь он сосредоточен исключительно на скулящем малыше перед ним. И он встает на дыбы от произнесенного, возмущенно рыча.
Мужчина почти взрыкивает вслед за своим нутром, негодуя, но большие заплаканные глазки, побито уставившиеся на него, тормозят, приводят в чувство. Юнги напряженно играет желваками и подхватывает племянника, чтобы полностью уложить комочек себе на грудь и укрыть от всех бед. Большая рука опускается на розовую макушку и мягко гладит, пока альфа пытается опомниться.
Что этот омега с ним сделал?
— Ты самый красивый омега, которого я только встречал, Чимин, — хрипло начинает мужчина и звучит так вдумчиво и серьезно, будто… будто это что-то особенное. Мальчик моментально затихает и успокаивается благодаря любимому аромату с татуированной шеи и теплой, сильной ладони, поглаживающей узкую спинку. — Никого даже приближенно настолько пленительного не знаю, не видел и не могу себе вообразить. Ты бесподобен во всех проявлениях. Всё в тебе, — дикие глаза смотрят сверху вниз, большой палец стирает застывшие на щеках слезы, — привлекает меня. Твои фотографии и видео — тебе так нравится издеваться надо мной, да?
Кривая усмешка растягивается на губах, ради поцелуя от которых Чимин сейчас готов продать душу. Но он только поджимает собственные пухлые, сжимая в кулачках полурасстегнутую рубашку. И смотрит, глаза в глаза, не отрываясь. Низ живота облизывают языки пламени, и первый сильный спазм простреливает его, когда дядя оттягивает его нижнюю губу, и вот он снова видит первобытную жажду на дне чужих расширившихся зрачков.
— Будь это кто-то другой… — голос альфы срывается на рычание, и мальчик снова чувствует окативший с ног до головы жар вожделения.
Дыхание учащается. Большой палец дяди с нажимом скользит в сторону, хочет уйти, но крошечка вцепляется в чужое запястье пухленькими пальчиками и держит на месте. У Юнги раздуваются ноздри и член дергается, когда он чувствует влагу теплого рта и язычок, скользящий по фаланге. Большие полные губы, посасывающие его палец, выглядят как то, ради чего он может убить. Кого угодно. Когда угодно.
— Что было бы, будь это кто-то другой, дядя? — Чимин абсолютно бесстыдно широким мазком скользит по забитой татуировками кисти и обхватывает горячим ртом на этот раз средний и безымянный, почти что намекая — чуть позже именно они должны быть в нем. Мальчик сосёт туго, медленно опускается и поднимается, обводит языком. Слюняво, громко — расхваленная, нужная и осознавшая свою цену омега сделает любимому альфе очень хорошо. Но чуть позже. Сейчас самое время побыть вспомнившей все обиды ревнивой сукой. Пухлые губки с громким влажным чпоком снимаются с забитых фаланг, и он трется щечками о них: — Сразу же набрал бы и сказал, что за ним сейчас заедет одна из твоих машин? Которая и меня тоже возила когда-то, если ты вдруг забыл. А потом трахал бы его до потери пульса, да, дядя?
Крошка меняет позу, перекинув через мощные бедра ножку, и выравнивается, смотря сверху вниз в мрачные лукавые глаза. Широкие теплые ладони оглаживают его пухленькие бедра, пока маленькая Дракулаура прижимается максимально близко, седлая пульсирующей киской явное напряжение между ног дяди. Чимин притирается к нему, заведенной стервой покручивает тазом, будто усаживаясь поудобнее, и наблюдает, как Юнги рвано выдыхает, съезжая чуть ниже в кресле и откидываясь на спинку.
Но омега не останавливается:
— Они тоже так седлают тебя, да? Даешь им объезжать тебя, пока пишешь и звонишь мне? — внутри вспыхивает утихшая ярость, небольшие ладошки опускаются на сильную, забитую чернилами шею и ревностно придушивают, ломая ещё одну цепь рамок между ними. И мужчина на это только низко мычит, раздвигая бедра шире. — Как они это делают, дядя? Как доят твой член? Быстро? Вот так вот?
Фигурные брови сводятся домиком, Чимин кусает губу и дает розовым волосам растрепаться, начиная ритмично подпрыгивать, размашисто приземляясь текущей пухлой киской на крупный отчетливый бугор. Плаксивые карамельные стоны вырываются из приоткрытых полных губ, натурально поплывший взгляд опускается на сжавшего челюсти альфу, не отрывающего от него взгляда, и крошку слишком правдоподобно ломает, когда он сбито дышит и ткнется лбом в чужой, закатывает глаза и сладко хнычет в губы дяди:
— Ах, Юнги! Ах, Юнги, Юнги, пожалуйста! — он немного увлекается, ощутив усилившуюся пульсацию между ножек и тянущий низ живота, и не может убежать от мыслей о том, как, наверное, хорошо было бы действительно оседлать этот член. Как бы дядя помогал ему двигаться, низко рыча сквозь зубы, обнаженный, разгоряченный, пышущий жаром. И как бы он сам взмок, встречаясь с сильными бедрами с липким шлепком, и изнемогал, изворачивался в надежных руках, сдувая с лица клубничные волосы. Юнги наверняка заметил бы это и зачесал прядки за ушки, а после притянул за шею, влажно целуя.
Господи.
— Или наоборот, медленно? — шепчет на ухо, опуская ладошки на сильные плечи. Короткая юбка задирается непозволительно высоко, когда Чимин почти ложится на рельефную грудь, обнимая дядю, и делает медленное, волнообразное движение тазом, проезжаясь наглой девственной киской по твердому стволу. Хоть и играется, но давление такое правильное, что током весь низ тела пробивает, ноги подрагивают, а перед глазами вспыхивают звезды. Руки Юнги всё так же на его бедрах, поглаживают, скользя под юбочку, дают показать зубки, порычать немного. И на мальчика так сильно действует эта его стальная выдержка, что он не замечает, как стоны становятся менее деланными. Крошка целует висок старшего и сбито дышит. — Б-боже, Юнги… Вот так вот, хороший альфа, — урчит, кусая мочку уха, и чувствует, как в груди клокочет сдавленный рык. На пухлых губах едкая усмешка, ладошки обхватывают чужие щеки, и омега заглядывает в полностью обезумевшие глаза. Сладкий шепот вновь ударяется о губы напротив: — Так ты им позволяешь использовать свой член, пока я рассказываю тебе, как прошел мой день, да?
— Чимин, — угрожающе звучит альфа.
— Да, дядя? — густой, пропитанный омежьим возбуждением аромат ударяет в ноздри.
— Чимин, — громогласный рык разносится по целому этажу и растворяется в громкой музыке.
Конечная.
Тонкий писк слетает с пухлых губ, маленькое тело жмется ближе, пока мужчина подрывается со своего места, придерживая крошку одной рукой. Довольный игривый смех звучит прямо под ухом, и чужой язычок широким мазком ведет дорожку по шее, поднимается к щеке и заканчивает у виска. Юнги едва хватает, чтобы прорычать своим людям, что будет занят, направляясь в свой кабинет, пока маленькие ладошки не обхватили его лицо.
Затянутый мраком взгляд останавливается на порозовевшей кукольной мордочке, туманных глазах, приоткрытых плюшевых губах, когда дверь за ними хлопает. У альфы внутри срывает к чертям последние вентиля, Чимин теряет самообладание следом, и они сталкиваются с животным рычанием, с животным вожделением. Юнги вжимает спинку племянника в стену и дуреет, наконец-то дорвавшись до запретного. Это тихое хныканье, пальчики, зарывшиеся в волосы, наглый язычок на собственном и полуприкрытые глазки — да он сейчас душу готов отдать за этот вид, за своего мальчика.
— Юнги, — влажно хнычет крошечка прямо в губы старшего, вплетая пальчики в длинные черные волосы, и смотрит осоловело. Накрашенные, взмыленные глаза скользят по любимому лицу, глубоким угольным омутам, устрашающему шраму на правом. Чимин так влюблен. Пухлые губки целуют чужие снова, на этот раз нежно, рвано сминают каждую по очередности, и омега сходит с ума, когда мужчина подставляется, прикрывает глаза, тяжело дыша, и изнемогает так же сильно. — Мой альфа.
Сладкий сбитый шепот заставляет бестрепетное сердце альфы забиться чаще, и тот почти воет от того, какие бурные чувства в нем вызывает эта крошка, это маленькое беззащитное создание, его ласковый омега. Юнги мычит, находясь в каком-то полублаженном состоянии, когда чувствует полные губки у себя на лице, выцеловывающие шрам, на шее, ключицах. Ладони крепко держат плюшевые бедра, обтянутые таким ненужным капроном, но разрушать и портить наряд маленького он пока не спешит, ограничиваясь жадными поглаживаниями.
— Ты только мой, дядя, — пальчики нетерпеливо расстегивают чужую рубашку, обнажая татуированную грудь, и маленькая киска звучно пульсирует, потираясь о крепкий торс. Маленькая Дракулаура так сильно нуждается, но желание неагрессивной, робкой близости, любовной, долгожданной, чувствуют оба, желая насытиться, переполнить чашу, чтобы после с разрушительной жаждой наброситься друг на друга вновь. — Только мой альфа.
Юнги хрипло рычит и в полном преклонении и покорности открывает шею, говоря этим жестом намного громче всех слов. И он за каждое берет ответственность, как и за это действие. Низ живота простреливает возбуждением, когда его мальчик не медлит и не задумывается, припадая к открытому месту. Влажный язык подготавливает кожу, Чимин сжимает сильные плечи, и его омега рвется пометить и наконец-то забрать своё, присвоить.
— Давай, Киприда, — ласковая ладонь на розовой макушке поощряет, прижимая ближе и поглаживая, — только твой до конца.
Довольный омежий рокот клокочет в горле, пока увеличившиеся клычки протыкают кожу и запечатывают навечно свой феромон в чужом теле. Густое низкое мычание слетает с альфьих губ, но тот даже не морщится, наслаждаясь долгожданным единением.
— Только мой, — вторит младший, зализывая метку. — Теперь только попробуй взглянуть на других, Юнги. Я вырву свою метку с мясом, если снова услышу от тебя чужой запах.
Такой родной лающий смех заполняет искрящее пространство, и мужчина смотрит абсолютно влюбленно на свою злобную ревнивую детку, целуя в висок. Собственные клыки тоже чешутся, тоже хотят пометить, обозначить, но нет, пока нет. Пока Чимин сам его не попросит и не скажет, что готов, он просто не имеет права его присваивать.
Вместо этого подкидывает куколку, слыша очаровательный писк, и несет к столу, вновь впиваясь в сладкие губы. Крошка и в этот раз трогательно сопит, обнимая за шею, и Юнги, кажется, никогда не перестанет этому умиляться. Никто так не целуется, как его Чимин.
— Не хочешь все-таки рассказать дяде, что ты здесь забыл, котёнок?
Альфа безжалостно сметает всё со столешницы, даже технику, и аккуратно укладывает на него единственное сокровище в своей жизни. Его зрачки уже давно затопили радужку, но сейчас мужчина выглядит ещё более помешанным. Чимин неописуемый. Овитый скромным серебряным сиянием луны, зацелованный, возбужденный и тянущий навстречу руки — похожий на искусство.
— Черт, — шипит мужчина, прикусывая губу и сжимая в кулаке ноющий стояк, не отрывая взгляда. Пальцы зачесывают смольные волосы назад, и мощный торс напрягается, бугрится под забитой кожей.
Но мальчик будто не слышит. Он жадно лижет взглядом чужое тело, забывая, как дышать. Рубашка висит на возлюбленном, абсолютно ничего не прикрывая, и Чимин наконец-то может рассмотреть всё, облизываясь: алебастровая кожа, широкая стальная грудь, угрожающий разлет плеч и аппетитная дорожка волос, дразняще выглядывающая и ведущая к самому вкусному. Голодные глаза спускаются ниже и натыкаются на огромный бугор, из-за которого у крошечки учащается дыхание и она скулит, сжимая бедра.
И это всё теперь только его.
— Юнги, — тонко стонет маленький и опускает пяточку на чужую ширинку, надавливая. Вечно сдержанного дядю ломает и тот взрыкивает особенно громко, прикрыв глаза. Иметь столько власти над кем-то подобным — что-то невероятное. Но… он ещё хочет поиграть, совсем чуть-чуть. Позлить любимого, отыграться: тот заслужил. — Я ведь уже тебя спрашивал: «Как ты думаешь, что омеги могут делать в таких местах?». За чем они сюда приходят?
Миниатюрная ножка дразняще поглаживает твердый член, а Чимин лукаво усмехается. Пухленькие пальчики пока скользят по собственной груди, развязывают корсет и стягивают его, отбрасывая в сторону. За ним вслед отлетает и тонкая кофточка, и котёнок храбро хвастается своими грудками перед голодным зверем, игриво обхватывает их лапками и наблюдает за тем, как в воспаленной альфьей голове складывается картина.
Мужчина разъяренно припечатывает ладони к столешнице, горой накрывая тело омеги, и недобро щурится, играя желваками. И дядя не мальчишка, его глаза не бегают от розовенькой груди к глазам, он ревнивым волком смотрит только в глаза, ждет продолжения, ответов. Но Чимин помогает ему, берет одну руку в свою и кладет на прикрытую прозрачной розовой тканью мягкость, которую большая татуированная ладонь тут же сжимает, правильно массируя.
— Да, дядя, — ресницы блаженно трепещут, — ты всё правильно понял: я приехал сюда, чтобы другой альфа лишил меня де-
— Закрой рот, — сильная ладонь с груди резко перемещается на щеки, грубо сжимая их. Юнги оскаливается в сантиметрах перед лицом своего омеги и прижимает его к столешнице. Грудь разъяренно вздымается, ноздри раздуваются — он даже думать не хочет о том, чтобы его тела кто-то касался. — Замолчи, Чимин.
— Тебе можно, а мне нет? — кукольная мордочка хмурится. Неожиданное раздражение вспыхивает в груди, но Чимин наперевес этому обхватывает ножками чужой торс и прижимает альфу ещё ближе, а розовые ногти царапают напряженный низ живота, справляясь с ремнем и застежкой. — Ты имел наглость приходить ко мне весь пропахший другим, Юнги. Как будто напоказ, — шипит сквозь зубы, сдергивая ненужные тряпки, — чтобы похвастаться, как щенок. Чего ты добивался, альфа?
Хрипящий стон вырывается из недр груди, когда мужчина чувствует на забытом члене холодные пальчики, туго окольцевавшие длину. Он едва сдерживается, чтобы действительно как щенок не толкнуться в них, и сжимает челюсти, дергая головой.
— Чего добивался? — цепко впивается взглядом в испепеляющие глаза любимого мальчика, небрежно разводит шикарные ноги шире и разрывает влажные колготы прямо на горячей киске вместе с трусиками, подминая кукольное тело под себя. От славной юбочки тоже остаются клочья. Ладонь накрывает хлюпающие розовые складочки, и Юнги дуреет от того, как сильно хочет попробовать их на вкус. — Мне нужно было убедиться.
— В чем? — рявкает Чимин, агрессивно надрачивая большой ствол.
— В том, что я не тронулся умом и не один из нас чувствую что-то особенное, — рвано хрипит альфа, проталкивая в текущую дырочку сразу несколько пальцев.
Крошечка трепещет, не сдерживая стоны, но все равно смотрит волком:
— И для этого обязательно нужно было трахать этого омегу? — маленькая ножка бьет неверного альфу по спине.
— Да не трахал я его, — рычит тот, сталкиваясь с невыносимо сладкими губами в коротком резком поцелуе, — не трахал. Просто попросил оставить на мне запах.
Юнги облизывает губы и ускоряет движения кисти, вбиваясь в податливое нутро и упиваясь карамельными стонами. Его мальчик смотрит снизу вверх влажно, все ещё недовольно, пока припухшие губы не скупятся на звуки, а зефирная грудь подскакивает за толчками. Такой красивый, безупречный. У Мина сердце влюблённо сжимается в груди из-за него.
— Я никого не касался после того, как появился ты. Буквально несколько раз за всё это время были одноразовые, но это только минет, не больше. Я даже не трогал их, принцесса, — шепчет в пухлые губки и ведет носом по щечке к виску, наслаждаясь ароматом своей пары. — Я заставлял их выглядеть как ты: цвет волос, прическа, одежда. Заставлял обращаться ко мне «дядя», чтобы хоть немного было похоже на тебя. Я с ума из-за тебя сходил, маленький.
Большой палец оттягивает полную губу, и Юнги испытывает сам себя, растягивая драгоценность всей своей жизни и смотря на то, как тот понемногу рассыпается у него на глазах, изнемогает, теряется в ощущениях и мечется. Но долго продержаться не может и припадает к бархатной пеннобелой коже, полюбовно выцеловывает дрожащий животик, выступающие ребра. Зубами приподнимает прозрачную ткань на груди и набрасывается на розовые соски, жадно вылизывая каждый и чувствуя восхитительный аромат своей здоровой самки, которая сможет выкормить их детей. Его альфа слюной брызжет, представляя, каким будет сладким отсюда молоко.
— Иди сюда, — удовлетворенно мурчащий котёнок притягивает верную пару к себе и дарит очередной поцелуй. На этот раз более сладкий, тягучий и искренне-влюбленный — как целуются настоящие возлюбленные. Ненужная рубашка мужчины опадает к ногам, и тот переступает через весь ворох одежды, пока острые коготки скользят по широкой спине, оставляя за собой игривые полосы. Скоро их там будет много, очень. — Мой отчаянный альфа. Лучший мужчина.
Маленькая омега внутри заходится в преданных распинаниях, и Чимин полностью поддерживает её, потому что любимый заслужил. И Юнги действительно реагирует: впервые на холодном лице проявляется что-то похожее на смущенную улыбку, и альфа ткнется в мягкую грудь, будто прячется. Сладкий смех тут же отбивается от стен, и он обнимает голову возлюбленного, прижимая к себе.
— Я тебя люблю, — низкий голос звучит глухо, но омега прекрасно слышит, улыбаясь.
— А я тебя как люблю, Юнги.
Крошечка снова тянет возлюбленного на себя, воруя поцелуй, и жмет пяточками на его ягодицы, прижимая чужой таз максимально близко. Так, чтобы крупный, кренящийся вбок из-за веса ствол прижался головкой к его маленькой плачущей киске. И мужчина прилагает титанические усилия, чтобы войти в тугой обволакивающий жар плавно, максимально медленно, не навредив куколке. Чимин выглядит слишком маленьким для него, слишком миниатюрным, и Юнги выругивается себе под нос, когда слышит громкое хныканье и видит очертания своего члена на подрагивающем животике. Что-то абсолютно животное в нем откликается на эту картину, и альфа скользит языком по клыкам, вбиваясь одним резким хлопком до конца. Так, чтобы крохотная детка проскользила спинкой по столешнице, а сладкие грудки высоко подскочили.
Чимин напрягается всем телом и открывает рот в немом стоне, хватаясь за розовые волосы. Он сжимает пряди в кулачках и закатывает глаза, дрожа ресницами, пока ощущение чего-то слишком большого в нём, ударившего в матку, не утихает. Будто весь воздух вытолкнули из тела одновременно с этим толчком — мальчик впервые чувствует что-то подобное, его пальчики никогда так не делали.
— Юн-Юнги! — он словно отмирает и срывается на хнычущий визг, дрожа плюшевыми бедрами. — Б-Боже мой…
Сильные руки сжимаются на нежных бочках, и альфа опускается к ошеломленному котёнку, успокаивая мягкими поцелуями. Татуированные ладони оглаживают сладкое тело, ласкают бедрышки, грудь, массируют височки и за ушками. Юнги делает всё, чтобы расслабить любимого.
— Вот так вот, детка, — его голос ломается и превращается в сплошное рычание, как Чимин и предполагал, и от этого позвоночник щекочет электричество. — Моя омега, моя умница, гордость.
Маленькая испугавшаяся омега мальчика реагирует на эти слова мгновенно и сразу же начинает красоваться, подставляться. Мини разводит плюшевые ножки шире, выпячивает грудки и смотрит влажненько исподлобья, пытается понять — нравится альфе или нет.
— Вот так вот, да, — Юнги довольно рокочет, оценивая вид по достоинству, потому что ему досталась самая красивая крошка на свете, — покажись альфе, принцесса. Покрасуйся, потрогай себя.
Розововолосая малышка тут же действует, опуская маленькие ладошки на свою грудь. Затянутые поволокой глазки все так же трогательно смотрят исподлобья, окончательно выбивая из Юнги всё человеческое, но тот только дергает головой и напрягает мышцы на руках, поставив их по обе стороны от своей сладкой самочки, которая так старается для него. И смотрит. Внимательно, мрачными дикими глазами со шрамом облизывает нежные формы, как вздымается грудь, как надуваются пухленькие губы. Ему бы съесть поскорее своё сокровище, обласкать, присвоить, но альфа стойкий, альфа терпеливый. И он терпит, давясь слюной, когда пальчики сдавливают розовые бусинки сосков, очерчивают ареолы, а потом спускаются ниже, чертят дорожку по ребрам, мягкому животику, останавливаясь на четком бугре в его низу. Мужчина сглатывает, когда лапка надавливает на него, и прикрывает глаза, потому что хорошо, потому что его Чимин — это зависимость, полное сумасшествие с клубничной макушкой.
— Смотри, — но капризное недовольное бурчание тут же заставляет вернуться к созерцанию прекрасного, как и надутая мордочка. — Не отвлекайся, альфа.
— Прости, Киприда, — мягкий поцелуй в выпяченные губки, — прости глупого альфу.
— Глупый альфа, — морщит носик крошка и разводит пальчиками липкие губки пульсирующей киски, показывая паре, как он хорошо его принимает. И горделиво вскидывает подбородочек: — Вот. Смотри. Я молодец?
Юнги заглядывает туда и, гордый своей деткой, громко рокочет, целуя кругленькие коленочки.
— Умница, какая умница, — жадно расцеловывает любимые ножки и массирует мягкую грудь, — мой талантливый мальчик. Моя гордость.
И ради этого счастливого писка альфа весь мир к его ногам положит.
Маленькие пяточки вновь давят на поясницу, голодные взгляды сталкиваются, и мир схлопывается. Юнги срывается с цепи окончательно, как беспощадный волк в гон, вгоняя в теплую узкую дырку свой член, громко рыча. Литые бедра стучат о мягкую зефирную попку с такой скоростью, что Чимин наверняка подпрыгивал бы слишком высоко, не удерживай его сейчас сильные руки. Клыки чешутся, мышцы бугрятся под кожей, а любимая детка визжит так громко и сладко, закатывая глазки, что ему кажется, будто он на вершине блаженства. Амплитуда минимальная, Мин просто разрушает девственную киску, перестраивает все органы под себя и проминает нежные стеночки под форму своего ствола, чтобы эгоистично только для него и только ему.
И Чимин принимает это. Он полностью принимает свою принадлежность этому альфе и истошными криками подтверждает это, расцарапывая его сильную спину. Неудовлетворенная, голодная вагина жадно выдаивает из возлюбленного душу, пульсирует вокруг внушающей длины и плавит, поглощает, даёт превратить себя в чувствительное месиво.
— Любимый, — шипит сквозь зубы омега и сжимает в кулачках чужие длинные волосы, ломаясь на глазах, выгибаясь всем дрожащим существом и тоненько пища.
Альфа совсем как животное рычит в ответ и бодает щечку носом, не останавливаясь ни на мгновение. Стол из-за интенсивности движений ходит ходуном, подскакивает чуть ли не вслед толчкам и скрипит, подтверждая их страсть. Хриплое учащенное дыхание вздымает забитую грудь, Юнги пышет жаром и спускается к розовенькой груди, собственнически начиная вылизывать нежные холмики. Такие небольшие и хорошенькие, что его широкие ладони могут полностью их спрятать, закрыть собой и сделать очень больно, сожми он чуть сильнее положенного.
Его грубое, покрытое чернильными узорами тело выглядит ещё более устрашающим на фоне маленькой зефирной куколки, которая буквально олицетворение всего самого сладкого и трогательного: мягкие щечки, полные губки, узкие покатые плечики, талия, маленький животик, крохотная румяная киска между пухленьких бедер, маленькие стопы, румяные пяточки и пальчики. Чимин весь такой, блять, хорошенький, конфетный малыш, что у альфы крышу рвет. Он так влюблен.
Острые клыки оставляют небольшие укусы под припухшей грудью, и Юнги выравнивается, нависая тяжелой скалой над хныкающим возлюбленным. Его челюсти плотно сжаты, затянутые мраком глаза смотрят полудико, опасно, пока мощные литые бедра вдалбливаются в нежное тельце. Он так голоден. Так, блядство, чертовски голоден из-за мяукающих высоких стонов, расцарапывающих его предплечья ноготков и закатывающихся под капризное пыхтение глазок, что хочется взвыть.
— Моя Киприда, — хрипло выдыхает, преданным взбудораженным псом смотря на личное божество, распластанное перед глазами в самых сладких чувствах. Тот факт, что его Чимин нетронут, что он будто ждал только его, заставляет альфу громко удовлетворенно зарокотать, вгоняя толстый член в хлюпающую киску глубже, до отчетливого бугра на животике и писка. Куколка плаксиво хнычет, и настойчиво притягивает обратно к себе, чтобы дядя защищал, дарил тепло и был рядом, близко-близко. — Нежный малыш, — целует взмокший височек, — мой маленький ангел.
Он уничтожит жизни за Чимина, сожжет дотла неугодных. Сделает всё, что только его омега попросит.
— Юнги, — ласковый сбитый шепот горячо скользит по щеке, и альфа чувствует теплые мурашки по телу. Его имя из непорочных губ, вкуснее которых он не пробовал, — нежная колыбельная. — Юнги, мой любимый, — и выстанывает так сладко, что внутренности спазмом сводит, — мой а-альфа, мой, мой, мой. Только мой. Я рожу тебе щенков, и ты станешь папочкой, слышишь?
Мин слышит, блять, он слышит. Слышит и дробит клыки в желании прямо сейчас пометить свою самку, прямо сейчас присвоить, чтобы её слова воплотились в реальность как можно скорее, чтобы крохотная матка наполнилась сильными щенками, их щенками, его наследниками. У Юнги перед глазами темнеет, когда в голове проскальзывает картина понесшего Чимина: маленького, пухленького, с большим округлым животиком и нуждающегося в защите. О, альфа убьет любого, кто посмеет прикоснуться к нему такому.
— С-сука, детка, — отчаянно шипит сквозь зубы и переплетает пальцы с маленькими, ускоряется, вбивает жирный ствол резче, до глухих хлопков переполненных яиц о пухлую попку, которую он тоже потом обязательно опробует, и ловит ртом карамельные стоны. — Конечно у нас будут щенки, Мини, — большая татуированная ладонь оглаживает розовую щечку, — ты выкормишь мне много, много малышей. Будешь лучшей сладкой мамочкой.
Хриплый голос дяди так близко, Чимин чувствует, как глубоко внутри он отдается урчанием в его сильной груди, он обжигает. Миниатюрный мальчик дрожит, пускает слёзки и сжимает ладошкой чужую, чувствуя ещё и тепло, и надежность своей пары, такие необходимые для него в его первый раз. В головке даже не укладывается то, что сейчас на месте его Юнги мог бы быть другой. Это просто невозможно, это неправильно.
Получается, что всё сложилось именно так, как должно было?
— Я люблю тебя, — очередное искреннее, растапливающее сердце альфы.
Как вдруг натруженная дырочка сжимается слишком сильно, розововолосый котёнок напрягается всем телом и жмурится, отчаянно визжа и поджимая пальчики на ножках. Юнги не останавливается. Он буквально вытрахивает из маленького тела его первый серьезный оргазм, и Мини впервые в жизни туго брызгает, пачкая торс дяди, столешницу и пол. Ошеломленного мальчика выгибает дугой и трясет, пока из глаз льются слезки от таких сильных ощущений. Перед глазами на секунды темнеет, воздух покидает легкие, но ласковые поцелуи на лице возвращают в реальность, и омега осоловело моргает глазками, не замечая, как из тех продолжают литься слезки.
— Всё в порядке, принцесса, — густой, томный голос замедлившегося мужчины опаляет ушко, — дыши. Умница, так хорошо справился. Так хорошо кончил для альфы, котёнок.
Чимин хлопает слипшимися ресничками совсем глупенько и тянет носиком, пока к нему доходит смысл сказанных слов. Да, он умничка, точно. Розовая головка склоняется к молочному плечику, и крошечка издает урчащие омежьи звуки, выгибаясь всем телом, расставляя крохотные пальчики на ножках и прижимая коленки к груди. Открывается сильнее, чтобы его альфе было удобнее, и хлопает глазками, проявляя полную первобытную покорность.
— Кто-то совсем потерял головку, верно? — кривая усмешка на лице выглядит восхищенно, как и черные бездонные глаза.
Омега доверяет им себя полностью.
Маленький только пыхтит, поджимая губки, и мычит, взглядом указывая альфе на свою дырочку. Ладошки ложатся на гладкие складочки и разводят их шире, позволяя использовать себя для узла. Самка ждет вязку.
— Господи, — Юнги и его альфа польщены. И они обязательно порадуют своих крошек и будут ещё долго благодарить. До конца жизни, примерно. Татуированная ладонь накрывает макушку, поглаживая, и мужчина со всеми чувствами целует взмокший лобик. — Альфа всё сделает, куколка. Альфа позаботится.
И омега красиво мурлычет, растягивает губки в сахарной улыбке и елозит попкой по столешнице в нетерпении. Ручки оплетают лианами сильную шею, и он позволяет альфе уткнуться в свою грудь, когда тот снова возобновляет движения.
На этот раз те сильные, но не такие резкие, больше точные, с оттяжкой, выбивающие из груди икающие стоны. Мужская ладонь накрывает тонкую шею и сдавливает, пока Юнги горячо дышит в розовую щечку, наблюдая за тем, как мокрые пуговки глаз глубоко закатываются, а пухлый рот приоткрывается. Темп идеальный, чтобы окончательно разбить любимого мальчика и сделать его первый раз феерическим, незабываемым. Лучше, чем если бы его нежное тело использовал какой-то щенок. Альфу до сих пор злят мысли о том, что, не проследи он, и его омегу забрал бы другой, трогал его, целовал, видел бы это великолепие, с которым наверняка не смог бы справиться.
Чимин только для него. А он только для Чимина.
— Моя любовь, — рычит, осыпая грудь поцелуями, и бережно подхватывает мальчика.
Мягкая кровать в углу комнаты должна ему больше понравиться, поэтому Юнги, не покидая мягкого тела, переносит драгоценность туда, опуская на подушки. И правда — протяжный, благодарный стон срывается с зацелованных губ. Клубничные волосы разметались по подушкам, глаза утомленно полуоткрыты, а слабые ручки всё тянутся навстречу, притягивая возлюбленного к себе, чтобы ни сантиметра между ними. Сердце звучно бьется в груди — альфа чувствует и слышит, и тут же опускается к нему, благодарно целуя.
— Альфа любит тебя больше всего на свете, — мощные, выбивающие дух толчки возобновляются.
Мужчина угрожающей горой нависает над беззащитной куколкой, громко хнычущей, со сведенными домиком бровками и надутыми губками. Мальчик пыхтит, чувствуя, как знакомое тянущее чувство обжигает внутренности, и тут же тянет дрожащую ладошку вниз, между ножек, помогая себе. Юнги следит не отрываясь, как пальчики трут клитор, как животик напрягается, пальчики на ножках подгибаются, а Мини выгибается. Фарфоровые ножки подрагивают с каждым движением маленькой слабой ладошки, но котёнку не хватает, и он раздосадовано пыхтит.
— Юн… — тихонько зовет, — …ги.
И ему большего не требуется, чтобы всё понять. Длинные пальцы накрывают налитую розовую бусинку и круговыми движениями медленно натирают, пока толчки постепенно ускоряются. Он сам уже на пределе, низ живота сводит стреляющим спазмом, но без оргазма Юнги возлюбленного не оставит.
Тонкие стоны становятся громче вместе с меняющейся скоростью толчков, большой член снова беспощадно таранит все внутренности, а вместе с быстрой ладонью на клиторе, натирающей слишком хорошо, слишком правильно, единственное, что остается Чимину — схватиться за простыни над своей головой и плотно зажмурить глаза, разрывая глотку в криках удовольствия. Потому что оно, кажется, ещё сильнее и оглушительнее, чем предыдущее.
— Давай, принцесса, ну же, — сквозь зубы взрыкивает Мин, облизывая сухие губы, — давай, залей всё вокруг, не стесняйся. Кончи для дяди.
И омега слушается, изгибаясь дугой и колотится в экстазе, ощущая, как от сокращающейся дырочки следом кончает и дядя, крепко обхватывая узкую талию и сжимая челюсти прямо возле манящей шеи. Клыки зудят, но тот не кусает: послушный волк. Вот только Чимина это не устраивает, его омега, несмотря на пелену перед глазами и полную бессознательность, притягивает альфу за волосы и ткнет, как нашкодившего щенка, в свою шейку, из последних сил выдавливая недовольство.
— Жи-во, — на грани слышимости шипит.
И для альфы, формирующего узел и проталкивающего его в нутро своей пары, нет большего счастья, чтобы пометить ту в этот момент. Длинные клыки протыкают тонкую кожу, запечатывают свой аромат, и полностью счастливая, удовлетворенная Дракулаура обессиленно опадает на подушки, расплывшись в блаженной улыбке.
Идеальный первый раз. Выполнено.
Засыпает Чимин в сильных, теплых объятиях своего мужчины, который ещё долго сытым волком мурчит ему на ушко о том, как сильно его любит, какой он умница и самый-самый лучший мальчик на свете. Выкупанный, заласканный и самый любимый.
На забытый телефон тем временем приходят сообщения от подружки.
«Крошка… прости, я вспылил тогда. Это такая глупость — все мои слова. Забудь про это видео, это совершенно неважно. Прости меня, я злобная сука, я знаю, правда»
И десятки плачущих смайликов.
Утром крошечка лишь умиленно хихикает и прощает Хосока. Но условия их глупенькой ссоры все-таки выполняет, только вместо видео — фотография: его довольная сытая мордочка, мускулистая забитая чернилами грудь и большая ладонь на плечике, прижимающая ближе.
***
Сегодня суббота и омега настроен серьезно. В их общей группе подружки что-то писали, но Чимин так со вчерашнего вечера не просмотрел и не ответил ни на одно сообщение. Но Гу, кажется, пытался поддержать его и утешить. Дядя из-за занятости тоже так и не смог приехать, ограничившись простым: «Доброй ночи, малыш», однако взвинченный из-за произошедшего в школе мальчик так и не ответил. Мини до сих пор взбудоражен и взволнован. Вроде бы, сходить в клуб и подцепить красавчика — задача плевая, тем более с его-то смазливой мордочкой. Выпить парочку коктейлей, постоять на баре, покрутить плюшевой попкой и вот: самый смелый и самоуверенный альфа из полусоображающей толпы уже топчется рядышком, рыча на ушко о том, какой он красивый и как сладко пахнет. Вот только что-то в этом очень сильно… смущает. Не то чтобы крошечка был ханжой — нет-нет, это совсем не так! Просто он мальчик очень тепличный, привыкший к тому, как вокруг него все кружат, носят на ручках, угождают. Он привык быть маленькой принцессой своего дяди, который разбаловал его своим вниманием до такой степени, что отношения хуже омега просто не потерпит. Но Чимин сомневается, что ему попадется кто-то хотя бы приблизительно настолько внимательный, как Юнги. Именно поэтому маленькая Дракулаура в смятении. Полдня он бегал по салонам красоты, пытаясь отвлечься и чуть привести в порядок мысли, но выходило из рук вон плохо. Чтобы немного подогреть внутренности и добавить себе уверенности, мальчик даже заглянул в магазинчик с миленьким бельем и долго-долго шуршал вешалочками, дуя губки. Сегодня вечером ему нужно выглядеть великолепно, чтобы всё прошло идеально — такая вот у него логика, — поэтому скрупулёзно рассматривать каждый розовый наборчик, а после примерять его и делать фотографии — его маленькая рефлексия. Очередной полупрозрачный приторно-розовый комплект на молочном тельце стягивает сердечко пухленьких ягодиц и бедер, а лиф без чашечек совсем скромно скрывает мягкие холмики грудок. Чимин крутится перед зеркалом, становится в позы, выставляет зефирную попку и зачесывает розовые прядки за ушки. Трогает маленькими ладошками бочка, животик, беленькие бедрышки. Красуется. Перед камерой. Мальчику нужно мнение особенного человека. Его мнение. — Красивенько? — шепчет себе под носик омега, озвучивая собственное сообщение, и только что снятое видео летит в чат. Внизу живота простреливает горячее возбуждение, и маленькая киска ужасно звучно пульсирует под тонкой тканью. Щеки заливает пламя румянца, и Чимин чувствует себя таким нуждающимся. Ему нужны большие, забитые вензелями татуировок руки. Везде: чтобы сжали шею, огладили талию, до ряби на мягкой коже ударили попку. Плевать. Он просто хочет чувствовать его прямо сейчас. О, Юнги наверняка очень грубый альфа. До первобытного жадный и грязный: даже сквозь весь трепет его отношения мальчик видит эту темную пленку порочности в его глазах. Этот крупный, сильный и немногословный мужчина наверняка просто уничтожает маленьких мальчиков в постели. Дядя доминантный, крошка в этом просто, блять, уверен. Даже то, как он неосознанно укладывает свою большую ладонь на тонкую шею каждый раз, как розововолосый котёнок вылазит на его бедра, просто кричит об этом. Как покровительственно поглаживает большим пальцем под подбородком, словно зверушку, и несильно сжимает, показывая превосходство. И Чимина кроет от того, как сильно он хочет однажды упасть на колени прямо перед разведенными крупными бедрами и покорно уткнуть мордочку под чужой пахучий член, показывая, что знает своё место. Маленькая Дракулаура прикусывает полную губку, и возбужденно-глупенький, пакостный смех вырывается изо рта, как только под сообщениями высвечивается долгожданное «Прочитано». О, да. Мальчик крепко сжимает бедра и почти что гнется и оседает на пол от такого, как сильно, блять, он хочет этого мужчину. Это почти невыносимо, потому что от одних лишь мыслей ему хочется с визгом позорно обкончаться. Увидеть ещё раз эти дикие липко-черные глаза, которые смотрят с первозданной жаждой. Трахать, рычать, вгрызаться в холку суке, перегрызать глотку. Юнги смотрит именно так. И это так пугающе, что каждый раз, как дядя обращает на него такой взгляд, ему хочется упасть текущей дыркой на его ботинок, потереться об идеально натертую кожу и обмочить всё вокруг, как глупая собачка. О, и Мини просто уверен, что после этого альфа больно пнул бы его, а после безжалостно наступил прямо на мягкие припухшие губки, наказывая за то, что племянник выпачкал его. Три точечки в мессенджере подскакивают волной, показывая, что собеседник печатает, и крошечка борется с желанием опустить ладошку в вязкое пекло между ног. А ещё больше сдерживает себя от того, чтобы не заснять, как он себя трогает, дяде. Чимин абсолютно беззастенчиво опустился бы на плюшевую попку и развел коленки прямо перед зеркалом, чтобы мужчина увидел, как он забрызгает его с громким хнычущим визгом. Интересно, Юнги что-то делает с его видео и фотографиями? Сохраняет себе, трогает себя? Хотя навряд ли кто-то подобный ему грязно дрочил бы себе, смотря на кукольное тело племянника. Это совсем не в его духе. Но. Дракулаура ставит на кон свою девственность, что дядя смотрит жадно. Так, как он это делает, когда мальчик заводит его к себе в комнату, сажает на стульчик и устраивает маленький показ мод, хвастаясь новыми вещичками***
У Гу дома миленько. Семья омеги переживает сейчас небольшие трудности, поэтому им пришлось переехать в загородный дом, который намного скромнее прошлого. Но здесь уютно, по-домашнему тепло. Одним словом — хорошо. Чону, кажется, и самому это нравится, хотя привыкать к новой жизни было трудно: всё слишком маленькое, нет отдельной комнаты для вещей, снующей прислуги, огромного обеденного зала, невероятной хрустальной люстры размером, кажется, с целый стол. Но мальчик уже свыкся, да и переносит такую резкую смену атмосферы спокойнее, потому что почти всегда находится со своим альфой, который полностью закрывает все его потребности и балует не хуже, чем раньше родители. Поэтому Гу, в принципе, не на что жаловаться. — Чем вообще занимается этот твой дядя? — бормочет мальчишка, прикусив кончик языка и сосредоточенно вырисовывая стрелки на кукольной мордочке подружки. Шоколадные кудряшки падают на глаза, и тот раздраженно заправляет их обратно за ушки, цокая. — Чем занимается? — удивленно вскидывает бровки Чимин, за что тут же получает маленький пинок в плечо и хмурое: «Сиди спокойно». — Ай, прости… Крошечка дергает свисающими со стула ножками и даже не знает, что и ответить. Он никогда особо не интересовался чем занимается дядя, потому что… потому что ему это не нужно? Да и Юнги никогда не поднимал эту тему. Единственное, что Мини знает, так это то, что он очень-очень богатый и крутой, и у него много-много машинок. Всё. Ну и ещё то, что у них с папой общий бизнес, точно. Альфы часто общаются о каких-то поставках и трафиках, пока он сидит у дяди на коленках и дремлет. Чимин никогда особо не вникал в суть, потому что единственное, что в те моменты его волновало — чтобы Юнги не переставал гладить его по спинке и головке, иначе он начинал недовольно мяукать. — Серьезно не знаешь? — скептически вскидывает фигурную бровку Чонгук. — Неа, — простодушно признается омега. — А зачем? — Ну, — темноволосый отходит на пару шажков, смотря на своё творение, и довольно улыбается, — а вдруг он связан с мафией. Ты ведь знаешь, чем они занимаются? У меня один знакомый с таким встречался — год от него вестей уже нет. Его либо убили, либо, — Чон склоняется обратно и консилером подравнивает стрелку, — ну, по частям разобрали? Не знаю, эти черти ведь чем угодно могут торговать. — Дядя Юнги не такой! — Мини хоть и обижен, но наговаривать на дядю не позволит. — Ты закончил? Скоро такси приедет. Гу только вздыхает и отходит в сторону, позволяя подружке спрыгнуть со стульчика и подойти к зеркалу. Кисти летят обратно в косметичку, и мальчик складывает руки на груди и зевает. — Закончил, закончил, — усталая улыбка растягивается на капризных губах, обнажая кроличьи зубки, и омега подходит со спины к Дракулауре, окольцовывая тонкую талию. Его сонный урчащий шепот мурашками проходится по чужому затылку: — Желаю удачи, детка. Только не трахнись со своим дядей: это уж совсем дико как для первого раза будет. Чимин заходится в очаровательном хихиканье, прижимаясь спинкой к Чону. Высокая платформа туфелек нетерпеливо стучит по паркету, пока крошечка рассматривает себя в зеркале: прозрачные колготки с рядом небольших дырочек спереди, хорошенькая черная юбочка с большими розовыми бантиками и тоненькой цепочкой с сердечками, а сверху, в цвет бантикам, розовенький корсет поверх тонкой кофточки с открытыми плечиками и большими рукавчиками-фонариками. Он выглядит… очаровательно. Как обычно в своём Дракулаура-стиле, с аккуратным кукольным макияжем и уложенными клубничными волосами, в высоких черных туфельках с открытым носочком, которые всегда компенсируют его небольшой рост. Омега похож на игрушечку — миниатюрную и разодетую в самую красивую одежку. — Он сейчас сидит у себя дома и трахает каких-то омег, — мальчик закатывает накрашенные глазки и наклоняется к зеркалу, чпокая глянцевыми губами, вновь чувствуя прострелившую внутренности ревность. — Так что с ним мы точно не встретимся. — Ну смотри- Гу прерывается, почувствовав завибрировавший в кармане телефон. Скорее всего, это Тэхен, потому что альфа часто по вечерам написывает о том, как сильно скучает, и скидывает фотографии со своей собачкой, как-то глупенько их подписывая, типа: «Скучаем по маме» или «Сын спрашивает, куда ушла мама, а я не знаю, что ответить…». Омега улыбается, вспоминая все эти снимки, которые, к слову, давно теснятся в его и без того забитой совместными фотографиями галерее. Но вчитываясь наконец-то в написанное от неизвестного номера, уголки губ медленно опускаются, а по спине пробегается липкий холодок. Чонгук чувствует, как сердце пропускает удар, а ладони, сжимающие телефон, потеют. Оленьи глаза поднимаются на радостного Мини, крутящего попкой в короткой юбочке перед зеркалом, и Чонгук нервно улыбается: — Так куда ты думаешь ехать?***
Подъезжая к большому, вибрирующему от стучащих в стены битов зданию, Чимин чувствует необъяснимый трепет. Он в предвкушении, но при этом напуган неизвестностью, которая может скрывать за собой слишком много сюрпризов. Хороших или нет — предстоит узнать. Но отчего-то, подходя всё ближе ко входу, у которого угрожающей горой стояла охрана, омега начинает ощущать знакомое спокойствие: такое, которое он чувствует рядом с Юнги, когда они вместе, и Чимин уверен, что он в полной безопасности во всех смыслах — эмоциональном, физическом, психологическом. Это происходит на уровне его существа, его омеги, которая потихоньку успокаивается и чувствует знакомую сонливость, разнеженность, умиротворение. Очень… странно. Крошка оборачивается, бросая взгляд на припаркованные рядом машины, и пробегается глазками по каждой, пытаясь найти знакомую. Но ни одной хотя бы похожей на те, на которых ездит дядя, нет. Спорткары, джипы, гиперкары — всё что угодно, но ни одного мрачного Мерседеса, матово-черного, с особыми номерами. Темных жнецов дяди он всегда узнает. Но их здесь нет. Ни одного. Прохладный вечерний ветерок неприятно кусает полуголые ножки, пробираясь через тонкий капрон, и мальчик топчется на месте, пока громкие биты бьют в спину и сотрясают воздух. Телефончик не звонит, нет ни одного сообщения — значит дядя все-таки действительно оставил его одного на эту долгую ночь? Чимина преодолевает слишком много эмоций, но самые яркие среди них — это растерянность и волнение, смешанные с долгожданным чувством отмщения. Вот, он уже на месте, осталось всего ничего и он точно так же, как и дядя, будет трогать других, не задумываясь о последствиях. Дядя ведь не думает о нем, когда трахает своих омег, когда позволяет им трогать себя, и сам трогает в ответ, правильно? Значит и крошечке тоже можно, это ведь будет справедливо, верно? Мысли о том, что он здесь ради того, чтобы снять видео, отошли на задний план. Сейчас ревнивая куколка хочет дать свою маленькую киску на растерзание другому альфе, который оставит на нем свой запах, пометит им и даст понять дяде, что он не имеет так много прав на своего племянника и крошечка ему не принадлежит. И что Чимин взрослый мальчик, у которого тоже могут быть отношения, альфы и секс. На входе его с легкостью пропускают, но омега абсолютно не придает этому значения. Он так же не замечает, как переглядывается охрана и высокие альфы кивают друг другу. Не замечает, потому что его сразу же затаскивает в воронку неона, выбивающей дух из груди музыки, танцующих тел и сладковатого дыма бурлящих кальянов. Слишком много запахов, слишком много звуков, движений, цветов. Чимин растерянно пытается вдохнуть забитый воздух поглубже, но тяжесть духоты давит на легкие, и мальчик с трудом выдыхает, осоловело хлопая ресничками. Он немного… растерян? Омега никогда до этого не был в клубах, хотя знает, что Хосок и Чонгук любят подобные места: стори подружек по выходным пестрят сумасшедшими видео. Какие-то тусовки в чьем-то особняке, которые часто любят устраивать баскетболисты, — это да, это другое дело, там все свои, поэтому не так страшно. Куколка только «за» попрыгать под громкую музыку, выпить пару шотов и какой-то адской мешанины из мартини, сока, водки, лимончеллы и фруктов с какими-то кислыми лентами, а после отсосать в комнате одному из самых убитых баскетболистов, чтобы после того, как тот кончит и сразу же вырубится, выйти к улюлюкающим подружкам. Это был просто идеальный план, который поддерживал его статус не девственника и всегда срабатывал. Как Хосок узнал о его лжи — все ещё остается загадкой. Но это уже неважно. Сейчас его задача — хорошенько оторваться и найти себе альфу, который сможет ему помочь, и отправить подружкам видео. И не только им. Поэтому маленькая Дракулаура берет себя в ручки и направляется к бару, проталкиваясь через толпу тел. — Ой… простите! — высокий писк растворяется в громкой музыке. Омега нечаянно наступил кому-то на ножку. Но его, ожидаемо, даже не слышат. Маленькое тело трогает много рук, пока Чимин протискивается через танцующие пары. Наглые, пьяные альфы скользят большими ладонями по талии, спинке, хватают за попу и дергают юбочку. И это так… неприятно. Совсем не так, как с ним себя ведет дядя: мужчина никогда не позволял себе подобного. Так грубо лезть под юбочку, пока крошечка просто проходит мимо, или скользить по бедрышкам рукой, поднимаясь выше. Людей слишком много, так что глупые альфы безнаказанно могут вытворять подобное, не думая о последствиях. Чимин съёживается, плюхаясь на барный стул. Весь облапанный и немного испуганный, мальчик поджимает губки. Нужно выпить. Срочно. Иначе он так и не расслабится. — Можно Куба либре? — громко обращается к подошедшему бармену, чтобы тот услышал. Тяжелые басы пробирают просто до костей, даже пол вибрирует. Тот считанные мгновения молчит, смотря куда-то крошке за спину, а после возвращает всё внимание на омегу и кивает. Чимин хмурит бровки, заглядывая за плечико, но ничего нового, кроме полумрака и мельтешащих огней, не видит. Внутри скребется смутно знакомые ощущения чужого присутствия. Омега вновь оборачивается, всматривается внимательнее, но ничего. Точнее, никого. Никого с тяжелым, темным взглядом и дикими острыми глазами. Только размытые фигуры. Высокий стакан с коктейлем скользит по стеклянной стойке прямо к мальчику, и он тут же присасывается к трубочке и достает черно-розовый зонтик. Такой милый, прямо в цвет его наряду. Ледяная жидкость обдает горло и голову приятной прохладой, вот только… — Это ведь просто кола, — недовольно обращается к тому самому бармену, скривив мордочку. — Переделай. Куколка толкает пальчиком стакан обратно мужчине, но тот только нервно улыбается, мешая очередной коктейль. — Простите, я- — Пе-ре-де-лай! — капризничает омега и перебивает, раздраженно зачесывая выбившиеся клубничные прядки за ушки. — Почему вообще я должен уговаривать тебя сделать мне адекватный коктейль? Я уже совершеннолетний! Бармен суетится, оформляя очередной джулеп. Черт возьми, ну что за ситуация. Альфа кидает взгляд на второй этаж, в сторону ВИП-лож, выискивая одобрения свыше, но вместо этого слышит в небольшой наушник в ухе хриплый смешок: — Налей ему. По спине пробегают мурашки, и мужчину передергивает. Господи, этот дьявол. Альфа тяжко вздыхает и возвращается обратно к надутому мальчишке: — Прошу прощения за принесенные неудобства. Ну почему сегодня именно его смена? Маленькое вредное хмыканье со стороны омеги вызывает раздраженное закатывание глаз. И это ради этой мелочи здесь всё… — Если ты ещё раз закатишь перед ним глаза, то чуть позже закатывать уже будет нечего. Мужчина застывает с бутылкой рома в руках и нервно дергается. Низкий голос въедается в мозг мерзким липким страхом. Так значит он действительно видит всё? Этот… поехавший. — П-простите… — мямлит. — Ну что там? — Чимин стучит ноготками по стеклянной поверхности стойки, начиная потихоньку привыкать и проникаться атмосферой. Для полной адаптации не хватает только парочки коктейлей. А вот и первый. — Держите. Прошу прощения ещё раз. Но крошке уже плевать. Он делает первый большой глоток и довольно мычит, чувствуя, как горло приятно обжигает. То что нужно. Свисающие с высокого стула ножки медленно покачиваются, пока Чимин разворачивается лицом к танцполу. Нужно присмотреться, показать себя. Пухлые губы в очередной раз присасываются к трубочке, и мальчик довольно хихикает, когда видит, что он привлекает внимание. Ну конечно, он ведь буквально куколка: хорошенькая мордочка, шелковые клубничные волосы, необычная одежка и короткая юбочка. Было бы странно, будь всё иначе, не правда ли? Вот только… они просто смотрят. Рассматривают, задерживают взгляд, но ни один не подходит, не пытается даже. Крошечка теряется. Он сидит несколько минут, пять, десять, но никто так и не присел рядом, не завел разговор и не сказал, какой он миленький и красивый. А как же рассказы Хосока про то, что альфы сразу же толпятся возле симпатичненьких омег, пытаются познакомиться? Как же его личные истории, что некоторые даже драки устраивали за его внимание? Неприятная мысль закрадывается внутрь и селится червячком неуверенности в хорошенькой головке: а может быть он просто недостаточно красивый? Не настолько, чтобы с ним захотели познакомиться? Может выглядит маленьким, а альфам нравятся другие? Дяде тоже не нравятся такие омеги, как он? Чимин опускает глазки и жует трубочку. Но а как же его макияж и одежка, вкусненькое белье, которое он специально выбирал в магазинчике недавно? От него ведь приятно пахнет (даже дядя всегда делает ему комплименты по этому поводу!), он везде-везде чистенький, так что не так? Новая встреча с барной стойкой больно бьет по его омежьему самолюбию. Чимин пристыженным котёнком подпирает мордочку ладошками, смотря на пустой стакан с тающим внутри льдом. В голове небольшой туман, а ещё мысли, очень много мыслей. И почти все они связанные с Юнги. Как совсем недавно они разговаривали, он слышал его бархатный голос, смех, а задолго до этого мостился на его больших крепких бедрах, выводил пальчиком витиеватые татуировки на открытой груди. А ещё омерзительное, громкое чавканье прямо во время их звонка, такое наглое и бесстыдное, будто показное. После их разговора наверняка продолжил развлекаться с тем омегой. Он, наверное, взрослый, высокий, с большой грудью и невероятно красивый. Совсем не похожий на него. Крошка раздраженно шикает, дергая ножкой, и просит бармена повторить. Ну уж нет, девственником он отсюда не выйдет. И без видео тоже. Наверное. — Скажи честно: я некрасивый? Третий опустошенный стакан скользит по барной стойке, пока Чимин самым обделенным омегой на свете лежит всем корпусом сверху, расплющив розовую щечку. Это просто какое-то, блять, проклятье, потому что за это время даже соседние стулья никто рядом с ним не занял. Сколько он уже здесь? Минут сорок, да? Бармен, который стал его небольшой компанией на этот вечер, тяжко вздыхает, протирая стаканы, и в который раз повторяет: — Красивый. Мальчик отчаянно хнычет и взбрыкивается, подрываясь. — Так почему ко мне тогда никто не подходит?! — пищит и раздраженно дергает ножками. В больших глазках застывают слезы от безысходности и злости, и крошка куксит мордочку. Он хочет к дяде. — Ну… может быть они просто боятся? — несмело предполагает мужчина, краем глаза поглядывая в сторону второго этажа. — Да чего им бояться, — хнычет, хватаясь за клубничные прядки, — они ведь не под дулом пистолета. Всхлип разочарования срывается с полных губок. Это просто провал, худший день в его жизни. — Ну, — нервно посмеивается бармен и бубнит себе под нос: — Тут ещё как посмотреть. Но Чимин не слышит. Он без разбору кидает на стойку купюру и спрыгивает со стульчика в самых расстроенных чувствах. Большего позора за всю свою жизнь омега ещё не чувствовал. Хуже, наверное, будет только тогда, когда подружки не получат своё видео, и все в школе узнают, что Дракулаура — маленькая наглая врушка, которая слишком сильно зазналась. И почему вообще Хосок так поступил с ним? Разве друзья так делают? Кругленький подбородочек мелко дрожит, и куколка утирает слёзки. Ещё и с дядей поссорился. Единственное, чего ему сейчас хочется, — это упасть на пол и начать громко плакать, пока Юнги не найдет его и не заберет к себе, потому что омеге сейчас очень-преочень грустно. Но Юнги здесь нет. Он сам приказал ему оставить его в покое, и альфа отпустил: он всегда держит слово. Чимин улыбается абсолютно подавленно, подбирая остатки своей гордости, и пробирается сквозь толпу. Движение в этой кишащей разгоряченными телами каше не прекращалось ни на мгновение. Омеги и альфы сплетаются под очередной горячий и бьющий по перепонкам трек, дарят друг другу несдержанные поцелуи, жмутся ближе — так, что ни сантиметра между ними, — и ласкают тела. И ни одного обделенного омеги. Ни. Одного. Даже не такие симпатичные как он имеют пару, которая рассыпается перед ними в жгучих лестностях на ушко. Нет, крошечка сейчас точно позорно расплачется и изведет себе все-все нервы. Нужно что-то предпринять. Самостоятельно. В конечном итоге, важен ведь результат, а не способ достижения, верно? Поэтому Чимин отчаянно цепляется за первого попавшегося мужчину. Маленькие ладошки аккуратно скользят по предплечьям, привлекая внимание, и высокий крупный альфа опускает на клубничную макушку взгляд. И вот оно, да. Этот взгляд, которого действительно достоин омега, который по достоинству оценивает всю его очаровательную непосредственность: тяжелый, темный, мгновенно заинтересованный. Куколке тут же хочется похвастаться и другими своими, более сладкими местечками, но она только прелестно-глупенько смотрит снизу вверх, кусая большие плюшевые губки, и всё продолжает держаться за сильную руку, отчаянно сжимая в пальчиках чужую рубашку. В карамельных глазах кричащее: «Хочу внимания, ещё, ещё». Ноздри незнакомого альфы раздуваются, и тот несколько мгновений просто смотрит на сладкого мальчишку, будто что-то взвешивая. Во лбу он уже чувствует дыру от выедающего взгляда свыше, на что грязно усмехается. Теперь он понимает чужое безумие — от одного такого взгляда этой крошки в башке коротит. — А я тебя знаю, малышка, — драконьи глаза насмешливо сощуриваются. Но кто такой Намджун, если не рискнет? Это ведь просто разговор, он даже не трогает чужое. — Правда? — полные губки удивленно округляются. Знает? — Ага, — кривая усмешка растягивается на привлекательном лице. И как Мин ещё не использовал этот пухлый рот? Видимо, слухи о его нраве не врут. Краем глаза альфа успевает заметить, как по ступенькам спускается его свита. И о жестокости. Судя по всему время на разговоры с этой крошкой ограничено в пару минут, очень жаль. — Не будь Мин так помешан на тебе, забрал бы себе. Мужчина посмеивается, прожигая насмешливым вниманием второй этаж: вальяжная поза, давно знакомые черные глаза и дикий взгляд. Даже отсюда Ким чувствует силу его альфы. Сумасшествие. — «Мин»? Ты про моего папу? — до затуманенной головки все ещё не доходит. Чимин хлопает глазками и склоняет голову к плечу, вызывая у альфы напротив несдержанный рокот. Но тот ему помогает: — Не-ет, крошка, — Ким давит в себе желание провести по розовой головке ладонью и осклабливается, — я про твоего папочку. И кивает куда-то ему за спину. Сердце мальчика пропускает удар. Большие ласковые глаза встречаются с чужими остервенелыми, и всё перестает иметь значение. Дядя. Он здесь. Чимин вмиг забывает про все обиды, когда вновь пробирает сквозь толпу, когда вновь его трогает множество рук, отрывки прерванных фраз, взглядов. Он чувствует тонкую пелену влаги на глазах, как дрожат губы, как ком застревает в горле, когда бежит по ступенькам и перед ним расступаются люди Юнги, пропуская наверх. Здесь кроме них вообще кто-то ещё есть? Мальчик надеется, что нет. — Детка, — родной хриплый голос звучит жадно, пробирает до костей. Альфа хлопает по бедру и отставляет бокал в сторону. Маленькое тело примагничивается к чужому сразу же. Крошечка хнычет, скидывает туфельки и комочком сворачивается на сильной груди, уменьшаясь в размерах. Чимин сам не замечает, как принюхивается, уткнувшись носиком в бледную шею, и пытается найти наПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!