Прощай, старший лейтенант

Наши дни.

Подмосковье. Промзона.

      Небольшое одноэтажное, давно заброшенное здание располагалось в нескольких сотнях метрах от дороги, уходящей от Пятницкого шоссе. Дорогой это можно было назвать лишь условно: вечерний дождь размыл её так, что не каждая машина могла проехать. Сюда забредали разве что заблудившиеся туристы, сбитые с пути навигатором, или грибники. По внешнему виду строения сложно было понять его назначение, но было очевидно одно — оно давно никому не принадлежало. Трещины на стенах, частично обрушившаяся кровля, пропускающая дождь и слои пыли, земли и обвалившиеся куски бетона лишь подтверждали мысль о давно заброшенном здании.       В углу лежала девушка. Её форменная куртка и штаны были перепачканы пылью, на задней части ботинок сохли остатки грязи, что говорило о том, что её сюда волокли. Она лежала на боку, долгое время не реагируя ни на какие звуки.       Крапковская начинала приходить в себя, аккуратно шевелясь, будто сама проверяя, ничего ли не сломано и какая часть тела отдавала болью. Первое, что чувствовала девушка, сильнейшую головную боль. Ей казалось, будто вот-вот череп не выдержит и расколется пополам. Катя проводила ладонью по бетонному полу, ощущая кожей шероховатость и холод поверхности. Она медленно открыла глаза, понимая, что боль усиливается. Девушка не могла разглядеть ничего, что её окружало.       Лейтенант начала пытаться хотя бы присесть, стараясь не обращать внимание на травму. Катя слегка коснулась затылка, чувствуя слипшиеся волосы. Любые попытки воссоздать события были обречены, последнее, что она помнила, как вышла из дома, завернула к себе в проулок, а дальше пустота.       Ничего не видя, она продолжала водить пальцами по полу, чувствуя кожей пыль и мелкую крошку, чем-то напоминающую щебенку, но ничего, что могло хоть отдаленно напоминать средство самообороны. На всякий случай проверив карманы и не найдя ничего полезного, она обреченно облокотилась о стену. Ей совершенно нечем защищаться, да и о какой защите может идти речь, когда её здоровье ухудшалось с каждым движением.       Крапковская никогда не принадлежала к числу девушек, питающих ложную иллюзию. Она прекрасно понимала, что выбраться отсюда — единственный способ спастись. Её не будут оставлять в живых, это явно не тот случай, когда требуют выкуп и выдвигают условия.       Девушка с трудом поднялась, чувствуя головокружение и подступающую тошноту, опираясь о шершавые стены, подошла к светлому участку, откуда капала вода. Сквозь небольшое отверстие в стене иногда пробивался тусклый свет, когда луна выходила из-за туч. Катя ориентировалась исключительно на слух и собственные ощущения. Из-за старости по стене пошла трещина и часть бетона обрушилась. Единственный выход на свободу, который она видела, находился в самом углу на уровне ее плеч, но был слишком небольшим, чтобы пролезть. Крапковская натянула рукав курки на ладонь и пальцы, чтобы смягчить боль, несколько раз со всей возможной силы пытаясь ударить по стене, но бетон не поддавался, на неё осыпались лишь остатки штукатурки.       Состояние полной безысходности, еще больше вгоняло её в отчаяние. Она резко сделала вдох, сжимая зубы, не позволяя слезам так ни вовремя появится. Сейчас точно не до проявления слабости. Девушка медленно сползала по стене, прижимая колени к телу, дрожа от холода. Совсем неожиданно перед её глазами всплыл отрывок из воспоминаний. Такой нужный. От него как будто было немного теплее внутри и Крапковская невольно улыбнулась, прикрывая глаза, упираясь лбом в собственные колени.

Два года назад.

Квартира Крапковской.

      Катя сидела, прислонившись к холодному стеклу, чувствуя, как начинала засыпать. Ее глупая привычка постоянно сидеть на подоконнике, от которой она никак не могла избавиться. Из открытого окна обволакивал прохладный летний воздух.       Девушка держала на коленях ноутбук, заполняя отчеты. Она не любила брать работу домой, забирая у себя единственно возможное свободное время, но последние дни только это и спасало. Гранин уехал в командировку на месяц. Крапковская периодически смотрела на телефон, лежавший рядом на подоконнике, ожидая от него сообщений, но должно быть сегодня слишком загруженный день, ведь ничего, кроме пары сообщений утром больше не пришло.       Из мыслей ее вырвал неожиданный стук в дверь. Сон сняло как рукой, она вздрогнула, смотря на экран телефона. Время почти одиннадцать. Лейтенант никого не ждала. Крапковская спрыгнула с окна, идя босиком, ставя ноутбук на кухонный стол, к остальным небрежно разбросанным документам.       — Паша? — растерянно сказала девушка, открывая дверь, — а ты что здесь делаешь?       — Соскучился, — просто сказал он, и с этими словами шагнул к ней, обняв крепко-крепко.       — Но ты же должен был приехать только на выходных, — девушка все еще стояла растеряно, будто бы до конца не веря.       — Ты не рада? Или я не вовремя?       Но Крапковская ничего не ответила, крепко обняв его в ответ. Катя закрыла глаза, вдохнув его запах — любимый, родной, такой близкий. Легко уловимые ноты его парфюма. Его тепло окутало её, словно тёплый плед, и она на мгновение забыла обо всём: о работе, о делах, о времени.       — Проходи, — наконец произнесла она, отойдя в сторону, впустив мужчину.       Квартира была полутёмной, свет падал только из кухни, где ещё теплился чайник. Она вдруг смутилась, что тут не прибрано, что на столе лежат документы. Но Паша, кажется, этого не замечал.       — Извини, я не ждала никого, — сумбурно ответила Катя, быстро собирая листы и закрывая ноутбук, убирая все лишнее на столешницу, — а чего не предупредил?       — Я только утром приехал. Ну, считай сюрприз.       — Хороший сюрприз, я тоже очень скучала, — шепотом сказала Крапковская, подходя ближе.       — Ты замерзла? — его ладони легли на её талию, слегка приподняв ткань одежды. Под кожей собственных рук он чувствовал продрогшее тело. Павел легко подтянул её к себе, касаясь губами её губ. Поцелуй был мягким, тёплым, медленным.       — Просто у тебя горячие руки, — крепче обнимая за шею, ответила девушка, — помнишь, ты как-то вино покупал. Оно так и осталось не тронутым, — Крапковская улыбнулась, показывая взглядом на верхний шкаф.       — Отмечаем возвращение? — спросил он, улыбнувшись в ответ уголками губ.       Катя кивнула, присаживаясь за стол, наблюдая за ним. Паша прекрасно знал, что и где расположено в её квартире. Гранин достал бутылку и два бокала, сев за стол напротив Крапковской.       — За нас? — коротко сказал он.       — За нас, — повторила она, стукнувшись с ним бокалами.       Вино грело, мягко разливаясь по телу. Они говорили — о мелочах, о работе, о людях. Это был удивительно теплый вечер, с шутками, с забавными историями и главное, они наконец увиделись. Паша вдруг поднялся, обошёл стол, опустился перед ней на колено, заглянув в глаза.       — Я никак не могу привыкнуть к тому, что мы так редко видимся, — прервав тишину, с сожалением сказала девушка, склонившись над ним, прислонившись лбом ко лбу, гладя рукой по его волосам.       Паша смотрел ей в глаза несколько секунд. Его рука легла на её обнажённое колено, горячая ладонь скользнула по коже вверх, медленно, с нажимом, будто он хотел прочувствовать каждый её миллиметр. Катя вздохнула, прижимаясь ближе. Он притянул её лицо к себе и впился в губы, поцелуй был сначала нежным, но с каждой секундой всё требовательнее, всё глубже.       Она прикусила его нижнюю губу, слегка улыбнувшись сквозь поцелуй, но именно в этот момент на столе зазвонил телефон. Звук резко оборвал их момент.       — Это с работы— пробормотала она с досадой, смотря на экран телефона.       — Не бери, — выдохнул Паша, прижимаясь к её шее, продолжая целовать, дыхание сбивалось.       Но Катя всё же встала, медленно, как будто сама не хотела, но привычка побеждала. Она подошла к столу и взяла трубку, отойдя к столешнице, встав к нему спиной.       Паша недовольно выдохнул, сев на её место. Его взгляд сразу приковала её фигура: короткие шорты с пижамы из тонкой ткани, толстовка, которая сползла с одного плеча, открывая нежную кожу и лямку майки. Волосы были сброшены на один бок, открывая шею. Он пристально следил за каждым её движением, как она открывала ноутбук, в поиске нужного протокола и как резко стала серьезнее, будто бы сейчас они находились у неё на работе.       — Я понимаю, что это важно. Но протоколы допроса пришли мне на почту только полчаса назад. Конечно, я не успела ничего доделать.       Катя чувствовала его взгляд на себе. Она машинально дернула толстовку обратно на плечо, прикрывая оголенный участок кожи, но при этом не отвлекаясь от разговора.       Это было ошибкой.       Паша прищурился, сжимая и разжимая пальцы в кулаки. Он ненавидел, когда она пыталась что-то от него скрыть — даже такие невинные вещи. Внутри бушевало желание сорвать с неё всё это «спокойствие».       Он подошёл к ней почти вплотную, замирая за спиной. Его взгляд скользнул по шее, по плечам, по едва заметным мурашкам, которые уже бежали по её коже, словно тело чувствовало его приближение раньше разума.       — Я не знаю, почему так поздно, я не вела допрос. Дело в УСБ пришло только вчера, — продолжала Катя, не оборачиваясь, но слегка напрягаясь, когда его ладони легли на её талию. Он медленно, почти лениво скользнул пальцами по её животу, потом выше, к рёбрам. Её голос дрогнул, но она усилием воли оставалась сосредоточенной, — Хорошо…да… да, я поняла.       Гранин не слышал, что говорил собеседник на том конце провода, лишь отмечая, что его речь была настолько уверенной и настойчивой, что Крапковская не успевала вставить и слова.       Паша молчал, но его прикосновения становились всё увереннее. Его ладони обхватили её за талию крепче, он прижал её к себе, позволяя почувствовать своё возбуждение. Катя попыталась сделать шаг в сторону, но он только сильнее прижал ее к себе.       — Паша… — прошептала она еле слышно, убирая телефон в сторону, прикрыв микрофон ладонью, — Пожалуйста, подожди. Это важно.              Катя стиснула зубы, пытаясь удержать голос ровным.       — Да, я слушаю. Просто сейчас не совсем удобно говорить.       Паша усмехнулся, наклонился и прикусил мочку уха, шепча с хрипотцой.       — Брось уже эту чёртову трубку.       Крапковская попыталась оттолкнуть его, слегка ткнув локтем, но Гранин не обратил никакого внимание, буквально вжимая её своим телом в столешницу, не оставляя никаких путей отступления. Он расстегнул молнию её толстовки, резким движением сорвав одежду, отбросив её на пол. Она чувствовала его дыхание на своей спине и легкие поцелуи вдоль позвоночника.       — Давайте я все доделаю и пришлю вам готовый файл… К утру… Давайте лучше к вечеру, — уже сбиваясь в собственных словах, ответила Крапковская, понимая, что до утра никто не даст ей времени на работу с отчетами, — Хорошо. Спасибо. До свидания.       Она выронила телефон из рук, уже обеими руками упираясь в столешницу, понимая, что больше не может выстоять под его натиском. Паша резко развернул девушку к себе лицом, схватив за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Наконец-то… — прошептал он ей, голос низкий, такой же хриплый, дрожащий от накопившегося желания. — Никаких больше телефонов, поняла? Теперь ты только моя.       Паша не мог больше сдерживаться. Его глаза потемнели от желания и злости, накопленной за все эти минуты её телефонного разговора. Он резко обхватил Катю за талию, поднял на руки так, будто она ничего не весила, и уверенными шагами подошёл к столу, усадив её на край.       Катя вскинула на него затуманенный взгляд, щеки горели от прилива жара. Паша встал между её ног, ладонями крепко обхватил её за бёдра, так сильно, что она вскрикнула от сладкой боли.       Он жадно впился губами в её шею, горячее дыхание обжигало кожу. Его руки сжали её бедра ещё сильнее, пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Катя застонала, выгибаясь ему навстречу.       Гранин резко стянул её майку через голову и отбросил в сторону, рывком буквально заставляя лечь на стол.       Паша поднял голову, глаза сверкали дикой решимостью. Его ладони легли на её талию, сжали с силой, притянув чуть ближе к себе.       — Ты даже не понимаешь, как сильно я тебя хочу прямо сейчас,– он оторвался от нее лишь для того, чтобы снять с себя мешающую футболку, отбросив её в глубь комнаты.       Мужчина резко стянул с неё шорты, с нижним бельём, его движения были грубыми, не терпящими промедления. Катя задыхалась, чувствуя каждое прикосновение, каждую вспышку желания. Она снова потянулась к нему, пальцы быстро расстёгивали его ремень, стягивали джинсы вниз. Её ладони тряслись, но она продолжала, не сводя с него взгляда.       — Паша… пожалуйста… — прошептала она, притянув его ближе, целуя с такой силой, будто боялась, что он снова уедет.       Он вошёл в неё резко, глубоко, от чего Катя вскрикнула от накатившего потока наслаждения ему в губы. Паша сжал её бедро так сильно, что казалось, вот-вот вонзит пальцы под кожу. Его движения сразу стали уверенными, напористыми, каждая волна ударялась о её тело, заставляя стонать громче.       Катя цеплялась за него, ногти оставляли красные полосы на его спине, её стоны смешивались с его хриплым дыханием. Он поймал её волосы, натянув их чуть назад, заставляя выгнуться ещё больше, губами нашёл её шею, кусал и целовал, сводя с ума.       — Чёрт… ты такая… чертовски красивая… — выдохнул он, наклоняясь вместе с ней, заставляя лечь обратно на стол и целуя её губы жадно, грубо, снова и снова.       Он вдруг замер на секунду, разорвав поцелуй, пристально смотря в затуманенные глаза.       — Чья ты?       Катя, дрожа, с трудом прошептала:       — Твоя…       Эти слова сорвали с него последние остатки самоконтроля. Он резко прижал её к себе, движения стали ещё мощнее, ещё глубже. Крапковская крепко обняла его за шею, её дрожащие пальцы продолжали впиваться в спину, чувствуя, как сведены его лопатки, как напряжены мышцы, что только подливало масло и без того в разгоревшийся огонь.       Паша целовал её губы, лицо, ключицы, словно хотел оставить отпечаток на каждом миллиметре её тела. Их стоны сливались в одно целое, пока наконец, с последним мощным толчком, их обоих не накрыла волна долгожданной разрядки. Катя вскрикнула его имя, полностью растворяясь в этом моменте, а Паша крепко прижал её к себе, зарываясь лицом в её шею, сердце билось так сильно, что он чувствовал его даже в кончиках пальцев.       Несколько долгих мгновений они просто оставались так, тяжело дыша. Паша медленно провёл пальцами по её волосам, поцеловал в висок, не отпуская её из крепких объятий.       — Я скучал.       — Я это уже поняла, — Катя улыбнулась, сквозь остатки дрожи, прижимаясь к нему.       Их дыхание постепенно выравнивалось, но желание снова витало в воздухе, обещая, что эта ночь ещё не закончена…       Они уснули в обнимку только через пару часов. До рассвета еще далеко, завтра у них у обоих выходные, но сон продлился недолго.       Крапковская проснулась посреди ночи. Работа окончательно испортила её сон, она не помнила, когда последний раз непрерывно спала до будильника. Девушка попыталась снова заснуть, закрывая глаза, переворачиваясь. Она протянула руку, чтобы обнять Пашу, но на другой стороны постели никого не было. Должно быть Гранина снова вызвали на дежурство, но она не могла не услышать телефонный звонок.       Катя приподнялась на локтях, вслушиваясь в тишину, дома точно никого не было. Надев футболку с шортами, она прошла босиком по холодному полу по квартире, остановившись в проходе, увидев Гранина, сидящего на кухне в темноте. Паша сидел за столом, одной рукой подперев голову, другой нервно стуча по телефону, на экране которого отображался какой-то текст.       Крапковская несколько секунд простояла в проходе, пытаясь понять, что могло произойти. Если бы что-то случилось на работе, его бы тут уже не было. Все же решившись, прервать эту тревожную тишину, она подошла ближе, но Паша был настолько сосредоточен в своих мыслях, что даже не заметил её. Его лицо казалось необычайно серьезным, таким она видела его только несколько раз и все эти разы были в стенах ФЭС, но никак не у нее дома.       — Паш… все хорошо? — шепотом сказала лейтенант, но он не услышал её голоса.       Девушка подошла еще ближе, коснувшись его плеча. Только после этого он отвлекся от мыслей, блокируя телефон.       — Я тебя разбудил? Извини, — он развернулся к ней. Даже в темноте, которую разбавлял уличный свет из окна, она видела как моментально смягчилось выражение его лица.       — Да нет. Я думала тебя на дежурство вызвали. Ты чего не спишь?       Гранин взял девушку за руку, сажая к себе на колени, одной рукой обнимая за талию, другой водя по обнаженным коленям. Катя обняла его за шею, прижавшись сильнее.       — Просто не спится. У меня же выходной, какое дежурство?       — Когда интересно твои выходные останавливали от ночных вызовов?       — У нас? Как будто у вас иначе. Не вызовут. Мне только утром нужно будет ненадолго уехать и весь день свободен.       — И какие планы на завтра? Точнее, уже сегодня, — она положила голову на его плечо, водя пальцами по руке.       — Провести весь день с тобой.       Катя выпрямилась, видя, что с его лица окончательно ушла серьезность. Он смотрел на неё с улыбкой, хотя в глазах еще и читалось беспокойство. Паша притянул её за подбородок, осторожно, практически невесомо касаясь её губ, убирая руку с талии, гладя по спине.       — Мне нужно с тобой поговорить, — отстранившись, сказал Гранин, снова максимально сосредоточившись.       — Что случилось?       — Ничего. Не буду ходить вокруг да около. Я завтра в ФЭС еду, чтобы раппорт написать       — На отпуск? — нервно спросила девушка.       — На увольнение.       — Ты шутишь сейчас? Какой раппорт? Какое увольнение?       — Давай только не начинать.       — Не начинать что? — она убрала его руки с собственных ног, резко встав с колен.       — Вот этого всего. Ты же знаешь, что не переубедишь меня.       — Да пожалуйста, извини, что подумала, что о таких вещах обычно говорят заранее.       — Катя, успокойся. Ты так реагируешь, как будто я тебя прошу уйти из органов. Есть хорошее предложение. Служба безопасности в строительной фирме. Нет ночных дежурств, зарплата почти в два раза больше, да и с тобой больше никаких конфликтов интересов. Мы сможем жить как нормальные люди.       — И давно ты о такой нормальности мечтаешь? Человек, который ни дня без своей работы жить не может. — Крапковская отошла к открытому окну, сев на подоконник, — Паш, ты же себе жизнь ломаешь. Так нельзя.              — Слезь с окна, — будто не слыша, о чем она говорила, в приказном тоне ответил Павел, которому никогда не нравилась её привычка.       — Не уходи от разговора. Ты сам себя представляешь в жизни, где нет погон, расследований, преступников? Кому угодно поверю, что это лучшая жизнь, только не тебе. Такие, как ты, не могут без этого жить.       — Значит, буду учиться, — он подошел к окну, облокотившись рядом, все еще переживая за то, что девушка сидела на такой высоте, практически не за что ни держась, — сколько можно держаться за эти погоны? Да ты и сама знаешь, не моя бы работа, не случилось бы того, что случилось.       — Паша, — Катя уже собиралась ответить в противовес, но не успела, когда её рука соскользнула и она потеряв равновесие, завалилась назад, едва ли не выпав из окна.       Гранин тут же схватил её за руку, потянув на себя, следом второй рукой подхватив под талию, снял с окна.       — Сколько раз можно просить не садиться на край? — повысив голос, сказал мужчина, ставя её на пол.       — Извини. Рука просто… — она не могла выстроить слова в единое предложение, пытаясь перевести дыхание от страха.       — Что рука? Что это вообще за привычка сидеть над открытыми окнами? Я не могу постоянно тебя ловить.       — Паша… спасибо, — она крепко обняла его.       — Испугалась?       — Я не знаю, как так получилось. Оно само.       — Само… Вылетела бы из окна и потом кого бы волновало само оно или нет?       — Скажи мне, ты точно принял это решение?       — Да, — он также крепко обнял её, прижимая к себе.       — Значит будем учиться жить, как ты говоришь, по-нормальному. Только, пожалуйста, перестань винить себя в том, в чем ты не виноват. Да, мы оба хотели этого ребенка, но так произошло. Значит было еще не время. У нас с тобой еще все впереди. Да?       — Конечно. Особенно, если ты перестанешь пытаться выпадать из окон, — наконец смягчив тон, ответил Гранин, с нежностью смотря ей в глаза.       — Да ну всё, хватит. Больше не буду, обещаю. Ты же вытащил.       — А у меня есть выбор? Ты же знаешь, я тебя всегда вытащу, чтобы не случилось.       — Даже если разойдемся?       — Даже если разойдемся. Ну не стану же я тебя меньше любить, даже если ты решишь уйти.       — Я?       — Со своей стороны такой вариант не рассматриваю.       — Паша, — она в шутку толкнула его в плечо, рассмеявшись вместе с ним.                   

Наши дни.

      — Паша-Паша…сейчас бы твое обещание как никогда было кстати, — шепотом сказала девушка, крепче поджимая колени.       Она чувствовала, как из-за слабости начинала погружаться в сон, из которого её резко вырвал чей-то голос. Крапковская снова открывает глаза, понимая, что в темноте она не обратила внимание на дверь, в проходе которой стояла мужская фигура.       Мужчина без колебаний и раздумий идет в ее сторону, в тишине раздается звук снятия оружия с предохранителя. Она ни с чем его не спутает, сердце начинало биться быстрее. Незнакомец светит в неё фонарем, заставляя на несколько секунд закрыть глаза, постепенно привыкая к свету.       — Нет. Не могу стрелять в безоружного. Тем более в тебя. Уходи, — он опустил оружие, отходя в сторону, освобождая проход.       Крапковская не понимала, что за каждое действие сейчас больше отвечает адреналин, нежели разум. Она поднялась, уже не обращая внимание на боль, медленно идя вдоль стены, стараясь держать дистанцию и не сводить глаз с незнакомца.       — У тебя не будет второго шанса.       Несмотря на то, что лицо было сложно разглядеть, Крапковская все же узнала в нем первого погибшего спецназовца. Вот оно, наконец настоящее подтверждение, что они живы. Катя снова цепляется за это, как за спасательную ниточку.       — Что значит тем более меня? — девушка продолжала двигаться вдоль стены, следя за руками, которые хоть и опустили оружие, но пальцы все еще находились на курке.       — Ты такая же, как Софья, — он произнес эту фразу шепотом, но девушка все же услышала её.       Она замерла, уже собираясь спросить, кто такая Софья.       — Я сказал уходи, пока не передумал, — снова подняв оружие, произнес мужчина.       Девушка сделала еще несколько шагов, наконец оказавшись на улице, обойдя нападавшего. Гарантий, что ей не выстрелят в спину, никто не давал, впрочем, как и шанс на второе спасение. Она отбежала от здания на несколько метров, остановившись. Катя вспомнила материалы дела, вспомнила мельчайшие подробности, у неё была хорошая память на лица, на имена. Именно поэтому она вспомнила, где фигурировала Софья. Крапковская обреченно вздохнула, понимая, что её благородство может закончиться плохо, но поступить иначе она не могла.       Девушка оглянусь по сторонам, не видя кого-либо еще, снова сделала несколько шагов назад, видя что мужчина скрылся в темноте заброшки. Лейтенант вернулась, открывая дверь и видя стоящего к ней мужчину, который поднес пистолет к виску.       Она подбежала к нему, выбив пистолет из рук, чем вызвала волну гнева. Он резко развернулся, перехватив её руку, оттолкнув к стене. Одной рукой сжимая запястье, другой шею, начиная душить девушку. Следуя рефлексам, Крапковскся вцепилась пальцами в его руку, перекрывающую дыхание.       — Я же сказал, уходить. А не заниматься благородством, — он отпустил ее, отбросив в сторону на пол, из-за чего она второй раз ударилась головой, но уже об стену.       — Это не выход, — Крапковская приподнялась, хватаясь за шею, пытаясь прокашляться и как можно глубже вздохнуть, хватая воздух.       — Девочка, ты правда хочешь мне рассказать, что такое выход?              — Подумайте о тех, кто больше всего хочет увидеть вас снова живым, — она бы могла вспомнить все, чему её учили на служебной психологии и как вести себя в такой ситуации, но единственное, что руководило девушкой помимо страха, ее собственные чувства, — вы не можете сбежать, потому что тогда убьют вашу семью? Софья — это же ваша супруга? Вы поэтому все это время не выходили на связь?       Но мужчина ничего не ответил, он сжимал в руке пистолет периодически убирая и возвращая палец на курок. От одного упоминания, что ей угрожала опасность, внутри все бушевало.       — Послушайте, моё убийство не повлияет ни на что, расследование в ФЭС как велось, так и продолжится. Те не менее, они отдали приказ вам это сделать. Тоже может произойти и с вашей семьей. Я до сих пор не знаю ничего об обстоятельствах дела, настоящих, а не тех, которые нам подсовывали. Но уже догадываюсь, что ничего хорошего там не будет. Но мне плевать. Если есть хоть один маленький шанс, что человек которого я люблю жив, то пусть там хоть какая угодно будет правда. Это все уже неважно. Не отнимайте этот шанс у вашей семьи.       — И ты после всего еще веришь, что есть те, кто поможет, а не окажется предателем в самый последний момент?       — Есть. Точно есть. Я обещаю, что они защитят вашу семью.       Но в ответ мужчина лишь протянул пистолет Крапковской. Она испугано смотрела сначала на оружие, потом на него, не понимая, зачем он это делает.       — Тогда пусть все будет выглядеть так, как будто ты сбежала. Стреляй.       Наконец Катя снова встала на ноги, уже не опираясь о стену, забирая оружие. Ее останавливала та же мысль. Лейтенант никогда не стреляла в безоружных, и не могла это сделать. Но сейчас, обстоятельства изменились, как изменилась Крапковская. Она подняла пистолет, пытаясь прицелиться в тусклом свете. Пульсирующая боль била по вискам, руки дрожали от холода и слабости.       — Только один вопрос, — она произнесла эту фразу сквозь стиснутые зубы, а пальцы сильнее сжимали холодный металл пистолета.       — Да, — также тихо ответил мужчина.       Все было понятно без слов, без уточняющих вопросов. Она закрыла глаза, выстрелив в человека, понимая, что перешла черту, переступила через себя. Девушка целилась в плечо, но из-за того, что рука дрогнула, попала в грудную клетку. Раздался тихий стон, мужчина сжал руками область ранения, падая на пол.       — Ты обещала, — произнес он сквозь боль.       — Ваша семья будет в безопасности. Я постараюсь как можно быстрее найти помощь. Пожалуйста, продержитесь.                    Крапковская выбежала из здания, убегая, как ей казалось вглубь леса. Мокрая земля и листья под ногами, сломанные ветки и поваленные после прошедшего урагана деревья, а также слабость после двойного удара головой мешали ей двигаться. Катя несколько раз спотыкалась об ветви, на её ботинках налипли огромные куски грязи, вперемешку с листьями, что усложняло ход.       Девушка чувствовала, как промерзает насквозь, дождь промочил её одежду, а ветер заставлял продрогнуть каждой клеточке. Все то время, что она шла, в голове были единственные слова.       «— Один вопрос?       — Да»       Наконец Крапковская смогла выйти на размытую дорогу. Должно быть именно она вела к трассе, периодически девушка слышала звуки протяженных автомобильных сигналов. И судя по их громкости, это явно были не легковые автомобили. Катя шла, слыша как сигналы от машин усиливается. Она была на верном пути, когда на горизонте показались сине-красные огни, Крапковская облегченно вздохнула. Даже если это не ФЭС, она точно сможет с ними связаться.       Когда машина подъехала ближе, Крапковская смогла разглядеть на ней красную линию, вдоль которой была надпись «Следственный комитет». Девушка сошла с дороги, но все же осталась рядом, в зоне видимости. Когда свет фар ударил по глазам, она на несколько секунд зажмурилась, привыкая к свету.       Катерина видела, как из машины выходит мужчина, идя к ней навстречу, но из-за слепящего света, смогла разглядеть его только, когда он подошел ближе.       — Крапковская? Живая? Наконец-то, — он обнял девушку.       — Артём, никогда не думала, что так буду рада тебя видеть. То есть вас. Товарищ майор, простите, — она обняла его в ответ, радуясь, что опасность осталась позади.       — Да к черту твою субординацию. Ты не ранена?       — Пустяки. Там в лесу, там помощь нужна человеку, — она говорила, запинаясь от холода и стресса.       У Кати практически полностью отключилось критическое мышление, она настолько промерзла, что единственное, о чем удавалось думать, это о желании сесть в теплую машину и как можно скорее оказаться в безопасности.       — Давай сначала тебя отвезем к нашим, — Максимов говорил настолько спокойно, что это даже пугало, он открыл дверь пассажирского, вернувшись к девушке, приобнял её за плечо, как можно быстрее подталкивая сесть в машину.       — Мне не угрожает ничего. А он ранен.       — Я вызову скорую. Садись.       Девушка даже приблизительно не понимала, где находится и все бы было хорошо, если бы резко вспышкой перед её глазами не воспроизвелось еще одно воспоминание. Должно быть, интуиция понимала, что что-то здесь не так и включала инстинкты самосохранения на максимум.       Она вспомнила слова Белой, что все дела были связаны с Управлением собственной безопасности, и в каждом из них так или иначе Максимов принимал непосредственное участие. Плюс, она не могла понять, при каких обстоятельствах он нашел её первой и появился один, без подкрепления, без ФЭС, которые наверняка уже перерывали землю.       — Товарищ майор, я пожалуй всё-таки останусь здесь и дождусь наших.       — Не говори глупостей.       Она видела, как менялось лицо Максимова. Как на его лбу и шеи проступали вены, как его глаза наполнялись злобой, он крепко сжимал зубы, но еще контролировал себя.       Крапковская не знала, вооружен ли мужчина, но точно их физические силы были не равны, особенно сейчас, когда организм ослаб, а ноги и руки практически были лишены чувствительности из-за холода.       Где-то вдалеке снова послышался звук проносящейся машины. Она точно не в глуши леса и где-то рядом есть цивилизация. Ей не хватило совсем немного времени, чтобы дойти до трассы и уже там искать помощи.       Дождь заметно усиливался, уже намного чаще стуча по опавшим листьям и машине. Такой успокаивающий звук, если ты сидишь дома и такой пугающий здесь. Бежать не было никакого смысла, но она крепче сжимала оружие в руке, пряча его за спиной. Крапковская не стала сопротивляться, делая вид, что поддается и идет следом за Максимовым, который не на секунду ни отпускает ее из поля видимости, сильнее подталкивая к машине.       Дождавшись, когда дверь пассажирского откроется, Катя со всей силы ударила мужчину локтем в живот, заставляя на некоторое время потерять его бдительность и согнуться, следом последовал следующий удар локтем, но уже по спине. Будь в ней немного больше сил, возможно она бы точно выиграла несколько секунд. Но от резких движений у неё снова все поплыло перед глазами, чем и воспользовался Максимов. Стоило ей только поднять руку с пистолетом, как он сразу же выбил его из рук, следом последовал удар со всей силы в область грудной клетки.       Крапковская упала на спину, начиная задыхаться. Удар с такой силы сбил её дыхание, из-за чего начинались приступы удушья. Она перевернулась на бок, сжимаясь в позу эмбриона, пытаясь сделать вздох, чувствую, как следующий удар ногой пришелся по пояснице.       Ее дрожащие пальцы схватили рефлекторно от боли мокрую листву, вперемешку с сырой землей.       — Вставай, — надменно сказал Максимов, отряхивая рукав куртки, которым случайно теронулся о грязную машину, — поговорим.       Но она ничего не ответила, молча продолжая сжимать зубы от боли. Она хотела как можно быстрее с этим покончить, страшнее всего секунды ожидания смерти. И Артём это прекрасно понимал. Понимал и манипулировал. Он мог выстрелить в неё как только увидел, но его разум давно не поддавался под рамки здравого, ему нравилось видеть, как мучаются люди перед смертью. Кого-то было в удовольствие мучить физически, заставляя умирать от болевого шока, а кого-то морально, ударяя по самому больному.       Он обошел Крапковскую, которая только начала приподниматься, упираясь руками о землю, резко дернув её за локоть, подняв на ноги. Девушка нащупала капот машины, облокачиваясь о него, понимая, что больше не может выстоять без опоры. Она все еще с трудом даже не дышала, а скорее хрипела, держась за область удара.       — Мне сейчас так смешно за тобой наблюдать. За тобой и твоим осознанием, что все это время я был рядом. Сколько сил было отдано первому расследованию, сколько сил вы положили сейчас, сколько было версий. Противное чувство, да?       Но Крапковская ничего не отвечала, помотав головой, как будто сама себе не веря в то, что слышит. Не могло быть все настолько легко.       — Не маши головой, ты прекрасно знаешь, что от правды не отмашешься и не уйдешь. И я прекрасно понимаю, что никакой бы приказ не заставил тебя поехать допрашивать Караваева. Но ты поехала. А знаешь почему? Да кончено ты все знаешь. Потому что единственное, что тобой двигает, это узнать правду. Что на самом деле случилось. Могу поспорить на все деньги мира, что когда Гранина не стало, ты ругала себя. Отматывала время назад и думала, ну вот оставшись я тогда в Москве, наверняка бы этого не случилось. Так? Кать, хочешь настоящую правду?       Девушка прекрасно понимала, что он не будет мухлевать или врать. Она уперлась ладонью о машину и все же нашла в себе силы посмотреть на человека, под чьим подчинением работала столько лет. Мокрые волосы налипли на лицо, она убрала их рукой, оставляя следы грязи на коже, смотря на Максимова исподлобья.       — Облегчу тебе последние минуты существования. Ты никак не могла на это повлиять. Более того, его обратный отчет начался ровно тогда, когда вы познакомились. Прозаично, да? Ладно, еще немного облегчу. Ты вообще здесь не причем. Павел был выбран еще до вашего знакомства, наше участия в делах, которое он расследовал тоже неслучайно. Конечно та девушка, Маша, подставной лаборант, была наша. И сделала все, для того чтобы участие УСБ не выглядело странным. Ну а ты просто оказалась не в том месте, не в то время. И по началу даже заставила задуматься, а не испортишь ли нам все планы. Брось, не смотри на меня такими удивленными глазами. Ты правда думаешь, что я не знаю, о том что вы жили вместе. Катя, я знаю и о Гранине, и о тебе, как о случайном участнике, все. Абсолютно все.       — Почему именно Паша?       — А кто? У него единственного не было официальных родственников. Как видишь, официальное расследование не стало искать отца. Да, об этом я тоже знаю.       Когда дыхание более менее восстановилось, девушка уже могла стоять без опоры, хоть и чувствовала, как подкашиваются ноги. Она схватилась руками за виски, понимая, что все это звучит как пытка.       — Все должно иметь какое-то объяснение. Нельзя просто так взять и убить человека. Выслеживать, выбирать, а потом раз и убить.       — Конечно, нельзя. Никто просто так и не убивает. Крапковская, ты себе даже представить не можешь, о каких деньгах идет речь, когда есть сотрудники, готовые решить любую проблему. Тебе сказать истинную цель? Люди с большими деньгами редко имеют кристально чистую репутацию, и вот когда чистота нарушается, приходим мы, сотрудники с многолетним опытом, умеющие прятать любые следы, подстраивать алиби и менять ход расследования. И за это платят огромные деньги. Какой-нибудь нехороший человек поругался с женой, толкнул её, та ударилась об стол и умерла. Убийство по неосторожности? А потом приходим мы, создаем алиби для мужа, меняем картину места происшествия и вот она уже случайно поскальзывается о мокрый пол, ударяясь головой. Или вот ты например, завтра тебя найдут с пулей в голове. А знаешь, кого посадят за твое убийство? Его фамилия тебе ни о чем не скажет, но он знает об этом. Именно его телефон сейчас у меня в кармане и его отпечатки пальцев у меня на пистолете. А я и дальше буду работать, прийду к тебе на похороны и как твой бывший начальник обязательно скажу трогательную речь вместе с Рогозиной о том, что ты была прекрасным сотрудником и мы сделаем все, чтобы оказать содействие в поимке преступника.       Максимов достал пистолет, сделав несколько шагов к девушке, в тишине раздались характерный треск веток под ногами. Он навел пистолет прямо на неё, касаясь дулом её лба. Девушка чувствовала, как холодный металл упирается в кожу и видела его палец, который вот-вот нажмет на курок.       Ее удары сердца стали сильнее, она чувствовала, будто они сбились и периодически проваливались, к горлу подступил ком, в кровь выплеснулась новая порция адреналина.       — Но это никак не объясняет гибель Паши. Пожалуйста, только один вопрос, это действительно он тогда сгорел в пожаре? — каким бы стойким сотрудником она не была, контролировать эмоции, стоя под дулом пистолета легко только в кино, она прекрасно понимала, что страх берет вверх.       — Ты так и не догадалась? Ты правда думаешь, что всем этим будут заниматься действующие сотрудники? У нас всегда было железное алиби, а кто станет проверять покойников. Если это единственное, что ты хочешь знать перед смертью, то нет, тогда в огне сгорел не Гранин. И да, он жив. Все это время был жив. Первые месяцы конечно пытался сопротивляться, даже тебя несколько раз хотел предупредить и увидеть, но ему дали явно понять, что если ты узнаешь об этом, то получишь пулю в висок. А потом привык. Иметь в своей команде оперативника ФЭС, пускай и бывшего, это очень хорошая помощь. Как и судмедэксперта, и программиста, и так далее, и тому подобное. И он прекрасно нам помогал, привык к новому имени, к новой жизни.       — Нет, он не мог.       — Мог. Ладно, я привык держать свои слова. Если кто-то из близких узнает правду, то с ними быстро будет покончено.       Крапковская крепко сжала глаза, слыша как над её головой перезаряжается пистолет и снова упирается ей в голову. Она могла поклясться, что эта секунда растянулась в вечность. Все её тело пробила дрожь. Дрожали руки, ноги, зубы сжались с такой силы, что казалось челюсть даст трещину, она не слышала ничего, лишь надеясь, что смерть наступит мгновенно.       — Прощай, старший лейтенант, ты просто была лишней в этой игре, — его палец коснулся курка, слегка нажав его.       В воздухе раздался выстрел, нарушивший тишину леса. В глуши деревьев послышались шорохи, которые с каждой секундой удалялись, должно быть рядом спали какие-то животные, испугавшись резкого выстрела и убегая от его эпицентра. Где-то вдалеке раздался лай собак, пистолет был без глушителя, хлопок пронесся эхом на большое расстояние.       Следом после выстрела снова послышался треск веток и шорох листьев от падающего на землю тела. Кровь струйкой из раны стекала по листьям, перемешиваясь с каплями дождя и уходя в сырую землю.       От шока, девушка медленно съезжала по машине, садясь на землю, боясь открыть глаза. Она не понимала, осталась ли жива, либо все это посмертный бред. Все же рискнув открыть глаза, девушка увидела перед собой лежащего Максимова. Его глаза были открыты, смотря в небо, а рука продолжала сжимать пистолет.       Крапковская на коленях подползла к убитому, забирая пистолет.       — Олег? — тихо сказала девушка, не понимая, кому обязана жизнью, — Олег, это вы? Ребят? ФЭС?       Она пыталась вглядываться в темноту, но там с трудом удавалось разглядеть даже деревья. Девушка взяла в руки оружие, целясь в пустоту, вряд ли в таком состояние она могла бы попасть в цель, но хотя бы попытаться спастись.       — Ребят, если это вы, то очень глупая шутка. Пожалуйста, отзовитесь.       Девушка начинала захлебываться в собственных слезах, опустив пистолет. Ей казалось, что все это уже не по-настоящему, что все это бред сумасшедшего. Да, точно, сумасшедшего. Может она еще тогда на похоронах сошла с ума и просто не понимает реальность это или глупый сон. А может все это вообще один большой глупый сон.       — Я не могу так больше, — эту фразу Крапковская сказала шепотом, окончательно поддаваясь эмоциям.       — Катя, — девушка тут же замерла, услышав свое имя.       Резкими движениями вытирая слезы с глаз, она закусывала губы до крови, пытаясь усмирить истерику и плач, не позволяя себе больше издать хоть малейший звук, вслушиваясь в тишину.       От произнесенного имени её будто обдало холодной водой. По спине прошел мороз, а в голове крутилась одна лишь фраза.       «Я просто сошла с ума. Просто. Сошла. С ума».       Она не поворачивалась, как будто боясь спугнуть свою галлюцинацию. В том, что это именно она, у Крапковской не было ни доли сомнений.       Странно, но она не слышала ни шороха, только дождь продолжал отбивать мрачные мотивы. Должно быть тот, кто стоял за её спиной тоже боялся что-то спугнуть.Она думала, что нет более давящей тишины, чем кладбище. Крапковская сильно ошибалась. Сейчас с каждой секундой казалось, будто что-то невидимое сильнее и сильнее сдавливало.       Скольких сил стоит развернуться в этот момент, поймет только человек, оказавшись на её месте. Катя была готова поклясться, что никаких слов всего мира и не на одном языке невозможно было даже приблизительно описать все происходящее. Она закрыла глаза, поворачиваясь на источник звука.       — Не верю.       Кажется, именно в эти секунды она все для себя решила. Если там никого не окажется, то пуля, которая предназначалась ей, дойдет до пункта назначения. Катя сильнее сжимала пистолет в руке, готовясь подносить его к виску. И в отличие от того случая, который Воеводин часто ей припоминал, когда нашел её ночью на железнодорожном мосту, сейчас её решение намного тверже.       Но она открывает глаза, прежде чем совершит непоправимое…       Крапковская в испуге делает шаг назад, выронив пистолет из рук, пытаясь что-то сказать, но говорить она не способна. Ее охватывает шоковое состояние.       Здесь продолжает царить тишина. Они оба смотрят друг другу в глаза, находясь на расстояние всего нескольких метров и оба не решаются ничего сделать.       На какое-то мгновение ей казалось, что она даже перестала моргать, боясь что за эту долю секунды все развеется, как мираж.       Перед ней, в нескольких метрах, стоял мужчина, опуская пистолет. Она была настолько в шоковом состоянии, что даже не поняла, что выстрел раздался за её спиной, а не из глубины леса. Он стоял в джинсах и черной куртке. Но самое главное, даже в практически беспросветной тьме, где единственным источником света были фары от машины Максимова, направленные в другую сторону, она смогла узнать его.       — Паша…       Он ничего не отвечает, также оставаясь на месте и пристально смотря в её глаза. Он не знал, что говорить, с чего начинать. Гранин чувствовал огромную вину перед этим удивительно стойким и сильным человеком. Павел не мог сделать эти первые шаги ей навстречу, не мог её обнять, потому что как будто уже не имел на это никакого права. Он превратил её жизнь в ад, прекрасно понимая это.       — Паша… я не верю, — от шока, Катя хватается за волосы — Паша, — все еще говоря шепотом, девушка подбежала к мужчине, со всей силы обняв его.       Она настолько крепко вцепилась в него, что кажется ни одна сила не способна была оттащить девушку от мужчины.       — Все закончилось, — он обнял её в ответ, гладя по спине и волосам сначала одной рукой, другой убирая пистолет, — прости меня, если сможешь.       На несколько секунд она слегка отстранилась, еще раз убеждаясь, что это точно Гранин. Катя внимательно рассматривала его, опуская руки на плечи, крепко сжимая их, будто проверяя, действительно ли это живой человек, а не фантом. За этот год он ни капли не изменился, те же карие глаза, которые смотрели на неё с бездонной любовью, та же улыбка, тот же голос. Ее самый родной человек снова стоит рядом. Живой. Она снова чувствует тепло его рук, как сильно они умеют обнимать, снова слышит его голос и он так красиво произносит её имя. Так, как не умеет ни один другой человек.       Каждый раз представляя эту встречу, Катя ругала себя за ложные надежды, не позволяя им зарождаться. Ведь не бывает ничего сильнее смерти. Ругала и представляла. Ей всегда казалось, что она так много не успела сказать и дай ей этот чертов шанс, она точно все исправит. Но самым значимой сейчас являлась тишина. В ней намного больше смысла, чем в миллионе слов.       Паша также внимательно рассматривал девушку. В его глазах, она была совсем другой. Год. Целый год. Она сильно изменилась. Грустный, тяжелый взгляд, перекрашенные волос и… форма ФЭС? Он не знал о ней ничего. И даже не мог подумать, что теперь она прийдет на его место. А еще ужасно замученный вид, испачканная одежда, листья и ветки спутанные в волосах, ссадины на коже.       — Пожалуйста, только не плачь, — он провел руками по ее щекам, вытирая слезы.       Но Катя ничего не ответила, коснувшись сначала его волос, затем проводя пальцами по лбу, скулам, щекам. Год жить с мыслью, что больше никогда не сможет его увидеть и теперь осознать, что он снова рядом.       — Прости, я тебя испачкала, — оставив небольшие следы грязи не щеке, девушка попыталась их стереть, но он тут же перехватил её руку.       — Перестань, ничего страшного, — он поцеловал её в тыльную часть ладони, крепко сжимая руку.       Паша чувствовал, как с каждой секундой стоять было тяжелее, она все сильнее пыталась держаться за него, вцепившись в его руки.       — Ты не ранена? — испуганно спросил Гранин, рассматривая ее.       — Паша, — не выдержав, ее накрыла новая волна истерики, она обняла его, уткнувшись в грудь, рыдая в захлеб и единственное, что ему оставалось, это просто молча обнимать.       О том, что её психика пошатнулась Катя и сама прекрасно знала, каждый раз удивляясь, как ей удавалось проходить медкомиссию, в которой целый отдельный день посвящается служебным психологам.       — Тише, — шепотом сказал Гранин, прислушиваясь к шороху, доносящемся со стороны трассы, которая была совсем недалеко отсюда.       Но девушка ничего не слышала.       — Катя! Тише, — он сделал полшага назад, заставив разорвать объятие, закрывая ей рот ладонью.       — Может это наши? — шепотом сказала девушка, убирая руку.       — Садись в машину, — твердо сказал Гранин, снова доставая пистолет.       — Я уверенна, что ребята ни могли ни вычислить Максимова. Они практически вышли на него. И наверняка следили. Ну даже если и не официально, то Олег точно такое не упустит, — хоть она и спорила с ним, но не сопротивлялась, садясь рядом на пассажирское, успевая по пути поднять пистолет с земли.       — Никто бы из Москвы так быстро не доехал сюда. Мы в семидесяти километрах от города, — Гранин заводил двигатель, по счастливой случайности ключом, оставшемся в замке зажигания, — подожди, какой Олег?       — Наш Олег. Воеводин.       — Служба защиты тоже в расследовании участвует? Или это Олег как всегда себе проблем ищет? — Паша повернулся назад, пытаясь оценить обстановку, переключаясь на задний ход, разворачивая машину.       — Ну как сказать. Олег теперь тоже в ФЭС. Его Рогозина назначила ответственным за всю операцию. Там такая долгая история, но прям в самом настоящем стиле Воеводина.       На несколько секунд Паша отвлекся от дороги, вопросительно смотря на девушку.       — Да, за год действительно много изменилось. В сторону Москвы ведет только одна дорога. Остается надеяться, что ваши приедут быстрее, — Гранин старался не поддаваться эмоциям, сохраняя максимальное хладнокровие, будто бы не было череды трагичных событий. Сейчас, куда важнее, остаться в живых.       — Чем кто?       Но Паша ничего не успел ответить, увидев проблески фар, с трудом проезжающих по лесной дороге, мужчина резко ударил педаль газа, съезжая на такую же размытую дождем дорогу.       — Пристегнись, — сказал Павел, не отвлекаясь от дороги, ловко объезжая поваленные после дождя ветви и лужи, в которых потенциально могла застрять машина.       — Мне до сих пор кажется, что я сплю, — её пробило током от этой фразы. Он никогда не позволял ездить ей впереди не пристегнутой. Не за рулем, не на пассажирском. Услышать эту фразу снова произнесенную этим голосом, как будто отбросить себя в прошлое.       Машина выехала на трассу. Паша ударил педаль газа в пол, скорость приближалась к опасным 180 километрам. В сочетании с мокрым асфальтом, одно неловкое движение, отвлечься на секунду и их обоих могло не стать.       Катя перевела взгляд с дороги, на его руки, держащие руль. Кожа была в заживших рубцах от ожогов, которые шли вдоль пальцев, опускаясь к запястьям, прячась под курткой. Девушка аккуратно коснулась поврежденной кожи, боясь даже представить сколько физической боли спрятано за ними.       Но ей пришлось убрать руку, когда он снова ударил педаль газа в пол и ее тело буквально вжалось в сиденье. Будто специально, чтобы она не рвала себе душу и лишний раз не напоминала ему.       — Было бы хорошо, если бы все это сейчас было сном, — наконец ответил Гранин, понимая, что становилось только хуже.       Несколько раз свет от встречных машин ослеплял их, и каждый раз Катя закрывала глаза, боясь, что это их последние секунды. Еще через несколько минут свет от дальних фар ослепил зеркала заднего вида.       — Ты серьезно? Конечно, пускай все будет, как было. Открою глаза, а тебя нет, так? — с сарказмом говорила девушка, — неужели, у тебя ко мне совсем не осталось ни капли жалости. Нельзя же так с живым человеком себя вести. Паша, я…       Но Крапковская не успела договорить, когда в сторону их автомобиля раздался выстрел, чудом не повредив колеса. Она машинально наклонилась, закрывая голову руками.       Еще несколько выстрелов. Павел старался разогнать автомобиль до допустимых еще сильнее, а чтобы по машине было сложнее попасть, начал петлять из стороны в сторону, благо пустая трасса это позволяла сделать.       — Паша, кто это?       — Очередные люди Караваева. Здесь совсем скоро будет съезд, если получится оторваться, ты выбегаешь и прячешься в глуши леса, дожидаясь помощи, поняла? — многое могло измениться, кроме того, что в экстренной ситуации Павел всегда мог собраться с мыслями и отбросить любые эмоции.       — А ты?       — Постараюсь отвести их как можно дальше.       — Нет.       — Что нет?       — Паша, я не переживу твою смерть второй раз. Очевидно, что они не дадут тебе уйти.       — Я сказал…       — Нет. Это я сказала. Ты не знаешь, что со мной творилось это время. Тебя не было рядом. Если что-то пойдет не так, то значит с нами двумя.       — Я тебя силой вытолкаю из машины, если ты по-хорошему не понимаешь.       — Хорошо, тогда я вообще бежать никуда не буду. Ты прав. За год много изменилось. Я больше не та девочка, которая послушает кого угодно, потому что приказ. Да и ты уже давно не при погонах. Либо мы вдвоем пытаемся выбраться, либо вдвоем…       — Хватит, я понял. Сейчас будет резкий поворот, держись.       В эту же секунду Гранин выкрутил руль практически до предела. Ему ничего не оставалось, как согласится. Время на споры не было, да и не верить ее словам не было никакой причины. Его злила эта глупая принципиальность, ведь все, что он делал было исключительно для того, чтобы спасти девушку. И все это могло оказаться напрасным. Но об этом только предстоит поговорить.       Ему удалось выиграть немного времени, благодаря хорошему знанию местности, они затерялись в поворотах, хотя очевидно, что ненадолго.       — У тебя есть телефон? Надо же как-то нашим сказать. Предупредить.       — Здесь не ловит сеть. Но надеюсь, что они отслеживают эту машину. Дима сделал все, чтобы передать данные в ФЭС. Жаль, что я об этом слишком поздно узнал. Все, у нас есть несколько минут. Быстро.       — Почему поздно? — напуганное спросила девушка, которую не отпускала мысль, что она могла убить человека.       — Катя, не до разговоров.       Машина остановилась, молодые люди быстро выбежали, Гранин схватил девушку за руку, стараясь как можно быстрее отбежать от автомобиля. Совсем скоро фары от преследующей машины снова осветили дорогу, из неё вышли трое мужчин с пистолетами в руках.       Паша бежал в пол силы, только чтоб ни на секунду девушка не отстала и не оказалась сзади. Он все время держал её впереди, чтобы в случае чего, успеть закрыть от пуль. Сейчас, спасение её жизни было главной целью.       — Паша, я больше не могу бежать. У меня кружится голова. Мне кажется я вот-вот сознание потеряю.       — Я все понимаю, нужно еще чуть-чуть, там есть небольшой овраг, немного передохнешь, стой, — он остановил ее, взяв на руки, продолжая идти быстрым шагом, но не переходя на бег, чтобы в самый неподходящий момент не упасть вместе с ней.       Катя прижалась ближе к мужчине, обнимая его за шею.       Добежав до цели, он поставил её на ноги, понимая, что не сможет спуститься на таком резком обрыве вместе с ней на руках. Первым спрыгнул Гранин, следом помогая спуститься Крапковской, придерживая за руку. Пройдя еще несколько метров, он снова спрыгнул, следом приподняв Катю за талию и спустив на землю. Они сели на землю, прячась у подножия обрыва, пытаясь перевести дыхание.       — Почему же ты так уверен, что нас найдут?       На это Гранин ничего не ответил, крепко прижимая девушку к себе, стараясь хоть немного успокоить.       — Скоро все закончится.       Когда над их головами послышался треск веток и приближающихся шагов, Гранин крепче сжал пистолет. Он не знал, какое количество человек за ними гонятся и смогут ли они скрыться еще раз. Паша мельком глянул на девушку, чей взгляд был устремлен куда-то в пустоту. На её бледном, испачканном грязью и кровью лице читался страх, хоть она и пыталась его скрыть. Он крепче прижал ее к себе, поцеловав в висок.       Шаги отдалялись, Паша аккуратно приподнялся, стараясь не издавать лишних звуков, увидев со спины двух мужчин, идущих от них чуть правее, светя фонарями.       — Осторожно, — он снова взял девушку за руку, помогая встать, уходя с ней в противоположную сторону, — нам нужно вернуться к машине, можешь идти?       Стиснув зубы, Крапковская кивнула, опираясь на Гранина, но им дали пройти несколько десятков метров, когда над головой пронеслось несколько пуль. Паша снова наклонился над девушкой, закрывая её собой, следом резко утащив за дерево. Темнота, которая дезориентировала преступников, позволив им промахнуться, играла такую же злую шутку с ними. Павел несколько раз выстрелил, но каждый раз попадал в воздух, продолжая слышать шаги в их сторону. Да и та сторона была явно профессиональна, не идя напролом под пули, а также прячась за деревьями, двигаясь только в паузах между перестрелкой.       Долго бы они точно не смогли продержаться, если бы в какой-то момент не услышали вой сирены служебной машины, а лес снова не осветили фары и сине-красный свет.       — Оружие на землю, Федеральная экспертная служба, — следом послышалось несколько выстрелов в воздух.       Понимая, что деваться некуда и они окружены, двое сложили оружие. Третий попытался выстрелить в спецназ, но сразу же был обезврежен выстрелом в плечо.       — Олег, — облегченно выдохнула Крапковская, услышав знакомый голос.       Девушка, сползая по дереву, села на сырую землю, отложив пистолет из которого она так и не смогла выстрелить, за все то время, что они пытались спастись. Паша сел рядом, пытаясь отдышаться и прийти в себя.       — Руки вверх, — громко раздался голос Воеводина, который направлял на них пистолет, но увидев, кто перед ним, тут же опустил оружие.       Олег убрал пистолет, слегка ослабляя лямки бронежилета, находясь в растерянности. Несколько секунд тишины, он будто сам для себя пытался ответить ровно на тот вопрос, который ранее задавала Крапковская. Точно ли это реальность.       — Живы, — наконец прервав молчание, сказал Олег.       Гранин встал, пожав руку Воеводину. Столько вопросов в голове Олега, но он ни сказал не слова, просто радуясь, что все закончилось хорошо и что они оба живы. Хоть об этом он уже и знал, но до конца все равно не верил.       Следом, на горизонте показалось две машины скорых.       — Катя, тебе нужно в больницу, — присев на колено, снова поравнявшись с ней, сказал Паша, видя подъезжающую машину скорой помощи.       — Я без тебя не поеду.       — Катя…       — Нет.              — Катя! — уже более твердо сказал Гранин, помогая ей встать, — ты едешь в больницу.       — Я напишу отказ от госпитализации, — никого не слыша, продолжала твердить девушка.       — Давай тебя хотя бы врачи осмотрят, хорошо? — вмешался Воеводин, который все это время стоял в стороне, понимая, что только Гранин может повлиять на её глупое и не обдуманное решение, — Паш, можно тебя на секунду?       Они отошли в сторону, говоря тише, чтобы девушка их не слышала.       — До сих пор не верю, что ты стоишь напротив. Прости, но ты же понимаешь, что я не могу тебя отпустить. Ты будешь проходить свидетелем… — он замолчал, не решаясь договорить.       — Свидетелем, которого в любую секунду переквалифицируют в обвиняемого за соучастие. Олег, я все прекрасно понимаю.       — Слушай, я договорюсь с врачом, ей вколют снотворное, побудь с ней, пока она не уснет.       — Опять обманывать? Ладно. По-другому она все равно не поедет.              Олег первым подошел к скорой помощи, пока Паша помогал Кате встать. Коротко рассказав, что среди раненых — только сотрудник ФЭС, тут же перейдя к просьбе о снотворном. Поначалу, ему не то чтобы отказали, но стали говорить о том, что на это должны быть показания. Но увидев ослабленную девушку, которая при любых попытках заговорить о госпитализации чуть ли не выбегала из машины, согласились. Для её же блага. Помимо сотрясения, у врачей появились подозрения на переломы ребер.       Ее положили на носилки, обрабатывая рану на голове. Все это время Гранин сидел рядом, не отпуская её руки. До самого последнего момента, пока она окончательно не провалилась в сон.       — Вы вкололи мне снотворное? — чувствуя, что у неё нет сил даже подняться, а тело окончательно перестало её слушать, она еле произнесла этот вопрос, все еще сжимая его руку.       — Тебе нужно в больницу, я буду рядом.             — Паша… спасибо.       — За что?       — За то, что сдержал свое обещание. И опять меня вытащил. Помнишь? Окно.       — Помню. Я тебя очень люблю, слышишь? И никогда больше не оставлю.       Паша поцеловал тыльную сторону ладони, видя, как она окончательно провалилась в сон, наконец отпустил руку. Он поблагодарил врачей, на всякий случая узнав, в какую больницу её отвезут, хоть и понимал, что при всем желании, в ближайшие дни вряд ли сможет туда приехать.       Перед его глазами захлопнулась дверь и скорая стремительно исчезла за горизонтом. Двое задержанных спецназ погрузил в машину, третьего увезла другая машина скорой помощи, Гранин сел в машину с Воеводиным, направляясь в сторону ФЭС.       — Я еще не до конца знаю всех обстоятельств, но ты же понимаешь, что ФЭС своих не оставят.       — Своих? Ты сам то в это веришь?       — Верю. Как там говорят? Свой среди чужих? Вот это точно про тебя было. С возвращением, товарищ капитан.