Вернутся к фанфику
Семья Шиназугава. Санеми/ОЖП, Генья
30 сентября 2024, 16:48 — АААААА!!! ООООО!!!
Хруст, шипение, рычание, скулеж, всхлипы.
— Ублюдки криворукие! Никчемные бездари! Ни на что негодные маменькины сынки!
Лежа на футоне, ты недовольно фыркаешь и закрываешь руками лицо. Тренировка у Хашира Ветра и по совместительству твоего мужа, день пятый. Каждый из которых ты задаешься вопросом, почему все эти вопли с утра пораньше слышно даже в твоей спальне, хотя находится она в самой глубине Поместья.
— Милостивый Будда, — начинаешь ты, — прошу, пусть Санеми Шиназугава не будет так суров к своим ученикам.
На улице раздается раскат грома и на секунду всё стихает. Неужели у тебя получилось? Ты задерживаешь дыхание.
— Помогите!!!
— Шиназугава-сама, аааааа!
Ты с шумом выдыхаешь и пробуешь еще:
— Тогда, пожалуйста, пусть он охрипнет.
Гром гремит вновь. Ты складываешь руки в молитве.
— Остолопы! Идиоты! Я вас всех прибью!
Будда тебя игнорирует.
— Тогда пусть оглохну я! — в отчаянии восклицаешь ты.
И горстка бедных охотников на демонов, волею судьбы, а точнее, элиты Корпуса, орет так пронзительно, что у тебя действительно закладывает уши. Ну почему твои желания всегда исполняются криво?! Ты с трудом разлепляешь глаза и поднимаешься на ноги. День предстоит паршивый.
***
Время, отведенное на то, чтобы улучшить навыки низшего состава мечников, тянется ужасно медленно. Стоны тренирующихся и отборная ругань Санеми ненадолго сменяются стуком палочек и дурацкими сплетнями за трапезой, а затем все по новой. Хотя еще с первого дня супружеской жизни ты невзлюбила дом своего мужа, впрочем, как и его самого, сейчас ты чувствуешь себя особенно неуютно из-за присутствия посторонних и коротаешь долгие часы на кухне или в своей спальне, стараясь не попадаться никому на глаза. Ближе к вечеру прибывает еще один охотник: ты замечаешь это по внезапно воцаряющейся тишине. Любопытство берет верх и ты, поспешно добравшись до комнаты с выходящим на площадку окном, украдкой глядишь на происходящее. Напротив твоего мужа стоит новенький. Даже из своего укрытия ты видишь, как Санеми дрожит всем телом, сжимает кулаки и скалится, словно хищник, готовящийся напасть на несчастную жертву. Его оппонент, молодой паренек с диковинной прической, делает крохотный шаг назад. Ты искренне сочувствуешь бедолаге, заранее зная, что все закончится его избиением. Хотя… что-то здесь не так: все остальные охотники стоят далеко в стороне, даже не пытаясь вмешиваться. Ты прежде не видела, чтобы на этих тренировках Хашира твой муж сражался с кем-то один на один. Неужели у него личные счеты с новичком? Ты не успеваешь даже моргнуть, как Санеми замахивается боккеном и бросается в бой. От его осязаемой ярости у тебя кровь стынет в жилах. Твой муж очень жуткий. Ты в страхе зажмуриваешься, мысленно хороня паренька. Ты ждешь услышать звук падающего на землю тела, но вместо этого раздается глухой стук дерева об дерево. Ты нерешительно приоткрываешь один глаз, а после шокированно округляешь оба: мальчишка заблокировал атаку! Но твоя невольная радость длится лишь краткий миг: взбешенный подобным поворотом событий Санеми ударом кулака в грудь отправляет парня в полет. К чести последнего, тот быстро приходит в себя и вскакивает на ноги, отчаянно сжимая боккен в руках и с горечью шепча: — Брат… Брат?! Твой рот самопроизвольно открывается от удивления. Пускай вы с мужем почти не разговаривали, но чтобы и словом не обмолвиться о родном брате… Это странно. Ты решаешь подумать об этом позже, когда чувствуешь, что атмосфера накаляется. Казалось бы, разозлиться еще сильнее просто невозможно, но, похоже, это не относится к Санеми. Ты никогда не видела своего мужа таким: налитые кровью глаза, вздувшиеся на лбу вены, стиснутые зубы и особенно аура — тяжелая, давящая, от которой даже воздух густеет. Демон в человеческом обличье. Тебе хотелось бы выбежать на улицу, закрыть собой этого многострадального паренька, которому не посчастливилось попасть под раздачу грозного Хашира Ветра, но твои ноги прирастают к полу, а все внутри леденеет от ужаса. Ты боишься, что сейчас Санеми убьет любого, кто окажется перед его глазами, даже собственную жену, поэтому тебе остается лишь наблюдать со стороны. — У меня нет брата, — голос Санеми еле слышен, но именно этим и пугает. Такое затишье обычно бывает перед очень свирепой бурей. И действительно: — Вон! — Санеми вопит столь оглушительно, что дребезжат окна, а охотники в страхе сбиваются все в одну кучу. Новенький молча отворачивается и, понуро опустив голову, покидает площадку. Ты провожаешь взглядом его удаляющуюся фигуру. В эту секунду ты ненавидишь своего мужа всем сердцем. Учитывая увиденную ранее реакцию Санеми, ты даже под угрозой смерти не пойдешь к нему за ответами. Остается его новообретенный брат, и ты решаешь подловить его, когда он будет выходить после ужина из столовой: пара часов тишины наедине с собой и сытная еда должны хоть немного успокоить его. Однако, незаметно заглянув в столовую ближе к концу трапезы, ты не обнаруживаешь там паренька. Зато тема разговора между другими охотниками тебя очень и очень заинтересовывает. Конечно, подслушивать нехорошо, но ты заставляешь свою совесть заткнуться. Из болтовни ты узнаешь, что прибывшего сегодня парня зовут Генья и он весьма противный тип. Никакого сочувствия, хотя бы в знак солидарности, коллеги к нему не проявляют. — Ничего удивительного, что он брат Хашира Ветра. Они одинаково вспыльчивые и злобные, — вещает особо активный охотник, правда, стараясь говорить потише. — Согласен, — поддакивает другой. — У них даже рожи одинаковые, — еще один вообще еле-еле шепчет. Ты брезгливо кривишься. Пусть твоего мужа и не назвать приятным человеком, но поливать грязью за спиной, а перед ним трястись и не уметь и двух слов связать — как минимум некрасиво. Ты быстро уходишь, не желая слушать продолжение: ничего важного ты точно для себя не почерпнешь. Ты думаешь, где бы тебе найти этого Генью. Решаешь сперва проверить дом, но поиски не дают результатов, выходишь на улицу. Ни на тренировочной площадке, ни в саду, ни где-нибудь в округе его нет. Может, он ушел окончательно? Если это так, ты бы не стала его винить. Грустно вздохнув, ты бредешь в укромный уголок, расположенный в самой дальней части Поместья. Здесь растет несколько низких сосен и кустов спиреи. Они образуют этакий круг, который не просматривается снаружи. Отличное место на случай, если хочется уединиться или поразмышлять. Там ты видишь того самого Генью. Он сидит, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Шорох твоих шагов дает ему понять, что он больше не один. Генья вскидывает голову, судя по его перекошенному выражению лица, собирается возмутиться, но замечает, что перед ним женщина. Он густо краснеет, смущается, неуклюже встает, суетливо кланяется и уже хочет уйти, но ты останавливаешь его вопросом: — Тебя зовут Генья, верно? Брат Санеми? — тот согласно кивает. — А я Шиназугава Т/И, его жена, — без лишних церемоний представляешься ты. Генья пораженно таращит глаза и открывает и закрывает рот. — О-оч-чень п-приятно, — заикается он. — Мне тоже, — киваешь ты в ответ, — Генья, ты, должно быть, проголодался. Идем в дом? — Спасибо, госпожа, я не голоден, — дрожащим голосом отнекивается он. — Как же так? — недоверчиво спрашиваешь ты. — Ты успел поесть раньше всех? Или у тебя свои запасы? Генья отрицательно качает головой. — Почему ты не ешь с остальными ребятами? — хотя, после того, как ты слышала их болтовню, ты и сама знаешь ответ на свой воспрос. — Не люблю толпу, — кривится Генья. — Тогда, может быть, поедим вдвоем? Я голодная, да и мы, оказывается, какая-никакая, а семья, — разводишь руками ты. Он опасливо мотает головой. — Ну же, идем, — продолжаешь ты, — он тебя не тронет. Не посмеет в моем присутствии. — Характер у Санеми взрывной, однако при женщинах он всегда старается сдерживать его, как ты успела заметить за несколько месяцев супружеской жизни. — Спасибо, госпожа, Вы очень добры, но я все-таки откажусь, — дрожащим голосом отнекивается Генья. Ты обреченно вздыхаешь: бедный мальчик напуган настолько, что дальнейшие уговоры бессмысленны. — Хорошо, настаивать не буду, — смиренно произносишь ты, — тогда поедим на улице, — и ускользаешь в дом, не давая Генье возможности возразить. Ты спешишь на кухню, накладываешь в миски еду — сегодня это густой томатный суп, тонкацу и овощной салат — и расставляешь на подносе, теперь чайник и чашки со столовыми приборами. Крадучись, чтобы не попасться на глаза вечно недовольному Санеми, ты идешь обратно на улицу. Твои шаги медленные и тихие, ведь поднос практически неподъемный для твоих хрупких рук, не привыкших к какой-либо тяжелой работе. В поле зрения наконец маячат сосны, а потом и сам Генья, по-прежнему сидящий на земле. Видно, что от всей этой ситуации с тобой, женой его старшего брата, он чувствует себя неловко. — Генья, помоги мне! — окликаешь ты его. Явно пребывающий до этого в своих мыслях, он чуть дергается от неожиданности и поднимается на ноги. В мгновение ока сокращает расстояние между вами и забирает поднос из твоих рук. — Давай сядем вон там, — говоришь ты, махая рукой в сторону сосны неподалеку. Генья кивает и безмолвно располагается в указанном месте, ставит поднос. Ты устраиваешься рядом: — Приятного аппетита, — преувеличенно бодро произносишь ты. — Приятного аппетита, — эхом отзывается Генья. Он подозрительно разглядывает темно-красное варево. Ты замечаешь заминку Геньи и поясняешь: — Это томатный суп. Ты, наверное, такого еще не пробовал. Я иногда экспериментирую с рецептами. Чаще получается вполне съедобно. В подтверждение своих слов ты суешь ложку себе в рот. Ммм, недурно-недурно. — Можешь взять мясо, — пожимаешь плечами ты, зачерпывая себе еще супа. Генья поспешно следует твоему примеру. Несколько секунд он оценивает вкус, после кивает сам себе и уже с удовольствием ест. Тишину между вами нарушает лишь стрекот цикад и мерный стук ложек, а затем и палочек о миски. Когда настает черед чая, ты откидываешься на ствол сосны с чашкой в руке. Вдыхаешь аромат заваренных трав и летнего вечера. Золотистый полумесяц слабо освещает лужайку. Ты чувствуешь умиротворение. Уже несколько месяцев сумерки и ночь — твое любимое время суток. Именно в сумерках Санеми покидает дом, а ты спокойно выдыхаешь — будто до этого воздух застыл в твоих легких. Ты не страшишься скрывающихся в ночи демонов, может быть, потому, что за свою недолгую жизнь вовсе их не встречала. Собственный муж пугает тебя куда сильнее. Его ты видишь почти каждый день. Думать о Санеми не хочется: он вызывает в тебе только неприязнь. Чуть мотнув головой, ты обращаешь внимание на своего сегодняшнего спутника. Сквозь ресницы ты пристально разглядываешь младшего из братьев Шиназугава. Его тело натянуто как струна, руки подрагивают. Ты вспоминаешь обрывки фраз, которые тебе удалось подслушать, пока подопечные Санеми — или скорее его груши для битья — ужинали. Все они не слишком лестно отзывались о Генье, высказывали разные предположения по поводу отношений между братьями. — Генья, — мягко зовешь его ты, — я понимаю, что для тебя я — незнакомая женщина, но все же не могу не предложить свою помощь. Может быть, я смогу что-то сделать, чтобы Санеми не был так суров к тебе? Поговорить с ним? — тебе очень и очень жаль Генью. Покраснев, как помидор, он отворачивает голову и уныло произносит: — Бесполезно. Он меня никогда не простит. Ты хмуришь лоб. Что же такого надо сотворить, чтобы тебя родной брат не простил? Не убил же Генья кого-нибудь из родни, в самом-то деле! — И все же ты не теряешь надежды, — замечаешь ты. — Пока я жив, я всегда буду пытаться заслужить его прощение, — тихим, но уверенным тоном, будто дает клятву, говорит Генья. Воцаряется неудобное молчание. У тебя совершенно нет идей, как подбодрить несчастного Генью. Сам он неподвижно сидит, уставившись в одну точку, мыслями находясь далеко отсюда. Ты думаешь, что сейчас лучше всего не давить на него больше, оставить в покое. Из вежливости ты предлагаешь Генье переночевать в доме, он предсказуемо отказывается, поясняет, что спать на открытом воздухе для него привычно. Кивнув, ты прощаешься с Геньей и, подхватив поднос, покидаешь опушку.***
В доме тихо — Санеми объявил отбой, а это значит, что охотники улеглись спать, боясь даже пикнуть. Ты рассеянно моешь посуду, параллельно размышляя о братьях Шиназугава. Внезапно ты чувствуешь, как твою спину сверлят взглядом. Ты точно знаешь, кому он принадлежит. Твои руки непроизвольно начинают подрагивать. — Ты поздно, — утверждает Санеми. — Я относила ужин твоему брату, — твой тон тихий, как шелест листвы. — Он сам в состоянии позаботиться о себе, раз хватило мозгов податься в охотники, — грубо выплевывает он. — Заботиться о семье — это нормально, — парируешь ты, по-прежнему не повышая голоса. — Ты видишь его первый раз в жизни, — возражает твой муж. — Это ничего не меняет, — чуть помедлив, ты решаешься, — за что ты так с ним? Он ведь твой родной брат. — Не лезь не в свое дело! — злится Санеми. — Я твоя жена, — сжав руки в кулаки, уняв дрожь, огрызаешься ты. — Жена… По-твоему, я дурак и не понимаю, что ты никогда не хотела этого брака? — горько усмехается Санеми. — Я тоже не хотел, но по другой причине. Разговор принимает совсем иной оборот, чем ты себе представляла. Ты резко разворачиваешься и выжидающе смотришь на мужа, и он, на удивление спокойно, продолжает: — По большому счету, я уже покойник. Когда-нибудь демон меня убьет. Его слова пугают тебя. — Н-но ты же Хашира, — чуть запинаясь, возражаешь ты, — ты очень-очень сильный. Санеми берет тебя за плечи и наклоняется к твоему лицу. — Независимо от того, насколько я силен, существуют демоны сильнее меня. Вряд ли я выкарабкаюсь из схватки с Музаном. А ты, как и мечтала, станешь свободной. — Не ценой твоей жизни! — вырывается у тебя. — Только не говори, что переживаешь за меня, — снисходительно произносит Санеми. Ты смотришь куда угодно, но не на него. В каком-то смысле он прав, его жизнь тебя не волнует, однако и смерти ты ему не желаешь. Санеми со вздохом отпускает тебя. — Расслабься, я не жду от тебя теплых чувств. Я понимаю, что ничем их не заслужил. Иди спи, я тут домою. Ты переминаешься с ноги на ногу и, отбросив все сомнения, выпаливаешь: — Мне нужны ответы! Про тебя и про Генью! Санеми хмурится, скрежещет зубами от раздражения. — Если ты просишь из любопытства… — Нет, — перебиваешь ты. — Я… я… я просто хочу помочь… Генья очень страдает. — Пускай страдает, главное, чтоб жив остался, — бурчит себе под нос Санеми. Ты во все глаза уставляешься на мужа. — То есть, ты таким образом хочешь его уберечь? — осторожно спрашиваешь ты. Санеми, осознав, что сболтнул лишнего, отводит взгляд. — Расскажи мне, прошу тебя, — умоляешь ты. Он долго-долго смотрит на тебя, пытаясь найти хотя бы малейший намек на праздный интерес. Ничего не обнаружив, он сдается. — Не здесь, идем в твою комнату. Когда Санеми заканчивает свои откровения, ты чувствуешь, как по щекам у тебя текут слезы. Ты тянешь руку, чтобы дотронуться до мужа — впервые за все время вашего супружества. Однако он отталкивает ее. — Не надо. Не надо меня жалеть, — гневается Санеми. — Раз так жаждешь помочь, убеди Генью уйти из охотников. — Это бесполезно, — всхлипываешь ты. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, поясняешь: — он такой же твердолобый, как и ты. Поговори с ним, ему не хватает старшего брата. — Ему без меня будет лучше. — Неправда, — протестуешь ты. — Он очень любит тебя. Прости его, ему важно твое прощение. — Я никогда его ни в чем и не винил, — признается Санеми. — Мне не за что его прощать. — Тогда я не вижу проблемы, — хмуришься ты. — Твой выбор держать брата подальше от себя, оскорбляя и унижая его, со стороны выглядит нелепо и даже глупо, — набравшись смелости, отрезаешь ты. Санеми открывает рот, пребывая в шоке от того, что его обычно скромная жена дерзит ему. — Если с Геньей что-то случится, — тебе страшно произнести фразу «если он умрет», и ты заменяешь ее более щадящей, — ты никогда не простишь себе, что так и не помирился с ним. Твои слова вызывают у Санеми дрожь по всему телу. Ты почти жалеешь о них. Вихрь ветра, и твой муж исчезает из твоей комнаты. Ты же, устало нащупав в тумбочке снотворную настойку, выпиваешь нужную дозу и мгновенно засыпаешь — у тебя нет никаких моральных сил провести всю ночь в тревожных мыслях. Завтра, ты подумаешь об этом завтра.***
Утром ты готовишь нехитрый завтрак и несешь его Генье. На подходе к потаенной опушке ты слышишь голоса: один мужской принадлежит младшему брату твоего мужа, а вот женский тебе незнаком. Когда ты минуешь сосны, перед тобой открывается неожиданная картина. Генью обнимает девушка-охотница на демонов и что-то ласково говорит ему, изредка сопровождая свою болтовню легкими поцелуями в губы, а он отвечает ей тем же и любовно поглаживает ее волосы. А еще он улыбается. Но, заметив тебя, Генья замирает, девушка же ощетинивается, только крепче сжимая его. — Что ты здесь забыла? — цедит она сквозь зубы. — Полегче, родная, — шепчет Генья, стараясь ее утихомирить, — она хозяйка Поместья и жена Санеми. От последних слов взгляд девушки полыхает гневом. — Значит, жена этого… — Попрошу не оскорблять моего мужа, — гордо вскинув голову, перебиваешь ты. Как бы ты сама не относилась к Санеми, ты не допустишь, чтобы какая-то соплячка, да еще младше тебя, поливала его грязью за спиной. — Хочешь высказаться на счет Хашира Ветра, делай это ему в лицо. — Думаешь, у меня кишка тонка? — девушка вскакивает на ноги. — Я все ему выскажу, пусть только попадется мне на глаза! Какая она воинственная. «Прямо как Санеми», — усмехаешься ты про себя. Кто знает, чем бы закончилась ваша беседа, но вас прерывает появление Шиназугавы-старшего. — А вот и ты, легок на помине! — рычит девушка. Санеми не обращает на нее никакого внимания, неотрывно и напряженно смотрит на брата, отчего тот съеживается. Заметив, куда направлен взгляд Хашира Ветра, девушка заслоняет собой Генью. Тебя восхищает подобная преданность возлюбленному. Санеми кривится, когда на его пути к младшему брату возникает препятствие. Он отодвигает девушку, но та виснет на его руке, начинает брыкаться и ругаться. Санеми пока еще сдерживается, чтобы не откинуть нахалку, но надолго ли хватит его терпения? Ты подходишь и невозмутимо хлопаешь по плечу девушку. — Остановись, он пришел не драться, — ты косишься на Санеми, и тот утвердительно кивает. Однако для нее твои слова звучат неубедительно. — Ну же, отпусти моего мужа. Если б он действительно пришел драться с Геньей, то с тобой бы не церемонился и ты бы уже давно валялась на земле, — громко произносишь ты. Девушка наконец отстраняется от Санеми, но ее глаза все так же горят яростью. Воспользовавшись заминкой, ты ведешь ее подальше от братьев. — Пусть поговорят по душам, а мы с тобой пока чаю попьем и наконец познакомимся.***
Уже вечером вы с Санеми сидите в твоей комнате. Молчание бьет по твоим нервам, а в голове непрестанно стучит вопрос «что сказать?». Ты беспокойно теребишь рукав юката, Санеми сжимает и разжимает кулаки, то открывает рот, будто собирается что-то тебе сказать, то закрывает, передумав. Не выдержав, он поднимается и уже доходит до дверей, как ты нарушаешь тишину между вами хриплым шепотом его имени. И он возвращается к тебе, хватает твои руки и с волнением произносит: — Если я выживу в этой мясорубке, мы можем попробовать стать настоящей семьей? Ты широко распахиваешь глаза. Его предложение такое странное, такое внезапное. Ты не любишь Санеми, а Санеми не любит тебя. Два незнакомца под одной крышей. Ему, великому Хашира Ветра, навязали благородную девушку-ледышку. Тебе, наследнице богатого рода, достался неотесанный и жестокий воин. И, тем не менее, он готов дать шанс вашему договорному браку. Получится ли у вас стать друг другу близкими людьми? Стоит ли того риск? А хочешь ли ты этого сама? Способны ли те смешанные чувства, что ты сейчас испытываешь к мужу, — от неприязни тебе удалось избавиться всего за один разговор с ним — обернуться симпатией, а потом и привязанностью и любовью? Необходимо сделать выбор. — Когда… — выдыхаешь ты, Санеми непонимающе смотрит на тебя, — когда ты выживешь в этой мясорубке, мы попробуем стать настоящей семьей.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!