Вернутся к фанфику
Разговоры по душам. Обанай NSFW
5 июня 2025, 21:24 Обанаю очень, очень-очень, совсем никак не хочется расставаться с тобой сейчас, когда все маски наконец сброшены, и ты целуешь его губы так сладко и нежно, что в голове не задерживается ни единой мысли.
— Нам пора, — хрипло шепчешь ты, с трудом отстраняясь от своего любимого.
— Еще немного, — обещает он, привлекая тебя обратно к себе.
Ты бессильна против его ласк — они слишком хороши — и ты сдаешься, подставляешь Обанаю губы, зарываешься пальцами в его гладкие черные волосы.
Обанай целует тебя неторопливо и мягко, даря тебе всю ту нерастраченную нежность, которую он копил годами. Его руки аккуратно поглаживают твою спину, ты желаешь раствориться в его объятиях, провести вот так весь день, даже жизнь.
— Надо идти, — на этот раз голос здравого смысла принадлежит Обанаю.
С неохотой отпрянув от своего мужчины, ты недовольно стонешь.
Вы одеваетесь быстро и на почтительном расстоянии, чтобы не поддаться искушению вновь прильнуть друг к другу, выходите во двор, сохраняя невозмутимость и профессионализм, будто не было прошлой ночи страсти и чудесного ленивого утра.
Твой ворон уже нервно хлопает крыльями, кружа над Поместьем. Шии раскрывает клюв, явно для того, чтобы ляпнуть что-нибудь гадкое про твою пунктуальность, но ловит ледяной взгляд Обаная и с шумом захлопывает его. Мда, твоему мужчине определенно больше повезло с питомцами — Юан и Кабурамару, два умницы, ведут себя абсолютно спокойно.
Едва ощутимое касание пальцев, и вы расходитесь в разные стороны. Спустя несколько минут молчания Шии все-таки взрывается.
— Ты и Хашира Змеи? Как так? Это же… это же! — от переизбытка эмоций его речь сумбурная. — Невозможно!!! Уму непостижимо! Кто он и кто ты?!
— На что это ты намекаешь? — заводишься в ответ.
— Какие намеки? Я прямо говорю! — Шии захлебывается словами. — Он Хашира, а ты… ты…
— Ну? Я… я, — передразниваешь ты. — Хочешь сказать, я его недостойна? Что я ни на что негодная, а он весь такой сильный? — злобно шипишь ты, угрожающе сводя брови.
Шии понимает, что перегнул палку и сейчас его вполне могут распотрошить.
— Почему я узнаю последним? — дуется он. Вот она, истинная причина его возмущения.
— Потому что ты слепой, глухой и невнимательный, — хмыкаешь ты.
Шии в ответ клюет тебя в макушку и улетает далеко вперед.
— Только гляньте. Сам меня оскорбил, а потом строит из себя обиженного, — бубнишь ты, следуя за ним.
Твоя цель на сегодняшнюю ночь — обосновавшийся в болоте демон. Отточенными благодаря усиленным тренировкам движениями ты быстро обезглавливаешь его. Единственный неприятный момент — тебе приходится залезть в мерзкую жижу, в результате чего в ближайший Дом Глицинии ты заявляешься вся мокрая и испачканная.
Хозяйка с порога отправляет тебя в купальню. Мигом раздевшись, ты осторожно смываешь с себя грязь и пот — укусы, оставленные Обанаем прошлой ночью, нещадно саднят от соприкосновения с мочалкой.
Также рядом имеется огромное офуро, способное вместить в себя человек десять, а то и больше. Здесь ты обнаруживаешь Хашира Любви и присоединяешься к ней, с удовлетворенным стоном откидываешь голову на бортик, горячая вода отлично расслабляет.
— Привет, Канроджи, — тихонько здороваешься ты.
Мицури, прежде пребывавшая в каких-то своих грезах, подскакивает от неожиданности, но вскоре улыбается тебе.
— Привет! А я тебя и заметила!
— Я так и подумала, — киваешь ты.
— Как твои дела? — одновременно спрашиваете вы и хихикаете.
— Уступаю слово Хашира, — говоришь ты. — Как ваше задание с Ренгоку-саном?
— Откуда ты знаешь, что я ходила с ним на задание? — округляет глаза Мицури.
Тебе не хочется сдавать Кёджуро, поэтому ты выбираешь не защиту, а нападение.
— Не увиливай от темы, — грозно смотришь на нее ты. — Так что там с Ренгоку?
— Ох, это так неловко! — Мицури стыдливо хватается за свои покрасневшие щеки. — Сначала все шло, как обычно. Мы разобрались с демоном, я немножко порвала юбку в бою. И Ренгоку начал заматывать меня в свое хаори, а потом как вдруг поцеловал и сказал, что очень меня любит, — ты мысленно поздравляешь Хашира Пламени с успехом. Зря. — Я… я… — Мицури нервно теребит косы и кусает губы. — Я так испугалась, что стукнула его в живот и убежала! — выпаливает она.
У тебя руки чешутся тоже стукнуть ее. Вместо этого ты с головой погружаешься в воду. Увы, ненадолго. Мицури ловко вытягивает тебя обратно.
— Что мне делать? — жалобно спрашивает она.
В твоем вздохе отражается вся усталость мира.
— А ты сама чего хочешь? — в свою очередь задаешь вопрос ты.
— Не знаю, — Мицури едва не плачет. — Я никогда не рассматривала Ренгоку в качестве кавалера. Это же Ренгоку, — как будто эта фраза может тебе что-то объяснить. — Он хороший, добрый и веселый. Он как солнышко.
— Ты такая же, — брякаешь ты. — Вы очень похожи.
— Наверное, — с сомнением говорит Мицури. — Знаешь, а мне ведь нравился Игуро-сан, — после ее слов ты вновь чуть не ныряешь. — Нравится до сих пор? С другой стороны, от поцелуя Ренгоку у меня аж колени подкосились, а сердце забилось, как бешеное, — румянец покрывает уже ее шею. — Я запуталась, — она в отчаянии прячет лицо в ладонях.
К своему неудовольствию, ты понимаешь, что испытываешь ярость. Ты ревнуешь. Хашира Любви превосходит тебя по всем параметрам. Она бормочет что-то еще, но ты не слушаешь. Твое тело непроизвольно дрожит, а руки сжимаются в кулаки. Мицури и Обанай, два Хашира, два талантливых мечника. И ты, которая до них не дотягивает. Перед глазами мелькает образ Обаная, такого родного и желанного, а затем и воспоминания о днях и ночах, проведенных вместе, о тонких губах, целующих твои трогательно нежно или, наоборот, нагло и жадно.
Ну уж нет! Пусть Мицури, условно говоря, твоя подруга, Обаная ты ей не отдашь. Он открылся тебе, а, значит, он только твой! Может быть, даже наверняка, ты ведешь себя, как собственница. Плевать.
— Что мне делать? — всхлипывает тем временем Мицури.
Ты хочешь посоветовать ей брать в охапку Ренгоку и даже не сметь мечтать о твоем Обанае, однако это будет грубо и не по-дружески, как и признаваться в том, что вы с ним встречаетесь. Нынешний момент совсем не располагает для твоего откровения.
— Ничего не делать, — вздыхаешь ты, — раз Ренгоку не нравится тебе как мужчина, бесполезно что-то предпринимать. А Игуро… — на его фамилии твой голос ломается. Ты откашливаешься, — тебе не кажется, что вы слишком разные?
— Мы правда разные, — соглашается Мицури, — но это ведь неважно? — она с надеждой смотрит на тебя, ты лишь пожимаешь плечами. — Раньше мы обедали вместе и обменивались письмами каждый день, — а вот это уже нехорошо.
— Значит, это был Игуро, а не Ренгоку, как я подумала, — шепчешь ты.
— Да, но месяца три назад все как-то оборвалось само собой, — продолжает Мицури, — самое странное, я не чувствую обиды. Значит, он мне не сильно и нравился? Или просто Ренгоку удачно отвлек меня? С ним всегда так легко! А еще тот поцелуй. Ооооо, как все сложно, — стонет она.
Ты не находишь слов, чтобы прокомментировать ее душевные излияния.
— Хватит обо мне, — спохватывается Мицури, — давай лучше про тебя.
— У меня все нормально, — она дуется из-за твоего неопределенного ответа. — Людей больше не бью, ну, почти что, — ухмыляешься ты.
— А про изменения в личной жизни ты рассказывать не собираешься? — ты ловишь взгляд Мицури, направленный на твои плечи, усеянные засосами. — Кто он?
— Самый потрясающий мужчина на свете, Канроджи, самый лучший.
***
Уязвленный поступком бесконечно любимой им девушки Кёджуро жаждет поделиться своими печалями. Ты — первая в его списке — отсутствуешь дома, поэтому следующей своей жертвой он выбирает опытного в подобных делах Узуя. Однако далеко от твоего жилища Хашира Пламени уйти не удается — он пересекается с направлявшимся к тебе Обанаем. — Ты тоже подойдешь! — восклицает Кёджуро и буквально волочит того в Поместье Змеи. Под пару кувшинов сакэ Кёджуро в красках расписывает все свои злоключения. Обанаю остается лишь молча внимать. Ренгоку вещает про Канроджи. При упоминании девушки, в которую он некогда был влюблен, у Обаная не екает ничего. Скорее наоборот, ему хочется помочь двум своим коллегам наконец воссоединиться. Они оба, светлые и добрые, заслуживают того же счастья, какое он разделяет с тобой. — Я плохо разбираюсь в романтике, — произносит Обанай, когда Кёджуро спрашивает у него совета. — Единственное, что могу сказать, Канроджи не из тех, кто будет избегать. Дай ей немного времени. К тому же, — усмехается Обанай, — она точно придет извиняться, — Кёджуро машинально потирает живот. Да, у Мицури очень тяжелая рука, — тогда и поговорите. В этом смысле тебе повезло больше, чем мне. Канроджи человек открытый и мягкий, неконфликтный. Не то что… — Обанай резко осекается. — Не то что — кто? — цепляется за его последнюю фразу Кёджуро. — Не то что моя женщина, — заканчивает Обанай. — Оу, друг мой! Поздравляю! — радость Кёджуро искренняя и заразительная. — Мы с Шиназугавой волновались, что ты так и проживешь всю жизнь один-одинешенек! Ан нет, все-таки нашлась женщина, которой удалось растопить твое сердце. — Два сплетника, — кривится Обанай, хотя воспоминания о тебе смягчают его тон. — Мы с тобой сейчас занимаемся тем же самым, — замечает Ренгоку. — Это другое, — упрямится Обанай, на что Хашира Пламени звонко хохочет. — Кто она? — отсмеявшись, спрашивает он. Обанай без колебаний называет твое имя.***
Когда вы встречаетесь спустя несколько дней, ты шлешь к демонам все эти словесные прелюдии и спрашиваешь напрямик: — Что было между тобой и Канроджи? Обанай, прежде раздевавший тебя по приходу в его Поместье, замирает с твоим хаори в руках. — Мы с ней виделись, и она говорила про тебя. Это не претензия и не скандал, но мне нужно знать правду, — поясняешь ты, когда пауза неприлично затягивается. Твой возлюбленный смотрит на тебя скептически. В твоем взгляде появляется сталь, и он сдается. Приобняв твои плечи, он ведет тебя в комнату. Как только вы усаживаетесь друг напротив друга, Обанай убирает с губ бинты и начинает. — Я влюбился в Канроджи с первого взгляда, — от его слов ты напрягаешься, и он это замечает, тянется обнять тебя, но ты качаешь головой. — Мы переписывались, иногда обедали, — глухо произносит он, стараясь не демонстрировать, как сильно его задела твоя холодность, — а потом случилась ты. После нашей с тобой ночи я уже не мог относиться к Канроджи, как раньше. Я перестал посылать ей письма, она тоже. Не было между нами никаких объяснений, признаний или чего-то еще, — ты не успеваешь среагировать, как Обанай обхватывает ладонями твое лицо, неотрывно глядит в твои глаза. — Моя влюбленность просто затухла. У тебя нет причин ревновать меня ни к Канроджи, ни к какой-либо другой женщине. Я… — Ты показывал кому-нибудь свое лицо? — перебиваешь его ты. — Нет, — он не успевает продолжить, как ты подаешься вперед и приникаешь к любимым губам. — Ты вызываешь во мне столько чувств, сколько я за всю жизнь не испытывал, — шепчет он. — Прошу, доверяй мне так, как доверяю тебе я, — всхлипнув, вновь целуешь его. Обанай мгновенно отвечает тебе, подминая тебя под себя. Ты с готовностью раздвигаешь для него ноги, удовлетворенно вздыхая от ощущения тяжести его крепкого тела на твоем. Одежда летит на пол как попало. Первым делом Обанай расцеловывает твою шею, затем спускается ниже, облизывая соски. Такие ласки пока еще непривычны и потому по-особенному восхитительны. Ты перебираешь волосы своего мужчины, выгибаясь ему навстречу. Когда его дыхание опаляет твою промежность, ты чуть отодвигаешься. — Обанай?.. — неуверенно обращаешься к нему ты. — Давно хотел это сделать, — он проводит языком по влажным складкам, накрывает губами клитор, начиная мягко посасывать. Ты откидываешься обратно на постель, позволяя Обанаю творить с тобой все, что он пожелает. Новые ощущения быстро дарят тебе оргазм. Как бы он не был хорош, ты жаждешь большего. Тянешь Обаная на себя, блаженно вздыхаешь, когда его член наконец-то входит в тебя. Сегодня вы не спешите, желая наслаждаться своими чувствами как можно дольше. Мягкие покачивания ваших бедер, ленивые прикосновения рук к телам друг друга, сладостные поцелуи медленно подводят вас к оргазму. Обанай наполняет спермой твое лоно, и ты, прильнув к нему, кончаешь. Удовлетворенные, вы по-прежнему не разрываете объятия, лишь ложитесь на бок. Ты рассеянно рисуешь пальцем круги на груди Обаная, он, в свою очередь, зарывается носом в твои волосы. Такие моменты безмятежности драгоценны для вас обоих. Вы болтаете о том, что произошло за время вашей разлуки, обсуждаете двух непутевых Хашира. — Канроджи сказала, что не воспринимает Ренгоку как мужчину, а потом что ей понравилось с ним целоваться. Где логика? — хмуришься ты. — Нет ее, — отвечает Обанай. — Ренгоку, кстати, переживает на этот счет. — Если честно, я удивляюсь, почему они до сих пор не сошлись, они ведь идеально подходят друг другу, — задаешься вопросом ты. — Ренгоку обучал Канроджи, — поясняет Обанай. — Вероятно, это обстоятельство сыграло свою роль. — Это было сто лет назад, — отмахиваешься ты, — да и разницы в возрасте у них, считай, нет. — Она до сих пор относится к нему, как к учителю, — отзывается Обанай. Тебе приходит в голову дурацкая мысль, и ты хихикаешь. — Что? — косится он на тебя. — Представь, если они когда-нибудь поженятся, и Канроджи будет называет Ренгоку в постели исключительно сенсеем? Обанай обреченно вздыхает и закатывает глаза. — Я не желаю это представлять, — отрезает он. — Хотя… — с сомнением протягивает он и устраивается на тебе сверху, ты заинтересованно смотришь на любимое лицо, — я тебя обучаю, так что ты вполне можешь называть меня сенсеем. Обанай строит из себя саму серьезность, однако за те месяцы, что вы вместе, ты успела достаточно изучить своего возлюбленного, чтобы распознать тень лукавства в его взгляде. Ты решаешь ему подыграть. Нарочито томным голосом ты обращаешься к нему: — Научите меня обращаться с вашим мечом, сенсей, — одновременно ты обхватываешь ладонью его член. Несколько секунд Обанай пристально изучает тебя, а затем не выдерживает и, уткнувшись в твое плечо, хохочет. — Это ужасно, — отсмеявшись, бормочет он. — А это? — шепчешь ты ему на ухо, направляя член в свое влажное после недавнего секса лоно и обвивая ногами талию. — Обанай-сенсей? — А это прекрасно, — выдыхает он в твои губы, вовлекая тебя в поцелуй, долгий и горячий.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!